Rasque

Питер сидит тихо. Смотрит в сторону окна с поджатыми плотно губами; сжимает кружку с чаем в ладонях. И не замечает Тони, что, скрестив руки на груди, поглядывает на него уже около минуты с порога комнаты. — Не помешаю? Питер от этих слов будто бы пробуждается второй раз за утро. Питер в ответ на них поворачивает голову в сторону Тони и, тепло улыбнувшись, говорит: — Ты сам знаешь, что нет, — и он ставит кружку, из которой, как видно, не пил, на стол. Находится же Питер здесь уже около получаса — Тони прекрасно слышал, как он встал с их постели и прокрался сюда еще до рассвета. — Ты тут не обдумывал план по тому, чтобы что-то натворить? — Тони проходит вглубь кухни. — На лицо твое взглянешь — сразу заподозришь, что у тебя что-то на уме. Питер с тихим смешком отвечает: — Конечно же нет. Ты ведь знаешь, что со мной проблем никогда не бывает. Тони поначалу ничего не говорит. У него на лице лишь мелькает мимолетная тень. — Ты прав. С тобой проблем действительно не случается, — Тони выдает подобие ухмылки. — Зато я думал над тем, что нам стоит куда-нибудь сходить. Вместе. Ты ведь уже давно никуда не выходил, — Питер как бы говорит это мимоходом, отпив наконец немного чаю из кружки. Тони тянет ладонь, лохматя волосы Питера. — Звучит как хорошая идея, — голос у Тони сухой. Питер цепляется пальцами за его правую руку, тянет на себя и прикасается губами к тыльной стороне ладони. — В конце концов, хотя бы изредка стоит показываться людям на свет, верно? Тони это знает, конечно. Только вот смущает его не это.

***

Девушка у стойки поглядывает на Тони с выразительным недоумением. Тони же ей обворожительно улыбается, на что она в ответ неуверенно тянет уголки губ вверх. — Ваш заказ скоро будет готов, — девушка быстро собирается с мыслями, опускает взгляд. Старается на него, Тони, лишний раз не смотреть. Тони же лишь отходит; быстро находит то место, за которое уселся Питер. Присаживается напротив; снимает, наконец, очки. Говорит, заприметив, что у Питера выражение лица такое, как утром, невзначай: — Чего такой серьёзный? Беспокоишься, что в еду яду подложат или еще чего? Питер в ответ отрицательно качает головой. — Нет, просто… Просто… Мне все еще немного некомфортно с того, что в нашу сторону много кто смотрит, — выдает Питер с заминкой, одним кивком головы указывая на посетителей, что слишком криво и косо пытаются спрятать заинтересованные взгляды. — Посмотрят пару минут и дальше своими делами займутся, ты это и так знаешь. К тому же за то время, что я хожу в таком виде, всякий привык бы к чужому вниманию, — Тони улыбается. — Хотя мне и привыкать не приходилось. Меня, знаешь ли, сложно испортить. Внешне, по крайней мере и на меня много поглядывали и до аварии. Питер ловит его улыбку и улыбается уже в ответ. — А что насчет характера? — Про него лучше лишний раз не думать. Мне слишком часто говорили, что его невозможно испортить, потому что дальше портить некуда. Склонен этому верить. Улыбка Питера становится еще шире и он успевает тихо рассмеяться. А после застывает на мгновение и спустя такое же мгновение меняется в лице. — А кто о тебе такое говорил? Тони не колеблется. — Люди, с которыми я общался давным-давно. — И почему же ты сейчас не общаешься с ними? — Люди редко общаются друг с другом, если у них нет на то веских причин и их что-то не объединяет. Учеба, работа или разной степени сомнительности тусовки, — Тони сцепляет перед собой руки в замок. — Но разве не должно быть хотя бы несколько близких друзей? — Но я на это не жалуюсь. Ведь у меня есть ты, который меня не только терпит, но даже со мной уживается. А это уже неплохо, не находишь? Питер кивает в ответ. Питер уходит забрать заказ, стоит только об его готовности оповестить той самой девушке, что говорила с Тони. И когда он возвращается, то ставит подносы; молчит до тех пор, пока не кончится еда, и, помявшись, начинает разговор снова: — Иногда мне кажется, что я должен быть совершенно другим человеком. Тони молча смотрит на него. — Просто… Иногда такой шум и пустота в голове. И вместе с этим все словно так быть и должно? — взгляд Питера мечется из стороны в сторону. — Я в последнее время никак не могу выкинуть это из головы. Такое чувство, что я не на своем месте. Тони, ты когда-нибудь с таким сталкивался? Тони пожимает плечами. — Я много такое слышал от других. Особенно когда наступает кризис среднего возраста и люди не знают, куда себя от него деть. — Мне еще до него рановато, не находишь? — Кто знает? Может ты экстерном до него дошел, как до всего остального? — Тони ловким движением руки захватывает разом несколько салфеток. — Или причина в том, что я толком ничего не помню? Тони замирает на мгновение. Всего лишь на мгновение. — Возможно, что да, — отвечает Тони, вытирая руки. — Или проблема может быть в чем-то ином. Помнится, у меня был коллега по работе, который думал, что с ним девушки не хотят встречаться из-за того, что он не богат. О том, что он слишком редко мылся и просто не умел общаться с женщинами, я тактично промолчал, — Тони встает с места, надевает очки и задвигает стул. Питер с наигранным удивлением в голосе спрашивает, оставаясь на месте: — Ты умеешь быть тактичным? Тони поглядывает на Питера, припустив очки. — Я настолько кажусь несговорчивым? — Скорее кажешься очень честным, — отвечает Питер и быстро поднимается следом за Тони, успевая задеть стул. Стул падает на пол с грохотом и Питер с самым виноватым выражением лица поднимает его, ставя на место. Когда он поднимает голову и встречается со взглядом Тони, то Тони говорит: — Заметь, сейчас я тактично промолчал про твою неуклюжесть и даже ни одного комментария не выдал. — Кроме этого. — Этот не считается, на его примере я наглядно доказывал свои дипломатические способности, — Тони направляется в сторону двери. — У тебя и дипломатические способности есть? — с той же скоростью, с которой идет Тони, идет и Питер. — Должно же у меня быть что-то помимо непомерного эго и прочих сомнительных достоинств, верно? — Тони открывает дверь кафе и они выходят из него. В этот самый момент, когда они выходят из кафе, прямо в зале звучит вскрик. Женщину ударил мужчина. Питер даже не беспокоится. Не смотрит в их сторону. Не напрягается, не нервничает, не бросается помочь. Как и Тони. Зато дверь за ними закрывается мгновенно.

***

Тони оставляет уснувшего Питера в гостиной; проходит к себе в маленькую комнату, которую именует с недавних пор мастерской. Когда он оказывается в ней, то встречается с обжигающими зелёными глазами, обладательница которых успела расположиться со всем комфортом на единственном кресле и без зазрения совести уже вовсю его, Тони, рассматривает. — О, надо же, — Тони улыбается, — не думал, что увижу тебя снова вживую, Ванда. Как твои дела да дела мстителей? Все также мир спасаете и по лицу за это от мира получаете? Тони при этом смотрит на Ванду в ответ так же обжигающе и его идеальная улыбка не менее идеального экс-мечты-всех-женщин-и-не-только рискует расколоться в любой момент. — Тебе ли говорить о лице, Старк? — Ванда наклоняет голову чуть вбок, чуть щурится, чуть поджимает губы. У Тони есть подозрение, что в ее давних мечтах он успел сгореть дотла и перед собой она теперь видит лишь пепел. Самое ироничное то, что это было не далеко от правды. — Мое лицо — знак мира во всем мире, так что не тебе его попирать, как и кому-либо еще, — со всей отпущенной природой скромностью парирует Тони, взмахнув рукой. Ванда поджимает губы еще сильнее. — Мне вот тут интересно, — продолжает Тони, уже не улыбаясь и проходя вглубь помещения. — Как ты меня вообще нашла? Хотя нет, подожди, это не совсем тот вопрос, который следовало бы задать для начала, — Тони берет простенький стул и ставит его напротив Ванды, садясь. — Как ты вообще обо мне вспомнила? Ванда поначалу ничего не говорит, лишь пристально смотрит ему в лицо. Затем, будто бы нехотя, через силу, она показывает маленький амулет на верёвочке, который висит на ее шее и был прежде не виден из-под черной кофты. Амулет сияет алым светом. — Благодаря этой штучке всякая магия, которая не причиняет прямого ущерба, для меня бесполезна, — говорит Ванда, внимательно следя за лицом Тони. — А то, что тут замешана магия — очевидно. Не знаю, благодаря чему ты смог провернуть свои фокусы, но вынуждена признать, что я поражена. Кого ни спрошу о тебе — никто ничего не знает, а на меня смотрят как на юную фантазерку. Спасибо еще, что не как на сумасшедшую, — в голос Ванды проникают ядовитые нотки. У нее никогда не получалось общаться с Тони спокойно — и сам Тони предпочитал на это всегда закрывать глаза. Как и теперь. — В таком случае если мне однажды захочется провернуть свои, как ты выразилась, фокусы снова, то придется подумать о таких же «штучках» и учесть и их влияние в своих злодейских планах. — Говоря о твоих злодейских планах, — Ванда наклоняется ближе к Тони, ее взгляд становится еще более жгучим. — Что ты натворил? — О чем это ты? — недоумение в голосе Тони почти искреннее. — Не смей делать вид, что ты не понимаешь, о чем идет речь, — теперь в голосе Ванды отчетливо слышится угроза. — Тебя не смущает то, что весь мир тебя позабыл, а сам ты находишься непонятно где и преспокойно себе живешь? И что насчет Питера? Его память ты тоже стер подчистую? Совсем на старости лет спятил и, видать, решил еще и человека украсть для каких-то своих темных дел? Ну же, Старк, ответь мне! У Тони же от ее слов глаза темнеют; в них заметен огонек едва сдерживаемого гнева из-за последних слов. Который, однако, быстро исчезает при осознании одной просто мысли: Ванда и правда ничего не знает — так же, как и любой другой человек. В чем было как благословение, так и наказание. — Ты всегда была щедра на обвинения… А, впрочем, понять твою позицию можно, — Тони скрещивает руки перед собой. Тони также вспоминает. Без излишней рефлексии, что уже ни к чему; без ностальгии, без эмоций, без чувств. И снова пропадает.

***

У Питера утреннее солнце путается в волосах. Оставляет следы также на его спине, лице. Тони засматривается на него — всего такого окутанного лучами, обнаженного и прикрытого одной лишь простыней, словно Питер — весь соткан из света. Только вот Тони невольно отмечает серьёзный взгляд Питера, направленный вникуда; его напряженную позу, чуть сутулую спину, сжатые в кулаки ладони. Чувствует, что что-то не так; старается от этого чувства отмахнуться. — О чем задумался? — Тони проходит в комнату. Питер от слов его вздрагивает. Переводит взгляд на Тони чуть спешно; он рассредоточенный, не цепкий, ему требуется время для того, что стать осознанным. И само лицо Питера кажется чуть бледным. — Да так… Ни о чем, на самом-то деле, — Питер пытается улыбнуться, прижимая колени к груди. Тони ему не верит, но и не давит, пытаясь получить честный ответ. Присаживается на постель, кладет ладонь на макушку Питера, тянет к себе. Легко целует; легко и подмечает то, насколько Питер робок и безынициативен сейчас, хотя прежняя неловкость уже давно должна была сгладиться, стать куском прошлого — не настоящего. — Как надумаешь все же сказать — говори. Кусать не буду, за это не беспокойся, — Тони с небрежностью убирает прядь волос Питеру за ухо; замечает, как Питер приоткрывает рот для того, чтобы что-то сказать, но в конечном счете лишь кивает. Для того лишь, чтобы самому этот момент больше не затрагивать.

***

Телефон Питера звучит долго: минут пять-семь. Человек, который хочет до него дозвониться, явно решил, что если тебя несколько звонков подряд игнорируют — это хороший повод для того, чтобы проявить настойчивость. Поэтому Тони решает, что будет неплохой идеей взять телефон, быстро ответить и также быстро положить телефон на стол. Первым, что Тони слышит, едва успев провести пальцем по экрану, было: — Питер, ты совсем обнаглел! Затем с той же интонацией и тоном: — Сначала на парах не появляешься, на сообщения отвечаешь с большими заминками, затем и вовсе — звонки игнорируешь! Нет, ну совесть ты потерял! Или что-то у тебя случилось, потому не появляешься? Могу тогда приехать — хоть сейчас. Только хватит меня игнорировать! Голос принадлежит девушке. Девушке причем бойкой, настырной, говорящей быстро, громко, ровно — Тони за ее мыслью поспевает, но проще дать ей выговориться, нежели перебивать и вставлять что-то свое. Когда же девушка затихает, то Тони со всей своей напускной расслабленностью спрашивает: — И с каких это пор Питер на пары не ходит? После этого вопроса возникает пауза. Ощутимая, протяжная, но Тони ее нарушать не спешит. — М… Мистер С-старк? — в голос девушки прокрадываются робкие нотки. Тони порой забавляет и раздражает одновременно, когда люди, независимо от склада своего характера и прошлого, зачастую как-то скисают, стоит с ним, Тони, пересечься хотя бы взглядом. Впрочем, чаще всего он это и не замечает. — Он самый. Так что насчет Питера? — Э, ну, он… Прогуливает, сэр. Ему такое не свойственно, — Тони это и сам прекрасно знает. — Да и он в последнее время какой-то… Никакой. Словно что-то произошло, но при этом Питер говорить об этом отказывается напрочь. Вот я и… Решила ему позвонить, да, — девушка замолкает, как-то совсем сникнув под конец. — О, вот оно что. И как долго это продолжается? — Тони расхаживает по комнате, выглядывает в панорамное окно. Невольно обдумывает, где сейчас мог бы затеряться один проблемный герой, любящий разгребать чужие неприятности. Не обращает внимание на очередную маленькую заминку в разговоре. — А, эм… Так, слушайте, я бы предпочла с ним напрямую об этом поговорить, — девушка говорит снова прямо, четко. С подозрением. — Прошу прощения, Мистер Старк, но вы явно не он и не думаю, что вы сможете за него ответить. Поэтому передадите ему, чтобы он мне перезвонил, когда появится, ладно? Тони спокойно сносит резкость ее тона. Тони на автомате ей отвечает, что да, он передаст. И сразу же кладет телефон с множеством трещинок на стол, стоит маленькому разговору закончиться, предпочитая не думать о контексте последних слов девушки. Именно после звонка, спустя пару минут, Тони вспоминает о Питере в то самое утро. Вспоминает и о том, как Питер волей-неволей, мелочами, выдавал себя на протяжении этой недели. Как он спотыкался чаще обычного; пропадал больше, чем оно того стоило; откровенно отмалчивался, не выдавая ворохом целую кучу важной и не совсем информации, вызвавшей у него ворох эмоций и мыслей; как порой смотрел на Тони — и словно его не видел. Прошло достаточно времени для того, чтобы смотреть на это сквозь пальцы. Пришло время для очень взрослых и невероятно серьёзных разговоров, к которым Тони за многие годы так и не смог привыкнуть, предпочитая забывать, сколько прожитых лет у него осталось за спиной. Но без них было бы невозможно обходиться, верно? Он дожидается возвращения Питера — после патруля. Меланхолично поглядывает периодически на часы; просчитывает точное время, к которому Питер вернется сегодня на основании времени возвращений из прошлых его вылазок. Маленькая из множеств зарядок для ума, ничего особенного. С которой Тони заканчивает в тот момент, когда видит знакомую фигуру, наряженную в не менее знакомый костюм, что заползает в дом родной на фоне сумерек. — О, привет! Я думал, ты уже спишь, — голос у Питера приветливый, уставший и чуть хриплый одновременно. — Был бы рад поспать — да бессонница терзает. Примерно половину жизни точно, — Тони чуть улыбается; Питер мажет взглядом по его лицу, застывает. — Может лучше расскажешь, где сегодня днем был? Питер, не мешкая, отвечает: — На учебе. Где же еще? Тони наклоняет голову вбок; тянуть губы в улыбке теперь не хочет. Питер ему лжет. Такого он за ним уже давно не припоминает — исключениями разве что были случаи, вроде тех, когда Питеру приходила очередная гениальная идея для секретного подарка ему на любой примечательный праздник из календаря. И такая вот тайная торжественность, вызванная желанием удивить, всегда выхватывалась запросто. Особенно в тех случаях, если во взгляде Питера виднелись лукавые искорки, когда он смотрел Тони прямо в глаза — без утайки. Только теперь Питер не торопится делать так же. — Зачем тогда Карен перестраивал? Ту самую ее часть, что отвечает за сбор информации о твоих передвижениях, физическом и психологическом состоянии, ну и прочее по мелочи, — Тони не привык размениваться на предисловия. Особенно тогда, когда хочет правды. Питер будто бы теряется — Тони замечает в его глазах нотки смятения — и вместе с этим, чуть нахмурившись, говорит: — По какой причине ты решил проверить Карен? — ответ вопросом на вопрос. Из сплетенной саморучно паутины хочет выползти. Что сделать Тони ему, конечно же, не даст. — Да так. Случайно пообщался с одной твоей приятельницей с института. Она не могла понять, где ты пропадаешь уже так долго и мы немного успели обменяться любезностями. Я также пообещал, что передам ее просьбу ей же и перезвонить. Как видишь, в исполнении обещаний я — не промах, — Тони подходит к Питеру. — Только вот я первым хотел бы узнать, как с тобой так получилось. Питер поначалу чуть зажимается. Скрещивает руки на груди. Хмурится. Видно: он влип. Видно, что не в восторге от этого. И, как видно, готов защищаться. До последнего. Такое поведение не могло не настораживать, ведь защищаться ему, Питеру, не от чего. Тони даже не злится. У Тони спокойствие словно из стали сделано — он и бровью не повел после разговора с той девушкой. Он не понимает лишь причину действий Питера. Питера, который говорит всегда честно; что не играет в утайки и не играет так же в странные кошки-мышки, как сейчас, со Старком. Прежде. — Может, все же скажешь что-нибудь? Замечу, что гадать на кофейной гуще, как так с тобой вышло, я не хочу, — Тони поглядывает на Питера. Питер на него смотрит, но как бы сквозь. Снова. И вот это — уже действительно начинает раздражать. — Просто… — Питер облизывает пересохшие губы. — Просто я хотел посвятить больше времени патрулям. Тони приподнимает бровь. Проблема в том, что Питеру уже давно стоило заканчивать с патрулями. Ему уже порядком за двадцать лет; он давно не тот, кому надо практиковать супергеройские навыки в уличных вылазках. Всех такими похождениями ведь не спасёшь; ещё и само по себе уже давно начало сказываться на Питере с его попытками совмещать личную жизнь, учебу, подработки и патрули. Он ходил сонный; он забывался чаще обычного; он не мог сосредоточиться на том, что было действительно важно — на тех, кого любит и на ситуациях, в которые его силы взаправду могли понадобиться — например, во время катастроф. Что порой приводило к фатальным ошибкам. Тони обдумывает полученный Питером ответ еще немного. Потом спрашивает: — Ты же не выслеживаешь сейчас кого-то определённого втайне от меня, верно? — первая догадка. Как думается Тони, верная. Питер же удивленно распахивает глаза. Так же удивленно отвечает: — Что? Нет! Я ни о чем таком не думал. Честно, — Питер отвечает ему, глядя прямо в глаза. Тони ловит его на том, что последнее слово — отнюдь не лживо. — Тогда почему ты решил так сделать, Питер? Подумал, что геройский альтруизм поможет закрыть сессию? Замечу, что это не так работает да за прогулы по голове тебя никто не погладит, — Тони скрещивает руки на груди. Питер зеркалит его позу. — Я и так все успеваю, — в глазах Питера горят огоньки. — Все вовремя сдаю, за все вовремя отвечаю. Ты прекрасно знаешь, что я хорошо учусь и что я не позволяю себе расслабляться. Хотя бы потому, что знаю: это нужно мне. Так в чем проблема, Тони? Я должен отчитываться за каждый свой шаг перед тобой? Ты вообще-то мне не отец да и воспитывать меня уже поздно, — Питер походит теперь на недовольного воробья, которого волей-неволей задели. Тони на его выпад снисходительно посматривает. — Меня не так сильно беспокоит твоя успеваемость, Питер. И отчитывать за прогулы я тебя не собираюсь, можешь не беспокоиться и панику не разводить, — Тони прячет руки в карманы. — Но вместе с этим как так получилось? Ты начал патрулировать упорнее обычного, хотя и прежде это приносило тебе больше ущерба, нежели пользы. Ты врешь мне прямо в лицо. Смело было бы предполагать, что такое сойдет тебе с рук. — Да? Но ты ведь часто недоговариваешь тоже. Ты сам по себе недоверчивый, Тони. Считай, что я в тебя пошел. Самого лучшего понабрался. В снисходительном взгляде Тони прорезаются нотки гнева. — И чего же еще ты от меня понабрался? — в его голосе слышится сталь. Питер от слов его тут же затихает, неловко поджимает губы. Его воинственный вид пропал мгновенно. И теперь он больше походит на мальчишку, который не знает, куда себя деть. — Я… — Питер прочищает горло. — Я просто хотел сказать, что это мое личное дело. И, ну… Ну… — И ты хотел, чтобы я не встревал? Питер замолкает. Тони продолжает, но мягче: — И тебя не смутил тот факт, что я не могу это перестать делать? Питер лишь сильнее сжимает маску в руках, которая так и осталась в них. Тони же подходит к нему ближе. — Может я уже не несу за тебя ответственность, как за ребенка, который вечно суется туда, куда не надо, но закрыть глаза на то, где ты и что ты делаешь я не могу, — Тони вынуждает Питера посмотреть на себя, коснувшись его предплечья и сжав. — И предпочел бы знать, не угрожает ли что-то твоей жизни, а то собирать тебя потом по частям что-то мне не хочется. Да и сомневаюсь, что получится. В глазах Питера что-то проясняется. — Да, я понимаю это, но… — Питер прикусывает нижнюю губу. — Что насчет того, чтобы и контроль твой был уже более ограничен, Тони? — Клонишь к тому, что я перегибаю палку? — Я… Я клоню к тому, что не надо разом записывать обо мне всю информацию и отслеживать каждое движение. — Особенно сейчас, когда ты стал с упрямством камикадзе все чаще лезть на рожон? — Особенно сейчас, когда я понимаю, что мог бы представлять собой что-то более самостоятельное и помогать людям больше по мере сил. Тони обдумывает его слова с минуту. — В таком случае появляйся на учебе чаще, чем раз в неделю. И даже два. А то, боюсь, криков твоей подруги я во второй раз не переживу. Сердце слишком старое для таких стрессов, — Тони позволяет себе изломать губы в ухмылке. — И трекер, который отслеживает твое физическое состояние и сообщает об особенно критических состояниях твоего организма, я все равно верну на место. Мне же не надо объяснять, почему? Питер медленно кивает в ответ. В конце концов, что можно противопоставить желанию знать, когда надо придти на помощь? — И самое главное: ты действительно просто решил, что надо людям почаще помогать, а не просиживать штаны на парах? Питер твердо кивает. Тони так же твердо отвечает: — В таком случае просто повторюсь, что всех не спасешь, зато наберешься многих проблем. Не забывай беспокоиться о себе, иначе о тебе побеспокоюсь уже я. Как я могу беспокоиться — ты уже давно и сам знаешь. И ты также знаешь, что тебе это не понравится. Питер чуть приподнимает уголки губ в горькой улыбке. Они слишком много претерпели на этом пути. Терпят и сейчас. — Я понял. Без проблем, Тони. И, пожалуйста, отпусти меня. Я никуда не денусь, — и Питер мягко прикасается к руке Старка, которая все это время слишком сильно сжимала его предплечье. Тони ее расслабляет. Тони думает, что к этому разговору в дальнейшем они еще вернутся. Что так просто связывать себе руки в отношении безопасности Питера не надо спешить — и что надо будет более аккуратными путями понять, что к чему на самом деле. Ведь идти напролом и навязывать запреты — совершенно неверная тактика с Питером. И что надо будет немедленно сворачивать лавочку с участившимися вылазками чрезмерно усердного паука в том случае, если это потребуется. Ведь Тони не смог сберечь себя — и теперь ему надо суметь сберечь Питера, прежде чем тот не наделал очередных глупостей. Только вот возможности сделать этого у него не будет.

***

Тони снова вспоминает — на этот раз взгляд Питера с полтора месяца назад. Взгляд, которым он смотрел на очередную катастрофу, которую навлекли самые обычные люди в лице террористов разом на несколько зданий в Манхеттене. Взгляд, который он заметил у Питера в то самое утро, когда почувствовал, что что-то не так. Именно с того дня, кажется, все начало идти потихоньку под откос. — Пятница, Питер не появлялся? — Нет, сэр. Они поссорились самым глупым образом из-за до дрожи пробирающей причины. Из-за того, что в какой-то момент Тони заприметил маниакальный блеск в глазах Питера. Из-за того, что Питер не стал посещать чаще занятия, а вновь начал пропадать днями-ночами, занимаясь тем, что считал единственно верным — защитой людей и мира во всем мире. — Где в последний раз его заметили камеры? — В Бруклине, сэр. Он вчера поймал преступника, убившего двух молодых людей с целью ограбления, после чего тут же скрылся. Ссора привела к тому, что Питер ушел. Ссора привела к тому, что Питер сам же отказался от всякой помощи Тони и отверг его костюм. — Если с ним что-то случится и камеры это зафиксируют — ты знаешь, что делать. — Конечно, сэр. Тони откидывается на спинку стула. Запрещает себе думать о том, чтобы что-то выпить, ведь ему надо быть в трезвом уме как можно дольше. Запрещает себе думать о том, что, в моменте не сдержавшись, он слишком сильно надавил. Запрещает себе думать о том, что испытал самый настоящий страх, когда полуживой Питер, едва вытерев кровь с губ после очередной вылазки, которая довела точку кипения Тони до предела, сказал: «Ничего страшного со мной не произошло, зато люди остались целы». Тони старается не вспоминать, как после их ссоры словил паническую атаку. Первую с тех времен, когда Танос оказался побежден.

***

В полуразрушенном здании темно. Свет здесь и не нужен: он лишь осветит бессознательные человеческие тела, в которых недостатка нет. Как в крови, синяках и переломах на этих самых телах. Тони не привык размениваться на нежности и любезности с теми, в ком находит угрозу. Особенно для тех, кто ему дорог. — Чем ты это объяснишь? Все началось очень просто: со слов Пятницы, что обнаружила Питера в откровенно паршивом состоянии. Что Питер попал сюда. В руки к людям, которые явно страдали арахнафобией и не желали терпеть прямо у себя перед носом одно весьма приметное членистоногое. Сам же Питер стоит прямо перед Тони. С потрепанным самодельным костюмом и таким же потрепанным собой — на скуле яркий синяк, что все еще цветет и исчезать с белой кожи не спешит; на теле — ссадины и едва успевшая застыть кровь. Тони, смотря на это, успевает подумать над тем, нет ли повреждений внутренних. Тони, сохраняя внешне спокойствие, спрашивает: — Кто эти люди? Питер молчит и лишь отворачивает лицо. Тони подходит к нему быстрым шагом. Задает другой вопрос: — Почему ты так упорно отмалчиваешься? Ответом ему служит то, как Питер отшатывается от него, все так же сохраняя молчание. — Может ты будешь отвечать, когда тебя спрашивают? — Тони бы схватил Питера за руку — да не рискует. Прежде такое уже случалось: на руке у Питера после долгой битвы однажды была рана, сокрытая костюмом — такая, что стоило Тони сжать его локоть и невольно на эту рану надавить — из горла Питера вырвался тихий полукрик, который запомнился хорошо, отчетливо. Так отчетливо, что Тони теперь без веского повода не смеет Питера трогать, если понимает, что тот физически не в порядке и он точно не знает, не сделают ли его прикосновения ситуацию еще хуже. — Я… — Питер, наконец, подает голос. — Я некоторое время отслеживал этих преступников. Думал, что без проблем с ними справлюсь. Они поставляли наркотики и похищали детей с женщинами. И я… Совершил ошибку, не сумев правильно рассчитать их силу. Как и то, на что они способны. — Ошибку совершил уже я, раз позволил тебе так просто уйти, — Тони цепко выхватывает, как Питер едва стоит на месте. Сам же Питер даже не говорит ничего в ответ — только сжимает покрепче в кулаки. Это тот самый случай, когда молчание не равняется согласию. — Может, все же расскажешь, к чему ты стремишься, Питер? — Тони скрещивает руки на груди. — Нет, серьёзно, к чему? Ты решил, что мир не может обойтись без тебя настолько, что ты отдаешь теперь себя всего ему? Что дальше? Ты уже сбежал из дому. Ты мог погибнуть — и уже далеко не первый раз. Ты уже своими действиями рискуешь вылететь из университета, в который ты так рвался, пытаясь самому в него поступить. И что же теперь? Это именно то, что ты хочешь? Питер поджимает плотно губы, чуть опускает взгляд, слушая слова Тони. Лишь для того, чтобы после резко его поднять, когда Тони стоит только умолкнуть. В его глазах Тони замечает все тот же блеск. — Как часто ты чувствовал вину за то, что не мог многих людей спасти, отвлекись ты от парочки не самых важных дел? Тони не теряется. Тони отвечает: — Твое будущее — не самое важное дело, хочешь сказать? Тебе также стоит напомнить том, что как ты ни старайся, все равно всем помочь не сможешь? — голос Тони повышается на пару тонов. — Ты уже должен был привыкнуть к тому, что мир слишком большой и даже все герои мира не смогут ему помочь. Что уж говорить о маленьком паучке, вроде тебя? — Но сегодня я смог предотвратить несколько убийств, два изнасилования и… — Еще ты чуть не пострадал от борьбы с мутными преступниками из не менее мутной группировки. Поздравляю, ты сделал именно то, что делать было... — Да послушай же ты меня! — Питер резко и быстро к нему подходит, не желает сам слушать и слышать — и готов жечь словами так же, как ими может обжигать Тони. — Я пытаюсь спасать людей. Я не хочу, чтобы кто-то страдал от рук откровенных ублюдков. И я хочу хоть как-то сохранить мир. Мир, спасенный тобой! Я не могу просто так жить, зная, какую цену ты за это заплатил и сидеть сложа руки! — взгляд Питера падает на обожженную сторону лица Тони. Тони вспоминает размер этой цены. Как ему порой чисто физически может быть тяжело дышать из-за того, какие внутренние раны остались после совершённого им щелчка. Как он, по словам врачей, чудом не утратил руку. Как его тело совсем уже стало ни на что негодной рухлядью, которое он уже гораздо реже заключает в броню ради того, чтобы мстить и защищать. Как его супергеройский путь подходит к концу — когда как путь Питера сравнительно недавно начался и еще продолжится не один десяток лет. Тони также думает над тем, ради чего и, в частности, кого он пошел на то, чтобы цену эту заплатить. — И что ты хочешь с этим делать? — в голосе Тоне звучит что-то… Надломленно. — Думаешь, что сможешь сохранить мир, похоронив себя? Питер сжимает губы, отходит на пару шагов назад. — Ты так и не ответил на вопрос про вину. — Потому что ты и сам все знаешь. Питер не мог не знать, что Тони не мог спокойно спать из-за того, что его порой терзают крики жертв по ночам спустя столько лет. — И после этого ты говоришь, чтобы я не беспокоился? — Я говорю о том, что это как борьба с полным уничтожением пыли — бесполезна. Особенно если ты в конечном итоге попросту сломаешься. Еще не закончив говорить, Тони понимает, что с таким же успехом он мог бы и промолчать. По Питеру видно, что сейчас он не здесь. «Сегодня я не смог спасти девушку, Тони. Ее убили и изнасиловали, понимаешь? Я не успел. Я не смог помочь. Не смог». «Сегодня я наткнулся на труп с размаженной головой. С. Размаженной. Головой. И запах от него… Боже. Боже»… «Во время патруля остановил мужчину, который избивал человека. На человеке потом и живого места не было. Разве… Разве это не моя вина, что я не подоспел вовремя»? Тони знает, как тяжело приходилось Питеру во время патрулей на улицах. Видел по камерам отслеживания на костюме то, что подросткам, которым был тогда Питер, видеть не стоило. Что не пресекал еще более строгими правилами попытки Питера лезть туда, куда не следовало, поскольку откровенно мерзкие проявления человеческой натуры могли скрываться за всяким углом и поворотом — и сберечь от чрезмерно ярких впечатлений все равно бы не получилось. Он позволял еще тогда совсем мальчишке и уже после молодому человеку набираться геройского опыта, зная, что никакими запретами не сможет остановить чрезмерно пылкую и добродушную натуру от попыток сохранять справедливость, подкрепленную юношеским максимализмом. Да и кто говорил, что на улицах надо только котят спасать с деревьев да помогать бабушкам переходить через дорогу, верно? — Я думаю, что разговоривать нам ни к чему, — Питер отступает на пару шагов назад. Тони резко подходит к нему и так же резко пытается ухватиться за его запястье. Безуспешно. Питер одним ловким движением отпрыгивает в сторону и, немедля, ухватывается с помощью паутины за стену. — Ты всегда был умным парнем, только вот думать тебе все-таки порой вредно — ничего умного не надумываешь, зато вреду много приносишь! — искаженный голос Тони звучит гневно. Но Питер слишком быстро скрылся, чтобы почувствовать этот гнев на себе. Придется ждать нового момента, когда получится поговорить. Либо же ждать еще хоть чего-то, что позволит сдвинуться в этой ситуации с мертвой точки.

***

На этот раз вместо темного здания — залитая солнцем улица. К полуживым — или не живым вовсе — телам в качества добавления шли разбитые машины, раздавленные животные и несколько полуразрушенных зданий, осколки которых были разброшены всюду по милости успевшего скрыться злодея, чье имя — Хобгоблин. Питер тоже здесь. Питер, с которым прежде не получилось все обговорить. Питер, что не шевелится. У него из носа течет кровь; глаза закрыты; дыхание рванное. А в руках — мертвая девочка лет четырех в милом желтом платьице, которую он слишком поздно спас. — Сэр, повреждения мистера Паркера критические. Даже с учетом его регенерации вам не стоит к нему прикасаться — есть риск, что вы ему навредите и тем самым замедлите восстановление. Нужна медицинская помощь. Тони думает, что Пятница могла бы об этом и не говорить. Он и сам видит, что случилось. Жалеет лишь о том, что не смог это предотвратить, зная и прежде, что к чему идет. В его жизни вечно все сводится к трагическим кульминациям. — Как быстро приедет скорая, Пятница? — Она уже на подходе. Тони все же подходит к Питеру. Присаживается рядом. Разглядывает его ношу, утратившую ценность. Как и то, как эту ношу Питер прижимает к себе даже без сознания слишком крепко. — Тони… — зовет Наташа. Тони не смотрит в ее сторону. — Тони! — упрямо повторяет она и кладет руку ему на плечо. — Знаю я, что в твоей голове творится сейчас. Но Питеру скоро помогут — он крепкий парень и тебе об этом прекрасно известно. Как известно и то, что тут многим людям помощь нужна и сидеть сложа руки нельзя, — у нее голос пропитан льдом. Льдом спасительным, льдом защищающим; она лишь факты говорит, а Тони… А Тони уже просто не может себя заставить к этим фактам прислушиваться. Он все же поднимается, все же идет помогать Наташе, Стиву и Клинту — всем тем мстителям, что оказались рядом, пока Тор пребывал в Асгарде, Ванда занималась своими делами в другом штате и остальные оказались разбросаны в совершенно разных местах. И до самого конца Тони не поднимает забрало костюма. Дальнейшее решение обратиться к доктору Стрэнджу в конечном счете было спонтанным. Просьба стереть память как о нем, Тони, так и о Питере у мира — сущим безумием. Как и отнять силы у последнего — во избежания повторения прежнего сценария, который повел бы снова ко дну. Но даже так — разве он не имел права повернуть ход мироздания ради своей эгоистичной цели хотя бы раз в жизни после того, как спас вселенную от Таноса? Тем более, что это делается ради Питера. И его безопасности.

***

Ванда постукивает пальцами по колену. Потом же, резко перестав это делать, говорит: — Но Питер не выглядел одержимым этой идеей, Старк, — она поднимается с места. — Может, я в чем-то ошибаюсь, однако… Это действительно не сходится, — Ванда начинает ходить по комнате мелкими шажками, разминаясь. — К тому же, разве ты не сказал бы об этом нам? И не заметил бы в нем что-то такое задолго до того, как он обезумеет? Это ведь как… — она прищелкивает пальцами, пытаясь вспомнить. — Снежный ком. Точно. Как снежный ком, Старк. И само твое решение помочь Питеру так — чрезмерно радикальное, разве нет? — Но своего я добился. И какими методами добиваться желанных результатов — мое дело, — Тони откидывается на спинку стула. Ванда щурится. — И при этом ты… Ты ведь лишил Питера нормальной жизни, — она снова начинает злиться. Тони снова делает вид, что не замечает ее злости. — Я сделал так, что ничто ему больше не будет угрожать. — Ты стер его память, Старк. Ты ведь понимаешь, что это значит? — Ванда скрещивает руки на груди. — Человека определяет то, что он пережил и что он запомнил. Как… Как много осталось от его личности? Ты об этом подумал, когда решил затеять все это? В ответ Ванда получает молчание. — А что насчет его будущего? Я сомневаюсь, что мечтой Питера было застрять в небольшом городке рядом с таким человеком, как ты, Старк. Особенно если вспомнить про его способности и что он смог бы запросто применить их на деле в научных исследованиях, — в ее глазах вспыхивают время от времени алые огоньки. — Ты забрал у него прошлое. Ты отнял его будущее. И все — во имя его спасения. Чтобы он не пострадал. Чтобы перестал быть героем. Чтобы он не растрачивал свою жизнь на других. Ведь она принадлежит тебе, верно, Тони? Тут она останавливается за его спиной. Молчит около нескольких секунд. Тони по-прежнему молчит тоже. — Вся эта история была всего лишь предлогом для того, чтобы заморочить голову Питера и хоть как-то объяснить свой поступок? — у Ванды в голосе скользят нотки ехидства после паузы. — Ты не захотел его хоть с кем-то делить да так, что даже решил бросить компанию на произвол судьбы? Мог бы хоть подумать о Пеппер — она сейчас пытается спасти твою-не-твою компанию от развала, поскольку нет тебя, зато есть много проблем, с которыми тяжело справиться, — она подходит к нему ближе, по-прежнему оставаясь сзади. Тони подает голос: — Все сказала? Или предложишь слушать твой монолог и дальше? Она складывает ладони на его плечах. Тони передергивает, но Ванда держит его цепко, крепко. Впиваясь ногтями и упрямо держа на месте. — И да, и нет, — она наклоняется к нему, к самому уху. — Мне только спросить хочется: ты действительно думаешь, счастлив ли Питер? Хотя нет, подожди, это не тот вопрос, с которого стоит начать, — пародирует его голос Ванда. — Что гораздо интереснее: счастлив ли ты сам? — она точно улыбается. Тони отчетливо и хорошо чувствует, как ее губы растянуты в улыбке. Он хочет эту улыбку стереть. — Посчастливее тебя буду. Или ты уже успела найти достойную замену Вижену? Ванда резко его отпускает. Отшатывается и Тони лениво поворачивает голову в ее сторону. В ее глазах он замечает теперь не только алые всполохи, а самое настоящее пламя. — Тебя это не касается, Старк. — Не сомневаюсь, но я не мог не спросить чисто из вежливости, ты так не думаешь? Ладони Ванды превращаются в кулаки. Тони ждет, что она сделает еще с полминуты. Затем Ванда лишь выдыхает и, поджав губы, отступает к двери. — Я не буду тебя трогать. И не стану вмешиваться. Не мне встревать в твои дела и исправлять твои ошибки. Но если потребуется именно твоя помощь для очередного спасения мира — даже не надейся, что сможешь скрыться, — последние слова Ванда выплевывает. — Я тебя найду и так просто сбежать не дам, хоть этому я сама откровенно не рада. Тони с ней не спорит, понимая: если даже он, будучи уже откровенно поломанным и негодным для геройской работы, понадобится, то он пойдет защищать землю до последнего вздоха. При этом он не досаждает и яд в голосе Ванды прекрасно понимает: всегда тяжело признавать нужность человека, которого ты ненавидишь. Да и как ей хоть что-то сказать, если она уже исчезла? Оставшись одному в комнате, Тони слышит лишь одно — безмолвие. Не чувствует чужого взгляда. И вертит в голове навязчивые мысли о том, чтобы что-то выпить. Желательно крепкого и чтобы позволило забыться хоть ненадолго. Эти мысли он глушит по итогу другой манией — работой.

***

— В этом городе такие красивые закаты. — Ты так думаешь? — Уверен. В глазах Питера отражаются цвета розово-алого неба. Заставить себя смотреть в эти самые глаза Тони сложно с тех самых пор, как он перевернул вверх дном и свою жизнь, и жизнь Питера С тех пор, как Тони понял: это глаза совершенно не того человека, ради которого он был готов на все. — Я… Тут подумать успел, Тони, — Питер смотрит ему прямо в лицо. — Какая разница, каким человеком я мог бы быть? Разве не важно, что я именно такой, какой я есть сейчас? Даже если… Даже если прошлое для меня как пропасть. — И с каких это пор ты стремишься так литературно выражаться? — подмечает Тони, опираясь боком о рядом стоящее дерево. — Я не… Просто показалось, что так сказать будет уместно, — поджимает недовольно губы Питер. — К тому же от правды это недалеко. — Не спорю. Тони не желает развивать эту тему дальше. Он не хочет, чтобы Питер снова задавал вопросы про то, знает ли сам Тони хоть что-то о его прошлом. Тони стремится к тому, чтобы Питер по-прежнему думал, что он встретился с Тони совсем недавно — незадолго до того, как прожитые прежде годы стерлись, оставив после себя в памяти белое пятно. Так проще, так понятнее и так лучше. Для всех. — И… — Питер продолжает говорить дальше, не желая останавливаться. — Мне кажется, что думать о будущем лучше, нежели о прошлом. Особенно если рядом будешь ты. — Соглашусь. Не видел еще человека, который умудрялся бы так долго со мной спокойно общаться. Не быть с тобой в дальнейшем — большое упущение. Второй раз мне так не повезет. Питер с довольной улыбкой на лице щурит глаза. И теперь помимо цветов неба Тони видит в них то, на что он ответить не способен в полной мере. И он сам всему виной. — Как знать? Может, с годами я стану таким же, как ты. Ворчливым по утрам, саркастичным днем и бесконечно уставшим ближе к ночи. И мириться с чужими недостатками придется уже тебе. И ему же нести за эту вину ответственность. Тони наклоняется к Питеру, целуя его в висок. В конечном счете, бежать ему от собственноручно созданной реальности нет никакого смысла. — Я это переживу. К тому же, при таком раскладе ты понаберешься от меня только самого лучшего. И самое главное — некуда. — Обязательно!