кто из них идиот?

иногда максимову казалось, что василий несколько глуповат. представление о чести, "правильных" пацанах и ценности спасенной жизни полковник совершенно не понимал. человек, находящийся на службе в фсб, обязан размышлять более высокими материями, сложными понятиями и иметь более глубокий взгляд нежели какая-то пацанская романтика и законы, они же не братва, они отечеству служат, родине своей, верой и правдой, а не каким-то чужим принципам и правилам. подход, подобный тому, что выбрал для себя тучков, раздражал максимова, но он старался этого не показывать, поскольку некоторую симпатию василий у него все таки вызывал, хотя, возможно, причина этого была не столько в его личности, сколько в его прошлом. казалось, что человек, служивший совсем недавно в кгб, не может уж быть полным идиотом. с другой стороны, тучков с этой службы ушёл, причем весьма мутно, непонятно. убил сослуживца, давний конфликт, ситуацию замяли, слухи о дуэли. может, и в правду вася просто идиот, который верит в мифические честь и справедливость, а в закрытых ведомствах оказывался по случайности? максимову остаётся только надеяться, что нет. — вась, в самом деле, что ты заладил? ну спас и спас. спасибо ему скажи, коньяк подари дорогой, — александр ходил по небольшому очерченному кругу, уставив руки на талии. он ничего не мог понять. почему он должен нянчиться со своим подчинённым, словно он какой-то воспитатель в детском саду? это ведь полный бред. остановив свои произвольные кружения, александр выдохнул и подошëл вплотную к майору, ткнув его пальцем в грудь, — ты должен исполнять мои приказы, понял? мои! я твой единственный и лучший друг, вася, на той стороне тебя пустят в расход не задумываясь, а я тебя ценю. и тебе стоило бы ценить меня, ты слышишь? — тучков держал взгляд виновато опущенным ещë с самого начала разговора, в моменты особо недовольных возмущений со стороны начальства он робко поднимал глаза, но потом сразу же вновь их опускал. максимову это казалось даже милым. а ещë ему нравилось чувствовать превосходство над тем, кто был выше и физически крепче его, в этом есть особенное удовольствие. сам александр никогда особыми физическими данными не отличался, силой, габаритами и выносливостью природа его обделила, зато ума и хитрости не пожалела, на этом мужчина всю жизнь и тащит себя вверх по службе. тучков ему казался зеленым стажёром, который ничего не понимал и не знал, хотя так не должно было быть, этот человек должен был знать внутреннюю кухню не хуже максимова, но как-то не сложилось. — слышу. я вас понял, товарищ полковник, — голос василия звучал совсем тихо, но привычно низко и поставлено. максимов слабо покачал головой и похлопал подчинённого по плечу. — вот и молодец. давай, вась, удачи. максимов ненавидел ставить слишком много на других людей, это был крайне ненадежный и нестабильный путь, но служба была такова, что без этого никак. мужчина не мог себе объяснить, почему он столько поставил на тучкова, с семëновым понятно, просто выбора нет, но вася, что в нем могло зацепить. ни особо выдающихся операций, ни высоких званий, ни наград, ни рекомендаций от уважаемых офицеров, ничего, но почему-то выбор пал на него. всë чаще александр начинал думать, что это глупая идея, это было просто какое-то наваждение, сейчас оно рассеялось и он крайне сожалеет о случившимся. однако, с другой стороны, поздновато уже как-то что-либо менять, нужно работать с тем, что есть, а есть у него вася, который живëт непонятными принципами и не особо уверенно чувствует себя на своем месте в банде фомы. полковнику оставалось только повести плечами, чтобы сбросить с себя неосязаемое беспокойство и вернуться к работе. забот у него намного больше, чем один агент в одной банде, хоть и крупной. тучков принял для себя решение следовать указаниям полковника в отрыве от своих собственных мыслей и принципов. во всяком случае, максимов прав, фома преступник, а семëнов помогает преступнику. а его главная задача заключается в том, чтобы быть рядом с преступником и его помощником и не вызывать подозрений. однако отбиться от какого-то мрачного ощущения вины не удавалось. василий постучал пальцами по рулю и выдохнул, поставив машину на ручник. у фомина сегодня встреча с каким-то коммерсантом, лично сопровождать его поедут отобранные семëновым люди, тучков же останется в офисе разбираться с последствиями мелких неурядиц с другими коммерсантами. работа в охране авторитета иногда слишком сильно напоминает первые годы службы в кгб, когда запал интереса тух под грудой бумажной работы и мелких поручений. закончить со всем удалось только под ночь. василий откинулся на спинку кресла и зевнул. стоило выпить кофе, нужно будет как-то доехать до дома. звонок отвлëк от размышлений о поездке и уютной квартире, рука потянулась к телефону в кармане. — да, паш? — где фома? — парни доложились, что повезли его домой. он устроил небольшое геройское представление, полез девушку защищать. — сам в драку полез? — да. ребята говорят, что пытались его отговорить, но он никак не соглашался. — оштрафуешь их на месячный оклад. ты сам где? — в офисе. — едь домой, туда уже никто не приедет. скажи всë закрыть и сам уходи. — понял. вообще-то тучков мало что понял в этом звонке. к чему он вообще был? паша мог позвонить самому фоме и всë узнать, а про штраф сказать завтра на смене. как закрывать офис василий и сам знал. странно всë это, да и голос семëнова звучал как-то раздраженно. нужно было спросить как он там, но тучков не подумал об этом. иногда ему казалось, что его мысли в целом в последнее время не успевали за происходящими событиями. нужно меньше забивать голову всякими сомнительными размышлениями, лучше держать режим и уходить с работы. так намного лучше. фома пропал. это могло бы быть новостью дня, но это была новость последнего часа. тучков не хотел в это лезть, да он и не был обязан, он не должен высовываться, не должен раскрывать себя, но совесть была громче разума. он подставился, почти раскрыл себя, но спас человека. тучков смог вытащить фомина с операционного стола нелегальных торговцев органами и вернул его в офис. он хотел себя убедить в том, что всë прошло хорошо, что у него получилось скрыть свою личность, да и в целом так и было. по крайней мере, внешне всë казалось именно так. холодный речной воздух резко бьет в лицо, а затем в лицо резко бьет пощечина. и тучков даже не может сказать, какой из этих двух ударов был неприятнее, вероятно, всë же тот, что прилетел от полковника, ведь на одной пощечине всë не прекратится, а вот река остановится на обычном ветерочке. — кто дал тебе разрешение действовать самостоятельно? — голос максимова звучит непривычно высоко, он очень редко кричал, по крайней мере, тучков слышит его крик впервые. — у меня не было выбора, в ином случае фому бы убили. — ты мне скажи, вась, ты совсем идиот? ты агент, который лишь играет его охранника, ты помнишь об этом? ты понимаешь, что раскрыл себя? — александр пытался заглянуть в чужое лицо, чтобы увидеть в нём хоть что-то, но тучков как всегда прятал взгляд и старательно уводил лицо от чужого взора. что же, это значит, что ему хотя бы стыдно, уже неплохо. — фомин и семëнов поверили в мою версию событий. — я очень на это надеюсь, вась, очень надеюсь. — товарищ полковник, вы же понимаете, что если бы я не вмешался, то фомин бы погиб, тогда внедрение в его группу перестало бы иметь смысл. — понимаю. а ещë я понимаю, что такие грубые способы вмешательства плохо влияют на твоë положение в этой группе, — максимов приблизился резко и быстро, а затем отшатнулся. он поправил галстук, чуть расслабив его, — я попытаюсь убедить руководство в целесообразности твоих действий. давай, вася, пока. максимова раздражало то, что он не может просто взять и выкинуть неудачного агента. это странное чувство привязанности, что появилось у полковника не давало выкинуть за борт ненужный груз. в конце концов, оставалось надеяться, что все было не так нелепо, как рассказывал вася, просто он очень плох в пересказах вот так и вышло. максимова чуть не дёрнул приступ, когда поступила информация о нападении на тучкова. хотелось верить, что он хотя бы боец хороший, но оказалось, что не особо. пройти к агенту в палату под видом врача не составило никаких проблем, но вот слушать этот бред про спасение бандита фомы александр не мог. что только в голове у человека? ответа нет, а получить его очень хотелось бы. — это не обсуждается, вась, помощь бандитам не наша работа. уходить было тяжело. наработанное на службе чутье подсказывало, что приближается что-то и вправду нехорошее, а ещë чутье подсказывало, что тучков в это нехорошее может влезть и тогда точно всë посыпется. оставалось только вздохнуть, максимов делал это слишком часто в последнее время. последние несколько дней где-то глубоко в груди неприятно кололо. волнение это или же раздражение, полковник не мог для себя объяснить, хотя очень хотелось. работа казалась тяжким грузом, сосредоточиться не получалось, а когда поступила информация о задержании фомина хотелось с размаху ударить по столу, но пришлось сдержаться, никто из коллег не ожидает от максимова чего-то подобного. он сорвался в больницу так, словно туда привезли всю его семью. маскарад в этот раз вышел не таким удачным, но, возможно, это только на перфекционисткий взгляд самого максимова, ведь его никто не остановил и не задержал. александр быстро зашел в палату и закрыл дверь, он застал тучкова за очередной попыткой подняться и походить по больничному помещению. — ты куда собрался, вась? — максимов подхватил коллегу под руку и повёл назад к койке, тучков сильно хромал и ощущал серьёзные проблемы с координацией, даже сесть и затем принять горизонтальное положение для него было тяжелым процессом. александру было немного неприятно видеть василия в таком состоянии, кажется, это называется болью, хотелось, чтобы всë было не так, хотелось помочь, исправить ситуацию, но у него не было возможности сделать этого, — лучше лежи, отдыхай. нормально всë с твоим фоминым будет. — арсеньев арестовал его, он ищет общак, на меня напал мент из его отдела, — тучков вцепился в руку полковника, заставив максимова мысленно забрать свои слова про его плохие боевые навыки, явно ощущая силу чужих пальцев даже в таком плохом физическом состоянии. — ты уверен, вась? там темно было, он на тебя со спины напал. — уверен. я его по голосу узнал, он говорил с теми двумя наркоманами. — ладно, вась, конторские разберутся, кто в чем виноват, не твоя это сейчас забота. отдыхай. было видно как тучков расстроился. сила его хватки ослабла, а затем рука легла на грудь, взгляд привычно был отведён в сторону, а голова опущена. это был привычный для него способ выражать печаль, вину или разочарование. максимов похлопал его по плечу и вышел из палаты, прощаясь с коллегой. полковнику было нечего сказать по поводу сложившейся ситуации, хотя он более чем верил в то, что кто-то из полиции мог протянуть руки к общаку, тем более кто-то высокопоставленный, типа арсеньева, но разбираться с этим не входило в его компетенцию, поэтому максимов вновь вздохнул и пошел по коридору, уверенно удаляясь к выходу. за василия всë же было несколько неприятно, травмы это издержки профессии, но не в этом случае, его так и убить могут. максимов ненавидел разборки бандитов. когда преступники вставали во весь свой рост, расправляли плечи и начинали топтать город и его привычный ритм жизни, как сейчас, когда они устроили беготню с общаком. общак пропал, фома сбежал, байкал рыскал по всему городу. вся эта ситуация смогла дотянуться напрямую даже до самого полковника, когда семëнов потребовал обеспечить его семье защиту. максимов уже сотню раз пожалел, что решил привлечь этого эгоистичного самодура хоть к какой-то деятельности. — конечно, ты в праве не соглашаться со мной, но тогда возьми, — полковник протягивает стоящему напротив пахому пистолет, — можешь сразу пустить себе пулю в голову. так быстрее будет. максимов не любил в открытую угрожать, на его взгляд, это было как-то слишком грубо и редко приносило результат, но сейчас это было более чем вариантом. желания сюсюкаться с прожженным авторитетом у александра не было, так что простая форма донесения мыслей подходила как нельзя лучше. оставалось лишь надеяться, что это последний раз, когда все эти разборки касаются его лично. семья семëнова в безопасности, как и он сам, можно вернуться к основной работе, пытаясь найти архитектора. зайдя в свой кабинет, максимов рассмеялся. какую же только глупость семëнов понаписал на своём листочке, явно просто пытался отмазаться от вопросов и требований. какой же он всë таки тяжёлый пассажир. — вась, ты где? вася! говори четче! — сердце пропустило удар. максимов ненавидел бандитские разборки. он сорвался в информационный отдел, чуть ли не вышибая дверь, подбежал к первому попавшемуся спецу и начал указывать на монитор, — я сейчас с номером говорю, пробей, где он? — пробью, но время нужно будет. — сделай как можно быстрее. максимов ещë никогда так не несся по дороге, он проклинал и байкала, и фому, и пахома, и семëнова. он не готов жертвовать жизнью, ничьей жизнью, как бы не пытался себя убедить, что это нормально, что так бывает и это издержки профессии, он не готов нести за это ответственность. дверь не поддается, кажется, что открыть еë не выйдет, руки предательски медлительны и дезориентированы, нужно сильнее стараться, нужно сосредоточиться. слышится щелчок и звон, а затем грохот удара. — вася! вась, ты где? — александр мотает головой, пытаясь увидеть тучкова, наконец он слышит что-то из-за массивного стола и срочно бежит к нему, — вася! вась, вставай. давай, открывай глаза. он ненавидел это. его тело слишком слабое, он сам слишком маленький, он не может ни поднять, ни вытащить коллегу из злосчастного подвала. ему стыдно, что выходит подняться только с помощью самого пострадавшего. нужно было вызвать скорую, но с другой стороны, сколько скорая сюда будет ехать и будет ли ехать вообще? рисковать нельзя. максимов чувствует себя отвратительно, василию явно очень плохо, но он не теряет сознания, иногда даже что-то говорит, совершенно бредовое, но говорит, это радует, с ним точно все будет нормально, да даже хорошо. точно, с ним всë будет хорошо. — и когда он, то есть вы, ему сказали, — голос тучкова был непривычно высоким, не то чтобы он в целом был хоть сколько-нибудь высоким, на самом деле, он ощущался таким лишь на фоне его обычного, очень низкого и глубокого голоса, — а вы ещë так красиво сказали, товарищ полковник, как там было. не вспомню уже. — вась, помолчи сейчас, потом с тобой наболтаемся. только не отключайся, вон, в окошко погляди. — правда наболтаемся? вот прям слово даете? — даю слово. давай, вась, не напрягайся, — александр не хотел звучать грубо, но так выходило, он просто очень переживал, не хотел, чтобы бред, который несёт его вася был предсмертной агонией, а слова лишь способ забыться и попытки умирающего мозга бороться за жизнь. василий послушно замолчал, дорога продолжалась в тишине. до больницы оставалось совсем немного, минут пять максимум. максимов глянул на заднее сиденье, на котором лежал тучков, и увидел, что глаза того закрыты. дело может быть плохо, — вась, ты чего там, не спи. приехали уже почти, просыпайся, — рука тянется потрясти чужое тело, никакой реакции. максимов ускорился, нужно успеть доехать, нужно успеть. максимов ненавидел это. он всегда был беспристрастен, жил по принципу "служба — это служба", но тут появляется какой-то майор и вот ему уже не плевать, он уже ходит кругами по больничному коридору, ожидая слов врачей. он хочет, чтобы вася жил. да, тучков не самый лучший агент, да, организатор так себе, да, он уже второй раз влезает в нечто подобное, но он всë равно не так плох, точно не настолько плох, чтобы умирать от рук бандитов. дверь открывается, в коридор выходит доктор. — состояние у вашего друга тяжёлое, но жить будет, даже инвалидом не останется, но со спортом придется завязать, это запрещено ему теперь, возможно, когда-то станет лучше. — хорошо, доктор, когда его можно будет навещать? — через дня три, не раньше. — понял, спасибо. максимов успел напрячься, расслабиться, а потом снова напрячься. он очень бы хотел навестить тучкова в больнице, но почему-то колола совесть, страшно было заглянуть этому человеку в глаза, это ведь отчасти и его вина, он же отправил майора на это задание. идиот. полный придурок. александр узнавал о состоянии тучкова в больнице, периодически им названивая, духу сходить у него всë же не хватило. однако, встречи было не избежать, нужно было доложиться об итогах операции и дать знать о еë окончании. скамейка в давно знакомом парке казалась в этот раз какой-то слишком жёсткой, люди вокруг слишком шумными, а погода слишком холодной. всё казалось полковнику слишком неприятным, хотя разумом он прекрасно понимал, что это лишь его субъективное восприятие, на которое влияет острое чувство вины. василий подходит хромая, опираясь на костыль, сесть ему также удаётся с трудом, максимов вновь мысленно ткнул в себя пальцем за то, что не помог. как же ему сейчас тяжело жить с этим образом саркастичного гбиста. — ты как? вижу, тебе получше. — да, товарищ полковник, мне лучше, спасибо за беспокойство. — операция завершена, тебе присвоено внеочередное звание, поздравляю. ещë и в санатории отдохнешь недельку, так что всë в целом хорошо, — александр слабо хлопнул тучкова по колену и ненадолго задержал руку, а затем убрал еë, прижимая к себе, словно стыдясь за своë действие. — спасибо, товарищ полковник. а с вами что будет? — я занимаюсь своими делами, для меня эта операция была второстепенной, — максимов огляделся вокруг и слабо улыбнулся, возвращая взгляд к тучкову, — давай, вась, пока. — до свидания, товарищ полковник, — мужчина жмет чужую руку и с трудом, опираясь на костыль, встаëт. теплая рука ложится на грудь, в тот момент как вторая ложится на спину, а плечо упирается в ребро. — давай помогу, куда тебе? — до машины. спасибо. максимов кивает, слабо улыбаясь. хоть иногда стоит проявлять беспокойство об окружающих, а то все решат, что он совсем бессердечный. по пути до машины голову посетила глупейшая идея, которую стоило бы ещë в зачатке выкинуть из головы, но полковник решил не спешить с подобными радикальными действиями и выдвинуть предложение на суд собеседника. — слушай, вась, а почему бы нам с тобой по кофе не выпить за успешную операцию? хорошо ведь поработали, да и давно мы с тобой вот так просто не общались. — мы с вами никогда так не общались. — так что думаешь? — можно, — тучков оперся о машину, до которой они благополучно дошли, и нажал на кнопку на ключах, раздался характерный звук, — садитесь в машину, поедем вместе. иногда в максимове просыпалась странная дурость и он начинал делать какие-то совершенно иррациональные вещи. само по себе предложение поехать и выпить кофе было странным, теперь ехать вместе в машине до кафе тоже кажется сомнительной мыслью. он несколько нервничал, в последнее время осознание того, что ему не плевать на тучкова приложило весьма сильно, сейчас же готовилась к удару мысль о том, что ему не просто не плевать, александр искренне симпатизирует своему коллеге, возможно, даже слишком искренне. а почему бы и нет? у тучкова было всë, чтобы нравиться людям: привлекательная внешность, глубокий, низкий голос, хорошие манеры, мягкий характер, умение поддержать разговор и неплохая эрудированность, такой человек не может не понравиться. и максимову он понравился. тучков ненавязчиво помогал, не давая полковнику пролить на себя горячий кофе или обронить что-то на пол, слушал чужую речь внимательно и с живым интересом. с ним было просто приятно проводить время, словно они давние друзья, которые каждую неделю вот так собираются за чашечкой кофе. александру даже не хотелось уходить, настолько приятно было наконец-то провести время с интересным человеком в неформальной обстановке, а ведь совсем недавно он считал тучкова глуповатым. семëнов прилип к максимову словно банный лист к одной не очень цензурной части тела. опытного человека из конторы раздражали детские схемы и самодовольная уверенность в собственной неприкосновенности, это всë давно пройденный этап, а семëнов всë из него вырасти не может. факт того, что даже характеристики усб не хватило, чтобы пашу завернули ещë при трудоустройстве, максимова очень расстраивал. он мечтал никогда в жизни более не видеть ни семëнова, ни его постное лицо, а слушать этот вымученно низкий голос только на записи допроса в качестве обвиняемого. раздражало всë, а особенно то, что из-за самодеятельности этого супермента максимова переводят куда подальше с родных мест. ещë бы взяли семëнова на его место и сразу полковника дали. шаги за спиной слышались отчётливо, но оборачиваться не хотелось, потому что видеть ехидные лица коллег при переводе было последним в списке дел полковника. он складывал вещи в коробку и уверенно игнорировал человека, что стоял в дверях, надеясь, что тот поймет намëк на недружественный настрой. — здравия желаю, товарищ полковник, — знакомый низкий голос звучал привычно спокойно, максимов обернулся, встретившись с тучковым глазами. — и тебе не хворать, вась, — полковник продолжил свои сборы, но чувствовал себя уже спокойнее, василий точно не будет над ним насмехаться или пытаться ехидничать, не его стиль. тучков положил руку на коробку, из-за чего максимов постоянно дотрагивался до неë, когда складывал вещи, что вызывало некоторую неловкость. — куда вас переводят? — в краснодар. — у-у, ну, это ещë по-божески. смените климат, посмотрите как там в районах, — тучков опять не смотрел в глаза собеседнику, что было не очень хорошим знаком, значит, хочет сказать что-то важное, но переживает, — я считаю... что с вами несправедливо поступили. но руководство действительно рассматривает версию причастности архитектора. — архитектор мёртв, вась, дело закрыто, — максимов надевает пиджак и возвращается к коробке, закрывая еë, — но если захочешь найти причастных, то мой тебе совет, присмотрись к семëнову, он с этим делом повязан. — вас понял, — тучков глубоко вдыхает и кивает, а затем кладёт обе руки на коробку, которую начал поднимать его собеседник, — помочь? — сам справлюсь, — максимов почти вырывает коробку из чужих рук и притягивает еë к себе. тонко кольнуло чувство, что его считают слабым, не способным справиться даже с коробкой, но искренне удивленные и абсолютно доверчивые глаза василия переубедили в этом, стало даже немного стыдно. мужчина протягивает коробку в чужие руки, заметно смягчаясь с лице, — а хотя, знаешь, не откажусь, — тучков кивнул и взял коробку, проходя с ней за двери, которые вскоре были закрыты бывшим хозяином кабинета. у александра было стойкое чувство, что он должен что-то сделать, что-то сказать, а не просто уехать в чертов краснодар, пропав из поля зрения на непонятный срок, — вась, ты что сегодня вечером делаешь? — ничего, товарищ полковник, со службы сразу спать. — не хочешь прийти ко мне часов в восемь, так сказать, отметить прощание. — а ваша жена не будет против? мало ли, мы шуметь будем, ей мешать. — эх, жена, вася, у меня уехала к родителям, так что против она не будет. — вот как? — тучков ставит коробку в открытый багажник машины, — тогда я не против зайти. — отлично, давай до встречи, вась, — они жмут друг другу руки и расходятся, максимов садится в машину, чтобы подготовить вещи к переезду, а тучков возвращается в здание контры. полковнику остаётся только вздохнуть, мысленно прощаясь с прошлым местом работы. неприятно так откатываться назад, но это лучше, чем увольнение. максимов чувствовал себя странно взволнованно, словно подросток перед первым свиданием с девушкой, которая ему давно нравилась, и вот, она согласилась с ним на встречу. только вот встреча была не с девушкой, а с коллегой по работе, да и сам он давно не подросток, и не свидание это всë. по крайней мере, александр очень пытался сделать всё непринужденно и не задумываясь, просто дружеская посиделка, это нормально, сослуживцы так часто собираются, только вот у него всë не выходило придать этому непринужденный вид. слишком старался, слишком думал над тем, а понравится ли василию выбранные алкоголь и еда. слово "свидание" навязывалось само по себе, главное, чтобы сам тучков не заметил этого и не ушёл, посчитав полковника психом. когда раздался звонок в дверь сердце забилось чаще, хотя казалось, что это невозможно. мужчина буквально подлетел к двери, открывая еë и пропуская гостя в квартиру. внутри помещения было пустовато, вещи в основном уже собраны, а барахло выкинуто, но уют обжитой квартиры оставался. тучков поздоровался и передал пакет, в котором звенела бутылка. максимов, видимо, зря переживал, василий ни слова не сказал про излишне аккуратно и красиво нарезанные и сервированные салаты, подготовленные фужеры и бокалы, разложенные столовые приборы и тарелки, да и в целом, про общий антураж кухни. этот приглушённый свет явно мог навести на какие-то не те мысли, но василий промолчал. он вообще знал, когда стоит уклончиво промолчать и мягко улыбнуться, спокойно садясь за стол. — печально, что вас перевели, но давайте выпьем за вашу хорошую службу на новом месте и скорейшее возвращение ко мне, — тучков поднимает бокал с виски и тянется им к собеседнику, чтобы чокнуться, но максимов отводит собственный бокал в свою сторону. — к тебе? — к нам, конечно, но я буду очень скучать, — александр тоже знает, когда стоит тактично промолчать и улыбнуться, чокнувшись о чужой бокал. они в этом оба мастера. тучков бы никогда не подумал, что вне служебной обстановки максимов такой приятный собеседник. он крайне эрудированный человек, способный поддержать любую тему, при этом, несмотря на имеющееся превосходство в знаниях, он не перебивает и слушает того, с кем говорит. а максимов бы не подумал, что так легко потеряет контроль над ситуацией. он должен себе признать, годы службы и отсутствия личной жизни со встречами с женой раз в неделю изменили его вкусы и взгляды на людскую привлекательность. если бы его спросили о том, как он смотрит на василия лет пять назад, то он бы сказал, что тот просто хороший и крепкий чекист с военной подготовкой, сейчас он бы ответил, что василий самый привлекательный мужчина, что он видел в последнее время. это не было ложью, тучков и в правду красив, это подмечают многие, да даже фома говорил об этом вслух весьма открыто, так почему максимов не может? он знает тучкова дольше, видел, как тот рос. александр потряс головой. он просто устал, просто хотел отдохнуть, перестать думать об архитекторе, переводе, службе, начальстве, хотелось расслабиться и отпустить это всë, хотя бы на один вечер, да хоть на один час. алкоголь плохо влияет на максимова, он слишком быстро пьянеет, слишком быстро позволяет мозгу расслабиться. руки потянулись к рубашке, расстегивая верхние пуговицы, стало ужасно жарко. — вам плохо, товарищ полковник? — тучков встает из-за стола и подходит к александру, тот слабо смеется, потирая шею. "товарищ полковник", какое-то смешное обращение в нынешней ситуации. интересно, а если они переспят, он будет звать его также? даже представлять забавно, а ещë безумно стыдно. как же это глупо, брать разгон от одного до ста, нужно было делать это плавно, постепенно, а не переходить от язвительного "я твой единственный друг" к вот этому. какой же максимов идиот. василий кладёт ладонь на чужой лоб, а затем начинает отходить, чтобы открыть окно, но его запястье крепко хватают. — все нормально, вась, просто нервы, понимаешь? а так всë отлично. максимов смотрит на чужую ладонь, как же он слаб, он бы никогда не смог удержать тучкова, тот просто позволил себя остановить, да и рука его была ничтожно мала по сравнению с рукой подполковника. как же он устал. — вась, хочешь потанцевать? — потанцевать? — да, — максимов уверенно встает и включает старый проигрыватель, доставшийся ему от родителей. танцы не были в его изначальных планах, но он знал, что проигрыватель работает, а заиграет сейчас какая-нибудь подходящая для танца мелодия, ведь полковник обожал именно такие мотивы, они очень успокаивали, — я приглашаю тебя на танец. какая же это глупость. максимов протягивает открытую ладонь и немного приклоняется, убирая вторую руку за спину. тучков смотрит то на чужую ладонь, то на лицо полковника, но всë же осторожно вкладывает свою руку в чужую. пустая квартира не очень подходит для жизни, но отлично походит для танцев. александр ненавязчиво ведёт в весьма спокойном ритме вальса, устраивать показ каких-то особых навыков он не хотел, ему казалось, что василий не особо умеет танцевать, но он не находил это такой уж большой проблемой, научиться ведь всегда можно. что может быть лучше чем медленно и самозабвенно танцевать под приятную мелодию в хорошей компании? правильно, ничего. максимов чувствовал как его разум очищался от вороха тревожных мыслей, что беспокоили его в последние дни, что невольно заставляло улыбнуться. тучков тоже казался абсолютно спокойным и расслабленным, он податливо шагал в такт мелодии, повторяя чужие движения. — красивая песня, — тихо сказал василий, от полушепота его голос звучал ещë ниже и глубже, что заставило табун мурашек пробежать по телу полковника. — "la valse à mille temps", — также тихо ответил александр, не желая нарушить образовавшуюся атмосферу, — люблю творчество франсуа раубера. — да вы человек высокой культуры, товарищ полковник. — ты даже не поверишь какой. мелодия закончилась, а с ней должен был закончиться и танец, но максимову этого, по понятным причинам, не хотелось. в абсолютной тишине он смотрел в пол, держа одну руку на талии василия, а другой сжимая его ладонь, и не понимал, что ему делать дальше. в нём боролись чувства и разум. решение пришло абсолютно спонтанно, максимов всю жизнь опирался только на разум, игнорируя любые иррациональные порывы, но за последние несколько дней он уже достаточно облажался, чтобы позволить себе поддаться сиюминутному желанию. — прости, вась, — как же глупо было это говорить. тучков посмотрел на сослуживца недоуменно, александр даже успел это заметить перед тем как приблизился к чужому лицу, вставая на носочки. губы у василия были поразительно мягкими, что было неожиданным, хотя вряд ли максимов хоть когда-то думал о том, какие на ощупь губы у его коллеги, более поразительным, в сравнении с мягкостью губ, было то, что тучков не отстранился и не оттолкнул, хотя сил у него на это бы хватило. жарко стало быстро. если позволяешь себе одно иррациональное действие, то можно позволить и иные, границы уже размыты, поэтому александр вполне уверенно расстегивал пуговицы рубашки тучкова, утягивая того на разложенный диван. кровать уже была в непригодном для чего бы то ни было состоянии, поэтому оставалось лишь надеяться, что диван справится с весом двух тел и со всем, что максимов представил в своей голове. — товарищ полковник, подождите, — тучков уперся рукой в грудь максимову, отстраняя его от себя. это чертово "товарищ полковник", неужели он его так постоянно звать будет. в этом определенно есть что-то немного запретное, а от того ещë более горячее, — а как же жена? — жена меня, считай, бросила, вась. сказала, что я ломаю ей жизнь своим переводом в какую-то дыру, поэтому я теперь свободный мужчина, вольный спать с кем захочу, — александр улыбается и тянется руками к галстуку на шее подполковника. это определенно пригодится. — понял вас, — данный ответ устроил василия и он позволил снова себя поцеловать. александр заметил, что в подобной обстановке тучкову было тяжело сосредоточиться и он плыл по течению, поддаваясь чужим действиям, проявляя удивительное доверие, конечно, максимов не собирался этим пользоваться, это было бы низко и омерзительно для него самого, но позволить себе некоторую вольность он мог. ранее снятый галстук был очень кстати, вовлекая василия в беспорядочные поцелуи, не давая ему сосредоточиться, александр быстро и без особых усилий поднял его руки над головой и не туго завязал галстуком. тучков моментально это заметил и отстранился от очередного поцелуя, — товарищ полковник? — извини, вась, я просто подумал, что ты будешь очень симпатично выглядеть со связанными руками, и, должен признаться, не ошибся, — александр по-лисьи улыбнулся и облизал моментально пересохшие губы, — ты ведь не против? если против, то я развяжу тебя, никаких проблем. — н-нет, не против, — тучков явно засмущался, видимо, мало кто так открыто и вслух отмечал его привлекательность. что же, товарищ полковник будет пользоваться этим на максимуме. максимов садится на чужие бедра и отрывается от поцелуев, хотя этого ему не очень-то и хотелось. руки медленно проходят по груди, очерчивая контур мышц, спускаясь к пряжке ремня, умело расстегивая еë и переходя к ширинке брюк. тучков глубоко и прерывисто дышит, выдавая смесь из смущения и возбуждения, ему определенно нравится все то, что происходит, и ему определенно нравится максимов, но он никогда ещë не находился в подобном положении, тем более с мужчиной старшего возраста. он знал, что нравился многим, иногда даже вступал в связи с этими людьми, хоть и крайне редко, но такого открытого проявления симпатии он не видел ещë никогда. александр выглядел абсолютно оторванно от реальности, он прикасался к чужому телу самозабвенно и с явным желанием испробовать что-то новое, и это у него успешно получалось, каждый его жест не оставлял равнодушным тучкова, заставляя его отворачиваться и дышать ещë тяжелее, но этого было мало, хотелось наконец услышать хоть один стон. как же максимов хотел услышать стоны голосом тучкова, этого было не описать словами. он был уверен, что это будут самые сексуальные стоны в его жизни. весь вид тучкова возбуждал александра настолько, что он не знал куда себя деть, хотелось взять его полностью, сделать ещë более уязвимым, выкрутить контраст между крайне суровой внешностью и очень податливым поведением на максимум. — вася, ты даже представить себе не можешь, что ты делаешь со мной, — максимов наклоняется к самому уху тучкова, шепот выходит каким-то надрывным, но это лишь от попыток не потерять голову окончательно, — я хочу прикоснуться к каждому сантиметру твоего тела, я хочу слышать, как ты стонешь от моих прикосновений, я хочу, чтобы ты хныкал это своë чертово "товарищ полковник", пока я буду сидеть на твоём члене, вася, — смазанный поцелуй в шею и сдавленный вдох в ответ. он сходит с ума, это все алкоголь, он уверен, что это все чертов коньяк. ему нужно было бы остановиться и вновь следовать рациональным решениям, но мозг не хотел включаться, сейчас за него говорил явно другой орган. ладони быстро стянули чужое нижнее белье, пальцы едва касаясь прошли по стволу члена, поднимаясь к головке. тучков стонет, наконец-то. максимову кажется, что он сам сейчас кончит только лишь от его стонов в совокупности с выражением лица. как же давно он такого не испытывал. этого быстро стало мало. александр имел достаточные ловкость рук и знание собственного тела, что понять, когда он достаточно себя растянул, чтобы принять член, осталось только достать презерватив, схваченный из шкафчика по дороге до дивана, чтобы медленно опуститься на давно влажную головку. однако, в случае с василием он несколько прогадал с размером, потому тучков опустил взгляд к своим бедрам, почувствовав явную смену напора и стиля движения. стоны стали заметно чаще, а иногда и громче, максимов пытался выбрать для себя удобное положение, чтобы не сильно уставали ноги и при этом излишне не ложиться на тело под ним, хотя, вряд ли его вес был бы для подполковника такой уж большой нагрузкой. он полностью погружается в процесс, чувствуя, как жар проходит по телу, подогреваемый чужими мелодичными вдохами и стонами. — товарищ полковник, подождите, товарищ полковник, — максимов ухмыляется, как же он хотел это услышать. — да, вась, что такое? — товарищ полковник, развяжите меня, пожалуйста, — василий сказал это с трудом, сквозь стоны, максимов слабо засмеялся и потянулся к чужим запястьям, снимая с них галстук, однако дальнейших событий он явно не ожидал. тучков быстро опустил руки на поясницу александра и перевернул его, нависая сверху. тут максимов вспомнил о своей слабости в сравнении с василием, клубок нервов сжался где-то в области живота, глаза смотрели с беспокойством и некоторым страхом, понять чужие намерения было невозможно, но проснувшийся разум, пропитанный ещë не отступившей иррациональностью, принял их как негативные, — товарищ полковник, что с вами? — вась, ты чего? — конечно, это неприлично отвечать вопросом на вопрос, но у александра не было особого выбора. тучков улыбнулся и опустил руки на чужие бедра, продолжая движение в ином, более быстром темпе. — мне тоже очень хочется услышать ваши стоны, уверен, с вашим голосом они звучат прекрасно. это было абсолютное безумие. максимов таял от чужих прикосновений, он уже даже не пытался держаться за чужие плечи, просто отдаваясь ритму и эмоциям, что полностью заполнили голову, выбив остатки разума. на утро должно было быть стыдно, но, на удивление, стыдно не было совершенно. максимов спокойно принял душ, а затем пошел готовить завтрак на двоих, тучков проснулся чуть позже и присоединился к готовке, помогая по мелочи на кухне. ели они молча, некоторая напряжённость все же присутствовала. по крайней мере, максимов еë чувствовал и был уверен, что ответственен за неë. — прости за всë то, что было ночью, — александр заговорил первым, всë же это и в правду он первым потерял контроль, ему и отвечать. — не извиняйтесь, это был лучший секс в моей жизни, — василий улыбается привычно мягко, а его голос звучит абсолютно обыденно, он даже тихо смеется. максимов тоже улыбается и также тихо хихикает. закрывая дверь квартиры, которую он покинет всего через два часа, полковник не мог отбиться от мысли, что единственный идиот здесь это только он сам. всë таки абсолютная рациональность это лучшая тактика поведения для любого человека, особенно для конторского. максимов берёт в руки чемодан и сумку, что собрал ещë в прошлое утро, и выходит из квартиры, закрывая еë окончательно. уходить надо красиво, но александр сделал это скорее неловко, хотя и с явным намёком на продолжение.