Рассмотреть спустя года

      Она была разбита — и потому пришла к нему за утешением. К лучшему другу. К близкому с детства. Едва юбка коснулась дивана, а сумочка — пола меж ним и журнальным столиком, слезы хлынули у нее из глаз, из горла — не то вой, не то мелодичнейшее из возможных рычание:       — За что он так со мной?!.. Я ведь из кожи вон лезла, лишь бы не ограничивать его свободу, не мешать его личным делам… заботилась о нем что есть сил!.. А он изменил — и не раз, не два, трахался налево и направо!..       Боль ее разбитого сердца отражалась на бледноватом, островатом мужском лице, в темных печальных — почти что собачьих — глазах:       — Мне очень жаль… — выдохнул он чистую искренность. Отойдя от раненой в самую душу подруги, он взял с дверцы холодильника бутылку темно-красного сока. Толстое стекло тихо бренькнуло о столешницу. Со дна взвился от тряски естественный осадок, напиток наполнил стакан, кой теплая, надежная ладонь водрузила на журнальный столик вместе с пеньковой подставкой. — Выпей. Твой любимый.       — А ты? — всхлипнула девушка, по-детски обхватив стекло обеими руками.       — Я гранатовый не пью.       Стакан быстро опустел, словно внутри беззвучно плескался коктейль, способный заставить боль утихнуть, а память — в одночасье одряхлеть. Держа стакан одной рукой, второй рвано всхлипывающая гостья подняла подставку: с принта глядел до удивления неказистый котенок, серый, распушистый, взъерошенный, с разъехавшимися в разные стороны выпученными глазами и крайне недовольной (видать, по этому поводу) моськой, приплюснутой, как если б отхватил по ней сковородой.       — Это ж я тебе подарила, — с едва различимым эхом улыбки припомнила она.       — Да.       — Ты сказал, что кот уродливый.       — И по-прежнему так считаю, — лучисто кивнул он, на что она тихо, словно после долгой болезни, рассмеялась. — Вот ты с этой подставки и пей теперь всегда, раз для тебя эта ошибка природы — милая.       — Он мне тоже не нравится, — уже живее хихикнула она.       — А зачем тогда такого страшилу подарила?       — Не знаю. Чтоб поиздеваться над тобой. Это было смешно. — Что-то влезло беспардонно в очередь светлых воспоминаний, и слезы снова потекли по щекам. — М-можно я у тебя переночую?..       — Конечно. Как всегда.       — …Не могу с ним пересекаться: не пойду домой, пока он все свои вещи не забрал… Видеть его больше не хочу…       В воздухе повисла напряженная пауза: девушка уже не рыдала и даже не плакала — капли сами собой неспешно спускались к ее подбородку, и подходить, обнимать ее — казалось уже неподходящим атмосфере решением. Но и молчаливое стояние над чужим горем тоже ощущалось неправильным.       — Эм… хочешь, схожу за мороженым?.. Твоим любимым, с кусочками шоколада.       — М… — мотнула она головой и похлопала ладонью по диванной подушке: — Посиди со мной немного…       — Конечно…       Он садился ломанно, деревянно, будто позабыв, что в квартире не один, но стоило ее рукам обвить его шею, тело его расслабилось, повернулось, как и ее, вполоборота — навстречу живому теплу. В нарушаемой сердцебиением тишине она, лежа щекой на его плече, уже гораздо спокойнее молвила:       — Почему это так сложно?.. Я просто хочу встретить человека, который будет на самом деле меня любить — меня-внутреннюю, а не «красивую куклу»… Который будет утешать и смешить меня в трудный час, поддерживать и обо мне заботиться в ответ… Запоминать, что о себе рассказываю, ведь неподдельно желает узнать обо мне больше; ценить то, что я ради него делаю; не приуменьшать мои чувства…       Ее размытый подсыхающими слезами взгляд скользнул к пустому стакану на столике: сквозь прозрачное дно в потолок таращился обиженный жизнью котенок.       — …не выкидывает подарки, которые я ему делаю… — неестественно, сдавленно подметила она — и, с испугом, сама удивилась. Его ладони гладили ее по спине как ни в чем не бывало, неизменно не замечая застежку лифчика под тонким слоем яркой ткани. — …с которым мне было бы безопасно… — аукнулся повторяющийся годами стук в дверь и неизменно следующий за ним вопрос «Можно войти?», даже если речь шла о его, а не о ее, жилище.       Объятия ослабли, но руки, теперь выпрямленные в локтях, не переставали касаться обоих тел. Она смотрела в его глаза пораженно — как человек, обнаруживший за старым, с детства знакомым книжным шкафом каменную лестницу, ведущую в сокровищницу-подземелье.       — Что?.. — даже чуть испугался он.       — Хочешь… — сглотнула она от волнения — впервые в его присутствии. — Хочешь пойти со мной на свидание?.. Сейчас…       Его лицо погрустнело, ладони опали, взор съехал под стол.       — Ты это от безнадеги, да?..       — Нет, — завороженно произнесла она и повернула его лицо снова к себе, нежно направив за грубый от мельчайшей щетины подбородок. — Это я от надежды…