Наваждение.

Геральт сразу его ощутил. Звучит, конечно, не особенно притягательно — ведьмачье чутьё многое улавливает и слышит, а тут в миллиметрах от него раздаётся тихое, почти неслышное дыхание, сдержанное настолько тщательно, что показалось, будто ещё секунда — и его владелец громко выдохнет, разрушая всю эту идиллию. Но он не мог подняться. Действия эликсиров ещё не возымели результатов, и раны заживали дольше обычного. Он так и уснул в рубахе, нагло сворованной у ведьмака школы Кота, и подвёрнутые рукава не липли к порезанным в боях рукам. Геральт хотел бы прогнать нависшую угрозу, но вскоре понял, что никаких бед он не доставит. Не доставит хотя бы потому, что Геральт уже разузнал, кто он такой — Эвальд Борсоди. Но это вовсе не причина отказываться от задания. А ещё — не причина так стоять перед ним, дыша в затылок и чуть ли не касаясь пальцев. А Геральт их тоже чувствовал. Они тлели где-то поодаль, не касались. Не пытались потрогать, хотя желали. Тепло распространялось вокруг того места, где была расположена широкая ладонь Эвальда — и вот-вот касалась плеча. За ним наблюдают даже так? Наивно и глупо, — подумал Геральт сквозь закрытые глаза и уже сошедший сон. Он не мог спешить, и показываться на вербовку приятелей Борсоди в таком отвратительном состоянии — неблагодарное дело. Да и двигаться пока было сложно. Слишком уж жуткой выдалась очередная вылазка, задело даже лицо. И шрам, подаренный о’Димом напоминал о себе подобно той же самой раскаленной руке Эвальда. — Ты ни разу в жизни не видел ведьмака? — спросил Геральт, открывая глаза. Так и ожидалось, так и ощущалось — над ним нависли и с интересом разглядывали. Геральту пришлось состричь большую часть волос, и сейчас они едва доходили до середины шеи. Один из пальцев Борсоди их касался. — Видел. Но такого, как ты — впервые. Обычно все они были надменными и самовлюблёнными наёмниками без целей и личных рассуждений. Просто сказал — они убили. Длинная речь, но тихим и спокойным тоном. Геральт даже не понял, почему не смутился, когда мужская ладонь надавила на его грудь, запрещая приподняться. Он уснул на одном из огромных столов в подвале травника, где Борсоди и устроил свою личную засаду. — Благодарю за честность. Но это лишнее. Я с тобой лишь из-за платы. — Этой, да? — хмыкнув, он оказался ещё ближе, и волосы, в этот раз не собранные в строгий хвост сзади, свалились на лицо. Большой палец Эвальда слабо притронулся к жгущей отметине, и Геральт промычал, ослабленный и готовый подняться, но вторая рука всё ещё держала. — Чего ты от меня хочешь? — только и выдохнул ведьмак. Запах жжёных трав и горьких масел окутал помещение, а холодный ночной воздух пролетал лишь напоминаниями. И по Геральту пробежались мурашки, до этого знакомые, но не в подобных компаниях. — Ничего. Просто минуту наедине. У меня наваждение. — Эвальд убрал одну из рук, а вторую провёл по рубашке ниже, но, достигнув напряжённого и вздымающегося торса Геральта, остановился. — За этим, — выговорил ведьмак, — Тебе в «Шалфей и Розмарин». А я — убиваю. Ему дали приподняться и присесть на краю стола. Мечи лежали рядом. Он был готов, но говорил не так уверенно, как привык. Да и в целом, на неудобной лавочке в какой-то утаённой штаб-квартире, маленькой для двух взрослых мужчин, Геральт решил вдруг, что над ним хотят усмехнуться. Но Борсоди оскорбленно свёл брови. Он не выглядел как тот, кому так сильно требуется мужское внимание. Геральт назвал бы иначе, да Эвальд сжал ткань рубашки и пустил руку по правому боку, сгребая ведьмака в подобие односторонних объятий. Вперемешку с эликсирами, впитывая ситуацию от и до, Геральт поднял голову и уставился в почти белые глаза обнимающего. Да, это всё ещё было «объятиями» не в полноценном понимании слова. И рука настойчиво жала пальцы в дрогнувшие мышцы живота, в спину. Геральт молча ждал ответа. — Говорю же — наваждение. — повторил Борсоди почти убитым шёпотом, — Знаешь, что это такое, ведьмак? — Примерно. Назойливая муха в твоей голове, желающая, чтобы я отрезал ей крылья. Так? — Так. — кивнул тот, — И почему я всё ещё жив? — Потому, что мне так нужно. У меня не ты один в списке. Борсоди сощурился и наклонился. Геральт продолжил бесстрастно на него смотреть, выглядывать нечто, что так раскололо его. Его оскорбила фраза? Но Геральт и не врёт — заданий у него по горло. По горло, на которое так заглядывается Эвальд. Геральт медленно склоняет голову в другую сторону, разминается, но бить пока не хочет — уж слишком у Эвальда дикий взгляд. И дикость эта не снаружи, ведьмак ощущает её изнутри. Через пальцы, двигающиеся выше, по рёбрам, жмущие через ткань. Тишина давила, но была лучше диалога. Геральт не двигался, и не знал, что ему говорить, если вдруг придётся — и нужно ли? Он прямо сейчас может толкнуть Борсоди в грудь, а тот завалится на стол позади, но он этого не делает. — Таких, как ты, я не видел… — снова повторяет Эвальд, и на этот раз делает это глубоким, мрачным шёпотом. Та неопознанная дрожь оказывается ещё глубже, словно пронизывает, как игла сквозь ткань. Как пальцы Борсоди, горячие и опаляющие, мнущие одно и то же место, двигающиеся без спроса, но всё так же скованно. — И откуда оно взялось, наваждение? — спросил Геральт, разминая ноющие плечи. Раны на предплечьях саднило, но они всё же заживали. Эвальд качнул головой, отрицая вопрос. В мыслях ведьмака так и плескалось желание околдовать — наложить чары, чтобы только всё это… продолжилось или закончилось? — Ты надышался чего-то? — ещё раз задал вопрос Геральт. Борсоди наклонился так близко, что почти касался губами кожи. Он втянул воздух, и кончик его носа тронул разгорячённую кожу ведьмака. Тот с непривычки дёрнулся. Это же не… не женщина. А реакция тела та же. Дикость вернулась. Ладони, крупные, теперь обе взяли Геральта за туловище и притянули ближе; губы тронули рот, раскрыли на удивление просто и легко. Ощущения промчались глухой волной, и муха, заточённая в голове Эвальда, нашла исход. Пара движений, мелких и пробных. Только касания, обжигающие пальцы под рубахой, сворованной у бедняги из школы Кота, растирающие стекавший всё это время от жара пот. И снова губы, но уже настойчивее, проникая глубоко. Геральт и не заметил, как его рука оказалась в волосах Эвальда, а рот раскрылся шире, принимая чужой язык. В ответ Борсоди взял его за голову и навалился. Наваждение… Всё-таки оно.