Виваха-ягья

      — Выходи за меня.       Аль-Хайтам моргает, отрываясь от захватывающего сюжета одного из детективов издательского дома Яэ, и за чьей серией томов он крайне внимательно следит, и переводит взгляд ниже, чуть приподнимая книгу.       Голова Сайно слегка наклонена в сторону, белые волосы беспорядочно рассыпаны по коленям Аль-Хайтама, пока он лениво перебирает стопку нового пополнения своих карт, расслабленно развалившись на оставшейся части дивана в их гостиной, закинув голые лодыжки на невысокий подлокотник.       Он молчит, и Аль-Хайтам чуть хмурится — что Сайно имеет вви... ох.       Осознание внезапно накатывает изнутри обжигающей волной смущения и... волнения, и на мгновение его дыхание сбивается, пока Аль-Хайтам поспешно снова не опускает книгу, в надежде скрыть горящие слишком очевидным на его бледной коже румянцем щёки.       Он пожимает плечами в ответ.       — Хорошо.       Сайно ёрзает у него на коленях; Аль-Хайтам слышит шорох бережно укладываемых в коробку карт и чуть вздрагивает, когда Сайно поворачивается к нему лицом, приподнимает подол его домашней кофты и легко прижимается сухими губами, обжигающими своим теплом прохладную, чувствительную кожу Аль-Хайтама, в медленном, нежном поцелуе. Едва ли отстраняясь, опускаясь губами вниз по его поджавшемуся животу, Сайно улыбается:       — Хорошо, — горячо выдыхает он на напрягшиеся мышцы и расслабляется на коленях Аль-Хайтама, тихо дыша и не собираясь как-либо двигаться. Его рука привычным весом обвивается вокруг его талии, а кончики пальцев рассеянно скользят по боку.       Это щекотно. Аль-Хайтам ничего не говорит, прижимаясь лбом к раскрытой книге и делая глубокие, успокаивающие вздохи.       Однажды Сайно убьёт его своими поддразниваниями.       ...ну, теперь у них есть вся совместная жизнь, чтобы выяснить это, верно?       С молчаливого согласия они не обсуждают эту тему следующие две недели. ***       В конце первой недели Нахида тихо проскальзывает в его кабинет, отвлекая Аль-Хайтама от договоров на поставку пропитания в редкие населённые пункты Пустыни, подходит к дивану, стоящему недалеко от его стола, и с глубоким, смирившимся вздохом высоко подпрыгивает, чтобы забраться на него.       Куникудзуши молчаливой, недовольной тенью скользит мимо Нахиды и Аль-Хайтама к высоким полкам, полностью забитым книгами и, кажется, всем своим видом показывает, что совершенно не собирается участвовать в назревающем разговоре.       Аль-Хайтам с любопытством следит за ним, пока длинные ленты головного убора Куникудзуши не исчезают в одном из проходов, а после переводит заинтересованный взгляд на ёрзающего, устраивающегося поудобнее на мягких подушках собственного Архонта, что с лёгкой улыбкой и ярким взглядом зелёных глаз смотрит на него в ответ.       Нахида не выглядит обеспокоенной, так что, предполагает Аль-Хайтам, весть, которую она принесла для него, не настолько срочна, чтобы ему пришлось в спешке оставлять незаполненные, неподписанные документы, поэтому снова склоняет голову вниз — они спокойно поговорят тогда, когда Аль-Хайтам освободится от своих обязанностей навязанной должности Великого Мудреца.       Нахида не возражает, только радостно улыбается ему и молчит, весело покачивая не достающими до пола ногами. Аль-Хайтам в очередной раз поражается тому, насколько мала их Архонт, вынужденная питаться лишь жалкими крохами веры её людей в неё, их небрежного почитания её и поклонения ей; он безжалостно обрывает свои мысли, не желая больше углубляться в клубок своих спутанных, яростных эмоций и бессмысленных, нелогичных мыслей насчёт ситуации её существования и её насильно отобранного права править своими людьми, своей нацией, и помогать им, вести их, как послушных ягнят.       Аль-Хайтам не проявляет столько пиетета и почтения Архонтам, как это показывает среднестатистический человек, но он также не согласен и не уважает решения прошлых Мудрецов — и тех, кто запер Нахиду в каком-то мнимом доказательстве краха их страны, и следующих после них, поддерживающих и продолжающих это дело.       На самом деле, забавно, как люди Сумеру пятьсот лет жили фактически без Архонта, хотя и твёрдо верили в наличие оного.       Весь Тейват считает Каэнрию чем-то вроде отброса общества за неимением их собственного Бога, но чем они лучше? Ирония, конечно, не ускользает от него.       Нахида со своего места издаёт тихий смешок и Аль-Хайтам вздыхает, откладывая бумаги в сторону. С основным он уже закончил, а с мелочью вроде проверки некоторых интересных исследований Амурты и Ртавахиста Панах сможет справиться и сам.       — Невежливо читать чужие мысли, лорд Кусанали.       — Нахида. И это выходит случайно, извини, — она легко похлопывает по подушке рядом с собой в явном приглашении; Аль-Хайтам наблюдает за ней ещё несколько мгновений, пока больше не может сдерживать короткую улыбку — их маленькая игра с именами началась совершенно случайно: Аль-Хайтам хотел оставаться вежливым с собственным Архонтом, Нахида же больше всего хотела сблизиться со своим спасителем и главным советником; эти песня и танец продолжались с каждым новым их разговором и вскоре стали достаточно привычными, чтобы их общение без этих лёгких поддразниваний обещало только неприятности.       Аль-Хайтам безропотно встаёт и идёт в небольшую подсобку за переносной плитой и чайником; единственное спасибо Азару за то, что он продумал заранее все удобства при долгом нахождении в огромном кабинете Великого Мудреца и отстроил в нём несколько тайных комнат со всем необходимым.       Аль-Хайтам мог бы жить в этом кабинете, если бы захотел — и какая же это страшная мысль, вздрагивает он, потирая руки от пробежавшего по коже холодка, ожидая, пока чайник наполнится водой. Ни за какие деньги он не готов так страдать, спасибо большое.       Захватив три кружки и поднос со сладостями, накрытыми криостазисным куполом и держащимися здесь исключительно ради Нахиды, Аль-Хайтам садится рядом с Архонтом, выставляя всё на стол и включая чайник.       — Итак, — Нахида чопорно складывает руки на колени, переплетая пальцы и не дожидаясь, пока ей нальют душистого, сладкого чаю — особого рецепта от Сайно, — слишком нетерпеливая от новостей, которыми она так хочет с ним поделиться. — Я тут слышала кое-что...       — Слышала? — Аль-Хайтам не скрывает весёлой улыбки, наблюдая, как Нахида недовольно поджимает губы; её "Я кое-что слышала..." всегда означает "Я случайно прочитала чужие мысли, узнала интересную информацию и теперь мне не терпится обсудить её с тобой!"       Аль-Хайтам уже знает... или, по крайней мере, догадывается, что она могла бы узнать за последнюю неделю, не в силах противостоять своей пятисотлетней привычке наблюдения за людьми. Не то чтобы они с Сайно это как-то скрывали. Аль-Хайтам гордо носил комплект из золотых браслета и кулона в виде шакальей головы всю эту неделю, надетый на него Сайно ещё в тот ленивый вечер субботы, как было озвучено предложение, и не его проблемы, если люди в Сумеру не знали брачных традиций Красных песков.       Нахида, очевидно, знала. И, едва вернувшись из своего путешествия к дендро дракону, и увидев в мыслях людей изменившиеся детали внешности Аль-Хайтама, она почти сразу же направилась к нему.       Аль-Хайтам может предположить, что не получил громких поздравлений с порога только потому, что Нахида желала быть более деликатной и тактичной.       Аль-Хайтам действительно очень ценит в ней это.       — Ладно, — Нахида глубоко вздыхает и поворачивается к нему лицом, распахивая руки в стороны, — могу ли я обнять тебя?       Аль-Хайтам на мгновение колеблется. Физический контакт иногда бывает... неприятным.       ...но он хочет этих объятий. Этой всецелой поддержки Нахиды и тепла её радости.       Он редко кому мог открыться, и то, что Нахида так упорно старалась стать для него одним из его близких людей, вызывало в нём уважение к ней... и привязанность.       Ей хотелось доверять, как бы трудно порой это не было.       Кратко выдохнув, Аль-Хайтам склоняется ниже, позволяя обнять себя. Маленькие руки едва обхватывают его плечи, но сила, с которой она прижимает его к себе, не вызывает сомнений.       — Поздравляю с помолвкой! — Тихо шепчет она ему на ухо; Аль-Хайтам мягко обнимает её в ответ, чувствуя, как энергия дендро скользит по его телу в молчаливом благословении.       — Спасибо, — бормочет он в белоснежные волосы с зелёным отливом. Он не уверен, за что конкретно благодарит её. Возможно, за всё сразу. — Ты пойдёшь к Сайно следующему?       — Да. — Неохотно Нахида отстраняется от него, зная его пределы достаточно, чтобы не позволять себе лишнего. Она поворачивается к столу и поднимает купол с подноса, задумчиво рассматривая представленные варианты — от фонтейнских глазурных тортов до истекающих липким сладким мёдом кусочков пахлавы. — Я уверена, что с наличием Германубиса ему не было бы комфортно моё благословение, но я хотела его поздравить тоже. Всё-таки такое событие! Два моих драгоценных советника женятся! После всего, что вы пережили вместе и... после всего, что пережил Сумеру, это событие... — Нахида издаёт короткий смешок. Он полон горечи и старой ярости. — Это событие подобно благословению Богов.       Странно слышать такие слова от Бога, что буквально пару минут назад благословила его самого, но Аль-Хайтам понимает, что она имеет ввиду.       Действительно, благословение Богов.       Насмешливое цоканье, раздавшееся над их головами, прерывает момент тишины — Нахида глубоко вздыхает, закатывая глаза, пока Аль-Хайтам отворачивается, встречаясь взглядами с прислонившемся к книжной полке Куникудзуши; он надменно поднимает бровь в ответ:       — Что? Ты не можешь отрицать, что Богов, какими мы хотим в них верить, не существует. Будь то Моракс, построивший свою любимую нацию на костях и крови, и своих, и чужих; Барбатос, оставивший Мондштадт на их понятие собственной свободы; или Фокалорс, в отчаянии бросившая вызов Небесному Трону и победившая... никто из них не соответствует тому, что говорят о них люди.       Куникудзуши подходит ближе, опирается предплечьями о высокую спинку дивана, задумчиво склонив голову.       — Даже Буэр, — лениво он взмахивает ладонью, указывая на тихо сидящую Нахиду, смиренно прикрывшую глаза. Кажется, она слышала эту страстную речь уже не в первый раз, отмечает краем разума Аль-Хайтам. — Из кожи вон лезет, всё пытается соответствовать чужим ожиданиям, лишь бы получить их одобрение и неохотную веру. Это выглядит так жалко.       Аль-Хайтам задумчиво мычит, с новым интересом наблюдая за скучающим выражением лица подопечного Нахиды. Звучно щёлкнув пальцами, заставляя дрогнуть их обоих, он оборачивается к Нахиде:       — Ты не думала о том, чтобы сделать его своим личным секретарём? Насколько я заметил, у него есть все задатки для этого.       Нахида удивлённо моргает, потянувшись за фруктовой шпажкой, а после хмурится в серьёзном раздумье, приложив пальцы к губам, мастерски не обращая внимания на чужое ошеломлённое "Что?!":       — Разве его поведение не было бы слишком грубым для моих гостей?       Аль-Хайтам фыркает, наконец заваривая для них три чашки чая.       — Наоборот, это действенный способ отсеять всех тех, кто приходит к тебе с глупыми вопросами или другой ерундой.       Нахида только согласно кивает, явно глубоко погрузившись в свои мысли.       Следует пригласить Сайно к ним разделить трапезу, чем заставлять Архонта бегать по всей Академии в его поисках, думает Аль-Хайтам, поэтому со вздохом машет стоящей у лифта матре Шохре и встаёт ей навстречу, тихим голосом прося позвать Сайно.       Она коротко кивает и быстро удаляется, звеня лифтом; Аль-Хайтам же идёт за четвёртой кружкой, туркой и упаковкой кофе — Сайно наверняка уже сжёг энергетический подъём утренней чашки и будет только рад иметь вторую.       Возвращаясь обратно на диван, он ставит турку на плиту и медленно варит кофе. Под его пальцами на тёмной поверхности расцветает символ дендро и Аль-Хайтам довольно улыбается, откидываясь назад со своей уже подостывшей чашкой чая, обращая внимание на тихий, крайне эмоциональный разговор Нахиды и Куникудзуши. Кажется, она очень загорелась возможностью полезно эксплуатировать своего подопечного и теперь пытается уговорить его самого согласиться с этой потрясающей идеей.       Ну и чудесно. С тем, как Куникудзуши, кажется, слаб перед просьбами Нахиды, Аль-Хайтам может скинуть со своих плеч этот груз обязанностей и передать его кому-то достаточно лояльному и компетентному. Приятно знать.       Остаётся только дождаться Сайно. ***       Спустя десять минут Сайно наконец появляется в его кабинете, выглядя слишком замученным и усталым для середины дня.       Аль-Хайтам хмурится, когда он только склоняет голову перед Нахидой с кратким "Лорд Кусанали" и молча кивает Куникудзуши, прежде чем устало упасть на диван рядом с ним, соприкасаясь плечами и бёдрами.       Аль-Хайтам протягивает руку, стягивая со спутанных волос головной убор Сайно, когда чувствует на своём плече привычную тяжесть и горячий нос, уткнувшийся в шею. Сайно глубоко вздыхает, мгновенно расслабляясь, и Аль-Хайтам гладит его по волосам, зарываясь пальцами во влажные пряди и нежно распутывая редкие узлы.       — Тяжёлый день? — Тихо спрашивает он, второй рукой поддерживая медленно сползающего на его грудь Сайно за талию, не давая упасть с его тела совсем.       — Новички. — Хрипло бормочет в кофту Сайно, и Аль-Хайтам сочувствующе кивает, прижимая безвольное жилистое тело к себе сильнее.       Обучение новичков не только обязанностям матр, но и выживанию в Пустыне всегда отнимало у Сайно слишком много нервов и сил, даже если в большинстве случаев с ними занимался не он, а старики-матры с уже разработанными курсами обучения.       — Фу. Они снова это делают, — слышит Аль-Хайтам приглушённое отвращение. Сайно тихо усмехается в его грудь.       — А я думаю, что это очень мило. Они так влюблены—       — Это перестаёт быть милым, когда они сосредотачиваются на своём сладком мирке и перестают замечать окружающих людей, пытающихся с ними поговорить. Каждый. Безднов. Раз.       — Мы правда так делаем? — Недоумённо шепчет Аль-Хайтам Сайно.       — Ага-а, — небрежно тянет он в ответ. Не похоже, что Сайно это сильно беспокоит. Пожимая свободным плечом, Аль-Хайтам учитывает этот момент и более не заостряет на нём внимания. Не то чтобы игнорирование окружения было для него в новинку.       — Ты просто завидуешь, Куникудзуши. Я же говорила тебе, Сетос настроен довольно серьёзно, не волнуйся! — Глухое похлопывание по, видимо, ткани эффективно заглушает задыхающийся смех Сайно, и Аль-Хайтам незаметно прячет лицо в чужих густых волосах, стараясь не выдать собственные весёлые смешки. О да, Сетос был настроен очень решительно по отношению к Куникудзуши, и у него не было проблем с его преследованием по всему Сумеру.       — Пф! Да кому нужен этот идиот?       Аль-Хайтам глубоко вдыхает, успокаивая свои трясущиеся плечи и поднимает голову, растягивая губы в насмешливой ухмылке:       — Действительно, — спокойно соглашается он, — кому он нужен?       Куникудзуши надменно хмыкает и отворачивается, скрещивая руки на груди. Он выглядит недовольным, но больше не вступает в спор, предпочитая украсть кусок торта с подноса.       — Как ты себя чувствуешь, Сайно? — Нахида обеспокоенно хмурится, осторожно прикладывая ладонь к его лбу; Сайно нежно улыбается ей, на мгновение прижимаясь к маленькой ладони ближе, прежде чем отстраниться и сесть более подобающе генералу Махаматре.       — Мне уже лучше, спасибо, что спросили, лорд Кусанали.       Нахида облегчённо выдыхает, улыбаясь ему в ответ:       — Хорошо. Я повторюсь, но поздравляю вас обоих с помолвкой! Я очень рада за вас!       Сайно широко улыбается, его глаза счастливо блестят, когда он сгибается над Аль-Хайтамом, осторожно сжимая в крепких объятиях их Архонта. Вот уж у кого нет проблем с физической лаской.       — Спасибо. Мы благодарны вам за благословение нашего союза.       — Хех, конечно! Как я могу не желать всего хорошего вам обоим? К слову, когда вы планируете сыграть свадьбу? — Нахида в волнении прижимает руки к груди, переводя взгляд с Сайно на него, и обратно. Куникудзуши позади неё с едва заметным интересом склоняет голову, прикрываясь полями шляпы.       Аль-Хайтам переводит взгляд на Сайно, качающего головой и потянувшегося к забытой турке с концентрированным кофе, и пожимает плечами:       — Мы просто планировали расписаться. Без... церемоний и прочего.       — Хм.       После нескольких минут задумчивого молчания Нахида смотрит на них любопытным взглядом:       — Как насчет ритуала Виваха-ягья?       Аль-Хайтам с Сайно недоумённо переглядываются; он хмурится, пытаясь вспомнить, упоминалось ли в какой-либо из прочитанных им книг о подобном ритуале, но в голову ничего не приходит — честно говоря, его никогда не интересовали свадебные традиции, когда в Доме Даэны было множество книг на более интересные темы.       Сайно же в проявленном интересе склоняет голову ближе к хитро улыбающейся Нахиде, так явно довольной, что смогла заинтересовать их, что Аль-Хайтам прячет непрошенную улыбку за ладонью, упираясь локтём о спинку дивана:       — Виваха-ягья?       — Да! — Их юный Архонт быстро кивает, радостно взмахивая ногами на своём месте. — Это довольно старый священный свадебный ритуал, благословляемый Богами, выброшенный и забытый в наши дни.       Ей нет необходимости пояснять им, почему его решительно хотели забыть. Все находящиеся в кабинете знают свои мотивы переворота достаточно хорошо, чтобы легко соединить точки.       — Раньше он проводился для каждого из моих преданных советников, моих Мудрецов, если они хотели завести семью и связать себя узами брака. Но со временем эта практика устаревала и применялась всё меньше и меньше, пока о ней совсем не забыли. Я думаю, её упоминание на сегодняшний день будет лишь в паре тематических книг, и то, весь ритуал не будет описан достаточно хорошо.       — Ла-адно, вы меня заинтересовали, — возбуждённо протягивает Сайно, и Аль-Хайтам косится на него, сразу же обнаруживая виновника внезапного подъёма настроения его жениха. Кажется, это уже вторая кружка с кофе, которую Сайно глотает, почти не смакуя.       Аль-Хайтам вздыхает, кончиками пальцев легко поглаживая чужую голую талию. У Сайно крепкий желудок, он справится.       — Отлично! — Нахида нетерпеливо взмахивает руками, чуть приподнимаясь на месте, — первый этап выглядит так... ***       Аль-Хайтам глубоко вздыхает, прикрывая глаза. Мягкая кисть щекотит тонкую кожу вокруг глаз, и его руки дёргаются от желания отмахнуться от странного, неприятного ощущения, но он только сжимает кулаки, стараясь не двигаться. Тем не менее, Каве всё равно тихо шикает на него, твёрдо держась за его подбородок и поднимая его голову выше.       — Не дёргайся, Хайтам! У меня здесь самая деликатная часть!       — Ты говорил это десять минут назад... — бормочет в ответ Аль-Хайтам, но расслабляет веки и мышцы лица, стараясь не морщиться от лёгких взмахов шерстинок.       — Тогда у меня тоже была деликатная часть! Рисовать цветы на твоём ужасно идеальном лице — не то, что я когда-либо ожидал от жизни, поэтому терпи!       — Спасибо за комплимент, — Аль-Хайтам старательно давит норовящие растянуться в весёлой усмешке губы. Неожиданно, но он действительно успел заскучать за глупыми препирательствами между ними за те пару месяцев, что Каве провёл, путешествуя по племенам Пустыни, перенимая их быт и истории древности.       — Я не-! Аргх! Как хочешь! Главное — не двигайся!       Каве ненадолго отходит, вероятно, снова набрать краску, и возвращается обратно к нему в тот же момент, как лёгкий стук каблуков неуверенно замирает на пороге комнаты.       — Я принесла одежду... куда её положить?       Это Лайла. Её голос звучит гораздо более возбуждённым, чем обычно, хотя держится она так же неуверенно, как и в большую часть дней, — и с чем Аль-Хайтам начинает работать, но прогресс медленный, когда Лайла из-за стресса и бессонных ночей меняется со своей второй личностью местами, — и он хочет повернуть голову и взглянуть на неё, увериться, что с ней всё в порядке, но Каве держит его подбородок мёртвой хваткой — не дёрнуться.       — Повесь, пожалуйста, на те плечики. Нам надо убедиться, не нужно ли его гладить. — Голос Нахиды строгий, но добрый, смягчённый специально для Лайлы, и Аль-Хайтам ей за это благодарен. С Лайлой необходимо говорить более тактично, чем он привык, но они каким-то образом стали друзьями, и Аль-Хайтам не позволит даже своему Архонту разрушить то, что он с таким трудом за время их общения в Лайлу заложил. — Каве, как дела с гопидотами?       — Почти закончил! Осталось несколько линий и-и-и... всё!       Каве отпускает его, отходя в сторону, и Аль-Хайтам наконец за эти пятнадцать минут страданий их обоих нормально открывает глаза, поворачиваясь к зеркалу.       Работа Каве, как всегда... прекрасна. Он не может оторвать взгляд от ярких линий благородного фиолетового и дополняющих их искристо золотого на своей коже.       Лотосы кальпалата расцветают на его лице, начинаясь на лбу и плавно перетекая на виски, уголки глаз и щёки. Традиционная краска Сумеру блестит на солнце и это... красиво.       — Ох, — слышит Аль-Хайтам сдвоенный вдох, когда поворачивается лицом к порогу. — Ты прекрасен, Аль-Хайтам.       — Да! Мистер Каве отлично постарался над вами, Старший!       Каве гордо улыбается, скрестив руки на груди, кажется, даже немного светится от довольных похвал, и пристально смотрит на него, поднимая бровь. Аль-Хайтам усмехается его самодовольству, но кивает, осторожно поправляя многочисленные чужие красные заколки, удерживающие его длинную чёлку.       — Неплохо для тебя.       Каве закатывает глаза, всплёскивая руками в напускном раздражении:       — Конечно. Что ещё я мог ожидать от тебя.       Нахида и Лайла тихо смеются над ними на фоне. ***       — Ты пахнешь апельсинами, — бормочет Каве, выпрямляя на нём воротник его свадебной курты; Лайла рядом с ним, поправляющая все мелкие нашитые на ткань детали только кивает, отчего Аль-Хайтам пожимает плечами.       — Вы искупали меня в куркуме. Конечно я буду пахнуть ею.       Каве хмыкает, но ничего не говорит. Лайла наконец заканчивает со своей частью работы, немного отходит, внимательно осматривая его, и одобрительно кивает.       — Желаю вам удачи, Старший! — Тихо говорит она ему, крепко сжимая его непривычно голую ладонь, улыбается радостно и убегает в комнату Каве, чтобы надеть собственное платье подружки жениха. Аль-Хайтам вздыхает, расправляя плечи, случайно толкая странно тихого Каве.       Он обращает на это внимание, мысленно отгоняя собственные нервы.       — Что такое?       Каве качает головой, убирая руки и опустошённо опускаясь на его кровать.       — Ты женишься. Это... это шокирует.       Аль-Хайтам тихо мычит. Он может понять.       — Потому что я "человек, за которого никто бы никогда не вышел замуж"?       — Нет! — Вскрикивает Каве, взмахивая руками и даже чуть приподнимаясь на своём месте с видимой паникой, отражающейся на его выразительном лице. — Нет. Я не это имел ввиду. Просто... ты всегда был одиночкой, всегда только ты, твоя книга и твои исследования; но с появлением Сайно ты... светишься. Рядом с ним, в его присутствии, с уверенностью в нём и в ваших отношениях ты... находишься в мире и это видно.       Аль-Хайтам удивлённо моргает, медленно придвигаясь ближе к разговорившемуся Каве, и осторожно опускаясь на матрац рядом с ним. Он не думал... не предполагал... ох.       Он действительно чувствовал себя спокойно с Сайно рядом с ним, это было и всегда будет непреложным фактом для него. Но то, что окружающие его люди могли заметить эту, казалось, незначительную перемену... то, что её так чётко увидел Каве... обескураживало.       — Я так, так рад за вас обоих! Знаешь, Сайно вместе с тобой тоже выглядит довольным жизнью. И периодически он смотрит на тебя так, будто готов подарить тебе весь мир, и это чертовски мило, не пойми неправильно, просто... это так странно. Отдавать тебя замуж, — Каве тихо смеётся, опуская голову ещё ниже, сгибаясь пополам и почти касаясь блондинистой чёлкой колен. — Ты первый женишься из нас двоих, хотя, если ты помнишь тот наш старый разговор семь лет назад, когда лекции в Академии и исследования казались всем миром, мы были так уверены, что этого никогда не произойдёт. Что первым буду я. Сейчас это кажется таким смешным и глупым.       Аль-Хайтам усмехается, прислоняясь к чужому поникшему плечу и слегка толкает его своим, вырывая Каве из старых воспоминаний. В таком случае, в благодарность за искренние эмоции и слова, и в честь одного из первых их спокойных разговоров по душам, он мог бы и помочь своему... другу.       — Жизнь непредсказуема, не так ли? Спасибо за то, что сказал всё это мне. И я уверен... Нилу будет рада, если ты наконец сделаешь ей предложение. Честно, я думаю, она уже устала тебе на это намекать.       — Что?! — Голова Каве так резко поднимается, что он тут же шипит, сжимая защемлённую шею, но это не мешает ему смотреть удивлённым взглядом красных глаз.       Аль-Хайтам весело улыбается ему в ответ, похлопывая по плечу, и поднимается, поправляя свои официальные курту и паджаму, разглаживая едва заметные складки.       Ткань его костюма снежно-белая, выделяющая яркий фиолетовый глаз Германубиса, — знак Сайно, — вышитый по рукавам и подолу курты, после продолжающийся по бокам мягких, свободных брюк. В свете ламп и пробивающегося сквозь открытые окна солнца иназумские аметисты на груди ярко переливаются, сверкая тщательно отполированными гранями.       Цвет его костюма также выделяет блеск лотосов на его лице, и с убранными назад волосами, в зеркале он видит человека, так оглушающе очевидно помеченного знаками Сайно, что его дыхание на мгновение сбивается, а внизу живота невольно собирается поджигающее всё его тело лёгкое возбуждение.       Но нет. Ещё нет.       Аль-Хайтам только надеется, что Сайно понравится его образ так же, как и ему. ***       — Этап второй - жених должен забрать своего будущего супруга из дома. Их близкие обязаны накормить жениха фруктами и водой. ***       — Карета подана, Хайтам! — кричит из кухни Каве, собирая поднос различных заказанных накануне фруктов, ещё свежих и мягких, и Аль-Хайтам глубоко вздыхает, пока Нахида в своём лёгком зелёном платье с белыми рюшами по подолу радостно бежит открывать дверь.       Сайно не входит, но Аль-Хайтам выходит ему навстречу и вид... завораживает.       Его жених стоит у двери реальной, Архонты свыше, кареты, выпрямив спину и чопорно спрятав за ней руки, и выглядит Сайно... сверкающим.       Его костюм такой же идеально белоснежный, но с чем-то зелёным по краям, в чём Аль-Хайтам с любовью узнаёт абстрактную форму своих зеркальных листьев; его длинные волосы убраны в многочисленные мелкие косички, заплетённые в одну широкую косу, закинутую на плечо, и Аль-Хайтам может рассмотреть в густоте его прядей различные ярко красные и золотые точки аарских бусин; его гопидоты, изображённые резкими узорами точек и линий на лице нежно зелёной хной, не так многочисленны, как у Аль-Хайтама, и не из-за таланта Каве — хотя они и шли по традициям ритуала старого Сумеру, Сайно твёрдо заявил о своем намерении привнести в него и традиции Пустыни; Нахида была только счастлива согласиться с ним, — всё это было явным делом Дэхьи и Кандакии, и Аль-Хайтам должен будет сказать им спасибо в следующий раз, когда они останутся наедине.       Сайно, судя по его застывшему, пристальному взгляду, выглядит таким же сбитым с толку и восхищённым, как и он, и Аль-Хайтам улыбается, решительно подходя к нему, подхватывая чужую ладонь своей, протягивая их незаметно переплетённые руки к своему лицу и склоняясь в лёгком поцелуе.       Сайно тихо счастливо смеётся ему в ответ — но не собирается быть джентельменом, упираясь горячей ладонью под его затылок и притягивая к себе для полноценного любящего поцелуя.       Губы Сайно мягкие, со вкусом персикового блеска, который Аль-Хайтам с тихим стоном жадно слизывает с него. Сайно в ответ покусывает его губы, слегка оттягивает нижнюю, но не пытается углубить поцелуй — что, думает Аль-Хайтам мимолётно, хорошая идея, если никто из них не хочет прибыть на церемонию взъерошенными и с опухшими губами.       Как жаль, что Аль-Хайтаму плевать.       Сайно тоже пахнет апельсинами и чем-то древесным, и это... приятно. Приятно снова быть в его присутствии, чувствовать его руки на себе, самому обводить твёрдую линию широкой спины, ощущать едва заметные искры молний — напоминание Германубиса о себе.       Не то чтобы Аль-Хайтам мог когда-либо забыть о нём.       И не то чтобы об их тайном третьем участнике брака знал кто-то ещё. Кроме, разве что, Нахиды. И, совсем чуточку, Тигнари.       — Вы снова это делаете! — В отчаянии стонет вышедший из дома Каве с накрытым подносом в руках, и Аль-Хайтам фыркает в поцелуй, пока Сайно растягивает губы в забавной ухмылке.       День обещает быть интересным. ***       — Я голодный как собака, — тихо бормочет Сайно, ожесточённо вгрызаясь в дольку яблока. Его острые клыки блестят от выделенного сока, невольно привлекая внимание Аль-Хайтама. — И если ты сейчас пошутишь по этому поводу, я ущипну тебя.       Они сидят в карете рядом друг с другом, положив на колени тот самый поднос, приготовленный Каве, отчаянно пытаясь хотя бы немного набить желудок тем, что есть, потому что они оба находились без еды и воды весь день и это было крайне неприятным опытом, хоть о нём их и предупредили заранее.       Аль-Хайтам фыркает, с любопытством разглядывая нарезанную в отдельной миске фиалковую дыню — прямиком с полей Иназумы.       — Если ты ущипнёшь меня, мы разведёмся, — взяв одну из долек, он откусывает кусочек и удивлённо моргает. Сладко. И действительно очень вкусно. Он пододвигает миску ближе к Сайно — как ярому сладкоежке, ему понравится.       Надо будет обговорить вопрос поставки этого фрукта с представителем комиссии Ясиро в следующий раз, отмечает про себя Аль-Хайтам.       Его будущий муж возмущённо тычет в его бок пальцем, весело сверкая глазами:       — Мы ещё даже не женаты, а ты уже хочешь от меня избавиться? Как ужасно слышать это от тебя, Хайтам. Я расстроен.       Аль-Хайтам даже не пытается скрыть собственную усмешку, цепляя пальцами дольку той самой дыни и осторожно поднося ее к губам Сайно.       — Ешь, говорю.       Сайно смеётся, но послушно наклоняется, прикрывая глаза и подхватывая фрукт зубами достаточно близко к пальцам Аль-Хайтама, чтобы нарочито медленно облизать испачканные липким соком кончики.       Аль-Хайтам тяжело сглатывает, как от представленной перед ним картины, так и от ощущения горячего, слегка шершавого языка, влажно проходящегося по его коже.       — Дразнишь. — Хрипит он и его муж в ответ только отстраняется, хитро улыбаясь и с громким стоном удовольствия пережёвывая фрукт.       — Не понимаю, о чём ты говоришь. Всего лишь помог своему мужу очиститься.       Аль-Хайтам тихо стонет на это, осторожно прикрывая лицо руками и чувствуя, как щёки невыносимо горят от внезапного удовольствия быть названным мужем Сайно вслух, и смущения их действиями.       Архонты свыше, их свадьба через пару часов, они не могут заняться сексом в карете.       К счастью, кучер — Сетос, как ни странно, стучит в переднюю часть кареты, весело выкрикивая:       — Эй, голубки, мы подъезжаем, никакого секса до брачной ночи!       Сайно стонет, закатывая глаза, но раздвигает шторы у высокого окна кареты, с любопытством осматриваясь. Аль-Хайтам наклоняется ближе к нему, с удивлённым хмыком рассматривая множество ярких цветов и лент, развешенных по всему периметру Алькасар-сарая.       — Дори действительно постаралась, не так ли, — протягивает он задумчиво; честно говоря, изначально они не знали, где будут устраивать торжество — Тигнари любезно предложил им Пардис-дхяй, но Аль-Хайтам отказался от этой идеи: оранжерея всё ещё принадлежала Академии, как бы её не любили использовать для различных мероприятий люди Сумеру, а Аль-Хайтам не хотел связывать свою свадьбу с делами Академии. Они также не могли перенести её в Пустыню, как из-за непереносимости Тигнари жары, так и из-за других их многочисленных друзей, не знакомых с опасностями Красных песков.       Они бы ещё долго спорили об этом, если бы слишком много знающая, хитро скалящаяся Дори в один момент не предложила свой Дворец — находящийся в пределах города Сумеру и вне компетенции Академии.       Это был лучший вариант из предложенных, и Аль-Хайтам с готовностью согласился. Сайно, казалось, было всё равно, пока Дори не проворачивала на их свадьбе свои тайные махинации — и на основе этого был составлен контракт.       И свою часть Дори, очевидно, выполнила безупречно.       Аль-Хайтам расслабленно откидывается на сидение.       Осталась только церемония. ***       — Бракосочетание — это акт священнодействия, а не соглашения, которое люди заключают между собой, побуждаемые вожделением, — звучно, с выражением читает Нахида, пока Аль-Хайтам с любопытством незаметно оглядывается по сторонам — их гости: семья и друзья, и даже несколько представителей других государств, которых они были вынуждены пригласить, как два человека с высшей властью в Сумеру, решившие пожениться, сидят на украшенных цветами и разноцветными лентами стульях вокруг них, пока они с Сайно стоят на небольшой сцене напротив друг друга, крепко сжимая голые предплечья правых рук.       — Соединение в браке двух любящих душ — не только физический, моральный, но также и духовный процесс. Пусть божественное начало двух существ через процесс бракосочетания принесет великое наслаждение душе, как одно сознание, одно сердце и как одна вода, — перед ними ярко горит разожжённый в небольшом углублении костёр, а чуть дальше него Нахида успокаивающе улыбается им, держа в руках старую, в тёмной потёртой обложке книгу.       — Воду невозможно разделить палкой и точно также невозможно разделить два существа единой, божественной природы, — Лайла двигается со своего места на краю сцены, — Аль-Хайтам слышит её периодически сбивающиеся с темпа шаги, — и медленно подходит к ним с широкой, обитой синим бархатом изнутри, вычурной шкатулкой в руках.       Внутри неё — два браслета цвета слоновой кости, достаточно широких и крепких, плотно прилегающих к коже, чтобы во время сражений не было каких-либо помех и чтобы во время путешествий они случайно не потерялись, соскользнув с руки.       — Сейчас будущие супруги должны дать клятву друг другу, — Нахида закрывает книгу, кивая им, и Аль-Хайтам протягивает левую руку к шкатулке, осторожно забирая более меньший браслет, готовый надеть его на своего мужа. Сайно легко следует за ним. Они переглядываются, улыбаясь друг другу, пока Лайла спешно не возвращается на место, открывая их радостной публике.       На самом деле, клятвы — первое, о чём они подумали и договорились с тех пор, как Нахида предложила им старый ритуал.       Сайно кивает ему, и они начинают вместе, заученно и ритмично, проговаривая каждую из их клятв друг другу, смешивая их в единую аксиому их брака:       — Вместе мы даём клятву. Мы будем делиться любовью. Мы будем делиться одной и той же едой. Мы будем делиться нашими сильными сторонами. Мы будем разделять одни и те же вкусы. Мы — слово и смысл, едины. Ты — мысль, а я — звук. Мы будем единодушны, мы будем вместе соблюдать обеты. Пусть твоё сердце будет моим, а моё — твоим.       Аль-Хайтам слышит, как на первом ряду Сайрус громко всхлипывает, и как Лиза тихо пытается его успокоить. Он слышит, как Нахида ошеломлённо смеётся; как Каве трясётся в объятиях Нилу, приговаривая "О боже, о боже!"       Он чувствует, как сбоку от них ослепляюще вспыхивает пламя, поднимаясь вверх; но всё, что он может видеть — это сверкающие алым и тёмным фиолетовым глаза Сайно; всё, что он может видеть — это одновременно надетые на них костяные браслеты, с вплетёнными в них кровью и силой элементов, зачарованные Германубисом, скреплённые их общей волей и неспособностью потерять друг друга.       Аль-Хайтам широко улыбается, и, едва Сайно тянется к нему, склоняется ближе, встречая его на половине пути в нежном поцелуе.       Многочисленные громкие аплодисменты звучат на фоне, и только тихий голос Нахиды, заканчивающей ритуал, отпечатывается в его сознании наравне с мягкостью губ Сайно и неудержимой жаждой Германубиса:       — Мои мудрецы. Мои советники и мои защитники. Как Богиня Мудрости Сумеру, как Властительница Трав, как ваш Архонт, своим Именем я благословляю ваш союз и нарекаю ваш брак полностью добровольным и легитимным!