6-24

Блу как-то позабыл об этом дне во всей рутине изматывающей работы. Он пришел незаметно, исподтишка — и тут ему в лицо хлопушкой выплевывают блёстки, на плечо приземляется тяжелая рука Альфис, а Папирус потягивает виски и говорит, что торт они оставили на потом. И пока его ведут в дом на развлекательную программу, Блу, неловко держа в руках неудобные коробки, думает, уставившись в одну точку. Он таки устроился в стражники, несмотря на очевидное желание всех удержать его подольше в детских костях. Он проводил исследования, появляясь дома все реже и реже, и переставал глядеть на мир большими наивными глазами. Из-за обстоятельств он сам того не ведая менял одежду, эмоции и речь — по крайней мере ему об этом не уставали рассказывать. Что-то же менялось, так ведь? Он не ощущал этого все то время, хоть и пытался врать себе. Все амбиции перекрывались мыслями, спровоцированные одним. Отвлечения будто бы помогали, но совершенно не давали и малейшего облегчения — всегда на краю сознания оставалось только одно. Конечно. Такое не позабудешь. Перезапуски навсегда врезаются в память. И пока он пытался найти в мире что-то существенное, его рассудок скатывался всё дальше и дальше. Постоянные и повторяющиеся одни за другим дни рождения подталкивали всё дальше, к краю. Он понял, что объяснения и ссоры слишком изматывающие, чтобы повторять их каждый раз, объясняя все, а фальшивую улыбку можно подделать хотя бы на время, пока он может постепенно сменять ее на его обычное состояние и продолжать действовать. Постоянно его силу воли подрывали подчистую такие же даты, как сегодня. Это был особеный день — ни радостный, ни торжественный, просто на момент первого перезапуска его откинуло с двадцати шести лет до двадцати трех, как раз приближался этот день, все готовились. Он тогда впервые за долгое время устроил истерику и долго не мог осознать. Осознать многое — Чару и Фриск, последнего из которых он спустя время нарек именем "Демон"; глухоту других, даже помогающего в самые трудные моменты Папайруса; несовершенство его мира, возможность безумия и, наконец, собственную беспомощность. Тогда и прошел его день рождения, и впервые на нем Блу улыбнулся неискренне. Его красочный мир разваливался, как пряничный домик. Второй перезапуск был местом, где Блу начал приходить к мысли, что всё это бессмысленно. Если на первом он начал думать, что все можно вернуть на круги своя и выстроить жизнь по кирпичикам, то на тот момент эта нить оборвалась, и он начал думать, сколько же это могло длиться. Бесконечность? Третий перезапуск длился долго, настолько, что он уже хотел подумать, что это сон или неприятный глюк мира. Ему успело стукнуть сколько, тридцать? Всё равно мало по меркам монстров, но он чувствовал большую ответственность, выходя на поверхность. Люди, дипломатия, переезд — дела затопили счастьем, облегчение ощущалось чуть ли не в воздухе долгое время. Блу всё ещё не доверял Чаре и не спал ночами из-за кошмаров, но пытался задвинуть на край сознания всё, что было связано с Фриск. Но затем он заметил в толпе нелепый сине-розовый свитер, мерцающий иногда глюками салатового и лимонного цвета, словно разбитая мазаика. Даже в большом городе монстрам было не спрятаться. Да и маленьким пальцам нажать на большую светящуюся кнопку всегда было удивительно легко. И, оказывается, помимо всего, и глюки, и звезды посреди улиц, лесов и домов, о которых один из Темми когда-то упомянул как о «точках сохранения», никто кроме него и парочки «избранных» не знал. Блу считал это сомнительной привилегией. Да, он узнал о Темми — тех, кто помнили перезапуски в той или иной мере. На некоторое время он забыл все дела, гоняясь за ними. Его пыл остудили почти смертельные атаки и жестокие слова, словно окунувшие его под воду. На каком же это было перезапуске? Кажется, нить переговоров прослеживалась между многими. Темм сказали, что считать не всегда обязательно. Блу упрямо не следовал их советам, хоть зачастую и путался, замечая только те временные линии, где произошли значительные изменения. На четвертый перезапуск он убил Демона — пронзил костями и впитал в себя человеческую, нет, демоническую кровь навсегда. Но это было бессмысленно. Это и сказал ему человек, гадко хихикая на пятый. Затем была еще парочка перезапусков, и он уже начал теряться во времени, не понимая, когда вчера, а когда завтра; когда сегодня, а когда на следующей неделе. Человек развлекался, иногда перенося его во времени на неделю, день или час. И он начал отсчитывать их по одной-единственной дате — дню его двадцатичетырехлетия. Потому что дальше всё стиралось, и потому что ночные кошмары становилось всё легче путать с реальностью. По итогу счёт перезапусков разделился на две линии — обычный и с отсчетом по дню его двадцатичетырехлетия. Днём таким болючим, оттого и запоминающимся. Обычный счет Блу забросил, лишь отмечая особенно многочисленные повторения, а вот второй тщательно записывал у себя в голове и каждый раз перепроверял. Это было не так сложно, по крайней мере меньшее количество таких "дней рождения" не вгоняло его в депрессию. Зачем он вообще считал перезапуски? Если бы всё это когда-нибудь закончилось, кому бы он мог показать результаты? А если всё это никогда не закончилось бы, то что он бы делал с этой информацией? Иногда воспоминания о прошлых днях помогали в повседневности — он стал совершать меньше ошибок и решать больше задач. Но радости или гордости за себя это не приносило. Блу также начал видеть, сколько ужасных вещей могли в один момент сделать самые дорогие для него монстры. Как они могли оступиться и превратиться в совершенно другую личность. Блу давно это сделал. Заместо громких слов и больших амбиций к Блу начало приходить осознание — он слабак. И к нему взамен прошлым начали стучаться новые навязчивые мысли. Что, если он возьмёт нож и убьет всех, чтобы победить? У него никогда не было финального боя. Он постоянно протягивал человеку руку и улыбался, когда перед ним заносили нож, будто кто-то сверху дергал за ниточки. Если он делал что-то радикальное, как убийство человека, то тут же просыпался в своей кровати, откинутый на неопределённое время назад, и начинал всё заново. Постепенно на протяжении лет появлялись и другие мысли: что, если он убьет себя? Видоизменит свое тело или магию? Спрячет всех монстров, расставит ловушки? Мир и мораль менялись с ужасающей скоростью. А учитывая то, что он переживал одни и те же дни, практически одну и ту же жизнь, всё становилось даже печальнее. Всё ещё был страх и кровь, много крови. А еще был прах, котрый он не мог извести, даже часами стоя в душе и стирая кости в кровь грубой мочалкой. Неожиданно его похлопали по плечу. Блу вздрогнул и повернулся, не в состоянии выдавить что-то кроме: — Мне... Мне надо побыть одному... — Что-то случилось, Санс? — Что? Оу... Ньехехе, великому Сансу надо распаковать всё одному и вынести качественный вердикт для каждого подарка! *** Дверь захлопнулась за его спиной. Как же он хотел забыть, что это уже было и что такой исход событий — это уже пройденный сценарий. Он понимал, что никогда об этом не забудет. Сейчас понимал — в сознание навсегда въелись воспоминания о запахе крови, кочнеющем теле и выветривании жизни. Воспоминания о реакциях и диалогах. Воспоминания о торте, свечах, подарках и руке Альфис на его плече. Он знал: все будет повторяться. Его действия не будут иметь смысла, и только память с редкими провалами будет знаменовать изменения. И они потом тоже сотрутся. Какой был выход? Можно было бы закрыться в лаборатории, удержать демона, сделать хоть что-нибудь! Он чувствовал, что это бессмысленно. Но ради чего ему оставалось еще продолжать жить, если всё остальное просто не имело смысла? И он пытался это сделать в черт знает уже каком перезапуске, а потом в еще одном, то есть в этом, где ему уже в шестой раз исполнялось двадцать четыре чёртовых года. Еще с третьего перезапуска (тогда он их считал не по этой дате) Блу читал книги, рвался в лабораторию, часами просиживал за робототехникой, теорией перемещений во времени и пространстве и науке о ткани его мира и восприятия его монстрами. Когда Андайн на четвертом перезапуске застала его, сидящего за книгой по устройству ядра в темноте закоулка библиотеки, и он попытался ей всё объяснить, она лишь участливо посмеялась и посоветовала ему более детскую литературу, стоящую в полке чуть подальше. Сказала еще, что новую партию комиксов завезли. «Блу, тебе может понравиться!». Многие ему не верили. Отношения с окружающими тоже начали неизменно портиться. «Пожалуйста, Папайрус! Послушай же меня наконец!» Тот лишь рассмеялся ему в лицо. Алкогольное опьянение часто делало его более прямолинейным и менее учтивым. Поэтому он и не стал слушать бредни брата. Точнее, не бредни, а великие фантазии. Тогда-то он и понял, что все всегда считали его тупым. И тогда он понял, что даже расскажи он им с приведением аргументов и научных доказательств, они ему не поверят, максимум посчитают розыгрышем, фантазией или дурным тоном. Возможно, похвалят за интерес к науке. Вот Папайрусу бы да, поверили, если бы он упорствовал, доказывал свою правоту и был бы полностью трезвым. А что Санс? Наивный мальчик, олицетворение всего самого хорошего и отличный, ответственный брат. Он понимал, что сам себе вырыл эту яму, живя всё это время в своем полном иллюзий мирке. Даже для него самого изменения происходили слишком медленно. Да что тут говорить, утверждать и доказывать? Иногда на нестабильные выходки Санса, что случались на протяжении всех перезапусков, Папирус смотрел таким взглядом, что Блу становилось больно. И тогда он начал запираться в подвале и собирать книги и нужные вещи тайком. Со временем он принял это. Может быть, все жители подземелья переживали свой перезапуск, где остальные, в том числе и он, ничего не помнили? Но человек всегда всё помнил и понимал, хоть и приходил в некоторых с разным уровнем насмешек, убийств и раскаяния. Почему же тогда ничего не говорил? Что, дабы надавить сильнее на раны, как он в прошлом делал не раз? Наглухо закрывшись в комнате, куда ему принесли напыщенно помпезный торт, и закрыв глаза дрожащими руками, он горько разрыдался. Подарки были поставлены в середине комнаты. Торт все еще стоял рядом, такой же противный, как и раньше. Он смотрелся иррационально на фоне тёмной комнаты с раскиданными вещами. Откинув все тщательно расставленные двадцать четыре свечи, не замечая ошметков липкого торта, он дрожащими руками с хриплым смехом начал поднимать. Раз, два три... Теперь, криво расставленные, на торте, покосившись, стояли шесть свечей, таких же радостных, каких и блевотных. Он снова рассмеялся, и безумный смех, разносящийся по комнате, превратился в крик. Горло охрипло. Он даже не заметил, как к нему начали стучаться. Блу взял нож. Какой похожий, так и всплывают воспоминания, когда глядишь на слабо сверкающее лезвие. Одно только портило — и здесь добавили неуклюжих детских моментов, да и не заточили нормально лезвие. Он провел пальцем, затем, брезгливо глянув на ошметки, скинул их, небрежно кидая в угол комнаты. Ошметки торта еще сильнее размазались. Когда он стал настолько нечистоплотным? Наверное, прах близких полностью убивает мысль о понятии чистоты. «Блу? Блу, что происходит, открой дверь!» Он рассмеялся. Вот он и дошел до отстойных каламбуров. Как же перезапуски меняют сознание и принципы!.. Он снова провел пальцем по лезвию — надкостница самую малость содралась от сильного нажатия. Детский нож. Чертов детский нож. А ведь у них лежал и обычный, нормальный, но ему всучили именно его. Он прислушался к шуму за дверью и закрыл глаза, резко кидая лезвие вниз, на пол, и закрывая глаза руками. В ящике стола его ждали бумаги. Если уж и повреждать что-то в радиусе многих метров, в том числе и себя, то нужно просчитать, к чему это может привести. «Блуберри, черт тебя побери, что происходит?!» «Не надо было его оставлять» Это не было приступом безумия, Блу просто решил пойти на очередную авантюру. Когда-нибудь это же должно было бы случиться, так почему бы не сейчас? Время для такого эксперимента, конечно, было не совсем удачным, но зачем было на нем зацикливаться, если мир всё равно вернется к определенной точке? Спецом в таких вещах Блу не был, но он точно осознавал, что ножичек, который ему выдали, не сможет справиться с нужной задачей. Магией себя не убьешь. С крыши тоже не вариант. В ящике лежал нож для резки бумаги. Хм. Это было бы быстро — смерть после столького времени практики казалась не такой уж и страшной. В любом случае, это не имело значения. Найти искомый объект не представляло усилий. Сделать всё остальное тоже не казалось чем-то сверхъестественным. Всего лишь эксперимент. Он поднес лезвие еще ближе, вглядывась в него так, будто все ответы были в нём. Такого он еще не пробовал. В черепе гудело, а перевернутое сердце, будто предвещая его намерения, начало стучать все быстрее и быстрее. Мир завертелся и потемнел, когда душа была пронзена блестяшкой. **** Блу снова проснулся своей кровати, резко вскакивая и судорожно глотая сухой воздух. Скелет схватился за грудь, вызывая душу — она пульсировала мягким светом и была совершенно нетронутой и тёплой в руках. Он посмотрел на календарь. Дата была на пять лет раньше, чем в прошлый раз. 110100001001110111010000101100000010000011010001100000011101000010110000110100001011110011010000101111101101000010111100001000001101000010110100110100001011010111010000101110111101000010110101001011000010000011010001100011011101000110000010110100001011111000100000110100001011000111010001100010111101000010111011110100001011111000100000110100001011111111010001100000001101000010110101110100001011010011010000101111011101000010110000110100001011110011010000101101011101000110000000110100001011010111010000101111011101000010111101110100001011111000101110001000001101000010010101110100001011110011010001100000110010000011010000101111011101000010111000110100001011101011010000101111101101000010110011110100001011010011010000101100000010000011010000101111011101000010110101001000001101000110000001110100001011000111010000101101011101000010110110110100001011000011010001100000101101000110001100 1101000010011000001000001101000010111101110100001011100011010000101110101101000010111110110100001011001111010000101101001101000010110000001000001101000010111101110100001011010100100000110100001011001011010000101101011101000110000000110100001011110111010001100000111101000110000010110100011000110011010001100000011101000110001111 110100001001100011010000101110111101000010111000001000001101000010111101110100001011010111010001100000100011111100100000