Надежда живет даже среди могил

Часть III Надежда — сон наяву.

Ещё раз нажав на кнопку, я включил музыку. Она была невероятна — реквием по живым,

которых оплакивают, как мертвых.

Рэй Бредбери, Левиафан-99

      Никола боролся со странным чувством, с предательством своего тела, вполне серьезно опасаясь того, что он серьезно болен. Стоя рядом с мешком цемента и грязно выругавшимся рабочим, с кем-то увлеченно болтающим по телефону, он выглядывал внутри здания знакомые лица. Работы шли полным ходом, отчего друг и новый владелец этой бывшей гробовщицкой лавки оказывался настолько занят, что его приходилось силком воровать из дома из-под бдительного взора самого настоящего демона.       — И чего ты стоишь, не заходишь? — спросил кто-то сбоку от него. Никола приподнялся на носках, склонился в сторону и устало выдохнул.       — Да разве я могу без разрешения?       — Можешь. Тебе, вообще-то, можно, достаточно паспорт или права показать.       — У меня нет прав, — закатил глаза Никола и обернулся на говорящего, чуть не прыгая высоко вверх от испуга. — Эстель! Напугал.       — Можете быть спокойны, Эстель совсем не страшен, — за плечом парня высилась знакомая темная фигура. — А очень даже мил.       У Эстеля забавно дернулась бровь от всколыхнувшегося раздражения. Он несильно пнул его локтем под дых, фыркая:       — Забываешься, Себастьян.       — Прошу прощения, не удержался.       Они смотрелись очень гармонично несмотря на ощутимую разницу в возрасте. Никола даже немного завидовал их взаимоотношениям, но, вспоминая с чем он пришел, эта зависть быстро улетучивалась. Во всяком случае, Эстель выглядел намного лучше по сравнении с тем, как он поступил в колледж. Когда Никола увидел его впервые, то подумал, что это просто нелюдимый вечно недовольный студент, который выпьет крови ему на сессиях. В целом, он тогда вообще не ошибся. Только после первой сессии так вышло, что он предложил этому самому нелюдимому студенту жить в его квартире, пустовавшей в Элтене. Он переехал оттуда семь лет назад, когда Осборн предложил ему жить вместе. Сдавать знакомым или кому-то постороннему он отказался после первой попытки.       Тогда Эстель просто обмолвился о том, что ищет жилье. Совершенно случайно, раздраженно, во время экзамена, когда не выдержал и выпалил, что с соседом по комнате готовиться просто невозможно и он готов идти на пересдачу, лишь бы не мучаться. Вместо пересдачи Никола предложил ему снимать квартиру у себя и поставил в электронную ведомость Би-балл по пограничной отметке.       — А вам какая выгода? — недоверчиво тогда спросил его Эстель, когда услышал предложение целиком. — Вы можете сдать квартиру дороже.       — Я вас хотя бы немного знаю, а еще мне кажется, что вы не доставите мне проблем, — Никола в ответ улыбнулся и написал на бумажке адрес. — Надеюсь, вы не решите, что я к вам пристаю.       — Если пристают таким образом, то я могу быть и не против, — пробормотал Эстель, пряча записку в карман куртки. В его словах звучало мало искренности, но выглядело это по меньшей мере забавно.       С того времени прошло достаточно дней и даже лет. Теперь в его квартире жила сладкая демоническо-человеческая парочка, а сам он обитал в хоромах бывшего любовника, променявшего его на Филиппины.       — Вы собираетесь заходить? — спросил их Себастьян, пугая взглядом вернувшихся рабочих. Никола растерянно оглянулся назад. Эстель вздохнул, почти сокрушенно.       — Если мы войдем, «он» не заткнется. Здесь не очень далеко есть кафе. Сядем там.       — «Он»? — Никола наклонил голову набок в непонимающем жесте. Эстель лениво отмахнулся, кивая в сторону и приглашая пройти с ним.       — Гробовщик. Он обожает подслушивать и лезть не в свои дела. Я не горю желанием вас знакомить. Мне жаль твою психику. Ты его не выдержишь. Ты меня-то плохо выдерживаешь, что говорить о нем.       — Но-но, я прекрасно тебя выдерживаю, мы даже называем себя друзьями, — он боднул его плечом и кашлянул в кулак, встретившись с насмешливым взглядом Себастьяна. Тот если и смотрел, то только так. Со смешинкой в глазах. Впрочем, Себастьяну всегда с момента их незамысловатого знакомства на его пороге нравилось над ним потешаться.       Все-таки они остановились в кафе. Себастьян и Эстель сели вместе, напротив, расслабившись на стульях и вытянув ноги. Официантка приняла у них заказ на два чая и один кофе: Себастьян что-то пристрастился к арабике в последние дни, должно быть, снимал стресс от постоянных капризов Эстеля. Никола улыбнулся собственным мыслям. Он искренне был рад, что его несостоявшийся подопечный нашел причину вылезти из кокона тяжести, даже если ему это стоило проданной души. Никола не мог его осуждать за это. Если проданная душа гарантировала хорошую компанию, уверенность в своих силах и исцеление, то он продал бы ее и сам.       — Так зачем ты пришел? Ты даже не написал, — Эстель оперся локтями на стол и поставил подбородок на сцепленные ладони. — Я не против, если что, просто это на тебя не похоже.       Себастьян потягивал свой капуччино и не вмешивался в их разговор, разглядывая убранство заведения. Официантка их уже знала, должно быть в связи с ремонтом в гробовщицкой лавке они не первый раз приходили коротать здесь время. Никола не знал, как подобраться к сути своего визита. С тех пор, как Эстель отчислился из колледжа, прошел месяц. Сентябрь окрашивал листву в разные теплые оттенки, студенты наполняли его аудиторию, юный мистер Транси не давал продыху на его занятиях. С Эстелем он виделся всего пару раз за это время, иногда они обсуждали его рассказы и перемывали кости всем неугодным, тот приезжал отдать наличные за аренду или просто отдохнуть от Себастьяна. В остальное же время он был катастрофически занят, а беспокоить его в мессенджере у Николы не поднималась рука. Он и так считал себя слишком навязчивым.       — У меня есть несколько вопросов… к Себастьяну, — признался он, пока официантка с милым бейджиком «Барбара» ставила перед ним небольшую аккуратную чашку и чайник с душистой заваркой ассама.       — Ко мне?       — К нему?       — Ага, — две пары глаз устремились на него в вопрошающем взгляде. От этого Никола почувствовал себя еще больше неловко и опустил взгляд на кружевную салфетку под посуду на стол. — Черт, вы так смотрите, мне не по себе. Просто это не то, о чем я хотел бы писать, и, ну, это довольно деликатная тема для разговора…       — Мистер Фаустус, — Эстель всегда все схватывал на лету, сообразил и сейчас. — Дело в нем, не так ли?       Не то, чтобы Никола смутился, стоило упомянуть мистера Фаустуса (Клода), но ушам стало несколько жарче. Мужчина ему не нравился, во всяком случае, не нравился так как в свое время когда-то нравился Осборн, его предыдущий молодой человек. Или так, как ему нравился приударивший за ним старый знакомый, то подвозивший с работы, то сопровождающий на конференцию, то еще как-нибудь выражающим свое внимание.       — «Хтоническая история», — припомнил Эстель, щелкая пальцами. — Ты так об этом и не рассказал. Ну давай, рассказывай сейчас.       Никола окончательно смутился. С одной стороны, он пришел за тем, чтобы рассказать об этом. С другой же хотелось просто все забыть, словно ничего не было, вот только Клод в его жизни имел свою роль: как минимум, он опекун Алоиса Транси до тех пор, пока ему не исполнится двадцать один год.       — Я начну издалека, — заговорил Никола, собравшись с духом. Себастьян жестом попросил у официантки Барбары меню, предчувствуя, что история будет долгой, а хозяину-партнеру необходимо питаться в соответствии с установленным режимом дня, за который он дрался как лев. — Мы познакомились еще в апреле. Да, это был конец апреля. Я был не в себе, наверное.       На меня просто навалилось осознание, что мне уже почти тридцать, а я совершенно один. Не в обиду тебе, Эстель, или моим друзьям, но в такие моменты одиночество ощущается как никогда остро. У меня был любимый человек, но наши пути разошлись, даже если мы сохранили хорошие отношения. Мои родители уже умерли. Незадолго до того, как мы с тобой познакомились. У меня оставался только Осборн и моя работа, и как-то я держался на плаву, пока жизнь снова не сделала свой кульбит, и в конечном итоге, я предчувствовал, что встречу свое тридцатилетие в полном одиночестве.       Ты знаешь, я, как и ты, не большой фанат отмечать праздники и дни рождения, но юбилей как-то того требовал. Мне казалось, я подводил все итоги за свою недолгую жизнь. Как никак, больше четверти. Можешь назвать это кризисом какого-нибудь возраста, если захочешь, но я правда себя так чувствовал.       В институте можно услышать много разных вещей. Я близко общаюсь со своими студентами, для меня все эти лица как родные, тем более, что я куратор группы Алоиса. В этой группе постоянно что-то происходит. О Клоде я узнал еще задолго до того, как познакомился с ним лично, задолго до этого апреля, когда я чувствовал себя последним куском дерьма. Но, как ты можешь понять, мы не пересекались лично.       Все дела Алоиса Клод решал напрямую с деканатом, либо через самого Алоиса, который был совершенно не рад выполнять взрослые обязанности. В основном студенты достаточно самостоятельны, чтобы общаться с преподавателями и деканатом без посредников в виде родителей. Родители вступают в дело только тогда, когда это касается денег или, допустим, отчисления. У Алоиса был полный порядок и с первым, и никаких предпосылок ко второму. Несмотря на его эксцентричный нрав, он не искал неприятностей, поэтому Клод на пороге академии так и не появился.       Алоис часто хвастался своим опекуном, думаю, ты не понаслышке об этом знаешь. Как принято говорить: и чтец, и жнец, и на дуде игрец. Он показывал идеально собранные обеды своим одногруппникам, пару раз на такие хвастовства попадал и я.       — Профессор Холл, взгляните, как меня сильно любит мой опекун, — с некоторой долей ехидства говорил Алоис. Я стоял за кафедрой и удивленно моргал. Собирал свои распечатки к следующей лекции, когда Алоис подошел ко мне и сунул под нос ланч-бокс.       — Очень за тебя рад, — ответил я тогда. а сам подумал о том, что Осборн готовил не так красиво, но очень-очень вкусно, и мое сердце тоскливо сжалось. В следующий раз стряпню моего бывшего и в то же время дорогого друга я смог бы попробовать только летом, если не позже.       У меня отца не было, а мама, как ты знаешь, уже умерла, поэтому родительскую любовь черпать было не откуда. Наверное, будь жива моя мама, я бы не испытывал такой дефицит любви и расставание с Осборном прошло бы намного легче. Еще раз замечу, что я не обесцениваю тебя в моей жизни или других ребят, с кем я поддерживаю общение. Просто по-настоящему близких людей у меня крупицы. Ты в этот список входишь, но в то время ты был увлечен Себастьяном, эй, не ухмыляйся так, ты сводил моего друга с ума, мой друг об этом молчал, и я даже ничем помочь не мог. Не говори мне, что я помог своим принятием, этого не достаточно. Но так вот.       Ты знаешь, как я познакомился с Осборном и Гилбертом? Ох, это было почти девять лет назад. Я переживал не самые лучшие времена и попал в плохую компанию. Я не баловался наркотиками, но до этого оставалось совсем немного. Наверное, не случись той судьбоносной встречи, мы бы и с тобой никогда не встретились.       Меня избили. Я не помню, из-за чего повздорил с парнями, то ли они просто узнали, что я гей, но мне крепко досталось. Я едва удрал от них во дворы. Передвигаться получалось с трудом, мои конечности наливались свинцом. Это произошло в нижнем Лондоне, недалеко от доков и старых районов. От Темзы в те года до экологического бума несло душистым неприятным амбре, и я насквозь провонял всеми запахами сточных вод.       Я нашел неприметный двор с детской площадкой и опустился на качели. Они были низкими, совсем для малышей, и мои ноги волочились по земле, оставляя неровные борозды. Я медленно качался и едва сдерживал слезы от накатывающей обиды. «Я не виноват, что родился геем», — думал я. Девять лет назад гомосексуализм еще не стал повсеместным мейнстримом, поэтому стоило скрывать свои предпочтения. Я никогда не относил себя к манерным геям, старался прятать любые «проявления», но люди во мне все равно как-то угадывали, что я не такой. Это удручало. Я не надеялся встретить мужчину, который бы меня полюбил. Опыта у меня уже накопилось достаточно, чтобы я оставил подобные чаяния.       Вдруг кто-то ко мне подошел и встал у моих ног. Я вздернул голову, левый глаз уже заплыл, в лицо лезли грязные спутанные волосы. Я так долго там сидел, потому что не хотел идти домой к матери. Если бы она увидела меня в таком состоянии, то ее бы точно хватил удар. Мужчина передо мной, ненамного старше меня, протягивал мне руку. Я хорошо помню его широкую сухую ладонь с коротко подстриженными ногтями. Ничего не говоря, я за нее ухватился, как за спасительный канат.       Я так и не узнал, о чем думал Осборн, предлагая мне помощь. Вместо этого я влюбился в него с первого взгляда. Я рассказываю это, Эстель, чтобы ты понял на контрасте моей истории, почему мне так не понятен Клод. Почему он пугает меня, и почему я все же пришел к вам с Себастьяном, чтобы лучше понять его и его желания относительно меня. Не поймите как-то не правильно, но я не хочу стать игрушкой для демона. Я слабый человек. Мое сердце не выдержит, если я потеряю еще кого-то важного для себя. Поэтому не хочу, чтобы Клод сближался со мной и становился этим кем-то важным.       У Осборна уже был партнер, когда мы встретились в первый раз. К моему счастью это оказался тоже мужчина. Вообще, Осборн пан, и обожает сильных властных женщин. Это его идеальный тип. Я разумеется не женщина, тем более не сильная и не властная, но я подумал, что у меня есть шанс урвать свое место под солнцем в случае, если Осборн и его парень разойдутся кто куда. Но они встречались, выглядели гармоничной парой, я даже подружился его парнем. Все прекрасно понимали, как сильно я был влюблен в Оззи, но никто не мешал нашему общению, хотя парниша изрядно ревновал и даже пытался меня пару раз подставить. Я об этих подставах не знал. Мне рассказали о них много позже, случайно проговорившись. Заботились о моей вере в людей и в лучшее в них. Ну и не хотели вовлекать в разборки. О самой причине расставания я узнал сильно позже того, как они разошлись. А к Осборну решил подобраться и вовсе только через год. Я боялся показаться навязчивым. А Осборн с легкой шуткой ждал меня, когда я созрею. В один момент мы сошлись, словно всегда были вместе. Я переехал к нему через несколько месяцев, и это было самое счастливое время в моей жизни.       Оно оборвалось известием, что у моей мамы рак.       Им принесли заказанные Себастьяном блюда. Никола с удивлением уставился на салат цезарь перед своими глазами. Недоуменно взглянув на фиш-энд-чипс Себастьяна, он поднял глаза на мужчину, пытаясь понять, когда тот вообще успел. Сиэль отдал предпочтение колбаскам на грилле и овощам. Никола смутился и кашлянул.       — Я слишком много говорю, да?       — Ты не обращай внимания, Себастьян всех кормит, — отмахнулся Эстель, разламывая вилкой колбаску, а потом забирая палочку фиш и макая ее в соус в свою тарелку. Никола нервно сглотнул. — Откармливает, чтобы самому сожрать. И сам ест как троглодит.       — Я не получаю никаких питательных веществ, — невозмутимо заметил демон. — Но чтобы поддерживать голем, мне нужна какая-никакая энергия. Я имитирую человеческое тело поэтому вынужден жить как человек. Человеческая еда это восполняет более-менее. А еще я знаю, что людям нужно есть. Даже такую… еду.       — Ну не все готовят как ты, смирись, — Эстель закатил глаза.       — Какие же вы женатики, — Никола заулыбался. Ему нравилось наблюдать за их взаимодействием. Эстель явно чувствовал себя прекрасно в компании своего палача, а Себастьян получал удовольствие от любых словесных пикировок. Эстель сразу же зарделся.       — Не неси чепухи. Лучше продолжай рассказывать. Ты же пишешь, вот и рассказ у тебя интересный. К тому же, — Эстель отвел взгляд и, подумав, забрал у Себастьяна еще одну палочку фиш. — Ты никогда раньше особо не говорил о матери. И о своем прошлом. Не то, чтобы я тебе тоже много рассказывал о своем, но все же. Ты упоминал, что твоя мать умерла незадолго до того, как я въехал в твою квартиру, но ты никогда не говорил, что это был рак.       Никола пожал плечами. Сейчас, спустя несколько лет, потеря не отзывалась так больно. Он собрался с духом и продолжил.       — Моя мама была замечательным человеком. Она родила меня рано, можно сказать по залету. Своего отца я не знал, но слышал, что он был каким-то значимым человеком и хотел меня забрать, но мама меня не отдала. Свое детство я провел с ней и дедушкой. Дедушка умер, когда мне было четырнадцать, я безумно его любил. Маму тоже любил. Ей поставили рак шесть лет назад, она боролась три с половиной года. Голова. Осложнение ослепило ее на правый глаз и она последние годы проходила с пиратской повязкой. Носила коротковолосый парик, громко обворожительно смеялась и не отчаивалась, как бы плохо ей ни было. Но наблюдать за тем, как она увядает на глазах, было тяжело. Я никому такого не пожелаю.       Осборн был рядом со мной. И Гилберт. Гилберт же из семьи побогаче даже Фантомхайвов, немецкий богатенький мальчик. Люблю его безумно. В общем, он помогал искать врачей. Мама была мамой нам всем. Раньше я никогда не говорил с ней об ориентации, и рассказал только когда сошелся с Оззи. Она приняла. А любила, кажется, из нас троих, больше всех именно Гилберта, не знаю почему. Я говорю, что нас было «трое», потому что Осборн и Гилберт как братья. И где Осборн, там был Гилберт. Я никогда не был так близок к ним, как они меж собой. Но все равно я чувствовал себя своим.       Мама умерла в начале весны. Ушла тихо, просто не проснулась. Я зашел ее проведать, но оказалось, что она не стала меня ждать. Поэтому та комната была заперта, когда ты въехал. Не помню, как я себя ощущал тогда. Но Осборн и Гилберт помогли мне с похоронами, следили за моим питанием, помогали выстроить жизнь заново. Я еще терял своих питомцев, у меня когда-то было два кота, поэтому я, кстати, не взял Леди Кошку, когда ты предлагал. Моя жизнь разваливалась, а Осборн меня держал на плаву. Чтобы ни происходило, я знал, что он любит меня. И это знание грело меня.       О том, чтобы переехать куда-нибудь во влажные теплые края, я знал с самого начала и по-началу их поддерживал. Мне было все равно куда, лишь бы я был рядом с Оззи. Но сначала то не было денег (не Гилберта же просить), а потом я устроился работать в королевский колледж на хорошую должность и понял, что горю своей профессией. Осборн меня поддерживал. Чтобы я ни делал, он всегда говорил мне продолжать. Иногда ругал, иногда отчитывал, порой мы страшно ссорились по разным поводам. Но, тем не менее, с ним я был готов совершать подвиги. Даже один раз издался. О, Осборн читал все мои рассказы и все, что я писал. Даже если он не хотел. Но делал это для меня. Еще и Гилберту подсовывал.       Несколько лет назад, Осборн всерьез заговорил о переезде, и я не знал, как реагировать. Я не хотел менять наш жизненный уклад, я не хотел увольняться, я не хотел покидать Англию, где похоронил родных. Но и держать Осборна рядом с собой я не имел ни малейшего права. Я его любил. До безумия. Как самое ценное, что у меня было. Мы много говорили. О том, куда переедем, какую страну выберем. Осборн начал собирать документы для переезда, подсчитывать деньги, договариваться с Гилбертом о помощи. Я продержался год, прежде чем заявил, что не могу поехать вместе с ним.       До расставания можно считать дни. Я работал, ездил по конференциям от колледжа, пару раз даже смотался в Европу. Утешал себя компанией в твоем лице, Эстель, и пытался приготовить себя к неизбежному. Ты помнишь день, когда Осборн улетел. Я пришел к тебе и спросил, могу ли я напиться. Ты позволил мне, и я проплакал на твоем плече столько, сколько смог. Мне казалось, что я чего-то лишился. Я любил человека, он любил меня, но мы приняли решение расстаться, потому что жить на две далекие страны это не то, к чему мы оба готовы. Я благодарен ему за то, что мы сохранили дружбу.       В сумме мы провстречались с Осборном почти восемь лет. Ну может быть несколько меньше, хорошо. Этот срок из головы, из души не выкинуть, и новых отношений я не искал. Но мне было одиноко. У меня остался только ты, да пара моих приятелей-знакомых. Многие мои друзья в основном переписке и живут за рубежом, либо не в Лондоне. И я, в поисках какого-нибудь общения, зарегистрировался на сайте знакомств.       Скажу сразу, это была не моя идея. Я уже говорил, я много интересных вещей слышу от своих студентов. Так я и натолкнулся на эту мысль и решил попробовать. Перебирал анкеты, списывался с людьми, разочаровывался, и списывался снова. Теперь ты можешь навострить уши. Ну и ты, Себастьян, раз на то пошло, тоже, потому что пришел я с вопросом к тебе. На этом сайте знакомств я познакомился с Клодом. Я просто узнал его имя. Сам представился Саем, это мое литературное прозвище на АоТри.       Мы много переписывались. С ним у меня проснулся интерес. Мы обсуждали мою работу, искусство, историю. Я не говорил о личном, не хотел, и он тоже. Упомянул, что у него есть сын, и это его инициатива найти ему «подружку». И поисковик у него настроен и на женщин, и на мужчин. Наше общение продлилось не меньше месяца, до встречи все никак не доходило. Он был очень занят, да и я не горел желанием выбираться куда-то за пределы установленного круга дом-работа, хотя очень хотел увидеть, что он за человек. Мы не обменивались фотографиями, и я строил предположения о его внешности. Он говорил, что ему около тридцати семи, и я думал, что у него маленький ребенок, не знаю, почему. Когда он сказал, что его сыну девятнадцать, я поразился, как рано он стал отцом. Разумеется, Клод не уточнял, что сын у него приемный, а я и не спрашивал, все складывалось для меня лучшим образом. Я не рассчитывал на слишком близкое знакомство. Короткой интрижки перебиться в процессе самоисцеления должно было быть достаточно. Наверное, я забегал вперед, но это часть моей натуры. Мне отчаянно хотелось заполнить образовавшуюся пустоту внутри себя.       Я знаю, что какие-либо отношения не панацея от одиночества. Знаю, но все равно ведусь на это, как дурак. До Оззи я ввязывался в странные романы, однажды даже спал с женатым. Правда мне он утверждал, что он в разводе и никаких отношений с его женой нет. Наверное то было правдой, но мне не нравилось чувствовать себя просто любовником. Я всегда был глубоко убежденным печальным романтиком: мне хотелось любви много, на один раз. Я имею в виду, чтобы я встретил своего человека и не расставался с ним до самого последнего вздоха. Возможно, я слишком многого хотел и вы оба меня не поймете. Насколько знаю, у тебя, Эстель, такой потребности не было, а о тебе, Себастьян, боюсь строить любое предположение.       В общем, когда настал день моего тридцатого дня рождения, я не знал, куда себя деть. Ты, Эстель, был занят, да и я не хотел, чтобы ты возился со мной как нянька, я все же хоть и проблемный, но не маленький мальчик и должен был научиться самостоятельно справляться со своими душевными метаниями. После работы я пришел домой, разделся, рухнул на постель. Я живу в квартире Осборна, и там осталось много его вещей даже после переезда на Филиппины. Находиться там мне оказалось невыносимо, и я, не знаю о чем думал, написал Клоду с предложением встретиться прогуляться и пропустить стаканчик где-нибудь. Конечно же, я знал, чем должна была кончиться эта встреча на самом деле. Я соглашался на любой риск, что он маньяк и насильник, меня переполняла разрушительная энергия. Я тянулся к теплу, даже к фальшивому. Наверное, так люди и попадают в лапы демонов, да? Тянутся себя разрушить, но подсознательно этого не хотят и ищут спасения хоть в ком-нибудь.       Мы встретились на площади возле Биг Бена. Так как раньше я в лицо Клода ни разу не видел, я не узнал в нем опекуна своего студента, да и выглядел он не так, как мы привыкли видеть его обычно. Лощеный, без очков, с зачесанными волосами, похож на фотомодель с обложки журнала. Зато, я понимаю сейчас, он сразу узнал меня, но никак этого не показал. Я представился своим настоящим именем, когда вернул себе дар речи: я не ожидал, что мужчина, которого я пригласил на свидание в честь моего тридцатилетия, окажется таким красавчиком. Он протянул мне визитку своей компании, и я, не глядя, убрал ее в карман. Вечер уже совсем стал темным, и мы отправились на поиск ближайшего бара, где могли бы засесть. Я знал в этом районе пару хороших мест и никак не мог определиться, куда бы пойти, где двое мужчин смотрелось бы органично и без подтекста. Несмотря на то, что нравы сейчас стали куда проще, чем раньше, мне не хотелось лишнего внимания, к тому же Клод работал каким-то серьезным человеком. Я не хотел подставлять его.       Мы зашли в пивную, нашли место на двоих у стены, я сказал, что раз я пригласил и у меня праздник, я заплачу.       Тебе так нужна была компания? — спросил меня Клод немного скучающе. Я сразу начал думать, что со мной ему скучно и переписка себя исчерпала. Он, заметив мое смятение, перефразировал: — Ты рассказывал о своих друзьях, но позвал незнакомца.       — Ну, ты мне не совсем незнакомец, — я смутился, косо поглядывая в сторону барной стойки и надеясь, что заказанное нами пиво принесут пораньше. — Но вроде бы мы неплохо общаемся, чтобы я предложил присоединиться тебе. Да и, ну, ты же мог мне отказать. Пойти на свидание с какой-нибудь красоткой с того же сайта, знаешь. Я так и не определился, по мальчикам ты или по девочкам.       — Стало быть, сейчас свидание, — Клод сказал это так невозмутимо и безэмоционально, что я ярко вспыхнул, чего не было видно в свете приглушенных ламп пивной. — Что касается моих предпочтений, у меня их нет. Вернее, они есть относительно самого человека, вне зависимости от его пола. Например, я не очень люблю, когда передо мной унижаются и когда за меня цепляются. Это жалко. Я уважаю силу духа и умение выбираться из ада на поверхность. Упорство, упрямство. Быть может некоторую взбалмошность. Мне нравятся чужие яркие эмоции, власть. Такому человеку не жаль податься в услужение, даже если это сплошная головная боль.       — Услужение? — переспросил я, наклонив голову на бок. — Я не совсем тебя понимаю.       — Подчинение, если угодно. Только не языком БДСМ, а более простым и бытовым. Мой сын примерно такой породы. Он чересчур эмоционален, ужасно капризен и любит просить о невозможном. Несмотря на это, договор, который мы заключили меня более чем устраивает.       — С детьми уже договора заключают, боже, — я негромко усмехнулся. — Но ты, похоже, очень любишь своего сына.       — Это нельзя назвать любовью. Скорее, своего рода интерес. Я раньше не говорил, но он приемный. Я выступаю в роли его опекуна, пока ему не исполнится двадцать один, но мне проще называть себя отцом для окружающих, — нам, наконец, принесли пиво. Мне показалось, что Клод потянулся за стаканом больше для вида. В его каре-желтых глазах не отражалось никакого интереса к выпивке. Я наблюдал за ним, пытаясь определиться с тем, какие эмоции он у меня вызывает. Его непроницаемое лицо не давало никакого описания, что он за человек, хотя я подозревал, что за подобной маской прячутся яркие эмоции.       — А когда ему исполнится двадцать один, кем вы друг для друга станете? — я сделал глоток, белая пенка осела на губах и я облизнулся. Клод задумался всего на минуту. Музыку в пивной сделали громче, и я отвлекся на заигравший Линкин Парк.       — Не думаю, что существенно что-то поменяется, — в конечном итоге, пожал плечами он и протянул мне салфетку. Клод не любил беспорядок даже в деталях. — Я пообещал ему, что он проживет счастливую жизнь и я для этого сделаю все. Превращу сахар — в соль, серебро — в золото, а ложь — в правду.       — Это каким образом ты планируешь его пережить, — я прищурился. От пива мне становилось немного веселее, и меня стало пробивать на легкое кокетство. — Ты будешь старичком, и он будет старичком? Два бодрых старичка с разницей в двадцать лет. Звучит забавно. Вообще, сложную задачу ты на себя взял. Счастливая жизнь — вещь крайне субъективная. Быть может ты даешь ему с материальной точки зрения все самое лучшее, но он вовсе не счастлив. Счастливая жизнь — это состояние морали и души. Без счастливой души счастливой жизни быть не может. Не то, чтобы я много думал о счастье, просто когда ты пятнадцать лет лечишься от биполярного расстройства, то достаточно философствуешь, чтобы найти свое собственное счастье.       Клод внимательно разглядывал мое лицо. Потом он рассматривал мои серьги, обводил взглядом дужку моих очков, заострил свой взгляд на паре родинок возле рта, пока слушал мои изречения. Я закончил говорить и сделал пару больших глотков пива. Оно растеклось горячим по пищеводу, спустилось до желудка и отозвалось легкой отрыжкой, которую я задавил в себя ради приличия.       — Перед смертью ему достаточно признать, что несмотря ни на что, он был счастлив. Я знаю, что то, что я буду забирать его жизнь, уже сделает его счастливым. Люди в этом плане сентиментальны, им не нужно многого. Если кто-то заберет их страх перед смертью, они будут довольны. Для меня человеческая жизнь — пустяк. А если я получу, как ты выразился, счастливую душу в награду, я буду вполне удовлетворен. Видишь ли, сейчас человечество глубоко несчастно, так что счастливая незапятнанная печалью душа, стала изысканным деликатесом. Хотя, это тоже на любителя, — он усмехнулся и пригубил пиво. — кому-то нравятся души, наполненные страданиями. Или души, которые не сдались и не начали гнить. Последние и правда чарующе вкусны, но найти такую еще сложнее, чем вырастить счастливую. Там на счету каждое пятнышко. Я заприметил одну такую, но на ней уже было клеймо.       — Теперь мне нужно угадать, что ты вложил в подтекст своих слов? — пиво в моем стакане стремительно уменьшалось, уже застряло на отметке половины стакана. Я мало понимал, о чем говорил Клод, но весь этот разговор о душах и их вкусе нагнал на меня немного жути. Больше меня поражали его глаза, отливающие в какой-то момент красным. Это было и сексуально, и пугающе. — Скрытый смысл и все такое. То, что ты думаешь о мире, как это еще назвать иначе.       — Можешь считать и так, — снисходительно произнес Клод и подозвал официанта. Он сделал заказ из сета закусок на двоих и еще по пиву. Я от второго пива отказался и взял что-то покрепче. Что — уже не помню, потому что уже после первого стакана меня начало развозить из-за таблеток, что я обычно неукоснительно принимаю.       — У тебя глаза иногда краснеют. Радужки, — я постучал себя указательным пальцем рядом с глазницей и широко улыбнулся. — Красиво, знаешь? У тебя вообще глаза золотятся. Это из-за линз, освещения или почему?       — Ну или ты уже достаточно опьянел, — Клод пожал плечами и расслабленно откинулся на стул назад, скрещивая руки на груди. — На самом деле, такие встречи я тоже не люблю. Мне не нравится находиться далеко от моего… сына.       — Но зачем-то ты же пришел. Может жалко меня стало. У меня есть друг, но я его позвать не смог. Мне кажется, он меня и другом-то не сильно считает. — пиво почти кончилось и крайне вовремя нам принесли еще алкоголь. Я с удивлением обнаружил, что еще полный стакан Клода внезапно опустел. Хотя я был уверен, что мой собеседник почти не пил.       В отличие от меня, Клод ел много, но очень аккуратно и так быстро, что я не замечал, как закуски исчезали с большого блюда. Я рассказал ему, что полгода назад разошелся со своим мужчиной и сейчас занимаюсь самобичеваниями и страданиями. Он надо мной посмеялся, и я пригрозил ему, что уйду, если он продолжит в том же духе. Конечно же, я никуда не ушел и остался сидеть с ним, лакируясь крепкими настойками.       Из пивной я вышел повеселевшим и пьяным с опустевшим кошельком на сорок фунтов. Я не думал об Осборне, как это часто со мной случалось, когда я напивался, я не думал о том, что я брошен целым миром, мне хватало моего сухого компаньона, с которым речь постоянно так или иначе заходила о чем-то оккультном. Мы прятались от патрулирующих констеблей, чтобы мне не пришлось дышать в трубку, потом нас облила поливальная машина, и я не придумал ничего лучше, кроме как отвести Клода к себе домой.       Дом ощущался пустым безжизненным пространством, где ничего не держало. Фотографии я малодушно убрал в коробку на антресоль шкафа, поэтому моя измученная и ревущая совесть в собственной свободе не сказала ни слова. Я отдал Клоду старый халат Оззи, они сходились комплекцией, а сам стал переодеваться при нем, ничего не опасаясь. Я продрог, пока мы добирались до моего жилища, а Клоду хоть бы хны. Тогда я считал его кем-то вроде сверхчеловека и, в общем-то, как оказалось много позже, почти не ошибся.       Его вещи я загрузил в сушилку, налил ему чай, достал купленный после работы торт, и пригласил за стол. К этому моменту я уже достаточно протрезвел, чтобы начать чувствовать себя неловко, но Клод почувствовал себя хозяином в доме, так что я быстро привык к его присутствию.       — У тебя есть презервативы? — внезапно спросил он меня, и я подавился куском бисквита. Жалкое сексуальное желание, которое возникло накануне встречи, давно улетучилось, тем более я не собирался заниматься сексом с человеком, сидящим в халате моего бывшего, пока его вещи принимают благопристойный вид. Несмотря на это, я ответил:       — Есть.       Клод сам себе кивнул.       — Хорошо.       Больше он ничего не сказал, а потом, когда заговорил, переключился на тему своей компании, и я с удовольствием еще час слушал про инвесторов, подрядчиков, клиентов и бог знает, кого еще.       В постели мы оказались будто бы случайно. Я не помню, как это случилось. Наверное, этот парень перетрахал много мужчин и женщин до того, как встретился со мной, раз что-то забыл на пресловутом сайте знакомств, но меня это мало волновало. Я не стал даже для приличия спрашивать, не болеет ли он чем-то. Тем более он был согласен на предохранение, а другое меня не волновало. Делить кровать не с Осборном оказалось так странно, что я не мог сосредоточиться ни на прикосновениях рук, ни на чувстве губ на своей коже. Мы как-то по-злому целовались. Я, потому что меня все раздражало и шло не так, как надо. Он — не знаю почему, может потому что я мало подходил под его предпочтения, которые он озвучивал в баре.       В какой-то момент я заплакал. Без всхлипов и трясущихся плеч. Слезы сами потекли, я даже не понял, что произошло. Не от физической боли, Клод оказался достаточно обходительным, хоть и грубым любовником. Это был первый раз за последние восемь лет, когда я занимался сексом не с Осборном, и это осознание меня уничтожило. После того, как все закончилось, я спрятался в одеяло и попросил его уйти. Я был маленьким зашуганным ребенком на грани истерики, и мое ментальное состояние обещало локальный большой взрыв, если бы он меня не послушал. Он только спросил меня, неужели секс оказался настолько плохим. Я так на себя разозлился за не настоящую измену, что не придумал ничего лучше, как ответить ему, что секс был просто ужасен, и что я никогда больше не лягу с ним в одну постель. Клод стоял над моей душой еще с минуту, и за эту минуту я ощутил леденящий прилив ужаса. Не оборачиваясь, я чувствовал на себе тяжелый взгляд его красных глаз, мне казалось, что тени над моей головой сомкнулись как паучья сеть, и я оттуда не выпутаюсь. Я испугался, что мне не хватит воздуха и я задохнусь и умру. Меня обдало какой-то потусторонней силой.       Он ушел молча, хотя я знал, что его вещи еще не высушились. Я остался в доме с этим гнетущим чувством совсем один и снова расплакался. Я оказался не способен даже на маленькую интрижку. Еще хуже — я связался с чем-то настолько страшным, что вряд ли смог бы кому-нибудь об этом рассказать.       Клод еще писал мне, но я заблокировал его в том приложении. Тогда он стал открыто появляться у колледжа и забирать Алоиса. Так я и узнал, что он опекун моего самого проблемного студента. Мы столкнулись, когда я вышел курить, он предложил мне зажигалку. У меня внутри все похолодело, я испугался, что меня преследуют. Но через пару минут меня облепили первогодки-желторотики, среди которых оказался и Алоис. Завидев своего опекуна, он принялся во всю им хвастаться, и я был уверен, что у Клода тотчас образовался настоящий фанклуб. Или обновился. Меня это не касалось.              — Я не веду интрижек с родными моих студентов. И со своими студентами тоже, — хотел бы сказать ему в лицо, но не стал. Я не думал о том, что Клод стал ошиваться возле колледжа из-за меня, он всегда забирал Алоиса, если тот просил, просто до этого мы ни разу не сталкивались. И мне не хотелось лишнего недопонимания.       С тех пор как появился Себастьян, я стал подозревать, что Клод такой же, как он, исходя из услышанного в баре рассказал. Мне слабо верилось, что разом появилось два демона, при этом вы общались с Алоисом, но все оказалось именно так. Клод выразил ко мне интерес, когда мы столкнулись втроем у курилки, и с этого момента все то, как я пытался от него отгородиться, полетело в тартарары.       Никола смочил горло чаем. На телефоне отобразилось время, он говорил почти час. Эстель и Себастьян терпеливо и внимательно его слушали, не перебивали и не задавали вопросов. «Барбара» унесла пустые тарелки и принесла им десерты. Кусок в горло не лез.       — За тобой же вроде бы другой парень начал ухаживать, — Эстель легко взмахнул ладонью, — Попробуй с ним. На тебе неплохо работает политика клин клином.       — Я пробовал, — Никола шумно втянул носом воздух. — Я успел не только с ним, но и с женщиной попробовать. На случай, если я всю свою жизнь ошибался и на самом деле способен на семью с женщиной. Но все это не идет у меня из головы. Я не понимаю, зачем я сдался демону. Никаких контрактов я заключать не собираюсь, у меня нет ничего, чтобы желать. Сомневаюсь, что моя душа как-то подойдет под категорию деликатеса, как я понял, Клод тот еще гурман. Просто проблема, из-за которой я пришел, и почему я вообще здесь… она другая.       Себастьян вдруг усмехнулся и потер пальцами подбородок. Эстель недоуменно на него взглянул, на что тот, решив подлить ему чай, пояснил:       — Я понял, о чем говорит мистер Холл. Дело в телесности, — Эстель нахмурился, всем видом показывая, что пока что он не понимает ни слова. Никола спрятал лицо в ладонях и глухо простонал. Себастьян, в свою очередь, пояснил: — Вам неведома эта проблема, потому что мы связаны узами контракта. Она сексуального характера. Близость с демоном действует на человека как наркотик. Человек хочет еще и еще, пока демон не высосет из него все соки. Демоны могут питаться и сексуальной энергией. Душу не заменит, но немного облегчит бремя голода. Мало, кто из демонов опускаются до постоянной смены партнеров, это прерогатива суккубов и инкубов. Если демон повыше рангом и статусом, то он и требует больше, и сексуальной энергией насыщается меньше.       Эстель удивленно моргнул и неожиданно покраснел. Никола себе это представил: если бы не их контракт, то Эстель стал бы зависим от своего демона, соблазни тот его. Себастьян тем временем, словно прочитав их мысли, добавил:       — Впрочем, мой господин иногда ведет себя так, словно контракт его вовсе не спасает.       — Я тебя сейчас придушу, если ты будешь и дальше городить чушь!       Себастьян совершенно не жалел о сказанных словах.       После короткой потасовки за столом — Эстель нападал, Себастьян смиренно принимал, — они вернулись к обсуждению проблемы Николы. Тот раздвинул пальцы, подглядывая за ними из-за ладоней, а потом сокрушенно выдохнул.       — Это пройдет? Я просто сейчас ни с кем не могу нормально, кроме… — Никола сокрушенно выдохнул. — Это палка о двух концах. Я не понимаю, что Клод от меня хочет добиться своим вниманием, и ровно также я не хочу, чтобы меня, как ты сказал, высосали. Поэтому я и пришел к тебе, Себастьян, за советом. В конце концов, ты понимаешь демоническую природу лучше, чем кто-либо другой.       Себастьян выглядел надменным и забавляющимся. Эстелю не стоило так издеваться над своим другом, но он никак не воспрещал Себастьяну демонстрировать свое превосходство.       — Как насчет того, чтобы продать свою душу? Вы могли бы вернуть вашего Осборна.       — Ни за что! — Никола едва не ударил руками по столу. — Вот давай без приплетания моей души. У меня и так немного осталось!       — Себастьян, — осадил Эстель строгим тоном. Тот подластился под его руку все с тем же елейным выражением лица.       — Я просто предложил. — демон мурлыкнул так ласково, как домашний котенок. Никола каждый раз поражался, как Эстель сумел его приручить. — Выход, касающийся физиологии, очень прост. Воздержание от любой близости в несколько месяцев, пока не восстановится баланс. Но, сомневаюсь, что вы выдержите.       — Эй!       — У вас уже возникло влечение друг к другу. Демоны не столько отличаются от людей и вполне могут заинтересоваться человеком просто так, разве я не показательный тому пример? — Себастьян развел руки в стороны и скривил губы в насмешливой ухмылке. — Дайте себя заклеймить. Хорошо, не контракт, просто подчинения достаточно, покуда это добровольно. Правда, обратной дороги уже не будет. Это снизит нагрузку, создаст своего рода связь, и поглощение будет не односторонним. У людей нечто подобное похоже на брак.       — Теперь ты женишь меня на Клоде, — Никола закатил глаза. — Я Осборну-то отказал в предложении, а ты меня ему сватаешь.       — Ты отказал? — удивился Эстель. — Осборну? С ума сошел?       — Это уже было тогда, когда он начал готовиться к переезду, — отмахнулся Никола как ни в чем не бывало. — И это не было так красиво, как ты думаешь. Мы просто обсуждали такую возможность, и я сказал, что лучше будет оставить, как есть. Меня всегда пугала идея брака так-то. Хотя ваш союз… мне кажется гармоничным.       — Мы не женаты, — возразил Эстель, и Себастьян весело фыркнул.       — Вы просто не рассматривали это с подобной точки зрения. Может обручальных колец у нас нет, но метка на моей руке и вашем глазу — более говорящие значения. — Себастьян коснулся губами его виска, за что получил легкий удар по подбородку.       — Ты наглеешь, Себастьян, — рассерженной кошкой прошипел Эстель, и Никола засмеялся в кулак. Несмотря на то, что вместе, эти двое недолго, как же хорошо они сошлись, даже если это стоило души.       Домой Никола ехал в душном метро в смешанных чувствах и думал над услышанным. Себастьян рассказал ему, что демоны по-своему испытывают симпатию, и чаще всего, это то обладание, к которому человек не готов. Клод все такой же голодный демон, и если он нашел себе подходящую жилу, из которой он может долго тянуть энергию, он сделает для этого все, потому что все демоны по своей природе жадные. Бежать Николе некуда, остается смириться, получить удовольствие и, быть может, согласиться на подобную метку. «Если хотите держать демона на поводке, будьте тверды в своих словах, действиях и условиях. Ставьте ультиматум. Будьте сильнее. Вам ведь нечего терять, не так ли, мистер Холл?» — сказал ему Себастьян, прислоняя указательный палец к губам. Они расстались у бывшей гробовщицкой лавки, и Николу провожал лающий безумный смех.       Стоя в переполненном вагоне, Никола достал телефон и открыл иконку с приложением. Поколебавшись немного и взвесив все «за» и «против», он нажал на значок «разблокировки». Не прошло и минуты, как индикатор показал ему значок нового сообщения.       «Алоис все время рассказывал, что его опекун готовит на уровне мишленовского повара, — напечатал Никола со странной легкостью в теле. — Если ты не занят и с тобой есть о чем поговорить, то мой адрес ты знаешь. Только имей в виду, душой с тобой делиться не стану».       «Как насчет минестроне?»       «Если это будет вкусно».       Разговаривать вот так, словно не было радиомолчания длинной в несколько месяцев, странно, но освобождает от оков. Никола рассказал свою историю другу и его ручному демону, узнал, какие у него невезучие перспективы повязаться с прихвостнем тьмы, заодно прожил еще раз многолетнюю боль и теперь ехал домой, размышляя над тем, как поставить свои условия уже занятому демону.       Он прислонился головой к стеклу дверей вагона и увидел в отражении, что весело улыбается. Себастьян прав, ему нечего терять, а его сердце немного иссохло. Почему бы ему снова не разбиться, на этот раз о дьявольщину?

fin