Dépaysant

      Ночи в крепости Мон-Сен-Мишель были сырыми и прохладными, особенно в это время года. Приходилось плотнее укутываться в одеяло, чтобы, проснувшись поутру, не страдать от боли в горле и сухого кашля.       За окном было ещё темно, но Изабель знала, что уже скоро на горизонте покажутся первые лучи. В этот раз она легла рано, однако, проворочавшись на койке несколько часов, так и не смогла забыться сном. Они с Сильви проговорили, наверное, целый час. Точнее говорила Сильви, Изабель же, понимая, что подруге необходимо высказаться, молча сидела рядом, взяв на себя роль внимательного слушателя. По-матерински прижав всхлипывающую девушку к груди, она гладила её по спине, чувствуя, как щиплют глаза от сдерживаемых слёз.       Переживания Сильви были хорошо знакомы самой Изабель, а потому она искренне радовалась их с Эмилем воссоединению.       К сожалению, теперь такие трогательные моменты были настоящей роскошью, которую далеко не каждый мог себе позволить. Теперь, отпуская дорогого тебе человека, ты внутренне готовил себя к тому, что можешь больше его не увидеть. За каждой разлукой стояла выворачивающая душу наизнанку неизвестность, а за каждой неизвестностью — липкий, вызывающий тошноту страх. И даже если чудо всё-таки случалось, накопившиеся за время неизвестности переживания и страхи всё равно плачем вырывались наружу.       — Хотела бы я быть такой же сильной, как ты, — тихо шмыгнув носом, прошептала Сильви, уже проваливаясь в сон. — Ты никогда не хнычешь…       Услышав это, Изабель растерянно поглядела на подругу; тонкие брови её удивлённо поползли на лоб, а с губ почти сорвался надломленный смешок. Она даже не сразу нашла, что ответить.       Если бы только Сильви знала, сколько слёз пролила она за последние месяцы…       — Я просто хорошо прячусь, — невольно сглотнув, неловко пошутила Изабель, сорвав с губ подруги натянутый смешок.       — Ну да, конечно… — пробормотала Сильви в подушку, расплываясь в сонной улыбке.       Уставшая, измотанная накопившимися за последние дни напряжением и беспокойством, она почти сразу провалилась в сон. А вот Изабель, как ни старалась, не смогла уже заснуть. Теперь все её мысли были заняты недавним разговором с Дэрилом.       Вы могли бы пойти со мной — ты и Лоран.       Уткнувшись взглядом в потолок, Изабель вновь и вновь прокручивала в голове сказанное Диксоном. Она хорошо помнила, что почувствовала в тот момент, когда он предложил отправиться с ним в Америку. Это была радость. Неожиданный, но такой искренний прилив радостного возбуждения охватил Изабель в тот самый момент, отозвавшись довольной улыбкой на лице. А затем пришло осознание: нельзя.       Здесь было безопасно. Здесь они могли быть уверены в завтрашнем дне. Здесь им не нужно было прятаться, бежать и отбиваться от полчищ живых и мёртвых. Здесь у них была миссия, цель, предназначение. Там же — ничего. Неизвестность, таящая в себе новые опасности, испытания и трудности. Дэрил предлагал рискнуть всем ради слабой надежды на лучшее, отказываясь от возможности найти счастье здесь, с ними.       И сколько бы Изабель ни пыталась переубедить его, Диксон был непреклонен. Убеждённый в том, что это место вряд ли когда-нибудь станет ему домом, он всё чаще говорил об Америке — с тоской и надеждой. Изабель знала, что он по-прежнему твёрд в намерении вернуться к своим друзьям, своей семье. Вот только она тоже не собиралась так просто сдаваться. Она не сомневалась, что и здесь Дэрил может обрести новый дом, начать новую жизнь — ту, которую он заслуживал.       Впрочем, намереваясь уговорить Дэрила остаться с ними, Изабель думала не только о его благополучии, но и о собственном. Всё-таки за то время, что они провели вместе, он стал по-настоящему дорог ей.       Конечно, Изабель не сразу разглядела в нём доброту. Неразговорчивый, суровый, с тяжёлым, пронизывающим взглядом и шрамами на теле, он выглядел почти устрашающе и не внушал доверия. Другие монашки сторонились его, как бы невзначай ускоряли шаг, стоило ему появиться рядом, и Изабель не могла винить их за это. Она сама первое время относилась к Диксону с недоверием, опаской, готовая в любую секунду убежать или защищаться, если потребуется. Так уж вышло, что теперь любой чужак представлял нешуточную угрозу, тем более мужчина.       За свою жизнь Изабель повстречала много плохих мужчин, а потому знала, на что они способны.       Однако Диксон, вопреки всем её опасениям, оказался хорошим человеком. Конечно, каждое слово приходилось вырывать из него чуть ли не клещами, однако он был сильным, смелым, самоотверженным и… добрым? Да, это незамысловатое слово, пожалуй, лучше всех остальных описывало Дэрила Диксона. У него было по-настоящему доброе сердце, пусть он и пытался всем своим видом доказать обратное.       Дэрил сдержал слово, помог им, хотя был не обязан. Он мог бросить их в любую минуту, предпочтя спасти собственную жизнь, но не сделал этого. Более того, готов был пожертвовать собой, только бы они не пострадали.       Изабель хорошо помнила, как он закрыл их собой перед Кодроном, как просил того забрать его вместо мальчика. Дэрил готов был добровольно сдаться в плен, только бы они не пострадали.       Осознание этого потрясло Изабель, выбило почву у неё из-под ног.       Человек, который почти не знал их, которого связала с ними простая договорённость, обычная сделка, готов был отдать за них жизнь.       В тот день Изабель впервые испытала замешательство: она не понимала, что чувствует к Дэрилу. Это нельзя было назвать банальной признательностью или уважением — нет. Просто в один момент Изабель поняла, что он им нужен. Ей нужен. И вовсе не как защитник или покровитель. Теперь, когда они дошли до Гнезда, отпала необходимость защищать их — здесь о них могли позаботиться. И Дэрил мог уйти в любой момент, ведь своё обещание он сдержал. Вот только Изабель не хотела, чтобы он уходил.       Конечно, в глубине души она боялась, что ошиблась: неправильно истолковала взгляды, которые он бросал в её сторону, и возомнила невесть что. Боялась, что Дэрил Диксон может уйти навсегда, испугавшись её настойчивости и собственных чувств. Но ещё сильнее она боялась, что никаких чувств и нет вовсе, что они с Лораном ничего не значат для него. Или значат слишком мало, чтобы он остался с ними, отказавшись от своей миссии.       Ей хотелось верить, что это не так, что время, которое он провёл с ними, и трудности, через которые они прошли, сблизили их, объединили. По крайней мере, Изабель уж точно изменила своё отношение к Диксону. И если вначале она видела в нём лишь сильного, выносливого мужчину, который поможет им добраться до Гнезда, защитит их в случае опасности, то теперь ей хотелось, чтобы он стал частью их небольшой семьи, чтобы остался с ними навсегда. С Лораном и с ней.       Изабель понимала, что это эгоистично, неправильно, подло — продолжать удерживать его подле себя. Дэрил и так сделал для них слишком много, хотя и не обязан был помогать. Она прекрасно понимала это и всё же не могла его отпустить. А если точнее, то не хотела. Потому что полностью доверяла ему — так, как не доверяла, наверное, даже самой себе. И потому, что привязалась к нему. Привязалась за его исключительную доброту, смелость, честность и неуклюжую, но такую трогательную заботу. И чем дольше он был рядом с ними, тем сильнее становилась эта привязанность.       Никогда прежде Изабель не испытывала ничего подобного.       Она всегда была уверена в своих действиях, взвешивала каждый шаг и не отступала перед трудностями, преграждавшими ей путь к достижению цели. Чтобы защитить племянника и защититься самой, она шла на любые ухищрения: лгала, манипулировала, играла роли, которые были ей противны. Если бы понадобилось, она бы пошла даже на убийство.       Изабель всегда знала, чего хочет, и знала, что нужно сделать, чтобы получить это.       Но теперь… Теперь она сомневалась почти в каждом своём шаге. И даже решение остаться в Гнезде уже не казалось ей единственно допустимым и верным. Теперь, когда перед ними открывались новые возможности, Изабель сомневалась, что хочет провести всю оставшуюся жизнь здесь.       Она правда старалась полюбить это место. Ради Лорана. Каждый день перед сном, обращаясь к Богу, она просила помочь ей полюбить их новый дом, помочь почувствовать себя здесь счастливой. Но чем дольше они находились в Гнезде, тем чаще Изабель задавалась вопросом, правильно ли она поступила, приведя сюда Лорана? И правильно ли поступает теперь, пытаясь удержать здесь Дэрила?       Возможно, если бы Изабель была уверена в том, что Дэрил останется с ними, ей было бы легче принять это место. За последние несколько недель он стал по-настоящему дорог им — ей и Лорану. Племянник сильно привязался к нему. Да и сам Дэрил с теплотой относился к мальчику, оберегал его и обучал всему тому, что знал сам. Не раз Изабель заставала их за какой-нибудь игрой. Стараясь не привлекать лишнего внимания, она наблюдала за ними со стороны, тихо посмеиваясь каждый раз, когда они начинали спорить, за кем же всё-таки очко. В такие моменты Дэрил ничем не отличался от мальчишки, поэтому наблюдать за их препираниями было забавно.       Да, они стали почти что семьёй…       Эта мысль вызвала на губах её печальную улыбку, и она почувствовала, как по телу растекается приятное тепло, согревая. Задумчиво вздохнув, Изабель медленно перевернулась на бок, растерянно посмотрев на дверь, что вела в коридор.       В одной из соседних комнат спал Дэрил. Его комнатка была небольшая, а потому он ни с кем её не делил.       Подложив локоть под голову, Изабель задумчиво смотрела на дверь, нервно теребя пальцами шерстяное одеяло, решаясь.       Минуту. Две. Три.       Странная мысль, неожиданно пришедшая на ум, назойливо крутилась в голове, подобно волчку, вызывая смешанные чувства: страх, неловкость, сомнение, трепет и почти детское любопытство.       В голове без остановки крутилось: «А что, если…»       Нет, ни в коем случае. Неужели она и правда подумала об этом? Похоже на то. И самое удивительное, что эта мысль — такая безрассудная и нелепая — не вызвала в ней никакого отторжения, наоборот, пробудила давно забытое приятное волнение, отозвалась мечтательной, глупой улыбкой на губах.       Воровато оглянувшись на соседнюю койку, Изабель невольно прикусила губу, вслушиваясь в размеренное дыхание спящей подруги. Она замешкалась в нерешительности, чувствуя, как волнение дрожью бежит по телу, а кровь приливает к щекам.       В последний раз Изабель испытывала подобное, будучи совсем девчонкой, когда решила, что не хочет быть единственной девственницей в классе. В тот день, дождавшись, когда закончатся уроки, она передала записку Дэвиду Зилье, самому красивому мальчику в классе, с которым у неё было что-то вроде отношений, с указанием места и времени встречи. Тот даже не удивился, прочитав на листке: «Сегодня в восемь вечера у меня дома», — и не задал ни единого вопроса. И это логично: такие, как Дэвид Зилье, не были обделены вниманием девчонок. Для них это было чем-то вроде игры, соревнования. Не Изабель, так другая предложила бы.       А вот Изабель ужасно волновалась. И пока ждала Дэвида, успела передумать, наверное, больше десяти раз. Всё её тело дрожало, ладони вспотели, а щёки горели так, будто у неё началась лихорадка. В какой-то момент Изабель почувствовала, что ещё немного и её точно стошнит.       С тех пор прошло много лет; у Изабель были другие мужчины — много мужчин — но того волнения, что она испытала в первый раз, больше не было. Секс стал для неё чем-то обыденным, естественным и, чего уж греха таить, необходимым. Так было до тех пор, пока не начался весь этот апокалиптический ужас. Став монахиней, Изабель изменила своё отношение ко многим вещам, в том числе и к сексу, и за четырнадцать лет, проведённых в монастыре, ей удалось подавить в себе негодные желания и мысли.       Но то, что она испытывала к Дэрилу, нельзя было назвать неправильным или недостойным. Наоборот, это чувство казалось ей самым чистым и светлым, что она испытала в жизни, не беря в расчёт трепетную любовь к племяннику.       Теперь — после стольких недель сомнений — Изабель знала, что любит Дэрила. Любит так, как не любила ни одного мужчину прежде. И прямо сейчас ей хотелось быть рядом с ним.       И даже если их пути в скором времени разойдутся… что ж, у неё хотя бы останутся воспоминания.       Она хотя бы не будет жалеть об утраченной возможности.       Наконец решившись, Изабель тихо поднялась с койки и, беспокойно оглянувшись на спящую Сильви, на цыпочках прокралась к двери, молясь, чтобы в коридоре никого не было. Конечно, охрана, караулящая крепость, не стала бы препятствовать ей, и всё же Изабель не хотела, чтобы кто-то узнал о её ночной вылазке. Не то чтобы она не доверяла людям в крепости, просто привыкла быть осторожной. Особенно когда дело касалось тех, кто ей дорог.       Беззвучной тенью прокравшись мимо соседних дверей, Изабель остановилась рядом с той, что вела в комнату Диксона. Опустив ладонь на ручку, она уже почти открыла дверь, как вдруг… её охватила паника: собственная идея, недавно казавшаяся такой заманчивой, теперь пугала своим безрассудством.       Боже, о чём она только думала, когда решила сделать это? С чего вообще решила, что он будет рад видеть её?       И стоило только этим мыслям прокрасться в голову, как Изабель почувствовала себя настоящей дурёхой — тупой малолеткой, что принимает собственные фантазии за правду.       Разочарованно вздохнув, Изабель хотела было уйти, вернуться в свою комнату и, укрывшись с головой в одеяле, забыть об этом глупом инциденте. Но голоса, донёсшиеся из другого конца коридора, рассеяли все сомнения, заставив её наконец решиться, и она, приоткрыв дверь, прошмыгнула внутрь. Это произошло так быстро, что, Изабель была уверена, Дэрил не должен был пробудиться. Однако слух охотника оказался поразительно чутким. Привыкший к постоянной опасности, он не позволял себе расслабиться даже ночью. А потому, стоило двери издать тихий скрип, Дэрил тотчас пробудился, едва не подскочив на койке.       — Всё в порядке — это я, — шёпотом произнесла Изабель, обнимая себя за плечи в попытке унять дрожь в теле, вызванную то ли холодом, то ли ужасным волнением.       — Что-то случилось? Лоран? — приподнявшись на локтях, с беспокойством спросил Дэрил, напряжённо вглядываясь в бледное лицо женщины, освещённое слабым лунным светом.       Изабель даже улыбнулась, растроганная его беспокойством о мальчике.       — Нет, с ним всё хорошо, — поспешила успокоить Дэрила Изабель, заметив, как он расслабился, услышав это.       Облегчённо выдохнув, Дэрил потёр ладонями глаза, усевшись прямо на подушку. Изабель же не могла заставить себя пошевелиться. Неотрывно смотря на мужчину, она невольно пощипывала себя за плечи, решаясь. Наконец взгляд Дэрила, ещё недавно растерянный и сонный, прояснился — он понял, зачем пришла Изабель, однако не знал, как ему стоит на это реагировать.       Внезапно возникшее молчание затянулось, напрягая, сбивая с толку, и Изабель, осознав это, заволновалась только сильней.       Боже, она никогда не чувствовала себя такой уязвимой, растерянной и взволнованной, как сейчас…       Она столько раз обнажалась перед мужчинами, почти что незнакомцами, принимая это как нечто само собой разумеющееся, естественное. Стыд, смущение, робость — всё это Изабель выбросила из головы ещё в тот день, когда решила переспать с тем мальчишкой, Дэвидом Зилье. Она была уверена, что для неё не станет проблемой сделать это вновь. Но похоже, что годы, проведённые в монастыре, дали свои плоды. А может, всё дело было в Диксоне…       Те мужчины были ей безразличны, как, впрочем, и она — им. Но Дэрила она любила, а потому боялась разочаровать.       Наконец, поборов в себе такую ненужную сейчас робость, Изабель шагнула вперёд, потянувшись пальцами к мелким пуговицам на широкой пижамной рубахе. От неожиданности Дэрил громко сглотнул и напрягся, однако остановить её даже не попытался, и это придало Изабель уверенности.       Сбросив с себя рубашку и высвободившись из широких штанов, Изабель опустила руки вдоль тела, позволяя Диксону рассмотреть себя. И он, сбитый с толку, растерянный, смущённый, жадно уставился на неё, чувствуя, как его тело наполняется жаром.       Секунд десять он просто рассматривал обнажённую женщину, стоящую перед ним, не в силах что-либо сказать или сделать. Как вдруг давно забытое воспоминание пронеслось перед глазами, вынудив его передёрнуть плечами, неосознанно вжавшись в спинку койки.       Неожиданно для себя Дэрил вспомнил дом, в котором прошло его детство, и своего папашу-тирана. А ещё журналы…       Он вспомнил, как его старик, вливая в себя очередную бутылку дешёвого пойла, с похабной ухмылкой листал порножурналы, вылизывая взглядом каждую страницу. Дэрил ненавидел эту картину всей душой, а потому даже не пытался узнать, что так пристально рассматривает его папаша. Эти журналы ассоциировались у него с чем-то грязным, мерзким, недостойным внимания.       Они ассоциировались у него с отцом.       И он бы ни за что на свете не открыл ни один из них, если бы не Мерл. Его тупой братец не упускал возможности поиздеваться над ним, и однажды, когда их старика не было дома, он предложил Дэрилу залезть в отцовский «загашник». Младшего Диксона эта идея не прельщала, а потому он отмахнулся от брата.       — Ты что, гомик что ли? — презрительно ухмыльнувшись, бросил Мерл, открывая один из журналов. — Ух ты ж… Да, ради такой не жаль стереть ладони к чертям! — И Мерл, оценивающе причмокнув, насмешливо поглядел на брата, добавив: — Ничего, Дэрилина, найдём тебе другой, раз тебе члены слаще.       — Да пошёл ты, Мерл! — Покраснев от злости, Дэрил подбежал к брату и, вырвав у того из рук липкий журнал, жадно уставился на грудастую мадам, что, широко раздвинув ноги, вызывающе смотрела прямо на него.       — Ну, как тебе? Горячая штучка, скажи, — расплылся в мерзкой ухмылочке Мерл, чрезвычайно довольный своей выходкой.       Однако Дэрил не разделял его восторга. То, что он увидел, было ему противно, и он, ничего не ответив брату, грубо всучил ему этот журнал, чувствуя себя замаранным. С тех пор прошло много лет, однако Дэрил так и не смог забыть эту картину. И каждый раз, когда в его голову закрадывалась мысль о сексе, он вспоминал своего мерзкого папашу и липкие, грязные страницы журнала, которые тот так охотно разглядывал, игнорируя тихие всхлипы отлупленного им же мальчишки.       Но то, что Дэрил видел сейчас, сильно отличалось от того, что он увидел в тот день. И если тогда единственным, что он почувствовал, было отвращение, то теперь Дэрил попросту не мог отвести взгляд.       В этот самый момент Изабель была так похожа на…       Бет.       Дэрил даже вздрогнул от этой мысли. Он и подумать не мог, что это имя всплывёт в памяти после стольких лет. Да ещё и в такой момент. Однако глупо было продолжать отрицать очевидное: Изабель была очень похожа на Бет Грин. И это поразительное сходство сбивало с толку, пугало и одновременно завораживало Дэрила.       Те же голубые глаза, смотрящие на него с теплотой и нежностью, то же хрупкое бледное тело, вытянутое, как струна, те же светлые волнистые волосы, собранные в небрежную косу. Её красивое лицо носило на себе печать задумчивости и тихой, едва уловимой печали, а она вся излучала тепло и какое-то необъяснимое, непонятное ему спокойствие.       Он помнил, как много лет назад его поразили доброта, нежность и чистота фермерской девчонки. Её непоколебимая вера в лучшее и удивительная способность излучать тепло и свет. Она была одна такая, и с её смертью мир многого лишился. Он многого лишился. По крайней мере, так думал Диксон долгие годы.       Но в этот самый момент он видел перед собой женщину, которой могла стать Бет Грин, будь этот жестокий, изуродованный мир хоть каплю справедлив.       Изабель Карьер была по-настоящему доброй и светлой женщиной, излучавшей тепло и спокойствие. И пусть в прошлом она совершила много ошибок, Дэрил не испытывал к ней ни капли презрения и не осуждал её. Та Изабель умерла давным-давно. Изабель, которую он знал, была чистой, доброй, полной любви и сострадания женщиной, рядом с которой он ощущал такое спокойствие, такой комфорт. Дэрил чувствовал себя нужным и важным.       Дэрилу хотелось сделать Изабель комплимент, сказать ей, что она очень красивая (наверное, самая красивая женщина из тех, кого он знает), однако слова предательски прилипли к горлу, так и не вырвавшись наружу. Вместо этого он продолжал глазеть на неё, как последний идиот, тряпка, не предпринимая никаких действий. И кажется, это стало для Изабель лучшим комплиментом, на который она даже не надеялась.       Поборов наконец смятение, Дэрил поднялся с койки и, не сводя с Изабель тяжёлого взгляда, медленно, словно в нерешительности, подошёл к ней, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, заполняя собой всё пространство в груди. Шум в ушах заглушал собой все мысли, а собственное дыхание казалось Дэрилу непозволительно громким и частым. И что ужаснее всего, он чувствовал, как дрожит.       Дэрил Диксон дрожит. Кому ни скажи — не поверят.       Никогда прежде Диксон не чувствовал себя таким уязвимым, растерянным и беззащитным, как сейчас. Он мог зарубить десятки ходячих, прикончить живых метким выстрелом в лоб, и его рука бы не дрогнула. Он прекрасно ориентировался в местности, умел охотиться, выживать, бороться. Чёрт возьми, он столько раз попадал в неприятности, столько раз оказывался на грани жизни и смерти, что был уверен: ничто уже не сможет застать его врасплох, выбить почву у него из-под ног. Однако в этот самый момент, когда ему не угрожала опасность, когда рядом не было никого, кто мог бы навредить, Дэрил чувствовал себя загнанным в угол.       Он был растерян, взволнован и не знал, что ему делать.       Боже, какой же он всё-таки рохля — смотреть противно.       Изабель заметила растерянность в его глазах, а потому решила взять инициативу в свои руки. Сократив то ничтожно малое расстояние, что разделяло их, она нежно провела ладонями по его груди вверх, к сильным плечам, поглаживая большими пальцами щетинистую шею. Эта мягкая, почти целомудренная ласка вызвала приятные мурашки по телу Дэрила, и он невольно прикрыл глаза, тихо сглотнув.       Привыкший к грубости и боли, ударам и ругани, он каждый раз впадал в ступор, стоило кому-то проявить к нему нежность. Неожиданная ласка, подобно хлысту, сбивала его с ног, заставляя почувствовать себя растерянным и беспомощным. Так было и теперь.       Открыл Дэрил глаза только в тот момент, когда почувствовал осторожное прикосновение женских губ. Изабель будто бы спрашивала у него разрешения, не позволяя себе перейти к более уверенным действиям, давая ему время привыкнуть к собственным ощущениям. И он почти сразу ответил на поцелуй — неумело, но уверенно, охотно.       Первое время Дэрил будто бы прислушивался к собственным ощущениям, желая понять, нравится ли ему происходящее. И чем дольше длился поцелуй, чем дольше он чувствовал в своих объятиях тепло хрупкого женского тела, тем очевиднее становился ответ.       Да. Очень.       Осторожно сомкнув ладони на шее Изабель, Дэрил углубил поцелуй. Жадно прижимая её к себе, он чувствовал, как трутся о его грудь острые пики сосков, как скользят по напряжённому животу тонкие пальцы. И эти дразнящие, будто бы случайные прикосновения отзывались в его теле волнующей дрожью, скапливались горячим возбуждением в паху. Сам того не замечая, Дэрил начинал проявлять несдержанность: жадно целуя, прижимая к себе, беспорядочно блуждая ладонями по её телу, он теснил Изабель к койке. И она, ощущая его нетерпение, улыбалась сквозь поцелуй.       Осознание того, что она желанна, будоражило кровь сильнее поцелуев и откровенных ласк.       Когда же Изабель, поддавшись его напору, упала на койку, Дэрил наконец разорвал поцелуй. Упершись коленом в матрас, он навис над ней, вглядываясь в её лицо сквозь длинную чёлку, — растерянно и робко. Его дыхание совсем сбилось, а тело пылало так, что хотелось прыгнуть с головой в бочку с ледяной водой, чтобы хоть немного остудить его.       Ощущений было так много, что Дэрил невольно начинал волноваться: если он так возбудился от поцелуя, то что же с ним произойдёт, когда они зайдут слишком далеко? Не разочарует ли он Изабель как любовник?       Судорожно сглотнув, Дэрил опустил взгляд на тело Изабель: очень худое и бледное, с тонкими ключицами и выступающими рёбрами, с аккуратной острой грудью — такое нежное и хрупкое. Казалось, приложи чуть больше силы и сломаешь её, как фарфоровую куклу. И всё же под этой хрупкой оболочкой билось сильное сердце, полное нежности, любви и сострадания.       Задумчиво хмыкнув, Дэрил провёл ладонью по острой груди, задев большим пальцем твёрдый сосок, сорвав с губ Изабель тихий вздох. Её кожа была тёплой и гладкой, не то что его — сухая и мозолистая, прямо как наждачка. И даже шрам над грудью, оставленный одним из тех заклеймённых уродов, не мог испортить впечатления от увиденного.       — Я раньше не… — попытался было признаться Дэрил, однако Изабель не позволила ему закончить, вновь прижавшись губами к его губам, — порывисто, страстно.       — Я знаю, — прошептала она сквозь поцелуй, спуская подтяжки с его плеч. — Знаю.       «И мне плевать», — уже мысленно добавила Изабель, помогая Дэрилу снять майку.       Один раз она уже видела Диксона обнажённым, но тогда её мало волновало его тело — не до того было. Теперь же Изабель с интересом рассматривала мужчину, изучала его, неторопливо двигаясь ладонями по напряжённому животу, широким плечам и усеянной шрамами спине, чувствуя, как он мелко дрожит. Прижимаясь к нему всем телом, она скользила губами по его шее и, чуть прикусив солоноватую кожу, оставляла на ней красный след.       Изабель вслушивалась в рваное дыхание Дэрила, ощущала тяжесть и жар его тела и, сама того не замечая, подавалась бёдрами ему навстречу, имитируя фрикции. Возбуждение горячей волной собиралось внизу живота, распаляя, требуя выхода.       Приподнявшись на локте, Дэрил долго смотрел в расслабленное, подёрнутое дымкой возбуждения лицо Изабель, стараясь свыкнуться с собственными ощущениями, запомнить этот момент. Мягко поцеловав её, он проследовал губами вниз по тонкой шее — к груди — и, поколебавшись лишь мгновения, скользнул языком по твёрдому соску. Он не знал, насколько хороша эта идея, однако ему хотелось попробовать. Собственные ощущения были приятными, волнующими, поэтому Дэрил повторил свою маленькую шалость, но на этот раз сделал это медленно, осторожно прихватив сосок губами. Ответом ему послужили прерывистый вздох, сорвавшийся с губ Изабель, и её ладонь, требовательно прижавшая его к груди.       Дэрил даже улыбнулся, польщённый реакцией Изабель, и, мягко поцеловав ложбинку между острых ключиц, вновь припал губами к её груди — такой манящей, нежной, приятной на ощупь и вкус. Скользя языком вдоль ареол, он жадно посасывал возбуждённые вершины, вслушиваясь в горячее дыхание над ухом и тихие вздохи. Ему нравилось то, что он испытывал, лаская Изабель. Нравилось, как она сжимала его волосы, контролируя, удерживая в нужном темпе, как инстинктивно подавалась бёдрами ему навстречу, подрагивая от нетерпения. Нравились её вкус и запах.       Кожа Изабель была удивительно мягкой и тёплой, и Дэрилу до дрожи нравилось касаться её: целовать, гладить, вдыхать ставший таким привычным, родным запах.       Изабель пахла хлебом, травами и мылом. Она пахла уютом, домом.       Прижимая к себе Дэрила, она скользила ладонями по его спине, вверх-вниз, очерчивая пальцами застарелые шрамы и поглаживая напряжённые мышцы. Словно бы желала успокоить его этими прикосновениями, помочь расслабиться.       И Дэрил, мелко дрожа, нехотя оторвался от груди Изабель, чтобы в следующую секунду с жадностью припасть к её губам, ворвавшись языком в рот. Застигнутая врасплох его неожиданной напористостью, она невольно простонала сквозь поцелуй, сжимая в ладонях его лицо. Несмотря на очевидную и такую трогательную неопытность, Дэрил действовал всё более уверенно, уже не скрывая собственного желания.       Продолжая удерживать себя на локте, он потянулся свободной рукой к пуговицам на штанах, проклиная на чём свет стоит предательскую дрожь в пальцах. Изабель наблюдала за ним из-под полуопущенных век, едва сдерживая улыбку, и, словно желая подразнить Диксона, нетерпеливо ёрзала под ним.       Она до сих пор не могла поверить в реальность происходящего. Ощущений было так много, что голова ходила кругом. У неё так давно не было никого, что она уже и забыла, каково это — заниматься с кем-то сексом.       И не просто с кем-то, а с тем, кого любишь, с кем хотел бы провести остаток жизни. Такого у Изабель не было ни разу, а потому она старалась впечатать в память каждый момент происходящего. Ведь потом кроме воспоминаний у неё, возможно, ничего и не останется…       — Чёрт… — тихо выругался Дэрил, с трудом справившись с последней пуговицей.       Опустив взгляд на Изабель, он заметил тень улыбки на её губах и невольно улыбнулся в ответ, почувствовав неожиданный прилив нежности.       Такая хрупкая и красивая, она лежала под ним полностью обнажённая, готовая принять его. Его, Дэрила Диксона… Сына пьяницы и садиста, побитого жизнью пса, грязного деревенщину, искалеченного мальчишку, что так и не смог до конца оправиться от детских травм. Он сам себе был противен, а она смотрела на него с нежностью и доверием, с желанием и… любовью.       Да от одной только мысли, что его хотела такая женщина, как Изабель, голова шла кругом.       Но вот юркие пальчики скользнули под пояс штанов, вырвав Дэрила из омута самобичевания. Нетерпеливо заёрзав под ним, Изабель спустила штаны вместе с боксерами, неосознанно сжав пальцы на сильных бёдрах. Кожа под её ладонями пылала. Шире разведя стройные ноги, она прижалась к Диксону вплотную, позволив ему почувствовать жар её тела, её желание. И этого было достаточно, чтобы он, шумно выдохнув ей в самое ухо, беспомощно задвигал бёдрами, задрожав ещё сильнее. Между ног у неё было горячо и скользко, и от одного этого он, казалось, готов был кончить. Когда же Изабель, мягко сомкнув тонкие пальчики на члене, направила его в себя, Дэрил едва сдержался, чтобы не застонать.       Часто дыша, он нещадно вжал ладони в матрас, прямо над головой Изабель, стиснув пальцами накрахмаленную простынь. Секунд десять Дэрил не двигался, пытаясь совладать с собой, привыкнуть к новым, доселе незнакомым ощущениям. Изабель не торопила его. Отбросив голову на подушку, она наблюдала за ним из-под опущенных ресниц и блаженно улыбалась, лениво скользя пальцами по точёным мужским бёдрам.       И вот Дэрил толкнулся в неё — резко, до конца — и тотчас стиснул зубы, уткнувшись носом ей в шею, почувствовав, как Изабель обхватила ногами его талию. С её губ сорвался прерывистый стон. Выгнувшись на койке, она вцепилась ладонью в руку Диксона, уже не прося, а требуя не останавливаться, и он, понимая, что сам долго не продержится, толкнулся в неё ещё раз. А затем ещё и ещё…       Дэрил двигался быстро и порывисто, каждым толчком вжимая Изабель в матрас, вслушиваясь в её прерывистые стоны и едва сдерживая собственные.       Он и представить себе не мог, что это будет так… охрененно. Прижимать её к себе, двигаться в ней, такой горячей и влажной, чувствуя, как она выгибается навстречу, — Дэрил готов был поклясться, что в жизни не испытывал ничего, даже отдалённо похожего на это.       Его сердце колотилось как бешеное, а дыхание сбилось к чертям. Упершись одной рукой в матрас, второй он удерживал Изабель за бёдра, чувствуя, как она сжимает его бока, вдавливая пятки в поясницу. Её волосы небрежными волнами разметались по подушке, на высоких скулах проступили розовые пятна, а гибкое тело, покрывшись тонким слоем пота, заблестело в лунном свете. До боли закусив губу в попытке сдержать рвущиеся наружу стоны, она прерывисто и громко вздыхала, подаваясь бёдрами навстречу размашистым толчкам, стремясь почувствовать его как можно глубже в себе.       Совершив ещё пару нетерпеливых, порывистых движений, Дэрил кончил и, хрипло простонав, уткнулся в плечо Изабель, будто бы извиняясь за собственную «несдержанность». И почти сразу почувствовал мягкое прикосновение губ к виску и тёплую ладонь, поглаживающую плечо.       Несколько секунд он попросту пытался отдышаться, чувствуя нестерпимую сухость во рту, как после продолжительной пробежки. Мышцы совсем обмякли, превратившись в студень, и Дэрил, не в силах больше удерживать себя, устало повалился на койку, стараясь не придавить Изабель своим весом. Она лежала у него под боком, прижавшись к нему всем телом, — уставшая, но довольная — и мечтательно улыбалась своим мыслям.       Они лежали так минут пять, не меньше, вслушиваясь в дыхание друг друга, не произнося ни слова. И Дэрилу это казалось чистой воды безумием: ещё совсем недавно он робел, как мальчишка, от вида обнажённого женского тела, а теперь лежал в обнимку с Изабель, разгорячённый и вспотевший, выводя пальцами невидимый узор на её спине. И что удивительнее всего, в этот момент ему было так хорошо, так спокойно на душе. Никаких мыслей, никаких переживаний, никаких сожалений — ничего, блаженная пустота в голове. И даже то, что произошло, казалось Дэрилу самым правильным из всего, что когда-либо с ним случалось. И он не собирался уверять себя в обратном и уж тем более корить себя за случившееся.       Боже, наверное, впервые в жизни Дэрилу Диксону не хотелось бежать от собственных чувств. Впервые в жизни он хотел прекратить всякое сопротивление, остановиться, позволить себе плыть по течению. И не потому, что устал бороться или потерял надежду, вовсе нет. Просто это казалось ему единственно верным решением.       После всего, что выпало на его долю, он заслуживал немного покоя и тепла. Заслуживал того, чтобы быть счастливым.       Чёрт возьми, он впервые за долгие годы сделал то, что хотел, а не то, что следовало бы. Впервые в жизни позволил себе побыть эгоистом.       И нисколько не жалел об этом.       Здесь и сейчас рядом с ним лежала женщина, которой он был небезразличен. А в одной из соседних комнат спал мальчик, который нуждался в нём больше, чем кто бы то ни было. И он не мог бросить их на произвол судьбы, теперь не мог. Они были нужны друг другу. И кажется, Дэрил нуждался в них даже больше, чем они — в нём.       И пусть он был по-прежнему твёрд в стремлении вернуться домой, возвращаться один он не собирался. Не теперь.       Ничего, он уговорит Изабель пойти с ним, заставит её передумать. А пока… Что ж, а пока он будет наслаждаться заслуженными минутами покоя и счастья.       — Знаешь, а ты была права… — нарушил ставшее таким привычным молчание Дэрил, не решаясь, однако, посмотреть Изабель в глаза. — Я кое-что здесь нашёл, кое-что очень важное для меня.       Изабель вся сжалась при этих словах, почувствовав, как в уголках глаз собираются слёзы. Может, на признание в любви это мало походило, но ей и не нужно было громких фраз. Всё-таки она полюбила Дэрила не за красноречие, но за его поступки, которые говорили громче любых слов. И теперь Изабель была уверена, что он дорожит ими, что они для него много значат. И неважно, как круто повернётся их с Лораном жизнь в будущем, — Дэрил не оставит их в беде. Уж в этом теперь можно и не сомневаться.       —Je t'aime, — поддавшись неожиданному порыву, прошептала Изабель едва слышно, уткнувшись носом в мужское плечо.       Дэрил не произнёс ни слова в ответ, но по тому, как он крепко обнял её за талию, прижав к себе, Изабель поняла: он её услышал.