Папочка

Нет, отцовство не свалилось им как снег на голову. Они долго решали, когда будут полностью готовы, штудировали сайты и много думали. Росен так сильно волновался, что даже записал их на курсы для будущих родителей, что было настолько кринжово и нелепо, что они сходили на одно занятие, оборжались там и решили забыть об этой идее. Однако… Родителями им стать удалось. Их было двое. Двое рыжих мальчишек-близнецов. В детском доме Росен увидел сначала одного из них, влюбился с первого взгляда, а когда узнал, что у малыша есть близнец, не смог устоять. Руфо лишь понимающе улыбался. Он тоже хотел этих двух маленьких мальчиков, о которых они могли бы позаботиться и подарить им всю возможную любовь и ласку. Так у них и появились Тервел и Тео. К тому моменту оба «молодых» родителя уже давно перешагнули тридцатилетний рубеж, однако это не мешало им тупить, как двадцатилетние. Это было иногда весело, иногда очень неожиданно, часто изматывающе и сложно. Но… Это было действительно тем, чего они оба хотели, и они бы не променяли эти мелкие радости и горести ни на что другое. Особенно Ру трогало отношение Росена к родительству. Тот, кого всю жизнь близкие знали как склочного, инфантильного, дерзкого и неприступного парня, минут десять плакал в плечо Руфо, когда Тео назвал его «папа», а потом столько же, когда это сделал Тервел. Дело было не только в детях. Росен просто вырос и открылся: он больше не мог и не хотел прятать чувства за маской «крутого парня». Ему было не перед кем выделываться, а рядом всегда была его семья: близнецы, которые любят его любым, и Ру, который знал его лучше, чем он — сам себя. Становление отцом просто подействовало на него как отрезвитель. К тридцати годам часто пересматриваешь своё отношение к жизни, и Росен чувствовал, что он больше не тот сорванец с ветром в голове. Теперь у него была работа. Любимый муж. Дети. Иногда ему казалось, что всë это происходит не с ним. Двадцатилетний Росен ни за что бы не поверил, что через десять лет придёт в эту точку В, но, оглядываясь назад, уже взрослый Росен понимал, что у юного не было дороги. Он думал, что войдёт в клуб двадцати семи, никогда не женится и просто сопьется. Но было ли это лучше того, что у него есть сейчас? Едва ли. — Ты молодец, — шёпотом сказал голос Ру совсем рядом. Росен вздрогнул, немного очнувшись. Он стоял на балконе и тупо глазел вдаль. Было прохладно, и Росен почувствовал, как Ру неловко пытается накинуть на его широкие плечи тёплый кардиган. Росен невольно улыбнулся и помог ему, продевая руки в рукава. Ру как всегда был прав, стоять на холодном балконе в одной майке и пижамных штанах с динозаврами было сомнительной идеей. — Спасибо. — Росен отвёл глаза и поджал губы. — О чём задумался? — Ру подошёл к нему сбоку и тоже встал около открытого настежь окна. Пожалуй, они могли бы покурить сейчас, вот только Росен и не начинал, а Ру бросил ради детей. — Да так… Как докатился до жизни такой. — Росен слабо улыбнулся и зачесал назад рыжие волосы. Внешне он тоже изменился. Теперь его подбородок украшала густая рыжая борода, которой он очень гордился, а телосложение стало более крупным, мускулистым и монументальным. Росен мягко обнял Ру за плечи, притянув поближе к себе. — И что ты надумал? — Думаю, ты меня испортил. — Росен зарылся носом в его макушку, размеренно чмокая её. — Если бы двадцатилетний Росен увидел меня в декрете, в этих дурацких штанах и в окружении детей, он бы сдох со смеху. — Можно подумать, двадцатилетний Росен — какой-то мудрый авторитет. — Ру хихикнул и поднял на него смеющиеся серые глаза. — Много он понимал в жизни. — Эй! Ты не забывай, мы всё ещё обо мне говорим! Ты в этого двадцатилетнего Росена влюбился! — Росен рассмеялся и нежно чмокнул припухлые губы Ру. — Я и не спорю. У двадцатилетнего Руфо мозгов было не сильно больше, чем у двадцатилетнего Росена. Но я всё равно не считаю, что ты изменился… в худшую сторону. Я бы сказал, даже наоборот. — Глаза Ру спокойно блестели фонариками в темноте ночного города. — Ты так говоришь только потому, что тебе нравится моя новая борода, — проворчал Росен. — О, ну… Действительно, твоя борода шикарна. Но дело не совсем в этом. — Ру вздохнул и расслабился, прижавшись к его плечу щекой. — Ты стал счастливее. Я хорошо вижу это со стороны. Ты чаще показываешь эмоции, больше улыбаешься. Я знаю, что тебе нравится сидеть с близнецами в декрете, хотя ты долго со мной спорил на этот счёт. Ты же у нас «мужик», «глава семьи», «кормилец», как это ты и в декрете, да? — Он усмехнулся. Росен отвёл взгляд, невольно поразившись тому, как точно Руфо читал его. — Да не то чтобы спорил… Ну, мне несложно. Я просто хотел, чтоб тебе полегче, и ты здесь сидел… С малявками легко. — Он потёр шею. — Росен. — Ру вздохнул. — Просто ты лучший отец из всех, что я видел. Именно поэтому тебе легко. — Он плавно вывернулся из рук мужа, поправляя на себе домашний халат. — Я пойду в кровать. Приходи тоже, как закончишь здесь. Руфо ушёл, а у Росена осталось странное послевкусие от их разговора. Ему было немного неловко от того, насколько хорошо Ру его знал. О себе как об отце Росен думал редко, он просто делал то, что считал нужным. Ему просто хотелось быть понимающим и любящим родителем для Тервела и Тео. Таким, каким его собственный отец не был для него. И… Это признание Руфо в том, что он «лучший отец»… Оно согрело душу, и Росен натянуто улыбнулся, опустив концы губ вниз: так люди иногда улыбаются, пытаясь не заплакать. Он закрыл балкон и ушёл в спальню.

***

— Курицу? Да, я уже запек с ананасами… Ха-ха-ха! Да шучу я! С грибами, с грибами! Да не обзывайся, я помню, что ты не любишь, но это реально вкусно! — Росен посмеялся, нарезая огурцы в салат. Он работал, лениво приложив телефон к плечу и подперев его щекой. Ру должен был скоро вернуться с работы. Его муж работал патологоанатом в крупной больнице Кацбурга, и обычно после дня в морге от Руфо воняло трупачиной, потому первым делом Ру не обнимал их сыновей, а шёл полностью мыться. Тервел и Тео играли на кухне рядом с отцом. Двухлетки рисовали красками в альбомах, но в основном пакостничали, ставили кляксы друг другу и уже полностью измазались в краске. Росен относился к этим выходкам крайне спокойно, что было для него, холерика с взрывным характером, почти фантастикой. Однако его действительно не беспокоили отпечатки пальцев на свежих обоях, столе и на самих близнецах. Это всё можно было отмыть. Пусть дети играют. Они не орут и не пытаются убить друг друга — это отличное занятие! — Папа! Во! — Тервел позвал его и показал свой рисунок. На листе бумаги четыре ужасающие по размерам и форме фигуры красно-жёлтых отттенков гуляли по чему-то вроде травы. Весь рисунок был густо украшен пятнами, кляксами и отпечатками пальцев, вероятно, появившимися в ходе выяснения отношений с братом. Росен вытирал руки о полотенце, пока, наклонившись, внимательно изучал рисунок. — Очень красиво, Тервел. Это ты нас нарисовал? — спросил он, слегка улыбнувшись ребёнку. Мальчишка, немного подумав, утвердительно кивнул. — Молодец, ты настоящий художник. Давай оставим твой рисунок на окне, он высохнет, и мы покажем его папе Руфо? — Да!.. — Папа! Папа, смотри! — Тео перебил брата, тоже показывая своё творение. На его рисунке была огромная чёрная сфера в центре, тоже заляпанная всеми цветами детской гуаши. — О, ну ты прямо Малевич. У него был квадрат, а у тебя — круг. Красота. — Росен усмехнулся и поцеловал сначала Тео, а потом Тервела в рыжие макушки. — Твой шедевр тоже покажем папе, он очень обрадуется. Скоро оба рисунка сушились на подоконнике. Росен невольно улыбнулся, наблюдая за мальчишками. Его забавляло, как они постоянно соперничали за его внимание, словно он был самым важным и авторитетным человеком в мире. Им было всё равно, сколько у него денег, как он учился в университете, насколько крутая у него одежда или машина, кем он работает и какой у него характер. Для них он был просто папой — самым крутым и самым лучшим папой, которого надо слушаться. Это была простая и безоговорочная любовь, связь родителя и ребёнка — крепче, чем любые отношения в жизни Росена. Тот до сих пор ломал голову над тем, как это происходит и почему. Близнецы, сами того не подозревая, будто заново открывали для него мир. Росен успел отмыть от краски обоих рыжих несмышлëнышей, похожих на птенчиков, прежде чем домой вернулся Руфо. Что самое смешное, Тервел и Тео его немного побаивались. Для них строгим и серьёзным папой был именно Руфо. Росена в доме вообще никто не уважал и не боялся, близнецы лазали по нему, хватались за его пальцы, забирались на спину, обожали кататься на его руках, шее, плечах, вообще где угодно. С ним всегда были самые активные разговоры и жаркие дискуссии, в него плевались кашей, с ним строили дома из подушек и одеял и с ним играли в динозавров. Папа Руфо был другим. Он редко бывал дома, всегда был очень строгим и молчаливым, иногда он их ругал, если папа Росен слишком уставал. Сам Ру чувствовал себя очень неловко от такого мнения о нём. Он старался покупать малышам подарки, почаще их обнимать и обязательно каждый вечер целовать в лоб перед сном. — Привет. — Ру улыбнулся и дважды дежурно чмокнул Росена в губы. Тот нежно ответил на этот жест, пока с другого конца квартиры к ним уже бежали переодетые в чистые пижамки Тервел и Тео. Близнецы, спотыкаясь, запрыгали около руки Ру: — Папа! Папа, ты купил что-то?! — Они смотрели на него одинаковыми двумя парами зелёных глаз. Веснушчатые носики смешно нетерпеливо подёргивались, как у щенков. — Конечно. — Ру хмыкнул и, покопавшись в сумке, достал две детские фруктовые пюрешки. Тервел и Тео взяли их в руки и сразу начали разглядывать. — Что нужно сказать папе? — вздохнув, спросил Росен, буднично включая «воспитателя». — Спасибо! Спасибо, папа! — заявили близнецы, вскоре уходя. — Умницы мои. — Руфо быстро чмокнул каждого в лоб, прежде чем снять куртку и кроссовки. Росен смотрел на него с нежной улыбкой, скрестив руки на груди. Ру тоже взглянул на него. — Устал? — Немного… Мы сегодня ходили на прогулку, собирали осенние листья. Потом учили по развивалке новые слова, рисовали, спали в тихий час, обеды там, все дела… — Росен потёр лоб, вспоминая, какую пропасть дел переделал за сегодня. — «Мы»? Говоришь прямо как мамочка в декрете. — Ру хихикнул, игриво ткнув Росена в грудь, пока вешал куртку. Тот обиженно насупился: — Сам ты мамочка. — Ну хорошо, хорошо. Папочка в декрете. Не обижайся, это же так и есть. — Руфо обнял его лицо ладонями, слегка потянув за бороду, и поцеловал в губы. — Можешь идти отдыхать. Я сам поем, уберусь на кухне, помоюсь, уложу мальчишек и приду к тебе. Росен невольно расслабился от поцелуя и выдохнул. Идя в комнату, он потряс головой. Реально, что на него находит, когда он так разговаривает?! Ох, знал бы Руфо, что он ещё и с мамочками на детских площадках якшается, вообще бы уважать его перестал… С тяжелым вздохом Росен растянулся на кровати. Тело ныло от усталости, но почему-то сон не шёл. Отчасти он немного волновался за Тервела и Тео… Ладно, Руфо разберётся, что нужно делать, в конце концов, он тоже отец. Интересно, как там коллеги по работе? Студенты? В их больницу часто приходили студенты на практику, и они очень любили ошиваться в родном росеновском отделении реанимации и интенсивной терапии. Ещё интересно, как там дела у Руфо в пат. отделении, надо будет спросить, съел ли он домашний обед и не подкатывала ли к нему новая санитарка. Ой, белье забыл в стиралку закинуть… Ладно, это завтра. Побриться бы ещё, бороду подравнять, а то зарос, как леший… Росен потёр рыжие жёсткие волосы на бороде и поморщился. Нет, он не мог спать. Лучше уж дождаться Руфо. Тот пришёл где-то через час. Он снял с себя халат после душа, под которым ничего не было. Росен довольно наблюдал за ним чуть прищуренными глазами. Попялиться на голого мужа ему не надоедало никогда. К тому же, Руфо был просто десять из десяти. За долгие годы их брака Росену-таки удалось немного его откормить, и теперь у Ру были приятные, в меру округлые изгибы, особенно они нравились Росену в области задницы. Руфо обернулся, натягивая футболку. — Чего не спишь до сих пор, глупый? — поинтересовался он, поправляя трусы и копаясь на полке, чтобы выудить пижамные шорты. — На тебя поглазеть охота, — ответил Росен, улыбнувшись. — Чего ты там не видел? — Всё видел. Наслаждаюсь просто. — Он невольно подумал и о себе. Да, в этой тупой пижаме, обросший, Росен выглядел как самый несексуальный мужик в мире. Оскуфился тотально. Однако Руфо, кажется, это не сильно волновало, когда он подошёл ближе и забрался в их общую постель. — Дай-ка я тоже на тебя посмотрю. У тебя футболка к тому же в засохшей каше и красках. — Ру хихикнул, стягивая с мужа весь верх. Он был прав, Росен и не заметил, что близнецы изгваздали ему футболку! — Ой, бля… Ебать я свинтус… — Он покраснел, посмеиваясь. Материться он позволял себе только когда мальчишек не было рядом. Тем временем Руфо, кажется, был настроен более романтично. Он нежно провёл пальцами по бугристому торсу Росена. От этого тот тоже покраснел: из-за возни с Тервелом и Тео в зале он был давненько. Раньше он выглядел как Райан Гослинг в лучшие годы, но в моменте форма была утеряна. — Нет… Ты просто… папочка. Мой самый любимый папочка. — Руфо нежно поцеловал его в губы, а потом ловко перекинул через него одну ножку в шортах. Ему было плевать на самокопательные мелочи, которые замечал в себе его муж. — Да я… — Росен покраснел сильнее, неловко взъерошив волосы. Он всегда тупил и смущался, когда Руфо вдруг начинал флиртовать с ним, но сейчас это было особенно стрёмно, потому что Росен, откровенно говоря, был вообще не фреш. Ну, мылся он сегодня утром, но в остальном его видок… Оставлял желать лучшего. — Ладно тебе. Спать давай. — Не раньше, чем мы трахнемся, красавчик, — возразил Руфо, упрямо переворачивая мужа на спину и взбираясь на него сверху. Росен нехотя лёг так, как от него требовалось. — Да ну… Я сейчас страшный, как Пудж. — Он закатил глаза. — Не говори так. Вообще-то Пудж — эталон красоты и секс-символ Доты. Ты у меня тоже местный секс-символ. — Ру засмеялся и нежно начал гладить его грудь и плечи, немного разминая натруженные мышцы. — Ладно… Я понимаю, ты устал. Но всё же… — Блять, котик… — Росен выдохнул, откинув голову посильнее на удобную ортопедическую подушку. Он использовал нежное прозвище, которым иногда называл Ру. — Когда мы ебёмся, ты всегда ненасытен… У меня сегодня чисто физически нет сил тебя удовлетворять… — Бедный папочка… Замучили моего хорошего сегодня? — Ру нежно замурлыкал, носом потеревшись о нос Росена. Тот почувствовал сладкий запах шампуня Ру, теплое ощущение его нежной кожи. — Давай так. Я просто сделаю тебе приятно, как моему самому любимому папочке, идёт? — Ладно… Услышав согласие, Ру обернулся. Дверь была плотно заперта от любопытных детских глаз, в доме было тихо. На всякий случай Ру выключил верхний свет, оставив только лампу на тумбочке, а потом снова вернулся на кровать, на этот раз устроившись между ног мужа. Росен слабо улыбался, глядя на него. Это были глаза, полные любви. — Расслабься, папочка. Твой малыш знает, как сделать тебе приятно, — томно протянул Руфо, стягивая штаны с динозаврами вниз. Было забавно видеть, как что-то такое дурацкое и невинное прикрывает истинную суть Росена в качестве крепкого мужика с большим членом. Руфо был буквально без ума от этого. Покрепче впившись пальцами в бедра мужа, Ру языком тщательно обработал его член. Росен выдохнул и зажмурился, чувствуя, как несмотря на усталость, его возбуждение становится чётче, и член постепенно твердеет и наливается кровью. Руфо был крайне старателен, особенно активно вылизывая яйца и головку. Он двигался с нежностью, всем своим существом стремясь доставить как можно больше удовольствия. Когда пенис достаточно хорошо затвердел, Ру взял его в рот. С годами пришёл большой опыт, и Ру даже не потребовалось много времени, чтобы заглотить полностью. Он мягко и уверенно насаживал себя всё глубже, носом утыкаясь в волосы на лобке, когда вбирал Росена по самые гланды. Тот тяжело дышал, осторожно положив одну ладонь на голову Ру. Он накинул на него одеяло, чтобы сохранять конспирацию, но в остальном позволил себе расслабиться. Рот Руфо был так же хорош, как и десять лет назад, и совсем скоро Росен, не сдержавшись, кончил. Это сопровождалось слабым вздохом, мужчина расслабил плечи издал тихий удовлетворенный стон. — Молодец. — Ру хмыкнул, а потом сразу потянулся за поцелуем, заставив Росена возмущенно завопить и засмеяться. — Э, ты!.. Куда после минета?! — А что такое, папочка? Неужели не хочешь поцеловать своего старательного малыша? — тоже хихикнул Руфо, всё же сглатывая чужую сперму и вытирая подбородок рукой. Он лёг обратно рядом и пальцами вновь приласкал широкую грудь мужа. — Ты просто… Засранец, вот ты кто. — Росен всё же поцеловал его, и они задержались в этом поцелуе подольше, не обращая внимание ни на что. — Люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Росен. — Тихий шёпот сопровождался выключением лампы и новыми страстными поцелуями, но то, что происходило дальше, было уже скрыто от глаз чернотой ночи и плотностью тяжёлого одеяла…