Первый добровольный раз Майлза Эджворта

Пошла третья неделя после инцидента на квартире у Эджворта, а Райт, казалось, становился всё более и более заботливым. Все поцелуи - нежные, все прикосновения - бережные, переплетение пальцев - с лаковым поглаживанием тыльной стороны ладони большим пальцем. Домой к себе Феникс забегал пару раз - и то за домашними вещами, а остальное время не за работой проводил у Майлза. В шкаф перекочевали разноцветные носки (их, вероятно, дарила Мая), которые соседствовали с однотонными носками хозяина квартиры, в стаканчике в ванной добавилась зубная щётка, рядом с шампунем на полке появился гель для душа «13 в одном». Майлз не был против. Райт бережно вплетался в его жилище своими предметами обихода также, как когда то бережно и ласково вплёлся в его сердце - Феникс вообще в отношении Эджворта был воплощением слова «бережно», отчего Майлз сожалел, что не может также. Отдавать себя. Также естественно, как это делал Феникс - будто это также просто, как дышать, и естественно донельзя.  Встречи на работе - борьба за правду, в кафе - совместные обеды, дома - общий быт, общие приёмы пищи, общая постель - ничего не смущало. Кроме одного. Камня, на который в голове Майлза из раза в раз заходила одна и та же коса. Всё опять упиралось в секс.  Майлз травмированный, несомненно, но всё ещё живой и функционирующий мужчина в расцвете сил. А после его «концерта» претендовать на близость было… противоречиво? Не сходилось в голове. Порой слишком прямолинейная логика прокурора мешала смотреть на вещи с точки зрения человеческой природы.  Но вот его организм его «логика» волновала мало: при каждом более глубоком поцелуе, объятии с руками Феникса под футболкой или очень близком пробуждении тело давало знать о своих естественных потребностях.  Майлзу только и оставалось, что либо сбавлять градус страсти между ними, либо стыдливо сбегать по утрам в душ до пробуждения Райта. Объяснял он себе это только одним - и хорошо, что хотя бы это он признавал - своим страхом. Как самого контакта, так и уличения в противоречивости, которое он так много слышал и видел за свою карьеру. Только в этот раз это не «сфабрикованные» улики, не подкуп свидетелей, не посадка невиновных, а противоречие его травмы и его поведения. Что говорят люди в таких ситуациях? Ах да: «А как же твоя травмированность?» «Что же ты - сначала устраиваешь сцены, а потом как течная сука трёшься?» «А может ты вообще хотел того, что случилось в прошлом, лез, чей, также, а потом историю слезливую придумал, чтобы тебя добивались. Упиваешься своей непокорностью, небось.» Нет, нет, Феникс не такой. Он же показал, что относится ко всему серьёзно. Он не причинит вреда. Это мысли общества, а не его, Райта.  Но что, если он понимающий в факте инцидента многолетней давности, но не готов к открытой инициации более близких контактов? Что если его уличат во лжи без лжи как таковой? Что если, что если, что если… За этими размышлениями, уставившись в пустоту, Майлз проводил очередной вечер, сидя на кровати. Очки на переносице, мягкий свет прикроватной лампы, документы дела разложены поверх одеяла по порядку. Живот крутит от мерзких образов и сцен - они маятником качаются от самых ужасных исходов до самых благоприятных и ни на секунду не останавливаются, подкидывая новые и новые варианты. Нить времени теряется, а ответа в этом тревожном смерче выудить не получается - что там, хотя бы ограничиться определённым числом вариаций. Всё прерывается, как всегда, одним и единственным человеком, который способен выдернуть его назад: двумя щелчками пальцами перед глазами и ударившим в нос запахом геля для душа. Майлз вздрагивает и отмирает. В ушах и голове в мгновение становится тихо, как шнур выдернули. – Снова надумываешь что-то? - спрашивает Райт, усаживаясь рядом и заглядывая в документы. Только что вышел из душа, волосы чуть влажные, кожа распаренная. В такие моменты он особенно тёплый. Под бок бы к нему и на боковую. Майлз сглатывает.  – С чего ты взял? - Эджворт поправляет очки на переносице и складывает часть бумаг в стопку, хмурясь от разоблачения. Ещё этого ему не хватало. – У тебя всегда такой вид задумчивый, когда ты особенно глубоко проваливаешься в мысли и по десять раз их прокручиваешь. И такое только тогда, когда ты переживаешь. Ответить на это нечего, остаётся только склонить голову и разгладить пальцами морщинки на нахмуренном лбу. Приходится опять придумать что-то. Из груди вырывается тяжёлый вздох. Речь выходит быстрая и отчасти сбивчивая. «Устал» - делает мысленно вывод Майлз. – Дело тяжёлое. Слишком двоякие улики. Гамшу приносит новые - а они только усложняют предыдущие размышления. Я скоро… Договорить ему не дают. Заботливые руки отнимают его ладонь от лица, снимают очки, которые откладывают на тумбу. Озабоченный тирадой взгляд всматривается в него.  – Тише, не гони коней. Врешь ты тоже плохо, Майлз, - ласковый поцелуй оставляют на его лбу мягкие губы Феникса. И после этого Эджворт не сдерживается - отпускает себя и утыкается лбом в Райтово плечо, прикрывая глаза. Дело и правда тяжёлое, но не настолько же, как его дилемма в голове.  – Прости.  – Не за что извиняться, - Фениксовы ладони смыкаются за Майлзовой спиной и поглаживают, осторожно обнимая.  Выдержав паузу, Майлз подаёт голос снова. Намного тише чем до этого. Значит, слушать надо внимательнее, ведь это что-то личное. Что-то сокровенное. В нём надо читать между строк. – Мне стыдно. Райт усмехается и хмурится, целуя прокурора в висок. Это Эджворт. Если ему стыдно, то это либо что-то противоречащее его нормам морали, либо что-то нелепое, либо что-то настолько серьёзное, что уже не исправить и остаётся извиняться через собственный стыд. Последний вариант отметается мгновенно. Райт бы знал. Остаются ещё два, от сердца отлегает. – За что?  Майлз снова вздыхает. Его руки обнимают Феникса поперёк талии, привлекая к себе ближе.  – За голову свою, - голос слегка приглушён Райтовой одеждой. Значит, второе. Снова следует смешок. Майлз чувствует сокращение мышц живота под своими руками. – За её гениальность? За огромный словарный запас и чудесную память? Дорогой, этим гордятся, а не стыдятся. Майлз хмурится, жмурит глаза. Нет, хватит, не хвалите.  Его логика опять даёт сбой, и он не находит варианта лучше, чем навалиться на Феникса, опрокидывая того на спину и вырывая из его груди тихое оханье от неожиданности. Глаза Райта распахиваются и он рефлекторно прижимает Эджворта ближе к себе.  Майлз чувствует себя ребёнком, подающим невербальные знаки своих чувств, так как слова не идут, а делать что-то с этим всем нужно. Он закрывает глаза и тычется губами в чужие губы, как слепой котёнок. Поцелуй завязывается не сразу, оставаясь просто соприкосновением губ, пока Феникс не прикрывает глаза и не перемещает одну руку с талии на шею Майлза, прижимая к себе ближе. Глубокий и становящийся жарким поцелуй, от которого Эджворта ведёт: и от вкуса самого Райта и от привкуса зубной пасты, которой тот чистил зубы несколько минут назад. Их зубы несколько раз сталкиваются, тугой узел возбуждения завязывается быстро после долгого вынужденного воздержания. И Майлз вжимает свои бёдра в бёдра Феникса. «Вот он я - смотри, живой, способный на взаимодействия такого рода, не дефективный!» «Не уличи меня в несуществующей лжи, умоляю.» Райт стонет ему в губы, ладони спускаются ниже по спине, подхватывают под бёдра, и Феникс перекатывается, укладываясь сверху и разрывая поцелуй. Губы красные, щёки покрывает румянец, а в глазах обожание. Майлз ощущает горячее дыхание на своём лице. Адвокат сглатывает слюну перед тем как начать говорить. – Родной, давай помедленнее, - слабая улыбка играет на его губах.  – Ты помнишь, чем мы закончили в прошлый раз. Для начала, - ладони Райта забираются под футболку Эджворта, поглаживая тёплую мягкую кожу. Господи, эти большие тёплые ладони - Майлз слегка выгибается им навстречу.  – Для первого раза, - перефразирует он, наклоняясь к шее мужчины под ним. - Позволь мне сделать тебе приятно. Грудная клетка Майлза ритмично поднимается и опускается под руками возлюбленного. Голову он откидывает назад, открывая к шее доступ, пальцы впутываются в тёмные волосы, прижимая ближе. Феникс задирает футболку Эджворта, открывая живот и грудь, которые сразу же начинает гладить подушечками пальцев, а после припадает к груди губами, выцеловывая влажно и шумно дорожку поцелуев к резинке штанов.  – Об этом ты и думал, да?  Майлз сглатывает и не отрывает взгляда от потолка. В это время Райт оставляет поцелуй на правой подвздошной косточке.  – Твоя голова тебя доведёт. И моя задача не дать этому произойти. Его ладонь накрывает возбуждение Майлза через пижамные штаны, и прокурор выгибает бёдра ему в ладонь, жмурясь.  – Чудесный, - тихий шёпот, очередной поцелуй в районе пупка и ловкие пальцы, подцепляющие резинку штанов, спуская их вниз. – Глупый в своей гениальности. Горе от ума, - оставляя нижнее бельё без внимания, Феникс поднимается назад. Прокурора ведёт сильнее: все реакции от воздержания острые, каждое прикосновение горящее, от каждого поцелуя узел возбуждения скручивается туже и туже.  Феникс наклоняется к его лицу, целует пунцовые щёки, улыбается, счастливый от картины под собой. – Я ведь не глухой. Все твои утренние уходы слышал. Твои тормоза вдавленные во время объятий и поцелуев чувствовал. Всё ждал, когда ты сам готов будешь, когда отпустишь себя наконец, ведь все предпосылки были. А ты себе опять что-то в голову вдолбил, себя, наверное, обвинял, довёл до страха себя и своих действий, - горячий шёпот звучит у Майлза над ухом, и он заливается краской сильнее и сильнее. Сил сопротивляться нет. Майлз просто кивает и сглатывает, а после подаёт голос. – Думал, будет выглядеть как ложь. Что я просто ломаюсь каждый раз, будто мне нравится тебя мучать, играя в недоступность. Не хотел показаться… мерзким.  Феникс останавливается, смотрит взволнованно и отчасти напугано. Внутри всё охватывает холод от того, насколько эти мысли деструктивные и дикие - на уровне отношения к вещи. Остаётся только представлять, в каких условиях должен формироваться человек, чтобы просто даже суметь начать думать про себя так. Манфреду фон Карме хотелось двинуть по морде, а не просто посадить в тюрьму. – Господи, - голова Феникса падает Эджворту на плечо, будто держать её стало в момент тяжело от всей тоски, что в момент накатила от осознания. – Прости, - пытается начать Майлз, но тут же становится прерванным. Феникс вскидывает голову как ошпаренный. – Стоп! Никаких извинений, к чёрту! От повышенного голоса Майлз в удивлении поднимает брови, а Феникс в ответ на это может только смотреть с щемящей нежностью и надеждой суметь вбить в эту гениальную голову такие простые истины. – Я всё понимаю, про тебя люди всякую чушь говорят, но в следующий раз, умоляю, когда что-то подобное прийдет тебе в голову - скажи мне напрямую. Хорошо? Майлз хмурится, опускает глаза и затем кивает дважды. – Да. Да, хорошо. Я постараюсь. – И больше никаких извинений за свои придумки, а тем более за свои чувства.  – Не обещаю, но постараюсь. Райт кивает в ответ, больше самому себе, и снова припадает к шее прокурора, но уже не столько в страсти, сколько в осторожной ласке. Мужчина прокладывает дорожку из поцелуев к ключице и глубоко втягивает воздух, уткнувшись носом в ямку. На пробу вновь приступает руками к бокам и бёдрам, сначала чуть касаясь пальцами, постепенно начиная осторожно ощутимее сжимать - ведёт от тазовых косточек до самой груди, большими пальцами слегка оглаживает соски, чем выбивает чуть сдавленный полувыдох полустон из своего партнёра. Сползает телом ниже, повторяя дорожку поцелуев. Кожа любовника настолько мягкая и тёплая, что в груди щемит от того, что настолько закрытый, вечно возводящий стены вокруг себя человек сейчас лежит перед ним настолько открыто и уязвимо. Хочется время остановить, спрятать его такого - доверчивого, открыто чувствительного - ото всех людей и беречь как самое дорогое сокровище. Феникс оглаживает подвздошные косточки снова и, перед тем как наконец приступить к нижнему белью, поднимает голову. – Можно?  В ответ получает влюблённый и затуманенный возбуждением взгляд и кивок. Райт спускает боксеры на середину бедра, обхватывает ладонью полувозбуждённый ствол у основания и совершает пару первых пробных движений. Майлза развозит в лужу, с очередным выдохом вырывается первый слабый полноценный стон и Феникс произносит слова быстрее, чем успевает их обдумать. – Умница. Не сдерживайся. Эджворт не разрывает зрительный контакт, щёки от такого обращения багровеют. Мужчина ступает на неизведанную территорию дозволенного, начиная спустя время на пробу осторожно подмахивать бёдрами движениям руки Райта. На это Феникс только снова улыбается и наклоняется к животу, прижимаясь к коже губами.  – Вот так.  Слегка ускоряя движения для отвлечения, Райт наклоняется между ног прокурора, медленно опускает голову и обхватывает губами член возлюбленного, проводя по головке тёплым влажным языком, слизывая смазку и выбивая из Майлза самый громкий пока стон за вечер. – Блять, Райт, - слышится бурчание шёпотом сверху, и Феникс начинает неторопливые движения головой в такт движениям руки, насаживаясь ниже с каждой фрикцией.  Зрительный контакт разрывается, Эджворт закидывает голову в наслаждении, и Феникс пользуется этим, перехватывая ладонь Майлза с одеяла и кладя её себе на затылок, показывая таким образом, что тот сам может контролировать весь процесс. Слышится очередной стон, пальцы Майлза хватают за волосы, но не тянут, просто сжимают. Феникс на это удовлетворённо выдыхает.  Его собственные бёдра трутся в неосознанных почти незаметных для партнёра движениях об одеяло - и трения о ткань в данной ситуации и в данный момент достаточно, чтобы не запускать руку себе в шорты.  «Боже, чувствителен как подросток в первый раз», - проносится в голове Райта, и он списывает всё в очередной раз на длительное воздержание и больше отдаётся процессу доставления удовольствия мужчине под ним. Спустя время Эджворт не направляет голову Феникса рукой по собственным желаниям, а снова начинает подмахивать бёдрами движениям рта, вынуждая Райта подстраиваться и расслаблять горло, каждое последующее вторжение в которое заставляет Майлза выстанывать беспорядочно, пока стоны не сливаются в имя Феникса, а после в предупреждение о скорой разрядке. Эджворт убирает ладонь из волос Феникса, чтобы ненароком не вжаться в тепло его рта во время кульминации, но Райт перехватывает руку, возвращает её на свою голову и насаживается до основания, совершая несколько глотательных движений горлом, доводя любовника до края.  Феникс послушно принимает всё, продолжая совершать глотательные движения, а после с выдохом выпускает изо рта обмякающий член и опускает голову на бедро Майлза, пальцы которого до сих пор сжаты в волосах Райта в послеоргазменном экстазе.  Спустя несколько минут тяжёлых вдохов и выдохов, Феникс перемещается выше, укладывая голову на грудь Эджворта.  – Ты в норме? - первое, что получается выдавить из себя. Перед ответом Майлз глубоко вдыхает и откашливается. – Более чем, - он снова прочищает горло уже в смущении.  – А ты…  – В норме. Не один ты все эти недели сдерживался. Трения хватило. – А… Я… Хорошо, - Майлз не знает, что говорить. Его любовник кончил в штаны, отсасывая ему. Это… Смущает. Безусловно. Феникс удобнее пристраивается на груди, слушает чужое дыхание и сердцебиение. Рукой поправляет нижнее бельё и штаны любовника, после устраивает её рядом с лицом на груди. Его палец легонько выводит круги на коже, пока сам Феникс выравнивает дыхание.  – Майлз? – Да? – Можно я тебя поцелую?  Прокурор хмурится. – Да? Почему спрашиваешь? Феникс усмехается. Приподнимается на локте и смотрит с лёгким задором. – Думал, ты побрезгуешь. Эджворт улыбается ему в ответ. – Я не помню, чтобы я был грязный или заразный, чтобы брезговать. Райт наклоняется к нему и оставляет звонкий влажный поцелуй на губах. Майлз чувствует себя принятым и залюбленным. В голове, наконец, наступает тишина.