Пять ударов сердца

Отрицание Резко наступившая тишина давит на барабанные перепонки с такой силой, что, по ощущениям, и вовсе норовит порвать тонкую перегородку внутреннего уха. Тишина не звенит, она слишком глубокая, в ней совершенно нет посторонних звуков. Не слышно ни плеска волн за узким решетчатым окном, ни завывания холодного ветра. Голову сдавливает железными тисками — будто чьи-то сильные пальцы сжимают ноющие виски. Держать глаза открытыми почти что физически больно, а перед расфокусированным взглядом пляшут бесконечные разноцветные вспышки. — Я хочу умереть. — Сорванный от криков голос звучит сипло и совсем тихо, но Ши Цинсюаня это не беспокоит. Брошенная фраза нужна больше для того, чтобы пробить давящую на уши тишину. Это мертвая тишина, вдруг понимает Ши Цинсюань. Мертвая, как и его старший брат. — Я хочу… На короткое мгновение тишину взрезает отдаленный грохот, как будто где-то там, вдалеке, идет гроза. — Я хочу умереть. — Голос Ши Цинсюаня на этот раз звучит громче, убедительнее и совсем немного — просяще. Руки сводит от неудобного положения, его запястья все еще скованы цепями. Под широкие рукава богато расшитого ханьфу стекают тонкие кровавые ручейки, оставляя на нежно-бирюзовой ткани алые разводы. Ши Цинсюань слегка морщится от неприятного контраста — горячая кровь на ледяной коже — и переводит взгляд на испачканную собственной кровью ткань одежды. «Некрасиво, — проносится у него в голове отстраненная мысль. — Цвета абсолютно не сочетаются. Как такое могло случиться?» Демон Черных Вод все это время хранит подозрительное молчание. В какой-то момент Ши Цинсюаню кажется, что его наконец оставили наедине с раздирающими во все стороны эмоциями, которые вскоре благополучно добьют его и без помощи сошедших с ума слуг демона или его самого. Однако сбоку раздается смешок — холодный, едкий, ядовитый. Вскинуть голову не хватает сил, она все еще кажется непомерно тяжелой. Порыв ветра ударяет в лицо и слышатся легкие шаги, а в ноздри бьет запах морской воды, отчаянно выделяющийся на фоне смрада от полусгнивших водорослей, чьих-то останков и рыбьих костей. Подбородка касаются холодные цепкие пальцы, сжимаются в стальной хватке и тянут наверх, все же заставляя поднять голову. «Как такое могло случиться?» — думает Ши Цинсюань, покорно позволяя делать с собой все что угодно. Как будто сейчас он вообще может что-либо изменить, в своем-то плачевном положении. Глаза у демона — расплавленное золото, сверкающее холодным блеском. Ши Цинсюань невольно засматривается, ищет разницу. У Мин И глаза были цвета распустившейся горечавки, а эмоций в них всегда было запрятано куда больше, чем в его вечно чем-то недовольном тоне. Демон смотрит слегка прищурившись, отчего в его взгляде чувствуется опасность. В общем-то, ничего другого сейчас ожидать не стоило, но… — Размечтался, — почти выплевывает Хозяин Черных Вод. Цинсюань хочет зажмуриться, но не может позволить себе эту благость — смотрит и смотрит в знакомые черты, совершенно не узнавая своего лучшего друга. Нет. Это всегда был демон. Просто Ши Цинсюань не замечал ничего необычного в его поведении, потому верил ему, как самому близкому существу после брата. Слепая простота. Ши Цинсюаню кажется, что сейчас, не напрягая слух, можно услышать, как рушится его собственный, столетиями встраиваемый мир. — Что ты будешь со мной делать? В золотых глазах демона Ши Цинсюань видит лишь холодную решимость и призрачные отголоски безумной радости от свершенного отмщения, отчего по спине пробегает неприятный холодок. — Ты убьешь меня? — не выдерживает Цинсюань. — Или в самом деле поменяешь мою судьбу с одним из своих безумных приспешников? Или… — Твоя смерть меня не интересует, — безразличным тоном отсекает Черновод и сильнее сжимает пальцы, заставляя Цинсюаня морщиться от боли. По правде сказать, сейчас Ши Цинсюань даже рад этой боли — она отрезвляет затуманенное сознание. — Чего ты хочешь? — Энтузиазм спадает почти сразу, как и затаенная в сердце надежда. Ши Цинсюань думает, что лучше бы брат все-таки успел его задушить. Для смертного тела нескольких мгновений без воздуха вполне хватило бы. Черновод не отвечает — смотрит своими золотыми глазами, будто ему доставляет удовольствие наблюдать за страхом и неуверенностью жертвы. Кровь стекает по запястьям, разодранную кожу саднит и щиплет. Ши Цинсюань все же не выдерживает и закрывает глаза. «Как такое могло… этого не могло случиться, ведь так? — проносится мысль в его сумбурной голове. — Все это не больше, чем страшный сон? Кошмарная иллюзия? Я просто закрою глаза и очнусь в своем дворце, в кровати, ведь я перепил вчера ночью, вчера был праздник… Праздник? Если был праздник, значит, Мин-сюн точно отнес меня домой… Точно, домой. И брат — он жив. Сейчас я проснусь и он обязательно зайдет, чтобы поворчать и напоить меня чаем, а потом придет Мин-сюн и мы… и я…» — Мин-сюн… прости меня, Мин-сюн, — тихо срывается с губ Ши Цинсюаня; он резко открывает глаза — широко и безумно. В одно мгновение приходит осознание: дворца у него точно больше не будет. Как и брата. Как и друга. Цинсюань с ужасом подается назад, больно прикладываясь головой о каменную стену темницы. Золотые глаза напротив опасно сужаются, на обычно спокойном лице демона проступает отвращение и явная злость.

***

— Ты по-прежнему зовешь не того человека, — рычит Хэ Сюань, с яростью дернув напуганного Цинсюаня на себя. Холодные пальцы отпускают его подбородок, чтобы тут же мертвой хваткой вцепиться в копну вьющихся волос, оттягивая за них в сторону. Ши Цинсюань шипит от боли, но подчиняется — других вариантов ему никто не предоставляет. Хэ Сюань злорадно усмехается, наблюдая за этой вынужденной покорностью, и в его сознании будто бы что-то замыкается. Ши Цинсюань выглядит настолько безжизненно, что на мгновение Хэ Сюань даже допускает мысль, что, по-хорошему, с него хватит. Как и с самого Хэ Сюаня. Но томящаяся столетиями ненависть пополам с вынашиваемой в душе местью вскормили в нем настоящую жажду крови. Боль, что он лелеял и трепетно хранил в своем мертвом сердце, в конечном счете свела его с ума. Месть, злость, ярость, ненависть и вожделение — все смешивается в душе, словно в бурлящем котле, давно запутавшегося в собственных эмоциях и чувствах демона. Месть, вынашиваемая годами — первопричина; на ненависти была построена вся посмертная личность Хэ Сюаня, без нее он не стал бы Хозяином Черных Вод, не прошел бы испытания горы Тунлу. Годами подкармливая эти сильные эмоции внутри себя, словно двух волков, он накопил достаточно сил для осуществления единственной причины его существования — мести. Хэ Сюань считал, что его благая цель оправдывает любые средства. Не оказалось задачи проще, чем подменить замкнутого Повелителя Земли, полностью скопировать его личность и проникнуть в Небесную столицу, после чего найти проклятого Ши Уду и его младшего брата, выследить, узнать поближе, втереться в доверие, а потом… … А потом Хэ Сюань и сам не заметил, как каждый раз, откладывая свою месть на потом, находил себе очередное оправдание: не время, не место, не та погода, не то состояние, не тот случай. Гребаный Собиратель Цветов откровенно посмеивался над ним, имея наглость шутить, будто у Хэ Сюаня кишка тонка для свершения задуманного. Посмеиваться — посмеивался, но после с убедительно серьезным выражением лица затевал все эти разговоры про мораль и пересмотр ценностей. Хэ Сюаню они были как рыбе зонтик — вся его личность изначально воспитывалась одной лишь жаждой мести. И изменить это положение дел не сможет, наверное, ничто. И, тем более, никто… … Никто, кроме Ши Цинсюаня, как оказалось в дальнейшем. Привыкший к бесконечной тьме, демон Черных Вод по первости едва ли не щурился от ослепительного сияния энергии Повелителя Ветра. Весь его свет невообразимо раздражал, но еще больше раздражал тот факт, что Хэ Сюань привыкал. Не хотел, но привыкал — к постоянной болтовне, звонкому смеху, постоянному присутствию неугомонного небожителя. А вместе с этим пришло пугающее до рыбьих костей желание — Повелитель Ветра всегда звал и обращался к Мин И, но Хэ Сюаню хотелось слышать свое собственное имя. В моменты, когда весьма подвыпивший Ши Цинсюань лез к нему с объятиями и, чего хуже, поцелуями, Хэ Сюаню как никогда хотелось, чтобы Повелитель Ветра знал правду о его личности. Но это означало бы конец — плану мести, в первую очередь, а еще — их странной пере-дружбе и недо-отношениям. Последнего, почему-то, хотелось меньше всего. И вот сейчас Ши Цинсюань, зная правду, снова зовет Мин И. Снова выбирает не того. Хэ Сюань хищно усмехается — и с чего бы, в самом деле, ему вдруг изменить свой выбор? Повелитель Черных Вод разрушил всю его жизнь, убил его брата, растоптал миф о лучшем друге. С чего бы, в самом деле? Это злит. Злит не меньше, чем все эти жалкие попыки выпросить прощение — себе? Мертвому брату? Чем это гребаное «прости» может помочь им обоим? И имя…снова не то имя. Сейчас ему особенно хочется услышать свое — произнесенное в мольбе, выскуленное слезами, вымоленное сбивчивым от страха шепотом. Хэ Сюань больше не желает сдерживаться — хватит притворства, пришло время показать свою настоящую сущность. Ту, в которую братья Ши с удовольствием обратили некогда живого человека. Все так же оттягивая голову Ши Цинсюаня за волосы, демон яростно впивается укусом в его шею, будто бы хочет прокусить бьющуюся под кожей жилку. Хэ Сюаню всегда хочется есть, голод стал его вечным спутником. От Ши Цинсюаня даже сейчас пахнет чем-то сладким — спелыми плодами груши, приправленными ненавязчивым цветочным запахом и шлейфом от металлического привкуса крови. Ши Цинсюаня хочется сожрать. Не целиком, а отдельно, по частям, отрывая бледные куски кожи, смакуя горячее сочное мясо на зубах, выпивая всю его кровь до дна. Этим желанием сейчас руководствуется вся демоническая натура Черновода. Яростно кусая нежную кожу снова и снова, проводя языком по наливающимся багровым синякам, Хэ Сюань будто в самом деле ощущает приторную сладость на своих обескровленных губах. Жертва в его руках слабо трепыхается, предпринимая попытки вырваться — звенят цепи, удерживающие тонкие руки от лишнего сопротивления. Сопротивление, в любом случае, было бесполезным.

***

— Больно, — запоздало хрипит Ши Цинсюань, все еще предпринимая слабые попытки вывернуться. В его сознании уже сложилась примерная картина того, что произойдет в ближайшие мгновения. Для чего еще его оставил в живых вечно голодный демон Черных Вод? Сожрет целиком, заглотит, как Божка-Пустослова, даже не поморщится. Умереть любым из возможных способов хотелось до безумия, но только не так. Ведь еще можно что-то исправить, можно повернуть все обратно… ничего же страшного не произошло? В глазах Ши Цинсюаня все еще теплится луч надежды на то, что все происходящее по итогу окажется просто ужасным сном. Вот только острые зубы, оставляющие следы на его бледной, усыпанной веснушками коже, говорят об обратном. Как и боль, что следует за каждым укусом. — Мне больно, Мин… Хэ-сюн, — поправиться он успевает в самый последний момент, но демон все равно агрессивно скалится, снова услышав имя не того человека. — Назови мое имя, — приказывает Черновод, вцепляется рукой в тонкую шею и надавливает на дергающийся кадык под горячей кожей. Щи Цинсюань хрипит, его глаза закатываются. Черновод злится, одним движением вжимая его в стену с такой силой, что он невольно выдыхает, выпуская из легких остатки воздуха. «Это конец», — успевает подумать Цинсюань. — Назови мое имя! — яростно требует нависший над ним Черновод, приблизившись настолько близко, что на щеке ощущается его холодное дыхание, а в ноздри врезается запах моря. — Хэ… Хэ Сюань, — из последних сил хрипит Ши Цинсюань перед тем, как окончательно потерять сознание. Агрессия Откровенно говоря, Хэ Сюань уже и сам не понимает, зачем оставил здесь брата своего самого злейшего врага. Изначальным планом была месть, а последствия, как заведено, решались бы по ситуации. Ситуация, опять же, как заведено, оказалась из ряда вон выходящей. То есть, если говорить проще, — почти сразу все пошло не по плану. Хэ Сюаню слишком долго было больно — сначала терять близких, одного за другим, потом умирать самому, а уж выяснить и принять всю нелицеприятную правду было, наверное, самым болезненным из всего вышеперечисленного. Боль въелась в его подсознание, впиталась в кожу вместе с парами горы Тунлу, вцепилась зубами в остановившееся навсегда сердце. Боль стала его вечным спутником и поначалу от ее постоянного навязчивого присутствия Хэ Сюаню хотелось кричать. Боль сжималась вокруг него ласковым кольцом, насмехаясь, переплеталась с затаенной посмертной обидой, усиливая ее в разы, заставляя выживать на стопроцентной ненависти. К себе — как можно было превратиться в нечто подобное, как теперь он сможет посмотреть в глаза родне, встретив их после перерождения? К проклятому Ши Уду — неужели и правда считал, что ничего не стоит человеческая жизнь, раз решил, что может ею распоряжаться? Боль сжимает тиски вокруг мертвого сердца, разжигает сильнее и сильнее то единственное чувство, сопровождавшее последние столетия. Почти животная агрессия, порожденная абсолютной ненавистью — глаза Хэ Сюаня опасно щурятся, на виске скачет жилка, рука сама тянется к шее потерявшего сознания человека, сжимая пальцы вокруг горла до побеления костяшек. Ещё мгновение — и ненадежная кость попросту сломается пополам, забирая с собой эту жалкую жизнь, но нет, так нельзя, это слишком просто. Слишком просто для человека, по вине которого жизнь и посмертие Хэ Сюаня превратились в настоящий ад. Желание причинить ту же самую боль — растоптать, уничтожить, стереть в пыль, — равносильно жажде сделать глоток воды среди обжигающих песков пустыни. Равносильно жажде испить крови загнанного в угол человека, вырвать его органы один за другим, сожрать, пока они ещё тёплые и даже дымятся, вгрызться, в конце концов, в его светлую кожу, оставляя на ней уродливые рваные раны, которые впоследствии затянутся ещё более уродливыми шрамами — поделом, чтобы помнил, чтобы никогда не смел забывать. Хэ Сюань большую часть своего существования был демоном. И сейчас ему ужасно хочется убивать. Без особого усилия выдернув цепи из креплений, Черновод обматывает их вокруг запястий своего пленника и поднимает его, бессознательного, на руки — небрежно, совсем не заботясь о комфорте и удобстве последнего, несёт к большому, вырубленному из камня алтарю сквозь бесконечность коридоров чёрного замка. Из этих лабиринтов без воли хозяина выбраться практически невозможно, потому Хэ Сюань хладнокровно спокоен, когда Ши Цинсюань неожиданно приходит в себя, дергает руками в слабой попытке высвободиться, после чего неуверенно приоткрывает глаза, видимо, почувствовав перемену своего положения. Глаза у Ши Цинсюаня — бирюзовый жемчуг напополам с аквамарином, нежные нефриты в лучах солнечного света, морская глубина в погожий день. Даже сейчас, несмотря на обстоятельства, его ясный взгляд светится неподдельным теплом и — Хэ Сюань уверен, что сошел с ума окончательно, — никак необъяснимой надеждой. Последнее злит особенно, заставляет рыкнуть и ускорить шаг — смеешь надеяться на пощаду после всего того, что сделал? Наивный, глупый, глупый дурак. Глупый Ветер. Он не задаёт вопросов, ничего не говорит, просто смотрит все тем же загнанным взглядом, сквозь который пробиваются солнечные лучи. Хэ Сюаню становится все сложнее себя контролировать. В его посмертную природу заложено воплощение настоящей демонической сущности, кровожадной до одури. Настоящий Демон Черных Вод, облика которого боятся не только шкодливые детишки, но и взрослые моряки, ловцы жемчугов, да даже простые рыбаки, чьи лодки никогда не отходят далеко от берега. Неосознанно сжав уже проросшими когтями плечо Ши Цинсюаня, Черновод морщится, стискивая острые зубы сильнее, так, что можно услышать скрип заточенных острыми бритвами клыков. Демоническая форма сходит с ума сама по себе. В общем-то, обычно Хэ Сюаню приходится ее контролировать, иначе за ним закрепилось бы не только прозвище «Погибель Кораблей», но и вещи поинтереснее — «Пожиратель Моряков», «Глодатель Костей», «Откусыватель Конечностей». Акулий нрав и острые зубы, чутье до тепла человеческих тел, особая страсть к одному лишь запаху крови — все эти вещи обострялись в разы, стоило лишь на мгновение потерять над собой контроль. С контролем у Хэ Сюаня был полный порядок. До этого момента. — Мне больно, — хрипло и очень тихо шепчет Ши Цинсюань, склонив голову и морщась. Когти демона давно уже проткнули бледную кожу под шелком ханьфу на его плече, окрасив красным нежную бирюзу ткани. Как яркие бордовые хризантемы со специфическим запахом — сейчас эти пятна проверяют на прочность выдержку Черновода. Ненависть и боль, агрессия и затаенная злоба, обида и гребаное чувство долга перед погибшими родственниками — в конце концов, Хэ Сюань не выдерживает, срывает и так уже слабый замок с клетки собственной природной натуры и пускает все последствия на самотек. На периферии сознания мелькает какая-то совсем уж запоздалая мысль — в случае чего получится взять контроль обратно, ничего страшного не случится. Демон вовсе не желает убивать Повелителя Ветра, так, запугает, может быть, покалечит слегка. Не съест, всего лишь понадкусывает со всех сторон. Толкнув плечом резную двустворчатую дверь из черного металла, Хэ Сюань вваливается в просторную залу, в центре которой расположен огромный алтарь из грубо отесанного черного мрамора. На этот алтарь демон без лишней жалости швыряет недоумевающего Ши Цинсюаня — тот вскрикивает, кажется, в самом деле больно приложившись об твердый камень. От рассеченного локтя стекает ароматная струйка крови, тут же привлекая внимание уже наполовину обернувшегося в форму демона. Его кожа — серый уголь, покрытый золотистыми отблесками чешуи. На шее открываются тонкие провалы жабер, уши принимают причудливую форму двух небольших плавников с тонкими прозрачными перепонками. Хэ Сюань упирается обеими руками на камень алтаря, перекрывая Повелителю Ветра все шансы к отступлению — ничего не остается, кроме как отползти немного назад, но его ловят за щиколотку когтистые перепончатые пальцы, тянут обратно. Ши Цинсюань настолько напуган, что не может ясно соображать — мысли путаются, догоняя и обгоняя друг друга, в висках и ушах стучит кровь, а сердце, судя по ощущениям, вот-вот проломит грудную клетку. Ему страшно в большей степени, но при этом живой интерес мелькает в бирюзовых глазах — взгляд скачет по золотистым чешуйкам на открытой серой коже на груди демона, выше, по тонким полоскам жабер, по острым клыкам, выступающим за пределы потемневших тонких губ. Наконец, глаза Ши Цинсюаня упираются в потемневший, но все такой же золотой взгляд Хозяина Черных Вод и, кажется, именно в этот момент ему становится по-настоящему страшно. Тонкий лучик надежды, затаенный в его прозрачных глазах, наконец, гаснет совсем. В глазах демона сейчас отчетливо считывается животная агрессия и нестерпимый голод. Ши Цинсюань окончательно осознает, что живым ему из этой переделки не выбраться. — Мин-сюн…, — запутавшись окончательно, трясущимися от страха губами шепчет Цинсюань, — Мин-сюн, не надо, я…, — договорить он не успевает, запинается на середине фразы, обмерев — все его тело будто парализовало болезненной судорогой. Собственная ошибка сейчас встает в цену собственной человеческой жизни. Хэ Сюань рычит, скалит острые зубы — снова не тот человек, снова не то имя, которое хотелось бы услышать пусть даже в таких обстоятельствах. От вида дрожащего перед ним человека его воротит, запах крови сносит крышу, голод истосковавшейся по крови демонической формы требует внимания. Полная острых зубов пасть раскрывается сама по себе, когти рвут тонкие слои ткани, прокладывая себе доступ к трясущемуся от страха телу. Слышится звон цепей — кажется, жертва пытается вырваться. Хэ Сюань криво усмехается. Они оба в той или иной степени жертвы. Не обращая внимания на слабые протесты и попытки вырваться, демон с наслаждением вгрызается зубами в бледное плечо, до крови прокусывает тонкую кожу. Ши Цинсюань вскрикивает, но тут же замолкает, стискивая зубы, хрипло дышит, заставляя себя молчать и терпеть. Пусть Черновод разорвет его на части, пусть сожрет его внутренности и откусит по частям ноги, руки, а потом и голову. Ши Цинсюань принимает твердое решение не издавать ни звука — Ши Уду точно бы сказал, что такой конец будет хотя бы не совсем позорным. Хэ Сюаню же такой поворот событий совершенно не нравится. В его представлении жертва должна кричать, вопить от страха и боли, умолять о пощаде, ведь от этого потенциальное угощение становится только вкуснее и желаннее. Хэ Сюань злится, снова и снова кусая плечо, ключицу, вздымающиеся ребра — Ши Цинсюань дрожит, его тело напрягается от боли, но не больше. Ни звука. Демон жадно слизывает щедро выступающую на местах укусов кровь, присасывается к бьющейся жилке на шее и пьет, пьет, пьет. Пьет, но насыщение все никак не приходит. В какой-то момент Хэ Сюаня бросает в отчаяние — голод становится все сильнее, а вот легче не становится совсем. Хэ Сюаню кажется, что с него хватит. Он устал. Слишком устал от всего этого — злоба, агрессия, ненависть, холод, боль, боль, боль. Задуманное уже исполнено, от Ши Цинсюаня нужно поскорее избавиться — выкинуть куда-нибудь в мир смертных, уж там найдется тот, кто о нем позаботится. С собственным голодом и жаждой крови демон в состоянии разобраться самостоятельно, не первое столетие существует. Все, что угодно, на самом деле, лишь бы не видеть этих глаз, сейчас наполненных страхом и отчаянием, а прежде…прежде они были похожи на светлые омуты, сквозь которые пробивается солнце. Всегда теплая и ласковая морская вода, спокойная заводь, зайдя в которую можно не бояться глубокого омута. Хэ Сюань замирает, выпрямившись. С него, определенно, хватит. Ши Цинсюань под ним слабо, но очень часто дышит, взгляда не отводит, смотрит прямо и старается, — это видно, — не морщиться от боли. Перехватив взгляд демона, бывший Повелитель Ветра делает глубокий вдох, все же слегка вздрагивает от неприятных ощущений и немного приподнимается, опираясь на искалеченный локоть. — Хэ-сюн… — Уходи. Одновременно брошенные фразы эхом отражаются от мраморных стен и затихают где-то под потолком. Хэ Сюаню нужно несколько секунд, чтобы собрать самообладание по крупицам, чтобы снова ухватиться за брошенную ранее узду, натягивая ее до предела. Почти отскочив от алтаря в сторону, демон опирается руками об его угол и морщится — когти неохотно втягиваются обратно, кожа бледнеет, жабры растворяются, а золотые чешуйки одна за другой постепенно исчезают с его тела. Выпрямившись, Хэ Сюань убирает с лица длинные черные волосы, поднимает на Цинсюаня равнодушный золотистый взгляд. — Хэ-сюн, я… — Замолчи, — обрывает Хозяин Черных Вод, подходит ближе и, грубо дернув, распутывает обвязывающие его запястья цепи. Щелкает пальцами — кандалы с тяжелым звоном падают, освобождая подрагивающие бледные руки окончательно, — замолчи и исчезни отсюда. Ши Цинсюань не сдерживает вздоха, морщится от боли, глядя на свои окровавленные, стертые в мясо запястья. Больно, да, но еще больнее слышать то, что он сейчас слышит. С другой стороны, разве не он сам собирался любой ценой и любыми способами выбраться отсюда? И теперь, получив эту возможность и добровольное согласие хозяина этого места, он медлит в нерешительности. Казалось, проще некуда — вставай и уходи, если уж демон сам дал волю на свободу, значит, выход из лабиринта найдется сам по себе, но… Все еще не пришедшее в себя сознание из хаотичного потока сменяющих друг друга мыслей вычленяет кое-что недосказанное. Невыясненное. Недоговоренное. То, что болит сильнее, чем разорванная зубами демона кожа. — Хэ-сюн, — тихо зовет Цинсюань, не двигаясь со своего места, и в упор смотрит на оправляющего тяжелую ткань расшитого серебром ханьфу демона, — Хэ-сюн, у меня есть всего…всего один вопрос к тебе. — Спрашивай, — старательно делая вид, что его в самом деле заботит сбившаяся складками одежда, небрежно бросает Хэ Сюань, надеясь, что Ши Цинсюаню попросту не хватит проницательности, чтобы заметить засевшую на его лице тень сомнения. Всего лишь сумбурные мысли, которые сейчас лишние от слова совсем. С этим можно разобраться и после — тем же способом, каким разбирался до этого несколько сотен лет подряд. Ростки надежды и робкое, неуверенное «а что, если…» всегда вырывались с корнем, втаптывались в каменное дно погибшего сердца. И все бы было точно так же, все бы катилось по развороченной за многие годы колее, если бы не следующий вопрос, повисший в затхлом воздухе залы. — То, что было… между нами до этого дня. Что-то из этого было по-настоящему? Хэ Сюань внешне остается спокойным под пристальным взглядом бирюзовых глаз, но внутри у него ломается что-то поважнее костей. Ши Цинсюань не торопит, сам замирает, даже, кажется, почти не дышит. Хэ Сюань стойко выдерживает его взгляд, заставляет себя усмехнуться — потом, потом, все это потом, все это сейчас совершенно неуместно. Пусть этот наглый мальчишка убирается с глаз долой, как можно дальше отсюда, обратно на свои небеса, если захочет, остается среди смертных, что угодно. Пусть убирается и не задает таких сложных вопросов, ответа на которые у демона Черных Вод попросту нет, как и не было все это время. Он просто действовал согласно своему плану, все побочные эффекты — незначительная погрешность в его расчетах. Надменно вскинув голову, Хэ Сюань смотрит на ожидающего ответа Цинсюаня с холодным прищуром. — Нет, — ничего не выражающим безжизненным тоном отвечает демон, удерживая все то же безразлично-спокойное и даже немного надменное выражение лица. Ши Цинсюань смотрит широко раскрытыми глазами. В его грудной клетке рассыпаются в прах руины павшей не так давно крепости, но все-таки лицо сохранить ему удается. Заставив себя непринужденно улыбнуться и тем самым разрезая без ножа внутренности демона, Цинсюань спрыгивает с каменного алтаря, немного пошатнувшись от головокружения. Подобрав единственную уцелевшую светлую накидку, он набрасывает ее на искусанные плечи, скрывая от жадных золотых глаз кровавые разводы и подтеки на светлой коже. — Я так и подумал, — говорит Ши Цинсюань, все так же улыбаясь, вытаскивает из-под тонкой ткани придавленные ею длинные волосы. Актерская игра, пожалуй, достойная наивысшей награды — в театральном искусстве такие таланты точно оценили бы по достоинству. Потом. Он будет разбираться с развернувшейся в груди бездной потом. Кажется, если он задумается обо всем произошедшем сейчас, то попросту сойдет с ума. Поэтому, Ши Цинсюань убеждает себя — это не важно. Единственное, что сейчас важно — выбраться отсюда, найти дорогу в небесную столицу и… Сначала встряхивает не сильно, но ощутимо. Пол под ногами дрожит, с высокого потолка осыпается каменная крошка. Вскинув голову, Ши Цинсюань инстинктивно отступает в сторону створчатых железных дверей. — Что это? — обернувшись к демону, Цинсюань вздрагивает, чувствуя, как по позвоночнику расползается неприятный холод. На всегда спокойном лице Хэ Сюаня сейчас отражается точно такой же вопрос, во взгляде читается непривычная нервозность и, кажется, отголоски страха. Что в этом мире способно напугать непревзойденного князя демонов? Ши Цинсюань ответа не знает, узнавать тоже не очень хочется. Единственное, чего сейчас хочется — уйти отсюда как можно скорее, убраться, исчезнуть, убежать, как можно дальше. Удерживать эмоции под контролем становится сложнее с каждой минутой. У Ши Цинсюаня недавно рухнул прежний мир, а нового он построить не успел. Во второй раз встряхивает уже более ощутимо — так, что дрожит не только пол, но еще и стены, отдаленно слышится шум, как будто кто-то огромный ворочает валуны высоко в горах, скидывая их в каменную пропасть. А в следующее мгновение раздается обреченный вой из глубин крепости, от которого у Ши Цинсюаня кровь моментально леденеет в жилах. — Хэ-сюн, что происходит? — закутавшись в верхнюю накидку, трясущимися губами спрашивает напуганный Цинсюань, замечая перемены и в самом демоне — тот ощутимо напрягся, вцепившись снова когтистой рукой в край каменного алтаря, низко наклоняется, будто его заламывает пополам от боли. Черные волосы падают вперед, закрывая побледневшее еще сильнее лицо, но даже так заметно — демону, в самом деле, очень больно. Неосознанно сделав несколько шагов вперед, Ши Цинсюань протягивает дрожащую руку, касаясь кончиками пальцев напряженной спины, и в ужасе едва успевает ее отдернуть. Хэ Сюань, почувствовав прикосновение, резко вскидывается, щелкнув острыми зубами в опасной близости от тонких пальцев. — Уходи, убирайся, прочь! — рычит демон, безумными глазами уставившись на Ши Цинсюаня, но в следующее мгновение болезненно морщится, хватаясь руками за голову, отшатывается в сторону, врезаясь в подпирающую потолок колонну. Вцепившись когтистой рукой в гладкий камень, Хэ Сюань проводит по нему с омерзительным скрежетом, оставляя прочными когтями глубокие борозды. Цинсюань испуганно отступает назад, в нерешительности оглянувшись на дверь — да, надо уходить, уходить прямо сейчас, пока есть такая возможность, но… Из-за спины слышен болезненный стон, тут же переходящий в озлобленное рычание. Повернувшись, Ши Цинсюань чувствует, как сердце невольно сжалось под ребрами — неизвестно, что происходит, но смотреть на то, как Хэ Сюаня корежит от боли, почти невыносимо. Решив, что уйти успеет в любом случае, — вряд ли в таком состоянии кто-то из местных обитателей будет ему препятствовать, — Цинсюань тут же подскакивает к зажавшемуся возле колонны демону, осторожно, но решительно кладет ладонь на его вновь покрытое чешуей предплечье и несильно сжимает, тем самым обозначая свое присутствие. — Хэ-сюн, что происходит? — постаравшись придать голосу как можно больше тепла и уверенности, спрашивает Ши Цинсюань, слегка приподняв голову, чтобы заглянуть в лицо Хэ Сюаня, — как я могу тебе…, — слова с трудом складываются в предложение, но он все же перебарывает себя, переступая через непроходимый доселе рубеж, — …как я могу тебе помочь? От произнесенной фразы их обоих бросает в дрожь — Ши Цинсюаня в нервную, Хэ Сюаня же — в болезненно-ноющую. Демоническую форму становится почти невозможно контролировать. Если глупый Ветер сейчас же не уберется отсюда куда подальше, то произойдет непоправимое. О какой, к гуям, помощи он вообще говорит? — Гора Тунлу… открылась…, — не сразу, но все же отвечает демон, с трудом подбирая слова, — уходи отсюда… уходи, пока я еще могу себя контролировать. «Гора Тунлу… оплот демонической энергии,» — вспоминает бывший Повелитель Ветра, неосознанно сжимая ладони в кулаки, — «...Она посылает всем демонам мощный поток духовной силы, заставляя страдать от невообразимой боли. Как жестоко», — мысль еще не успевает оформиться, а решение уже приходит в сумбурную голову. — Я хочу тебе помочь, — упрямо повторяет Ши Цинсюань, мотнув головой, и вздрагивает от очередного землетрясения, — что мне сделать? Забрать у тебя часть духовных сил, использовать целительские техники, артефакты принести какие-нибудь? Что? — Убирайся отсюда прочь! — рычит Хэ Сюань, с большим усилием отталкивая от себя Цинсюаня. — Мне не нужна твоя помощь. Уходи! Убирайся, пока у тебя есть такая возможность. Убирайся, иначе… — мотнув головой, демон отступает назад, упираясь спиной в многострадальную колонну, и с силой сдавливает пальцами виски. Испуганно отшатнувшийся Ши Цинсюань все же решается и делает еще одну попытку. Последний раз, обещает он себе. Последний раз и нужно, в самом деле, уходить. Его рука с запекшейся на стертом запястье кровью тянется к плечу демона. Металлический терпкий запах больно ударяет в ноздри Хэ Сюаня, он скалится хищно и голодно, облизывает потемневшие губы. В отличие от Ши Цинсюаня, демон последнего шанса предлагать не собирается. На миг в его сознании щелкает — не надо, остановись, ты пожалеешь, — но демоническая форма тут же забирает контроль над телом. Когтистые пальцы цепко впиваются в протянутую ладонь, отпустивший себя Черновод с силой толкает Ши Цинсюаня обратно на алтарь, заставляя вскрикнуть от боли в ушибленной спине и затылке. Все равно. Сейчас вообще все равно, ничто не волнует Хэ Сюаня сильнее, чем собственный голод и жажда испить свежей крови. Опершись коленом об грубый камень, демон вытягивает руку Цинсюаня вверх, с наслаждением втягивает запах крови — сорвавшаяся с цепи демоническая природа незамедлительно желает вновь ощутить ее вкус. Острый длинный язык проходится по стертому запястью, заставляя распластавшегося по алтарю Цинсюаня хрипло выдохнуть от неприятных ощущений. Язык сменяют острые зубы — сознание демона помнит ненависть, перемешавшуюся с голодом и болью, избыток духовных сил доводит его демонический образ до совершенного безумия. Вгрызаясь в предплечье Ши Цинсюаня, Хэ Сюань неосознанно кусает сильнее, все же отрывает кусок плоти — меж его острых зубов просачивается горячая свежая кровь, демон с чавкающим звуком слизывает ее с губ,оставляя разводы, и смыкает зубы на поврежденном участке снова и снова. Вторая рука Черновода сжимается на тонкой шее жертвы, смыкаются когтистые пальцы, разрывая нежную кожу. Агрессия, голод, ненависть, обида и боль — все это смешивается в сущности Хэ Сюаня, затуманив его разум и выкрутив на полную катушку инстинкты и желания его демонической натуры. Торг От невыносимой боли Ши Цинсюань не сдерживается и кричит, пытается кусать губы, чтобы убавить громкость собственного вопля, но получатся из ряда вон плохо. Из-за перекрытых дыхательных путей из горла вырывается лишь задушенный хрип. Демон игнорирует его крики и панические попытки вырваться, да и куда там вырываться — в демоническом воплощении сейчас Хэ Сюань был сильнее, чем когда-либо. «Я не могу здесь умереть,» — проскакивает в сознании Цинсюаня в очередной раз за последние сутки, он хрипло дышит, не обращая внимания на ужасную боль, цепляется дрожащими пальцами свободной руки за предплечье демона, пытаясь оторвать его руку от своей шеи. Сейчас, в его ставшем смертным теле плещутся остатки духовных сил, но надолго ли их хватит? «Надо было уходить, когда была возможность,» — думает Ши Цинсюань, панически хватая губами воздух, когда, наконец, когтистая ладонь исчезает с его горла и позволяет сделать долгожданный вдох. Хэ Сюань особо не церемонится, кажется, сейчас его сознанием владеет вся его демоническая натура. Отбросив в сторону окровавленную искусанную руку Цинсюаня, демон яростно накидывается на его тело, кусая шею поверх старых, все еще кровоточащих ран, удваивая и даже утраивая болезненные ощущения. Пальцы здоровой руки впиваются в напряженную спину демона, под натянувшейся тканью черного ханьфу чувствуются мышцы и острый спинной плавник. Поначалу, конечно, Ши Цинсюань пытается сдерживать каждый рвущийся из горла крик, но очень быстро понимает, что это провальное занятие. Вопли рвутся один за другим, Хэ Сюань все яростнее ест его живьем — выгрызает куски плоти, смакуя их на зубах, слизывает выступающие ручейки крови острым длинным языком. Он навалился сверху и сейчас кажется неподъемным — да и не смог бы Цинсюань при всем желании оттолкнуть его сейчас. Больно настолько,что, кажется, простой смертный давно бы уже умер. Повреждения явно несопоставимы с жизнью. «Давай так: я ведь не могу умереть просто так, я все-таки бывший небожитель», — думает Ши Цинсюань, откидывая в сторону голову и позволяя острым зубам вцепиться в свою шею, прокусить ее и присосаться к открытой ране. «Давай так: ведь все это я заслужил. Сейчас он погрызет меня, покусает вдоволь, после чего я точно смогу спокойно уйти, не задумываясь, что что-то ему должен», — торгуется сам с собой бывший Повелитель Ветра, покорно позволяя приподнять себя и стащить с плеч верхнюю накидку — вся перепачканная кровью, она отлетает куда-то в сторону. Хэ Сюань безжалостно переворачивает Цинсюаня на живот, не мешкая, тут же впивается в его затылок, перед этим грубым движением сдернув рукой его волосы наверх. Зажатому между молотом и наковальней, то есть, между демоном и грубым камнем, Ши Цинсюаню только и остается, что хрипло вскрикивать и терпеть. Других вариантов ему никто не предоставляет. О том, что, скорее всего, уйти у него в конечном итоге чисто физически не получится, Цинсюань почему-то не задумывается. «Давай признаемся: я все равно никуда не смог бы уйти, оставив его в таком состоянии. Несмотря на то, что он сделал, я не смог бы, попросту не смог бы стереть из памяти все эти годы, что провел рядом с ним», — уверяет себя Ши Цинсюань, чувствуя, как демон отстраняется. Слышится шуршание другой ткани, черный шелк волнами оседает на пол. Обнажившаяся серая кожа сверкает золотистой россыпью чешуек, что гроздьями украшают грудь и плечи демона. Причудливой формы плавники на предплечьях и спине так же посверкивают золотом в полумраке. Хэ Сюань с упоением проводит когтями по обнаженным бледным бедрам своей жертвы, оставляя красные кровавые полосы, снова наваливается сверху, продолжает с упоением кусать и, причмокивая, слизывать кровь с открывающихся ран. «Давай так: я бы не смог уйти не смотря ни на что. Я не хочу уходить, если задуматься, ведь мое желание уйти — это вопящий инстинкт самосохранения, но вот он — я, вот я — здесь, мне страшно и невыносимо больно, но уходить я по-прежнему не хочу. И, кажется, дело даже не в моем чувстве вины, чувстве долга перед ним или чем-то подобном», — осознание накрывает Ши Цинсюаня, как удар тяжелым обухом по голове. Он не успевает додумать свою мысль — чувствует, как по ноге вверх ползет нечто скользкое, с выпуклыми объемными бляшками, по ощущениям похожими на… присоски. Приподняться получается, но ненадолго — ползучее и скользкое резко устремляется наверх, обвивается вокруг бедер, кажется, будто этих странных штуковин становится больше, они крупные и накрывают почти все его тело — связывают руки за спиной, вьются вокруг талии, скользят по истекающей кровью груди, подбираясь ближе к шее. Щупальца, призванные Хэ Сюанем тоже отливают золотом — кто бы мог подумать, на самом деле, что такое вообще возможно. «Давай начистоту: я никуда от тебя не денусь, не уберусь, не пойду прочь, — думает Ши Цинсюань, ослабевшим от боли телом ощущая, как щупальца зажимают его практически в кольцо, сдавливают, лишают кислорода вновь, но свою мысль на этот раз он умудряется довести до конца, — И от себя мне тоже никуда не деться». «Я никуда не убегу, не исчезну, не испарюсь, потому что, несмотря ни на что, я не могу забыть, не умею растаптывать собственные чувства в пыль, не умею и не хочу учиться». Сдавленно прохрипев, Цинсюань делает попытку повернуться, от чего щупальца сдавливают его тело еще сильнее. — Хэ-сюн… Хэ Сюань, — хрипло зовет Ши Цинсюань, пытаясь привлечь внимание обезумевшего в конец демона, — ты меня слышишь? Если ты… если ты меня сейчас задушишь, то… — то — что? Аргумент придуман не был, на самом деле, Цинсюань наивно полагает, что Хэ Сюань отреагирует на собственное имя и немного придет в себя, хотя бы на мгновение. Мгновения вполне хватило бы, чтобы Ши Цинсюань успел сказать и сделать то, что он задумал. Наивный расчет неожиданно оказался верным — Черновод в самом деле замер, несколько раз моргнув, будто бы присматриваясь внимательнее к тому человеку, которого он только что самозабвенно раздирал на куски. Рыкнув, Хэ Сюань отзывает подчинявшиеся ему щупальца — те недовольно отступают, извиваясь и уменьшаясь в размере, исчезают в темном облаке, из которого вылезли. Одним рывком демон переворачивает истекающего кровью Ши Цинсюаня на спину, опирается руками по обе стороны от его головы и пристально смотрит потемневшим взглядом в его огромные глаза. — То — что? — прищурившись, хрипло выдыхает Черновод, проводя языком по своим окровавленным губам и растягивая их в подобии хищного оскала. Ши Цинсюань смотрит, не моргая, осознает — это его кровь сейчас на губах у демона, а боль по всему телу — следы от его заточенных зубов, куски плоти вырваны тоже его зубами. Осознает он и тот факт, что, скорее всего, Хэ Сюань испытывал удовлетворение в тот момент, когда причинял ему всю эту боль. И еще отчетливее Цинсюань осознает, что его вовсе не пугает нынешнее положение дел. Для себя он уже все решил. С трудом пересилив тянущую боль от укусов на плече, кое-как фокусируя ускользающее от боли сознание, Ши Цинсюань поднимает дрожащие, измазанные кровью пальцы, тянется ими к лицу Хэ Сюаня — тот хмурится, поначалу немного отстраняется, но, оценив усилие, все же позволяет коснуться своей щеки. — Хэ Сюань, ты сказал, что все… все, что было между нами до этого момента — неправда. Так считаешь ты, — хрипло и с большими перерывами между словами произносит Цинсюань, не смея отвести взгляда в сторону, морщится от боли, но поднимает и вторую, более погрызенную демоном руку, прихватывая окровавленной ладонью его лицо с другой стороны. Чтобы тоже не подумал отводить взгляд. — Я же так не считаю, — выдыхает Ши Цинсюань, улыбаясь искусанными губами и, прежде, чем из глотки демона успевают вырваться слова проклятий, отрицания и ругани, Цинсюань тянет его на себя, заставляя почти что упасть на измученное тело — больно, ужасно больно, но не смертельно, можно потерпеть. И — целует его окровавленные губы, слизывает свою же кровь, пробуя ее на вкус — железный привкус оседает на языке. Отчаяние Хэ Сюаню кажется, что происходящее не меньше, чем какой-то глупый сон, приснившийся ему после очередных хмельных посиделок на небесах. Он не отстраняется, но и не реагирует на это… признание? С чего бы вообще? Быстрее, чем он успевает что-либо сообразить, по полу снова проходит дрожь. Оттолкнув от себя измученного, окровавленного человека, демон вновь хватается за голову. Стены содрогаются еще раз, но уже от страшного вопля Черновода — больно, больно, очень больно. У Ши Цинсюаня больше не хватает сил подняться — разорванное тело слишком быстро слабеет, боль глушит сознание, а вытекшей из него крови еще только предстоит восстановиться. Он так и лежит, где его бросили — изломанный, едва дышавший, истекающий кровью. Может быть, он выбрал не совсем удачный момент, а может быть, правда в том, что сказал ему демон — не было между ними ничего по-настоящему важного. Никогда. Цинсюаню отчаянно хочется подняться, протянуть руки и обнять Хэ Сюаня — он слышит его крик, слышит, как ему больно, но сделать, кажется, уже ничего не сможет. — Хэ-сюн…, — слабо зовет Цинсюань в тот момент, когда демон перестает кричать, — Хэ-сюн, прости меня… Услышав его тихий и как будто бы исчезающий голос, демон вскидывает голову, неверяще перехватывает его тусклый бирюзовый взгляд. Волна боли отступает, на ее месте неприятно сворачивается и прорастает цепкий страх — перегнул палку, переборщил, ведь не собирался причинять вред, как это получилось? Как такое могло произойти? Как такое могло произойти? Хэ Сюань поднимается, цепляясь когтями за грубый камень алтаря — противный скрежет режет барабанные перепонки, но демон лишь раздраженно фыркает, резко вскидывает руку, отдергивая с лица прядь волос. В несколько шагов подбирается ближе, почти падает рядом с полубессознательным Цинсюанем, сразу же находит его руку и внутренне обмирает — от руки, по сути, ничего и не осталось. Рваные раны, кое-где куски плоти вообще вырваны напрочь, из-под неровных краев подкожного мяса виднеется белоснежная кость. Демон замирает, чувствуя, как неприятный холодок пробегает по его спине. Он хочет прощупать пульс Цинсюаня хотя бы на шее, но на ней тоже нет живого места — картина та же, одни сплошные укусы и изгрызенная острыми зубами плоть. И кровь. Кровь, заливает черный мрамор алтаря, кровь, стекающая ручейками из рваных ран — неужели, все это его зубов, клыков и когтей дело? Какой бы сильной не была ненависть, Хэ Сюань всегда старался держать ее в узде. Каким бы сильным не было желание разорвать Ши Цинсюаня на куски и напиться его крови, Хэ Сюань максимум, что мог себе позволить — игриво прикусить его ухо в прошлом и слегка обкусать его шею в настоящем, но то, что демон сейчас видит перед собой… с глаз как будто бы спала некая завеса, открывая взору реальную картину произошедшего. Призвав на помощь всю свою выдержку, Хэ Сюань из последних сил подавляет проявление демонической формы — та, будто бы точно зная, что еще вернется, безумно смеется на периферии его сознания. Дрожащей от волнения рукой демон все же прощупывает на искусанной в мясо шее Цинсюаня слабо бьющуюся жилку и чуть не давится рефлекторно втянутым воздухом — Ши Цинсюань сейчас находится в теле смертного, а пульс, чудо, но есть — очень слабый, едва различимый. Но есть. В это мгновенье Хэ Сюань ловит себя на мгновенном угрызении совести — если бы он свернул в сторону от изначального плана и не лишил Ши Цинсюаня духовных сил, то перспектива была бы более обнадеживающая. Сколько времени остается до следующей встряски и волны боли, Черновод предположить не может. Действовать в любом случае нужно быстро — гуй его знает, сколько Цинсюань еще продержится после такого потрясения, даже с учетом небольшого остатка духовных сил внутри смертного тела. Приложив к уцелевшим участкам кожи на груди Ши Цинсюаня холодные ладони, Хэ Сюань начинает медленно вливать в него духовные силы, залечивая несовместимые с жизнью повреждения. Перед глазами отчего-то замелькали яркие вспышки сменяемых друг друга воспоминаний — не о боли и страданиях, о прошлой жизни, в которой он был еще живым человеком, а об этом странном недоразумении, называющимся посмертием. Вот Ши Цинсюань хватает его за руку и тащит вниз, в мир смертных, на очередной праздник, на котором, как и на всех предыдущих, ничего не меняется — яркие огни фейерверков, снующие по ярмарке люди, какофония запахов и звуков, сливающихся в одно и не вызывающих ничего, кроме раздражения. Вот тот же Ши Цинсюань, изрядно перебравший вина на этом самом празднике смеется, пересказывает ему в стотысячный раз одни и те же истории, заваливается на его плечо, обнимает за руку и называет лучшим другом. А вот — уже после, в Небесной столице, Хэ Сюань тащит пьяного, но очень довольного Повелителя Ветра в его дворец, а тот — смеется, флиртует, сыплет комплиментами, а потом отчего-то замолкает, смущается очень сильно и, сделав решительный вдох, нерешительно целует зависшего в своих мыслях Хэ Сюаня. После чего сразу же отстраняется, пытается пьяно пошутить, но Хэ Сюань фыркает и бросает ему с вызовом: — Хочешь поцеловать, целуй, как положено. После чего сам впивается в его хмельные алые губы, убеждая себя в тот момент следующим образом — это тоже особый способ мести, ведь целовались они прямо перед дворцом Ветра и Воды, а значит, если гребанный Ши Уду лицезрит эту картину, то, может, хотя бы так взорвется от злости. Ши Цинсюань в воспоминаниях всегда яркий, солнечный, улыбающийся. Ши Цинсюань танцует под музыку уличных музыкантов, совершенно не стесняясь снующих мимо людей. Ши Цинсюань плетет венок из полевых цветов, водружает его на голову Хэ Сюаня и улыбается — так же ярко, как светит солнце. Ши Цинсюань лежит головой у него на коленях, отдыхая в период дневной жары в тени высокой ивы. Он спит, Хэ Сюань точно в этом уверен, потому не боится быть раскрытым, и спокойно перебирает вьющиеся мягкие волосы — они всегда идеально уложены, волосок к волоску. Ши Цинсюань смеется над шуткой кого-то из небожителей на приеме в Небесной Столице, рассказывает шутку в ответ и смеется еще более заливисто — его смех всегда напоминает перезвон серебряных колокольчиков. Хэ Сюань не раз ловил себя на том, что невольно улыбается сам, от чего сразу же спешно прятал улыбку за привычным выражением полной отстраненности. Ши Цинсюань стоит на балконе после приема в честь Праздника Середины Осени, в его волосах запутались блики от множества небесных фонариков, плавающих в небесном чертоге. Хэ Сюань неслышно подходит к нему сзади, но, немного подумав, встает рядом. Ши Цинсюань улыбается так, как улыбается только ему одному, опускает свободную от веера руку и переплетает их пальцы вместе, поднимая сверкающий небесными огнями взгляд. Хэ Сюань до боли кусает нижнюю губу — еще немного, и прокусит насквозь. Каринка перед глазами меркнет, возвращая его в страшную реальность. Здесь тоже Ши Цинсюань — бледный, что совсем ему несвойственно, с частично затянувшимися ранами по всему телу — кое-где все равно останутся синяки и даже шрамы. Его глаза плотно закрыты, но грудь умеренно вздымается, что заставляет демона немного выдохнуть — живой. Отняв руки от его груди, Хэ Сюань несколько мгновений сидит неподвижно, пристальным взглядом осматривает бледное тело бывшего Повелителя Ветра. Протягивает руку немного неуверенно, касается не до конца затянувшегося на руке укуса. Пройдет какое-то время, прежде чем эти следы исчезнут окончательно, но… …Но Ши Цинсюань задал ему вопрос, на который Хэ Сюань сознательно дал неверный ответ. Что из того, что было между ними в прошлом, на самом деле настоящее? Снова перед глазами встает мягкая улыбка, наполненный нежностью взгляд цвета теплой морской воды в солнечный день, снова в ушах эхом прошлого отражается звонкий смех — так звенят друг о друга маленькие серебряные колокольчики. Хэ Сюань хмурится, чувствует во рту затхлый привкус собственной крови — она черная, как и его давно остановившееся сердце. Что было между ними — настоящего? Ши Цинсюаню не место возле демона. Гребаный Ши Уду, не к ночи он будет помянут, точно сказал бы именно так. Ши Цинсюаню совсем не место в Чертогах Черных Вод, он не должен здесь оставаться больше ни на мгновение. Хэ Сюань ведет пальцами по его руке вверх, убирает с плеча мягкие, слегка кудрявые волосы, гладит синяк на его бледной коже. Морщится, чувствуя ненависть к самому себе — неужели нельзя было удержаться? Всегда ведь мог, а сейчас — что? Направляя небольшой поток духовной силы на багровую отметину, демон стирает ее напрочь, стискивая острые зубы до противного скрежета. Его нельзя здесь оставлять. Нужно найти в себе силы вернуть контроль над телом, отнести Ши Цинсюаня в столицу, оставить там, там точно есть, кому о нем позаботиться. Там его точно не достанет ни сошедший с ума Демон Черных Вод, ни его всепоглощающая злоба и ненависть. Ни его неправильная, ужасная, отвратительная любовь. Осознав последнюю мысль так отчетливо, как не осознавал никогда раньше, Хэ Сюань стискивает зубы до скрипа, отдергивает руку и вцепляется пальцами в свои черные волосы. Хочется кричать от несправедливости — как, как вообще такое возможно? Не то, что влюбляться. Он даже смотреть на Ши Цинсюаня права не имел. Хэ Сюань хрипло скулит, сгибаясь и почти касаясь лбом грубого камня алтаря. Внутри снова поднимается ненависть — предатель, жалкий слабак, пошедший на поводу у собственных эмоций. Контроль, что с таким трудом он пытался вернуть своему телу, разлетается вдребезги под напором вырвавшихся наружу эмоций, что подавлялись столетиями. Сквозь пальцы вновь прорастают черные когти, на задворках сознания раздается безумный хохот его демонической натуры. Хэ Сюань вцепляется когтистой рукой в свое плечо, рвет серую кожу, оставляя на ней глубокие царапины. Нужно уходить самому, иначе он снова слетит с катушек и тогда остановиться уже не получится. Этого допустить нельзя никак, Хэ Сюань почти кубарем скатывается с алтаря, подбирает свою верхнюю накидку. Недолго думает, хмурится, оглядываясь на изорванную в клочья и пропитанную кровью одежду Цинсюаня, хмурится еще сильнее, вздыхает и все же делает шаг обратно к алтарю. Демон осторожно приподнимает все еще бессознательного Ши Цинсюаня, набрасывает ему на плечи черную ткань своей одежды, заворачивает его бледное, усыпанное редкими синяками тело в мягкий шелк и так же осторожно укладывает обратно. Потом, с этим он тоже разберется потом. Сейчас нужно исчезнуть отсюда в свои покои, может быть, разнести парочку залов перед этим — что угодно, только не вгрызаться в эти бледные плечи, снова отрывая от них куски такой вкусной и манящей плоти. Хэ Сюань уже собирается уходить, напоследок проводит когтистой ладонью по щеке Цинсюаня, мысленно клянется перед самим собой — больше никакой ненависти. Пол и стены отчаянно трясутся, на этот раз волна боли настолько сильная, что ее отдача почти сразу выбрасывает наружу демоническую форму. Хэ Сюань скалится, с трудом справляется с самим собой — его тянет, тянет к бледной ароматной коже, хочется вонзить в нее зубы, хочется пустить кровь, чтобы насытиться ее вкусом и запахом. Он уже заносит когтистую ладонь над Ши Цинсюанем, как вдруг замечает — тот заворочался, поморщившись, медленно приоткрыл бирюзовые глаза. Подавившись не вовремя попавшим в горло воздухом, Хэ Сюань со всего размаху бьет наотмашь — удар приходится точно по его собственной левой щеке, оставляя в серой коже глубокие борозды от когтей. Не до конца пришедший в себя Цинюань только и успевает вскрикнуть, но демон уже вылетает из залы, почти вынося плечом створчатую дверь — последнее, на что ему хватает самоконтроля. Убраться поскорее, убежать, спрятаться, спрятать себя от этого безумного голода. — Хэ..Хэ Сюань! — только и успевает выкрикнуть Ши Цинсюань, протянув руку вслед закрывающейся двери и тут же роняет ее обратно — ужасная слабость растекается по всему телу, сковывает ноющие мышцы. Повелитель Ветра расстроенно выдыхает, медленно отодвигается к краю камня, на котором лежал все это время, свешивает вниз ноги и замирает, разглядывая светлую кожу на бедрах — чистую, не единой царапинки. Тогда, скинув с плеч верхнюю накидку, он оглядывает руки — такие же бледные, как и ноги, но кое-где виднеется россыпь золотистых веснушек. Ни единого пореза или крупной открытой раны, только редкие синяки, но и те, судя по цвету, скоро рассосутся и исчезнут. Неверяще проведя пальцами руки по предплечью, Ши Цинсюань вспоминает, что от этой части тела почти ничего не осталось, а крови было так много, что, казалось, она точно вытечет вся. Под мягкими подушечками ощущаются редкие бугорки выпуклых шрамов, опустив взгляд Повелитель Ветра в самом деле видит едва заметные розовые полосы. Все куски плоти на месте — пора к поре, кожа тоже в полном порядке. Наконец, опустив взгляд еще ниже, Цинсюань обращает внимание на черную ткань, которую он скинул с плеч до этого. Осознание приходит само, вслед за ним сердце сжимается от боли и отчаяния. Схватив дрожащими пальцами черную накидку, бывший Повелитель Ветра вновь закутывается в нее полностью — на блестящем шелке поблескивают серебряные узоры в виде морских волн. Что между нами было по-настоящему? Абсолютно ничего. Это ложь, ведь так? Обернувшись через плечо, Ши Цинсюань испуганно замирает — почти всю неровную поверхность каменного алтаря заливает подсыхающая алая кровь. Зажмурившись до ярких пятен перед глазами, Цинсюань подтягивает к себе колени, обнимает и утыкается в них лицом. К горлу удушающим комом подступает отчаяние — ему ужасно хочется догнать Хэ Сюаня, ведь тому наверняка плохо и очень больно, опять, снова. Сколько угодно пусть говорит, что притворялся и обманывал, лишь бы дал себе помочь. Лишь бы больше не страдал. На самом деле, плевать на собственную судьбу — открывшаяся правда больно резанула по сердцу совершенно по другой причине. Ши Цинсюань ужасно любит своего брата, но отчетливо понимает — даже смерти их обоих не хватит, чтобы компенсировать Хэ Сюаню хотя бы малую долю тех несчастий, выпавших по очень большой ошибке на его судьбу. Он нес это бремя всю свою жизнь, умер и продолжил его нести, ему было ужасно тяжело все это время — и, что самое страшное, ему по-прежнему не легче. До этого момента у Ши Цинсюаня не было времени задуматься на эту тему, но сейчас, сидя в одиночестве среди изредка содрогающихся стен, он с трудом сдерживает слезы. Слишком больно, слишком тяжело. Хэ Сюань не заслужил и не заслуживает всей этой ненависти. Цинсюань судорожно всхлипывает, сильнее стискивая свои колени — Хэ Сюань ведь даже не знал о том, что с ним произошло. До определенного момента не знал. «Как же это все несправедливо,» — думает Ши Цинсюань, пока слезы предательски скатываются вниз по веснушчатым щекам. Он все-таки не справляется с собой и долго плачет, кутаясь в черный шелк верхней одежды демона. Отчаяние обхватывает его цепкими ледяными пальцами, пробирается под кожу колючим холодком и сворачивается в сердце. Уйти все еще можно, да, только никуда Цинсюань не уйдет. Он принимает твердое решение — сейчас пережить натиск разрывающих сердце и душу эмоций, потом — найти Хэ Сюаня. Он ведь наверняка где-то здесь, не мог же он далеко уйти в таком уязвимом состоянии? Всхлипнув, Ши Цинсюань снова закрывает глаза, утыкается лицом в черную ткань накидки и чувствует едва различимый запах морской воды — так пахнет кожа его демона. Его демон. Эта формулировка странная, непривычная для слуха, но по-другому теперь и не назовешь — Хэ Сюань в самом деле оказался именно его — ночным кошмаром, проклятием, поводом бояться темноты, а еще — последним близким существом в этом мире. Удивительно, непонятно, немного пугает, но это и правда так — лучше демона Черных Вод Ши Цинсюаня вряд ли знает кто-либо еще на этом свете. Осознание этого факта заставляет слезы политься с новой силой. Ши Цинсюань уверен, что причинил Хэ Сюаню боли больше, чем гора Тунлу за все минувшие столетия. Было ли между ними что-то настоящее? Точного ответа сам Ши Цинсюань не знает, потому что говорить за двоих он не имеет права, но со своей стороны уверен — было. Было — то самое светлое чувство, заставлявшее его болтать без умолку, таскать «Повелителя Земли» за собой во всевозможные места, засыпать у него на плече, целовать, прикрываясь опьянением. То же самое чувство сейчас распарывает его внутренности, выворачивает наизнанку сердце — больно, больно, как же больно. Небожителем, демоном, да хоть простым смертным, на самом деле, — Ши Цинсюань полюбил бы его снова, несмотря ни на что. Никто не умеет слушать так, как он, никто не умеет вычленять важную информацию из бесконечного словесного потока из уст Повелителя Ветра, запоминать ее, а потом еще и использовать по назначению. Никто не пришел бы к нему на помощь просто так, только Хэ Сюань. Однажды, во время очередного поручения Небесного Императора, Мин И обреченно закатил глаза и спросил: — Какого черта ты вечно таскаешь меня за собой? — Мне нравится звать на помощь именно тебя, Мин-сюн, — смеясь, ответил Ши Цинсюань, скрывая за привычной улыбкой всю глубину своих настоящих чувств. «Мне нравится проводить с тобой время, Мин-сюн. Мне нравится, как ты внимательно слушаешь, хоть и делаешь вид, что тебе совсем не интересно. Мне нравится, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю — твои глаза такие красивые в эти моменты, они сияют по-особенному. Мне нравятся твои редкие и как будто робкие улыбки, которые ты сразу же прячешь за маской безразличия или насмешки, чтобы я не подумал, что тебе и правда может быть смешно от моих шуток. Мне нравится украдкой наблюдать за тобой, когда на совместных заданиях по утрам ты собираешь волосы в высокий хвост и закалываешь их причудливого вида заколкой. Эта заколка всегда напоминала мне морскую раковину. Мне нравишься сам ты — твои манеры, твой тихий спокойный голос, твои сверкающие глаза, в глубине которых скрыта какая-то тайна, которую мне очень хочется разгадать. Мне нравишься сам ты — но как сказать об этом? Я не знаю». Ши Цинсюань хрипло выдыхает, улыбаясь сквозь слезы — воспоминания немного облегчают его боль, но совсем не упрощают тяжесть мыслей в его голове. — Я не знал, как сказать тебе тогда, но сейчас…сейчас я вообще не могу представить, как с тобой заговорить на эту тему, — тихим свистящим шепотом произносит Повелитель Ветра, медленно ложится, сворачиваясь на самом краю алтаря, сильнее кутается в черную одежду демона и закрывает воспаленные от слез глаза. Решение для такой сложной задачи находится само по себе, но для воплощения задуманного для начала нужно набраться немного храбрости. Шанс у Ши Цинсюаня будет всего лишь один и для него придется призвать всю оставшуюся в закромах удачу. Принятие Он приходит сам, неслышно ступая босыми ногами по холодным плитам длинного коридора. Двери в покои демона он тоже находит сам — не самая сложная задача, если у тебя есть небольшой остаток духовных сил. Хэ Сюань лежит на просторном ложе, свернувшись в клубочек и закрывая голову руками. Его тело слабо подрагивает — наверное, демон все еще переживает натиск горы Тунлу. Наверное, ему все еще больно. Вздрогнув от ударившего в спину сквозняка, Цинсюань спешит войти в покои и прикрыть за собой двери. Запахнув на груди черную ткань верхнего одеяния, он подходит ближе к ложу, опускается на его край и замирает, глядя на дрожащего демона. Сейчас он кажется таким беззащитным, что невольно вызывает чувство жалости. Ши Цинсюань протягивает руку и осторожно касается разметавшихся по черному шелку покрывала таких же черных и очень длинных волос. Хэ Сюань не реагирует, будто бы вообще не замечает его присутствия на своей территории, что заставляет Цинсюаня немного осмелеть — подобравшись ближе, он невесомо проводит ладонью по плечу демона и натыкается на пять рваных следов от когтей поверх серой кожи. Замерев, Цинсюань на мгновение задумывается и пронзающая сознание истина заставляет его сердце болезненно сжаться. Чтобы больше не причинять вреда ему, Хэ Сюань делал больно себе. И не раз, судя по плачевному состоянию его разодранного тела — тут и там на серой коже виднеются следы от чешуек, которые демон, видимо, сдирал когтями наживую, а также несколько глубоких царапин от тех же когтей. Цинсюань сразу вспоминает, как Хэ Сюань, уже занесший над ним когти, ударил по лицу себя, а ведь тот удар явно предназначался Ши Цинсюаню. — Хэ-сюн, — тихо шепчет Цинсюань дрожащим голосом, увереннее касаясь демона, поглаживая его израненное плечо, убирает волосы с шеи и проводит подушечками пальцев по безжизненным жабрам, — Хэ-сюн, ты…ты меня слышишь? — Уходи, — приглушенно шипит в ответ Хэ Сюань, сжимаясь еще сильнее, будто бы пытается укрыться от теплых прикосновений и, хоть и дрожащего, но такого ласкового голоса. Так не должно быть. Во всяком случае, не в этой реальности, не в этот временной промежуток, не с ним. Сдержаться почти невозможно, все его существо тянется к этим теплым рукам, ласкающим сейчас его плечо и затылок. Демон заносит руку и слабо, будто бы из последних сил, бьет по ладони Ши Цинсюаня, тем самым отталкивая его от себя. — Уходи! — рычит Черновод, вскидываясь, поднимает на Цинсюаня почти безумный взгляд золотистых глаз, смотрит яростно и резко выдыхает, перехватив его бирюзовый взгляд. Ши Цинсюань смотрит на него с волнением, теплом, заботой и принятием. Безоговорочным принятием. Будто бы не было всех тех ужасных, до отвращения гадких вещей, будто бы не Хэ Сюань убил его старшего брата у него же на глазах, безжалостно разрушив привычный уклад жизни, будто бы не демон Черных Вод почти порвал в клочья его тело в недалеком прошлом. Чувствуя, как злость накатывает снова и снова — на самого себя, на Цинсюаня за его способность испытывать жалость и сострадание ко всему подряд, — Хэ Сюань мотает головой. Боль поднимается изнутри с новой силой, заставляет стиснуть голову когтистыми руками, зарычать и снова сжаться, упираясь лбом в острые колени. С каждой новой волной становится хуже и хуже, голод растет пропорционально жажде крови, а привычная схема — отключиться, — не работает. Заснуть не получается. Холодного запястья осторожно касается теплая ладонь, неуверенно гладит. Пальцы мягко сжимаются в кольцо, без труда отводя руку демона в сторону — тот на мгновение выпадает из реальности, позволяя делать с собой все, что вздумается. Теплая и все такая же нежная ладонь гладит шею, поднимается выше, осторожно касается глубоких царапин на щеке, обводит их кончиками пальцев. — Больно? — все так же тихо, но уже без дрожи в голосе спрашивает Ши Цинсюань и без ответа понимает — больно. Еще как больно, в золотых глазах считывается вся эта боль и одолевающий демоническое тело голод. Хэ Сюань хочет отстраниться, оттолкнуть, наорать, в конце концов, запугать еще сильнее, чтобы глупый Ветер убирался отсюда куда подальше — что творит, в конце концов, совсем жить надоело? — только вот, новый приступ заставляет зажмуриться и, пошатнувшись, упасть вперед, почти что в объятия тут же подхватившего его Ши Цинсюаня. Растерявшись всего на мгновение, бывший Повелитель Ветра набирается смелости, его ладони плавно скользят по острым плечам вниз, на спину, по большому золотистому плавнику, оглаживают выпуклые чешуйки, которыми сейчас усыпана спина Черновода. Хэ Сюань понимает, что сдержаться сейчас никак не сможет, его последний рубеж держится на убеждении, что причинять боль намеренно он не хочет и не собирается. Держится ровно до того момента, пока не слышит спокойный и очень ласковый голос Цинсюаня над своим перепончатым ухом: — Кусай. Пораженный услышанным, демон вскидывает голову, встречаясь взглядом с дымчатой бирюзой его теплых глаз. — Если тебе станет легче — кусай, — улыбнувшись, повторяет Ши Цинсюань и легким движением головы откидывает с шеи длинные спутанные волосы. Хэ Сюань с жадностью смотрит на открывшуюся молочную кожу, даже неосознанно языком по губам проводит. Его когтистые ладони вскидываются, стискивая спину Цинсюаня в не сильной, но ощутимой хватке. Так хищник вцепляется в свою добычу, чтобы та не смогла больше вырваться. Вырываться Ши Цинсюань и не планировал изначально. Все, с чем он сюда пришел — это доказать демону и себе заодно, что между ними все-таки было и есть кое-что настоящее. Кое-что, что не поддается понятиям «зло» и «добро», не принимает никаких правил, не играет ни в чьи игры, не подстраивается под планы и коварные замыслы. — Тебе… будет больно. Снова, — мотает головой Хэ Сюань, занавешиваясь длинными волосами, будто пытается отгородиться от теплого взгляда напротив. — Как еще я могу помочь тебе? — спрашивает Цинсюань, убирая с лица демона черные пряди, перекидывает их на одну сторону и зарывается в мягкий шелк пальцами. — Тебе не следует мне помогать, — напустив на себя все возможное безразличие, отвечает демон. Сквозь звенящую сталь его голоса скользят нотки неуверенности, которые легко можно принять за дрожь от болезненного напряжения. Хэ Сюань лишь надеется, что Ши Цинсюаню не хватит проницательности понять их истинную природу. В очередной раз предпринимая попытку отстранить от себя цепкие руки Цинсюаня, демон замирает, чуть ли не рыча — боль ударяет его болезненной волной, снова и снова разбиваясь о стенки черепной коробки, выворачивает наизнанку все безжизненные органы и сворачивается паразитом в районе сердца, вгрызаясь острыми клешнями в омертвевшую плоть. Если бы Хэ Сюаню нужно было дышать, он давно бы уже задохнулся от такого болезненного давления духовных сил. Ши Цинсюань упрямо перехватывает его голову своими ладонями, когда демон пытается отстраниться и снова рухнуть, закопавшись в подушки. Поглаживая теплыми пальцами холодную кожу на висках, Цинсюань долго смотрит в прищуренные от напряжения золотые глаза. Словно обдумав что-то и приняв, наконец, решение он осторожно наклоняется и касается губами приоткрытого рта демона, совершенно не обращая внимание на ряд острых зубов, хоть и прекрасно осведомлен об их возможностях. Поцелуй, поначалу неловкий, постепенно становится все более и более уверенным. Вместе с ним Ши Цинсюань медленно и осторожно вытягивает из тела Хэ Сюаня избыток духовной энергии, пытаясь тем самым облегчить его страдания. От неожиданности Хэ Сюань замирает, но очень быстро сообразив, сам обхватывает руками осмелевшего человека, сжимая когтистые пальцы на его спине. Почувствовав, что его действия одобряют, Цинсюань смелеет еще больше и, приподнявшись, усаживается на бедра к Хэ Сюаню, упираясь коленями в шелк покрывала. Откинув с лица вьющиеся пряди длинных волос, бывший Повелитель Ветра светло улыбается — вовсе не вымученно и натянуто, как это было ранее, а так искренне, как он улыбался ему всегда. — Немного полегче? — хриплым шепотом спрашивает Цинсюань, хотя это и не обязательно, ведь в глазах Хэ Сюаня он сейчас читает гораздо больше, чем тот сможет сказать словами. Демон не отвечает, лишь притягивает осмелевшего Цинсюаня к себе за затылок и снова впивается в его губы поцелуем, уже сам начинает передавать ему избыток духовных сил, причинявший сейчас столько дискомфорта. Но этого все равно оказалось недостаточно. В какой-то момент Хэ Сюань не выдерживает и, подхватив Ши Цинсюаня под бедра, переворачивает, уложив на мягкие подушки, а сам нависает над ним — длинные черные волосы тут же соскальзывают вниз, свиваясь кольцами на бледной, усыпанной веснушками груди. Губы обнажают острые зубы, Цинсюань резко зажмуривает глаза, готовясь к волне болезненных ощущений, но вместо них лишь чувствует прикосновение прохладной ладони к своей щеке. — Не бойся, я не буду… — запнувшись на половине фразы, Хэ Сюань вдруг чувствует себя до ужаса глупо. Я не буду — что? Кусаться? Вытащив напоказ все свои бесконечные зубы? Смешно. Ши Цинсюань приоткрывает глаза, уставившись на демона немного испуганным, но все таким же уверенным взглядом. Сердце бешено колотится в грудной клетке, его удары гулким эхом отражаются в висках и барабанных перепонках. Вычленив про себя определенный ритм, Цинсюань считает. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Пять ударов сердца ему необходимо, чтобы собрать остатки самообладания. — Я не боюсь, — без тени страха заявляет Ши Цинюань, вскинув руки навстречу своей погибели, обвивает ими шею демона. «Глупый Ветер», — думает Хэ Сюань, склоняясь ниже и, не сдержавшись, все же осторожно прихватывает зубами его шею — не сильно, почти неощутимо. На самом деле, боль и жажда крови почти оставили его в покое — исчезли вместе с избытком духовной силы, просто сейчас демону тоже хочется кое-что для себя выяснить. «Глупый Ветер, тебе бы бояться, трястись от страха, а лучше — убежать отсюда настолько далеко, насколько ты вообще смог бы убежать», — возмущается в своей голове демон, выпуская изо рта длинный язык, проводит по молочной шее и наливающемуся алым цветом свежему укусу. Ши Цинсюань, вопреки своей заявленной храбрости, все равно вздрагивает в его руках. Его дыхание заметно учащается, сердце начинает колотиться быстрее. Про себя он считает отмеренный ранее ритм — раз, два, три, четыре, пять. Острые зубы демона опасно щелкают возле уха, Цинсюань нервно сглатывает и слегка поворачивает голову, но, вопреки всему, лишь улыбается — все так же ярко и тепло. И эта улыбка для Хэ Сюаня сейчас является более, чем красноречивым ответом. В сознании мгновенно материализуется желание спрятать зубы, убрать острые плавники, чтобы ненароком не ранить нежную кожу, вернуть собственной коже привычный мертвецки-бледный оттенок. — На самом деле, я хочу снова тебя спросить… Хэ Сюань, — его собственное имя в устах Ши Цинсюаня звучит всплеском переливающихся на солнце морских волн, демон невольно вздрагивает, поднимая золотые глаза, — скажи, ты правда считаешь, что…между нами нет и никогда не было ничего настоящего? Моргнув, Хэ Сюань медлит несколько мгновений. В его голове отчаянно вопит инстинкт самосохранения — так нельзя, это невозможно, кто тебе вообще разрешал, у нас ничего не получится, как ты можешь даже просто думать о таком? Вся эта ситуация сама по себе противоречит здравому смыслу — Хэ Сюань — непревзойденный демон, отнявший жизнь его брата, сломавший весь его мир, разломавший в пыль практически всю его жизнь. Почему сейчас Ши Цинсюань вообще все еще здесь находится? Почему смотрит — вот так, — с этим теплом, принятием и любовью? Внутри сознания демона Черных Вод взрывается море, разлетаясь об острые скалы белоснежными брызгами пены. Он отчаянно пытается отпираться до последнего, целенаправленно игнорирует очевидное. Молчание затягивается, заданный вопрос повисает в воздухе, но Ши Цинсюань, будь проклята его проницательность, как будто понимает все без слов. Его теплые ладони накрывают холодную кожу на лице демона, пальцы аккуратно обводят края рваных ран на щеке — Хэ Сюаню хочется отвернуться, спрятаться в свою раковину и не выбираться из нее никогда. Он знает, как выглядит со стороны — зеркала в его замке присутствуют, являя взору осунувшееся бледное лицо, тощее тело, на которое, кажется, дунешь — и оно разлетится на отдельные косточки. У демонической формы своя специфическая наружность, эта серая кожа вовсе не добавляет ему привлекательности, а треклятая чешуя по всему телу выглядит нелепо. Нелепо и даже ничтожно в сравнении с даже сейчас выглядящим обворожительно Ши Цинсюанем. Хэ Сюань вновь пытается отстраниться, убрать с себя эти теплые руки, но не может даже пошевелиться. Цинсюань под ним перестает дрожать, его действия становятся все более уверенными. Приподнявшись, он касается губами разорванной щеки Хэ Сюаня с такой нежностью и лаской, что внутри у демона падает последний рубеж обороны. Этот жест кажется интимнее, чем что-либо еще. Хэ Сюань никогда бы не подумал, что кто-то будет целовать вот так его демоническую форму. Как такое вообще могло произойти? Хэ Сюань опускает взгляд, замечает на плечах у Цинсюаня свою верхнюю накидку, ведет когтями по серебряной вышивке на ткани. — Тебе идет черное, — произносит демон и улыбается уголками губ, от чего сердце Ши Цинсюаня сжимается, обливаясь кровью, пропускает несколько ударов. А следом — еще несколько, потому что, Хэ Сюань сам наклоняется к нему и целует — глубоко и очень мягко, так, как Цинсюаню всегда хотелось, но даже представить подобные обстоятельства он не мог, потому что они казались ему чем-то невозможным. И не чувствуются ни острые зубы, не ощущается холод на губах, совсем не пугает возможность очередной встряски от горы Тунлу. Ши Цинсюань отвечает на этот поцелуй, вкладывая в него все невыраженные словами чувства, не отпускает из теплых ладоней голову Хэ Сюаня, чтобы тот даже не подумал снова отстраняться. Тело демона, обратившееся в демоническую форму — это что-то уникальное, поэтому, когда предоставляется возможность, Цинсюань сразу же ею пользуется — мягко давит на его плечи, заставляя отстраниться, приподнимается и с присущим ему природным любопытством разглядывает Хэ Сюаня с головы до ног. Поначалу демон чувствует себя неловко, хочет даже огрызнуться, но в последний момент замечает заинтересованный блеск в глазах Ши Цинсюаня и замолкает, хлопнув пастью. Если хочет — пусть смотрит. Хэ Сюань откидывается в сторону, приподнявшись на локтях, в самом деле позволяя рассмотреть себя полностью. Ши Цинсюань садится рядом, ему интересно до ужаса — проводит подушечками пальцев по груди, ласкает отдельно золотистые чешуйки, с удовольствием отмечая незамедлительно последующую реакцию на его действия — Хэ Сюань вздрагивает, едва заметно дергается, будто бы ему щекотно. — Они у тебя чувствительные, да? — мягко спрашивает Цинсюань, поглаживая пальцами блестящую россыпь на груди демона. Хэ Сюань не отвечает, но волосами занавешивается, пытаясь спрятать смущенное выражение лица — чувствительные, еще как чувствительные. Пальцы у Ши Цинсюаня тонкие и очень любопытные, прямо как их хозяин — свободно гуляют по серой коже, оглаживают застарелые выпуклые шрамы, ласкают сверкающие плавники на предплечьях. В какой-то момент это любопытное создание снова усаживается к демону на бедра, немного ерзает и как будто собирается что-то сказать — Хэ Сюань заранее напрягается и внутренне, и внешне. — Покажи. — Цинсюань смущается, ему неловко, поэтому он не договаривает, но обрисовывает пальцами в воздухе то, что хочет увидеть. — Щупальца? — догадывается за него Черновод, вскинув одну бровь. Ши Цинсюань смущенно кивает и широко улыбается, наблюдая, как по ленивому движению кисти Хэ Сюаня материализуется здесь же, рядом, небольшое черное облако и из него неуверенно высовываются золотистые, извивающиеся щупальца. Видимо, существуют эти отростки сами по себе, потому как, сколько бы они не вытягивались, конца им все не видно. Пока Ши Цинсюань увлеченно разглядывает щупальца и гладит их, Хэ Сюань разглядывает его самого. На бледной веснушчатой коже, спрятанной под тканью его, Черновода, одежды кое-где все еще просматриваются синяки, а на шее расцветает алой меткой недавно оставленный укус. Демон морщится, чувствует недовольство — не смог сдержать контроль, опять причинил боль. Руки сами тянутся вверх, властным движением скидывают с хрупких плеч черный шелк. Ши Цинсюань прекращает играться, смотрит на Хэ Сюаня в упор из-под пушистых ресниц. В его взгляде больше нет страха. Ладони демона меж тем скользят по его плечам вниз, оглаживают синяки и свежие шрамы, замирают на слегка фиолетовых запястьях — следы от кандалов. — Я не хотел, — тихо произносит демон, немного нахмурившись, — я не хотел… вот так. Тебе надо было сразу уходить. И сейчас… сейчас тоже. Если гора снова выкинет поток энергии, я не смогу сдержаться. Я не хочу…, — Хэ Сюаню не нужно дышать, но в этот момент он совсем человеческим жестом делает глубокий вдох, — …не хочу причинять тебе боль. Снова. Ши Цинсюань пораженно замирает — всего на мгновение, на считанные доли секунды, — после чего уверенно улыбается. — Мне не больно, Хэ-сюн, — отвечает он, глядя прямо в глаза демону, — и я совсем не хочу уходить. Но если ты хочешь, я… — Нет, — почти отчаянно выдыхает Хэ Сюань, притягивает его к себе, почти роняя вниз, впивается долгим поцелуем в его алые губы. Одним движением перевернув Цинсюаня на спину, демон нависает над ним и замирает на мгновение, глядя в сияющие теплом бирюзовые глаза, видит, что тот собирается что-то сказать и не дает ему этого сделать — целует снова и снова. Поцелуями спускается на его шею — поначалу Цинсюань невольно вздрагивает, будто бы готовится к очередным укусам, но очень быстро расслабляется, даже выдыхает немного хрипло из-за сбившегося дыхания. Его руки, получившие возможность исследовать спину демона, тут же оглаживают острые лопатки, пересчитывают выступающие позвонки. Кончики пальцев осторожно касаются спинного плавника — он острый, Ши Цинсюань уже запомнил. — Хэ-сюн…, — зовет Цинсюань, задыхаясь от участившегося глубокого дыхания, — Хэ-сюн, ты такой красивый. Хэ Сюань слышит и не верит своим ушам — красивый? Вот он? Вот в этом облике? Смешно. — Глупый Ветер, — почти ласково шепчет в шею Цинсюаня демон, продолжает целовать и прихватывать мягкими губами нежную кожу. Его собственные руки, которые он все же потрудился согреть до температуры человеческого тела, медленно скользят по груди Ши Цинсюаня, гладят ребра, когти невзначай задевают затвердевшие бусины сосков. Сверху раздается полу задушенный стон, Хэ Сюань мысленно ликует — нашел чувствительное место, к которому он тут же присасывается губами, ласкает твердый шарик языком. Ши Цинсюань только и успевает, что вскинуть руку и прикрыть покрасневшее от возбуждения лицо ладонью — стон удовольствия срывается с его зацелованных губ, отражается от каменных стен. Хэ Сюань в этот момент думает, что ранее не слышал более прекрасного звука. Когда его бедер осторожно касаются, обвиваясь вокруг, скользкие золотистые щупальца, Ши Цинсюань невольно вскидывается, приподнимаясь на локтях. — Не бойся, — шепчет распаленный до невозможности демон, мягко надавливает на плечо Цинсюаня, заставляя лечь обратно, нависает над ним и целует в лоб, — они не сделают больно. Больше никто и никогда не сделает тебе больно. Я не позволю. — Я тебе верю, Хэ-Сюн, — улыбается Ши Цинсюань точно так же, как улыбался ему всегда, когда говорил точно такую же фразу. Только обращался он тогда совсем к другому человеку. — Ты можешь делать все, что тебе захочется сделать, — шепчет с придыханием Ши Цинсюань, чувствует, как его бедра ненавязчиво, но с небольшим усилием раздвигают в стороны и фиксируют все те же скользкие щупальца. Такое положение вгоняет в краску, Цинсюань снова пытается прикрыть лицо ладонью, но Хэ Сюань останавливает его, перехватив его кисть. — Я хочу тебя видеть, — хриплым низким голосом произносит демон, отводит руку Ши Цинсюаня в сторону и склоняется ближе к его уху, жарко выдохнув в него, игриво прихватывает мочку. Скользкие по своей природе щупальца меж тем поднимаются выше, опутывая собой талию и грудь Цинсюаня, присоски накрывают чувствительные соски, заставляя судорожно выдохнуть и нервно заерзать. Смущенный до невозможности, раскрасневшийся, Ши Цинсюань пытается спрятаться за волосами, отвернув при этом голову в сторону. Когтистые пальцы мягко обхватывают его подбородок, властным движением возвращают назад. Затуманенный страстью бирюзовый взгляд встречается с плавящимся золотом в глазах демона. — Я хочу тебя видеть, — повторяет Хэ Сюань, наклоняется ниже, ловит губами сорвавшийся с губ Цинсюаня стон. Этот поцелуй служит отвлекающим маневром, пока ползущее вверх по его внутренней стороне бедра щупальце плавно и без препятствий проскальзывает между округлых ягодиц, приникает скользким от маслянистой слизи кончиком к сжатому колечку мышц. Как ни старался Хэ Сюань, Повелитель Ветра все равно невольно вздрагивает, мычит, смущенно пытается свести бедра — не тут-то было, щупальца держат крепко. — Расслабься, — шепчет демон потемневшими от поцелуев губами, чередует хриплый шепот с прикосновениями, — расслабься, больно не будет. И Ши Цинсюань снова доверяет, действительно расслабляется, позволяя склизкой щупальце проникнуть в свое тело — та входит медленно и плавно, постепенно растягивая узкие стенки. Цинсюань болезненно мычит лишь поначалу, но очень быстро приспосабливается. С его губ все чаще срываются сбившиеся стоны, пальцы сильнее сжимаются на спине демона, несильно царапая серую кожу — несильно, но Хэ Сюаня все равно бросает в дрожь, особенно, когда ногти Цинсюаня проходятся в опасной близости от основания спинного плавника. — Х-хватит, — хрипло шепчет Ши Цинсюань, с трудом выговаривая слова между вздохами и стонами, — х-хватит, я хочу… тебя. Хэ Сюань, ты слышишь? Он, определенно, слышит. Вот только поверить не может, что услышанное — в самом деле по-настоящему, а не где-то между сном и его разыгравшимся воображением. Щупальце, сделав еще несколько несильных толчков, плавно выскальзывает из тела Ши Цинсюаня с развратным влажным звуком. Хэ Сюань приподнимается, стаскивает с себя остатки совершенно неуместной сейчас одежды — тонкие шелковые штаны отлетают куда-то в сторону. Демон наваливается на тело бывшего божества, прижимаясь к нему вплотную, покрывает поцелуями его шею и ключицы — разнеженный, горячий, Цинсюань откликается на эти ласки, выгибаясь им навстречу, зарывается пальцами в черные пряди волос и успевает лишь сдавленно вскрикнуть — Хэ Сюань плавно входит в его тело с хриплым вздохом, забирая остаток крика и последовавший за ним стон губами. С первым ощутимым толчком приходит неожиданный толчок еще и со стороны горы — демон звереет, его движения становятся грубыми и неосторожными, боль снова заполняет все его существо, а очень удачно подвернувшаяся под острые зубы шея Цинсюаня окрашивается очередным укусом. Повелитель Ветра почти приходит в себя, соображает мгновенно и ласково гладит перепончатые уши Хэ Сюаня, выдыхая сбивчивые стоны — положение, в котором их накрыло яростью горы, не совсем безопасное для Цинсюаня, но, может, при таких обстоятельствах демону наоборот станет легче? Принятое решение отражается уверенностью в бирюзовых глазах, Ши Цинсюань раздвигает ноги еще шире — золотистые щупальца тут же обматываются плотнее, поддерживая и помогая. — Все хорошо, Хэ-сюн, все хорошо, — сбито шепчет Цинсюань, выгибаясь от быстрых и резких толчков, — я здесь, я с тобой, я теперь всегда буду с тобой, — необходимость выразить словами все свои чувства сходит на нет, когда демон впивается болезненным кусачим поцелуем в его губы. Ши Цинсюань мычит, но тут же соображает — этим нужно пользоваться, — и начинает вытягивать избыток духовных сил в себя, облегчая страдания Хэ Сюаня, забирает и разделяет его боль. Ощущения сродни соприкосновению огня и льда — горячее возбуждение смешивается с болью от царапающих нежную кожу когтей, передавливающие все тело щупальца одновременно с этим ласкают чувствительные соски, а некоторые из них уже оплели шею, но не душат, а наоборот присасываются в страстном порыве доставить удовольствие. Крики, вздохи и стоны смешиваются в общую какофонию, отражаясь от каменных стен гулким эхом, разлетаются по мрачному замку, наверняка будоражат собой всех его обитателей. Слуги Хэ Сюаня знают, что соваться сейчас в покои хозяина опасно для посмертной жизни, потому прячутся по углам, тихонько поскуливая от собственной боли. В какой-то момент Ши Цинсюань теряется в своих ощущениях, его тело податливо реагирует на весьма жестокое с ним обращение. Грубые, хлесткие толчки выбивают из его груди новые хриплые стоны, заданный демоном бешеный темп давно уже сбил дыхание, губы алеют от укусов и поцелуев, а золотистые щупальца, кажется, и вовсе опутали все его тело. Боль выпустила Хэ Сюаня из своих тисков, но с инстинктами и страстью он сделать уже ничего не может — демоническая форма всегда была сильнее человеческой. Ему только и оставалось, что чередовать ласку с несильными укусами, водить Цинсюаня по тонкой грани между болью и удовольствием. Ши Цинсюань выдержкой похвастаться не мог, даже, если бы все еще был небожителем, — его накрывает с головой быстрой и оглушающей волной удовольствия, разрывает на сотни мелких частиц. Ему кажется, что он вот-вот сам развеется по ветру прахом — настолько обострены все его ощущения и чувства, настолько беззащитно оголенное сердце. Хэ Сюань хрипло рычит в его шею — он где-то здесь, между реальностью и фантазией, сжимает его в объятиях, стонет с рыком в самое ухо. А после — лежит рядом, по-собственнически прижимает спиной к своей груди бледной рукой, а свободной — водит по исцарапанной коже, залечивая нанесенные повреждения. Демоническая форма, вымотавшись, отступила, вернув Хэ Сюаню привычный облик, а заодно и забрала нанесенные самому себе раны. — Не надо, не трать энергию, — сипло шепчет еще не до конца пришедший в себя Цинсюань, перехватив искрящуюся золотистым светом ладонь демона, — пусть останутся. — Шрамы тоже останутся, — так же тихо шепчет в ответ Хэ Сюань, будто не хочет говорить громче, чтобы не нарушить долгожданную тишину. — Пусть останутся, — повторяет Ши Цинсюань, и в этом его упрямстве все еще звучат отголоски собственной вины. «Пусть останутся, чтобы напоминать мне о боли, что ты вытерпел по моей вине». — Глупый ветер, — фыркает Хэ Сюань, совершенно не соглашаясь с ним, выдергивает свою руку и доделывает начатое — царапины, укусы и синяки исчезают со смертного тела, возвращая ему естественную бледность и рассыпчатый узор веснушек на плечах. Ши Цинсюаню хочется поспорить, но он лишь улыбается, разворачивается в его объятиях, кладет ладони на холодные щеки демона и с нежностью ласкает его гладкую кожу. Бирюзовые глаза в этот момент светятся любовью и благодарностью — так ярко, что Хэ Сюаню по старой привычке хочется отвести взгляд, но ему не дают этого сделать. — Я никуда не уйду, ты ведь это понимаешь, Хэ-сюн? — в привычной, немного капризной манере произносит Ши Цинсюань — этот не терпящий возражения тон знаком демону наизусть. Хэ Сюань молча усмехается, притягивает его к себе ближе, закапывается лицом в пушистые кудри. Позже Ши Цинсюань сидит посреди развороченной постели, на его плечах все та же черная накидка с серебряной вышивкой. Его пальцы ласково перебирают мягкие волосы Хэ Сюаня — демон удобно устроился щекой у него на бедре, по-собственнически обнимая поперек талии. Гора, кажется, наконец-то успокоилась, прекратив посылать болезненные вспышки в сознания и тела всей окрестной нежити. Уставшая нежить так же не подавала признаков жизни — пережив такую сильную атаку, расползлась зализывать раны по темным углам дворца. Ши Цинсюань с нежностью смотрит на умиротворенно посапывающего Черновода — тот наконец-то смог уснуть, чтобы восстановить духовные силы, внешние и внутренние повреждения тела. Этот доверчивый жест — Хозяин Черных Вод вот так лежит у него в руках, — заставляет глупое сердце пропускать удары снова и снова. Ши Цинсюань осторожно, чтобы не потревожить покой Хэ Сюаня, тянется за черным покрывалом, бережно набрасывает его край на оголенную спину демона, садится немного поудобнее и закрывает глаза. Раз. Два. Три. Четыре. Хэ Сюань сонно шевелится, переворачивается, меняя позу, обвивается руками вокруг тонкого бедра. Сердце Ши Цинсюаня ожидаемо пропускает пятый удар.