Маргаритки

«Любовь моя всегда выходила мне боком

Ножом, подставленным к горлу,

Ещё не больно, но страшно выдохнуть

Это беспомощность новорождённого

Это табличка «нет выхода»

__________________________________

Элли на маковом поле — Любовь моя

Олег не собирался возвращаться на гражданку: никто его там и не ждал, да и какой смысл, ему вон блестящую военную карьеру пророчили, как он сам того желал. Но случилось странное: Серый пропал. Связь с ним Олег потерял два года назад, перед тем, как в армию уйти, но тогда не особо беспокоился. То есть чудовищная ссора и разрыв всяких отношений с другом детства ранила, конечно, и сильно, но он не думал, что есть хоть какая-то веская причина переживать за него. Серый сам, к тому же, сменил номер, желая поставить точку в их общении, наверное, для себя решил, что так будет легче. Олег, как дурак, всё равно пытался дозвониться, но каждый раз из трубки доносилось: «Абонент вне зоны действия сети». Ясно же, почему. Со стороны Серого это было неоправданно жестоко. Да, Олег тоже в сердцах наговорил много некрасивого, но он хотел быть услышанным. Серый, в конце концов, тоже виноват: слишком сильно давил, устраивал сцены, пытался удержать, нет бы просто понять… Олег от драм и вечных качелей его настроения тогда чертовски устал, съехал ещё до осеннего призыва, чтобы не слушать то просьбы, то упрёки. Он так ему тогда и сказал: «Серый, я устал». Думал, они оба быстро остынут и помирятся, как всегда случалось раньше, но нет. На любые попытки поговорить после Серый его агрессивно посылал, затем и вовсе сменил номер. На службе Олег старался о нём не думать, не нужен — так не нужен, вот только до конца так и не отболело. И вот, решив не досаждать ему напрямую, он тихонько пробил через общих знакомых, как дела у Серого, и услышал странное. Даже страшное. «Да он полгода как в универе не появляется, и, вроде бы, из Москвы уехал». Олег чуть трубку не уронил. МГУ был мечтой Серого, к которой он шёл с таким упорством и остервенением, что мало кто может себе представить. Он блестяще учился, стал призёром разных олимпиад, гордостью детдома. Себя в погоне за мечтою едва не положил, потому что постоянно недоедал и недосыпал. Олега потом чуть живьём не сожрал, как узнал о его отчислении с экономфака. А теперь вот сам забросил учёбу. Невозможно. Но факт. Олег и других знакомых обзвонил, прояснилось только то, что он не бросил универ с концами, а взял академический отпуск. Из общаги тоже съехал, скорее всего вернулся в Питер. По всему выходило, что у Серого что-то серьёзное стряслось. Олег сорвался в Питер, чтобы выяснить в чём дело. Ну и что, что они в ссоре, Серый ему всё равно оставался очень дорог, дороже всех. Начать поиски он решил со старой однушки в хрущёвке, доставшейся Серому в наследство от давно умерших родителей. Он квартиру продавать собирался, потом передумал, сдавал, чтобы иметь какой-никакой постоянный доход. Вспомнить адрес стоило немалого труда, Олег был там всего несколько раз, помогал Серому навести хоть какой-то порядок. Как же там воняло за десяток лет без уборки и ремонта, жуть просто. Серый, в первый раз туда попав, словил паничку, пришлось тащить его на улицу воздухом дышать. После он сказал: «слишком много воспоминаний». От кучи вещей, в том числе и родительской кровати, Серый избавился, сделал перестановку. Сказал, жить здесь не планирует, но всё равно так ему немного легче. Поднявшись на четвёртый этаж, Олег с замиранием сердца нажал на кнопку звонка. «Пожалуйста, будь тут!», — мысленно попросил он. Если Серый всё-таки жил не здесь или вообще продал квартиру, то найти его станет чертовски трудным квестом, если вообще выполнимым. Дверь никто не открывал. Олег вздохнул, бросил рюкзак на пол, сел на него сверху. Что ж, он подождёт. Минут через сорок из квартиры напротив вышла тучная женщина в цветном халате, смерила его подозрительным взглядом: — Ты кто и чего здесь околачиваешься? — Я Сергея Разумовского жду. Скажите, он ведь здесь живёт? — Живёт. Олег мгновенно испытал облегчение от её слов. Нашёл. Точнее, теперь уж точно найдёт. Серого, наверное, просто не было дома. — А ты ему кем будешь? — Я его друг. Мы в одном детдоме вместе росли. Женщина посмотрела на него со странной жалостью: — Заболел твой друг. Может, и не стоит тебе к нему ходить. Олег уставился на неё во все глаза: — Как заболел? Чем? — А чёрт его знает. Кашляет, как туберкулёзник, я уже побаиваюсь выходить в коридор, мало ли какую заразу разносит. Раньше здесь жила милая студентка, его квартирантка, а тут свезло так свезло: сам явился жить. Мало того, что бациллы разносит, так ещё и наверняка из «этих». Ты-то нормальный пацан, по тебе сразу видно… — Женщина, не несите чушь! Никакой он не из «этих»! — разозлился Олег. Он, на самом деле, знал, что Серый гей, тот сам однажды признался, мучительно бледнея от волнения, но глядя в глаза прямо, с вызовом: «Да, я такой». В детдоме ему доставалось за всё на свете, а за то, что «на гомика похож» — особенно сильно. Серый не прогнулся, в старших классах волосы до лопаток отрастил, вызвав новую волну злобы, ногти начал красить украденным в магазине фиолетовым лаком. Сказал: «Всё равно задирают, пусть хотя бы не без повода». Олег ещё в детстве научил его драться, да и сам всегда был на его стороне. Временами они выходили из драк победителями, временами — побеждёнными, но зато всегда вместе. Так и срослись, почти буквально, казалось, чуть ли не навсегда. — Как знаешь, — женщина наградила его ещё одним жалостливым взглядом и исчезла в своей квартире. Серый болен. Серый. Болен. Боже, и насколько серьёзно? Должно быть, достаточно, раз ему пришлось аж учёбу бросить. Он с детства хорошим здоровьем, правда, не отличался, каждый год где-то разживался пневмонией и так, по мелочам. А сейчас? Чем он умудрился заболеть сейчас, и насколько оно опасно? Олег ждал. Ждал-ждал-ждал. Стемнело, когда он услышал наконец сиплый голос: — Олег? Что ты здесь делаешь? Он оторвался от мобилки, на которой играл в «бродилку»; сердце дрогнуло от одного взгляда на Серого. Тот реально был болен и сильно. Тощий, кожа землистого цвета, под глазами — огромные синяки. Рыжие волосы в небрежном хвосте свисали через плечо потускневшие и неопрятные. Серый никогда себя так не запускал. — Тебя вообще-то жду. — Уходи, — сказал Серый, доставая ключ из карманов брюк. — Не уйду. Нам нужно поговорить. — Нет, — тихо сказал Серый и попытался вставить ключ в замочную скважину, но рука тряслась, попасть не получилось. — Уходи. — Да что ты заладил: никуда я не уйду, — повторил Олег, перехватил его дрожащую руку, помог попасть в замочную скважину. — Что бы там у тебя ни стряслось — мы придумаем, как с этим справиться, я помогу, чем смогу. Серый вырвал свою руку из его хватки и злобно уставился на него: — Олег, ты что, так и не понял?! Мы больше не друзья, проваливай! Ты мне не нуж… — он так и не договорил, из груди вырвался свистящий звук, и он зашёлся в страшном лающем кашле, прикрывая рот ладонью. Олег секунду-другую оторопело на него смотрел, затем за локоть втащил в квартиру, прикрыл за ними дверь. Показалось, что соседка напротив поглядывала за ними в глазок. А, может, и не показалось, да и хрен с ней. Серый всё кашлял и кашлял, звуки перешли в булькающие, похоже, подступала рвота. Олег окинул взглядом тесный квартирный коридорчик: две закрытые двери прямо по курсу, там вроде ванная и туалет. Он попробовал дотащить Серого туда, но его согнуло пополам. Ясно, не дойдёт. Олег остановился, убрал упавшие наперёд рыжие волосы Серого, собрал в пучок на затылке. Напомнило одну из студенческих вечеринок, когда Серый перебрал, и Олег придерживал волосы, пока его рвало над унитазом. Тогда было почти смешно — сейчас жутко. Серый руку так и не отнял ото рта. На ладонь ему слипнувшейся массой упали белые мелкие цветы. Олег вздрогнул, моргнул, но нет, не привиделось. Серый почти сразу сжал руку в кулак, пряча, хотя в этом не было никакого смысла: под ноги ему всё же упал один из цветов. Олег шумно выдохнул. Ханахаки — так это называлось. Болезнь влюблённых, чьи чувства остались безответны. До сих пор точно неизвестна её природа, но уязвимы перед ней далеко не все. Миллионы людей от невзаимных чувств страдали и страдают исключительно душевно — и никаких цветов, прорастающих в лёгких. Серый вечно не как большинство, надо же, даже тут угораздило выпендриться! Не по собственному желанию, конечно, но всё же… Олег с трудом проглотил вставший в горле ком, осторожно погладил Серого по плечу: — Пойдём, умоешься. Серый, растеряв всю свою воинственность, понуро кивнул и позволил себя отвести за локоть. Цветы он смыл в унитазе, затем ополоснул руки и лицо, задержал взгляд на собственном отражении в зеркале, прежде чем поморщиться, как от зубной боли, и вытереться полотенцем. От слабости его пошатывало. Олег, так же осторожно придерживая его за локоть, вывел из ванной и посадил на кровать в спальне. — Я принесу воды, — сказал он, и отправился на кухню. В холодильнике обнаружилась бутылка минералки и совсем уж убогий минимум продуктов. Олег налил полный стакан, вернулся к Серому и дал ему попить. Между ними повисло удручающее молчание. Серый на него даже не смотрел, упёршись взглядом в зашторенное окно и стараясь выровнять сорванное дыхание. Олег заметил: его ярко-синие прежде глаза выцвели до светло-голубого. — И как давно? — тихо спросил он, пытаясь уложить в голове. Ханахаки опасна, в особо запущенных случаях смертельна. Способа избежать худшего вроде бы три: разлюбить насовсем, добиться любви и внимания от объекта воздыхания, ну и хирургическое вмешательство. О последнем Олег мало что знал, теперь придётся вникать. Вместе они обязательно что-нибудь придумают. Если всё упёрлось в деньги, то Олег их достанет, как угодно, даже нелегально, если придётся. Серый молчал. И взгляд оставался таким же пустым. Олег опустился перед ним на корточки, сжал руки, лежащие у Серого на коленях: — Поговори со мной, ну, пожалуйста. Я ведь тебя так не оставлю, и думать забудь. Серый сглотнул, тихо сказал: — С четырнадцати. — Да ты гонишь! — опешил Олег. Разве такое возможно? Серый был в порядке, не чах на глазах, как сейчас. Случалось, правда, что с воспалением лёгких или бронхитом попадал в больницу, для детдомовских — не редкость, Олега и самого не обошло. Теперь вот возникал вопрос: а точно ли с этими диагнозами Серый отлёживался? — Ну, почему ты мне ничего не сказал? Серый неохотно выдавил из себя: — Надеялся вылечиться. Так или иначе. Олег вспомнил: им было по четырнадцать, когда Серый заявил, что они больше не могут дружить. Мол, он хочет сосредоточиться на учёбе, и вообще, ему стало неинтересно их общение, он его перерос. Олег тогда почувствовал себя так, словно нож в спину всадили, он-то никогда не сомневался, что для Серого их дружба значила не меньше, чем для него самого, и тут на тебе, приплыли: перерос он, видите ли. Это было… да, это было после больницы, Серый отлёживался там несколько недель. Вернулся оттуда другим, холодным и жестоким, словно Олег лично ему что-то сделал, ничего не объяснил, кроме того, что больше не хочет дружить. Олег тогда обозлился ужасно, думал, до самого выпускного и словом с ним не перекинется без необходимости. Но меньше, чем за неделю размолвки соскучился нереально, а ещё заметил, что по Серому их ссора тоже ударила: ходил, как в воду опущенный, иногда втихую бросал на него тоскливые взгляды. Олег решительно не мог понять, зачем они тогда ведут себя, как дураки, когда ясно, что скучают оба? Он переступил через гордость и пошёл мириться первым: «Ну ты чего? Из-за того, что Васёк нас педиками назвал? Так он больше не будет, я ему от души табло начистил». Серый тогда лишь сильнее побледнел и сбежал. Вскоре они всё равно помирились. А ещё у Серого с тех пор на груди появилось два аккуратных шрама, на вопросы о происхождении которых он никогда не отвечал, ещё и злился. От воспоминаний бросило в холодный пот. Они важные, очень важные, но полная картина всё никак не складывалась в голове. — Мы тогда очень странно поссорились. Ты вернулся из больницы сам не свой, сказал, что я тебе не нужен. У Серого нервно дёрнулся краешек губ. — Да, было дело. — Но почему? Серый угрюмо молчал. Олег облизнул губы. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот пробьёт грудную клетку. Не может быть! Не может быть. И всё же… — Это из-за меня, — растеряно сказал Олег, понятия не имея, как с этим осознанием жить и справляться. — Из-за меня, да? Серый сжал губы в тонкую полосу, кивнул. Олег уткнулся лбом ему в колени: голова вдруг показалась слишком тяжёлой. Серый иногда шутил, переступая грань. «Вот если бы ты не был натуралом, я бы обязательно взял тебя в мужья. Ну а что, хорош собой, отлично готовишь, я к тебе давно привык, зачем искать кого-то ещё?». Олег тогда только фыркнул: «Мы не в той стране живём, мечтатель», но стало как-то не по себе. Он не видел себя в длительных отношениях вообще ни с кем, но с Серым… Кроме Серого, точнее. Вот только до конца не понимал, какими эти отношения должны быть. И какими их хотел видеть Серый. Тот и в любви признался лишь однажды и настолько не к месту, что Олег не поверил. Они тогда ругались из-за армии, попутно припомнив друг другу всё, что за годы накопилось. Олег сказал, что слишком устал от постоянного контроля и попыток решать за него, на что услышал неожиданно беспомощное: «я ведь люблю тебя». Разозлился, принял за манипуляцию, игру на эмоциях, чтобы добиться своего. «Себя, Серый, ты любишь себя. Привык, что всё должно быть по-твоему и никак иначе. Но ты не пуп земли, уж извини». Тому Олегу из прошлого захотелось втащить. — Прости. Я не знал, не догадывался даже, что ты всерьёз. — Знаешь, что смешно? — Серый вскинул голову, посмотрел на него тяжело, с упрёком. — Не вижу вообще ничего смешного. — Я думал, ты меня всё-таки любишь или почти. В четырнадцать всё было довольно хреново, на первом же осмотре мне порекомендовали порвать с тобой всякую связь, мол любовь в таком возрасте очень быстро проходит, а для меня разлюбить — самый легкий путь к выздоровлению. Я попытался, но смалодушничал, слишком сильно по тебе скучал. Цветы пришлось удалять в больнице, но потом симптомы болезни начали притупляться, пока вообще не исчезли. Я сначала думал, что это я перегорел к тебе, так как слышал, что такое бывает из-за хирургического вмешательства (чушь, кстати, полная, проверено уже не раз), а потом решил, что ты меня любишь, просто тупишь. А оказалось, все эти годы тупил только я, представляешь? — он издал нервный смешок. Олег поднял голову, встретился с ним взглядом: — Но я ведь и правда люблю тебя. Серый моргнул, в уголках глаз заблестели слёзы: — Мне-то не рассказывай, — он поспешно отвернулся. — Уходи, я справлюсь. Не нужна мне твоя жалость. — Мне негде жить, так что это ты сжалься надо мной. — Нет уж, вали откуда пришёл. — Серый, ну перестань… — Олег пересел на кровать, обнял его со спины. Серый весь — прямые линии и углы, слишком худой, ощутимо худее, чем раньше был. В объятиях мелко дрожал, как при температуре. Олег прижал к себе крепче, положил подбородок на плечо. Он так по нему скучал, что теперь хотелось только им и дышать. Олег едва сдержал дурацкое желание уткнуться носом ему в шею. — Ты должен знать, — сказал Серый. — У моих родителей так было. — Как «так»? — Мой отец просто пожалел маму. Женился на ней из-за того, что она заболела. Он хотел, как лучше, но так и не полюбил ни ее, ни меня, когда я у них появился. Потом встретил женщину, с которой на самом деле хотел бы создать семью, но уйти к ней не мог, не позволяла опять же жалость. — У Серого задрожал голос. — Он стал всё сильнее раздражаться, срываться на нас по любому поводу, иногда казалось, что и вовсе возненавидел. Я не хочу, чтобы такое произошло и с нами. Можешь не любить меня, только, пожалуйста, не нужно ненавидеть. — Я бы никогда не смог. — Как ты можешь знать? — Знаю — и всё тут. Не спорь со мной. — Олег прочистил горло. — Так что, квартирный вопрос решён? — А спать ты где собрался? — Да где угодно, хоть на коврике у двери. — Вот возьму там и постелю. — Вредина. Серый шмыгнул носом. Олег зажмурился, ощутив, что у самого в глазах вдруг защипало. Но это хорошо, что Серый влюбился именно в него. Значит, всё поправимо. Олег научится его любить так, чтобы болезнь ушла навсегда. Ну или Серый сумеет его разлюбить. Как-нибудь разберутся. Сейчас важнее всего остановить течение болезни, потому что по Серому ударило прям пугающе сильно. А если бы Олег не вернулся или не нашёл его? От ханахаки в запущенных случаях умирали. Паршивая болезнь, беспощадная к тем, кому и так досталось: невзаимная любовь сама по себе не сахар. От мысли, что он мог потерять Серого навсегда, сердце заныло. Олег бы не простил себе никогда. Он вытер повлажневшие глаза тыльной стороной ладони и как можно более ровным тоном спросил: — Что на ужин хочешь? — У меня ничего толком нет. Гречку, наверное. — Ладно, разберусь. Серый только вздохнул. Олег сварил гречку, к которой не нашлось даже масла, и поджарил несколько яиц. В одном из шкафчиков обнаружилась начатая пачка солёных крекеров, Олег достал её к чаю. У Серого, вероятно, было совсем туго с деньгами, да и откуда им взяться, когда заболел настолько, что даже учёбу пришлось забросить? И непонятно ещё, что с лечением? Потребуется ли серьёзное медикаментозное или даже хирургическое вмешательство, если Олег теперь рядом и готов из кожи лезть, лишь бы всё компенсировать? Это в сказках «поцелуй любви» способен снять любые проклятия и победить смерть, а в жизни всё обычно гораздо сложнее. На Олега навалилась почти детская беспомощность: ещё утром у него были чёткие планы на жизнь, а теперь от них нихрена не осталось, зато тревог хоть отбавляй. Никакая служба по контракту ему в обозримом будущем не светила: Серого он не бросит. Олег поддел пальцем кулон с волчьей головой и клыком, висящий на груди — единственная память, оставшаяся от отца. Он был военным, бабушка говорила о нём, как о герое. Олег в детстве мечтал вырасти и пойти по его стопам. А потом умудрился так потонуть в желаниях Серого, что забыл о своих: поступил на экономфак, который и нафиг ему не сдался, жил в Москве, ощущая себя совершенно бесполезным и не на своём месте. Когда опомнился, принял, казалось бы, единственное верное решение: искать свой путь, вместо того, чтобы топтаться в тени Серого. И вот чем всё обернулось. Серый, конечно, должен был ему рассказать правду ещё давно, а не валять дурака, но уже как получилось. Теперь нужно перестраиваться, учиться жить по-другому, а про старые планы забыть. Серый неправ: Олег ни за что его бы не возненавидел, просто такая зависимость друг от друга в целом, конечно, не могла не тяготить. Ему теперь жизнь так или иначе под Серого только и подстраивать, как долго — большой вопрос. У его родителей вон растянулось на годы, вполне возможно, до самой старости продолжалось бы, если бы их не убили молодыми. Серый рассказал о них ещё ребёнком: у отца был небольшой бизнес, который отжали бандиты. Родителей устранили в тот же день, причём мать, вроде как, убили у Серого на глазах, но своей памяти он не доверял. «Она как решето, и я боюсь заглядывать в её дыры. Очень боюсь». Больше они к этой теме никогда не возвращались. О ханахаки Серый не говорил до сегодняшнего дня. Олег закурил на балконе. Сырой вечерний ветер пробирал до костей, пальцы мёрзли. Нужно будет завтра с утра позвонить командиру Емельянову, сказать, что планы поменялись, и он останется на гражданке (хорошо хоть контракт не успел подписать, как жопой чувствовал, что спешить не стоит). Затем ребятам надо звякнуть, попросить оставшиеся вещи по почте переслать, он ведь не рассчитывал, что в Питере придётся так резко осесть, с собой взял всего ничего. Такая резкая смена всех планов — не страшно, надо только в голове уложить. Он любил Петербург. И Серого, конечно же, любил. Просто тоскливо как-то стало и сильно не по себе. Минутная слабость, как будто загнали в угол. Но всё ведь совсем не так. Олег докурил сигарету, посидел минут десять на балконе и вернулся внутрь. Заставил Серого пойти на кухню и хоть немного поесть. Тот молча ковырялся в своей тарелке и на Олега почти не смотрел, как будто ему было стыдно. Олег сидел напротив и пил чай, не ощущая вкуса. — Расскажи о лекарствах. Принимаешь что-нибудь? — Нет. Денег нет, да и не особо помогает. На операцию записан в начале января, вот она на какое-то время поможет. «Почти четыре месяца… А Серый выглядел пугающе хреново уже сейчас. Мрак…». — А почему так долго? Неужели очередь настолько большая? — Нельзя делать чаще, чем раз в год, в идеале промежуток должен быть гораздо больше, — уныло ответил Серый, не отрывая взгляда от тарелки, — но всё зависит от течения болезни. — И сколько раз ты уже через это проходил? — Трижды, если считать тот раз, что в четырнадцать. Но тогда всё было далеко не так серьёзно. Так что можно сказать два с половиной. Олег шумно выдохнул. Из этих «двух с половиной» два раз могли бы не понадобиться вовсе, если бы Серый не умолчал о своей болезни. И как не злиться на этого рыжего упрямца и на самого себя, что не заметил, не понял?! — Я сам не ожидал, что по мне ударит так сильно, — сказал Серый, словно мысли прочитав. — Симптомов не было годами, я не думал, что меня так размотает. Ты ушёл, хлопнув дверью, — и меня почти сразу чуть не удушило. Думал, перетерплю, разлюблю, как-нибудь справлюсь. Надеялся, со временем станет легче, но наоборот стало только хуже. Я не смог учиться, работать теперь тоже толком не получается даже из дома, да и платят копейки. Ненавижу эту сраную болезнь, всю жизнь мне испортила! Серый в раздражении оттолкнул от себя тарелку с кашей, уткнулся лбом в раскрытую ладонь, зажмурился. Выбившиеся из хвоста растрёпанные волосы упали ему на лицо. — Ты поправишься. Со следующего года продолжишь учёбу. Всё будет нормально. — А ты? — Найду работу. А там дальше будет видно. Может, на следующий год тоже куда-нибудь поступлю в Москве, но точно не на бухучёт, дебет с кредитом пусть идут нахуй. Серый прыснул и тут же стыдливо вытер побежавшие по щекам слёзы. Он всё ещё оставался абсолютно несчастным и потерянным, и это разбивало Олегу сердце. Он встал из-за стола, подошёл и ободряюще сжал плечо: — Ну ты чего? Перестань киснуть. Я обещаю тебе: мы обязательно справимся. Серый сделал прерывистый вдох: — Спасибо. Но я боюсь, что ты сам не понимаешь, на что подписался. — Серый, ну хватит переносить на нас печальный опыт своих родителей или ещё кого-то. Мы — это мы, и у нас всё будет по-другому. — Угу. — Я очень сильно по тебе скучал, кстати. Серый поднял на него покрасневшие глаза, шмыгнул носом: — Я тоже. В коридоре на полу Олег нашёл цветок, поднял с пола и зачем-то расправил смятые мокрые лепестки. Похоже на ромашку, но не она. «Маргаритка», — вспомнилось ему. На них тоже часто гадали «любит — не любит». Дико было думать, что вот такие цветы — да любые! — прорастали в лёгких Серого. Как в принципе такое возможно? «Бедный Серый». Олег на весь вечер засел за его стареньким тормозящим компьютером, читая статьи про ханахаки. В разных статьях куча несостыковок между собой, непонятно чему верить; многие откровенно романтизировали болезнь, что вызывало бурю негодования. «Сами бы попробовали, как оно, придурки». Нашлась статистика, неизвестно насколько достоверная: среди заболевших женщин на семь процентов больше, чем мужчин, а риск заболеть в целом составлял один к пяти тысячам. За генетическую предрасположенность толком ничего не писали. И чем дальше, тем трешовее шли советы в статьях и на форумах: БАДы непонятного происхождения, привороты, отвороты, бабки, святая вода и специальные диеты. «Да господи блядь», — Олег в раздражении закрыл очередную вкладку. Из того, что понятно и вроде бы логично: физический контакт с объектом воздыхания должен помочь хорошо. Прикосновения, объятия, поцелуи, секс… Кхм, ну, можно начать с малого, а там видно будет. Важный нюанс заключался в том, что больной должен полностью положительно принимать физический контакт и заботу о нём в целом, иначе неэффективно. Тут, конечно, имелись проблемы, так как у Серого гордости и загонов выше крыши. «Ничего, как-нибудь поборем». Олег выключил компьютер в полвторого ночи. Глаза слипались, да и поток информации уже шёл больше во вред, чем на пользу, потому что в голове образовалась адова мешанина. Он быстро ополоснулся в душе, вернулся в спальню. С Серым они договорились спать на одной кровати, потому что больше и вариантов не было. Олег осторожно сел на край кровати, чувствуя удушающую неловкость. Он вовсе не стеснялся Серого, с которым дружил больше половины своей жизни, но новые обстоятельства в их отношениях перевернули всё с ног на голову. Вот сейчас как лучше поступить: лечь на самый край, чтобы не нарушить личные границы, или попробовать аккуратно обнять? Это будет хорошо и правильно или наоборот отвратно, потому что поспешил, разрешения не спросил? «Бля». Олег всё же примостился на самый край, решив не рисковать. Заснуть получилось, но чутко, вполглаза. Было тесно, Серый крутился, как юла, Олег на каждое его движение с непривычки просыпался. Несколько раз прилетало то пяткой, то коленом, то локтем. Под утро Серого начал душить кашель, он встал, ушёл в туалет, и, судя по звукам, его опять рвало. У Олега бешено колотилось сердце. Когда Серый вернулся и лёг на самый край к нему спиной, он не знал, что ему сказать, язык прилип к нёбу. Тишина казалась невыносимой. Зачем-то, мысленно досчитав до десяти, Олег положил руку Серому на живот и притянул ближе к себе. Тот замер, будто боясь пошевелиться, но не сказал ничего против. Так и заснули. Утром, когда Олег разодрал глаза, Серый уже сидел за компом в позе креветки и сосредоточено щёлкал мышкой. Из одежды на нём были только майка и трусы. Нечёсаные рыжие волосы торчали в разные стороны. Наверное, даже не умывался. Вот что за срочность? Олег так и спросил. — Отстань. Ты вчера забрал у меня компьютер, а заказ нужно сделать до обеда, иначе не заплатят. С острого носа съехали квадратные очки без оправы. Серый их нечасто надевал, хотя зрение у него было так себе. Комплексовал, дурачина, пусть и совершенно зря. Очки его совершенно не портили. Такую внешность, как у него, в принципе сложно испортить, природа ему отсыпала так отсыпала: и черты лица тонкие правильные, и глаза синие-синие, и волосы густые и яркие, похожие на всполох пламени на свету. Он вообще-то был сдуреть каким красивым, но детдомовские дуры и дураки часто цеплялись к его внешности, особенно за «рыжесть» ему доставалось, как за что-то плохое. Вот Олег считался привлекательным, хотя себе он казался обычным: скучно-карие глаза, нос с небольшой горбинкой, короткие тёмные волосы. Не урод, конечно, но и не умереть — не встать. А вот Серый был именно что таким, не все просто понимали. — Что за заказ хоть? — Ерунда. Немного фотки обработать. То прыщи убрать, то жопе округлости добавить. Банальщина и скукота. Но платят — и ладно. Лишь бы не завернули, а то даже на продукты денег нет. — Сейчас умоюсь и схожу чё-нибудь куплю. — А у тебя деньги откуда? — Занял, — честно признался Олег. — М-да, — вздохнул Серый и снова прилип к монитору. — Финансовая стабильность — это не про нас. — Ну, это пока. Олег скупился в супермаркете, присмотрелся к объявлениям у двери. Требовался грузчик и администратор. На второе, понятное дело, не возьмут, а на первое вполне можно попытаться, образование и опыт работы там без надобности. Платили, конечно, негусто, но для начала сойдёт, а со временем подыщет что-нибудь получше. Олег договорился о собеседовании через час и набрал Емельянову. Тот предсказуемо рассердился, но уговаривать не стал. Олег был лучшим в роте, и потому не раз слышал: если хорошо проявит себя на контрактной службе, то ему прямая дорога в спецназ, такие там нужны. Тогда тихая радость переполняла от открывшихся перспектив. А теперь они как открылись, так и закрылись. Можно было, конечно, пойти более долгим путём и попробовать отучиться, но с Серым, с его болезнью точнее, пока стоит отсеять всё, что в перспективе связано с риском для жизни. Мало ли. Собеседование прошло быстро. Сказали завтра донести все необходимые документы и можно выходить в смену. Двенадцать часов, день через два. Не так и плохо, вроде бы, ему ведь нужно с Серым как можно больше времени проводить. М-да. Странно и страшно было думать, что выздоровление Серого зависело напрямую от него. И от того, как он будет проявлять заботу и любовь. И если первое Олег вполне умел, то со вторым у него было туго. Может, даже вообще никак. В свои двадцать Олег не имел нормального опыта романтических отношений, потому что свидания оказались ему неинтересны, секс внезапно тоже. Спать с Серым ему, конечно, необязательно, раньше ведь хватало просто дружбы, чтобы болезнь не мучила его. «Просто дружба» почему-то по ощущениям и не про них, словно фальшивая нота затесалась в композицию, но правильная не находилась. Серый он… родной. Единственный из всех. В романтическом контексте Олег о нём не думал, как-то даже мысли не поворачивались в эту сторону. Только однажды случилось странное, когда засомневался в своей ориентации и решил предложить Серому поцеловаться «на пробу». Он не смог заставить себя открыть рот и озвучить просьбу, потому что кидало то в жар, то в холод. Откуда-то взялся страх, что Серый отреагирует как-то не так, неправильно, хотя кто-кто, а он не стал бы его высмеивать или издеваться за попытку разобраться в ориентации, сам ведь через это прошёл. Олег помялся и передумал. Затем уже в армии все-таки тайком поцеловался с таким же сомневающимся симпатичным парнем. Не понравилось. Было ни хорошо, ни плохо, просто неинтересно. На том эксперименты и закончились. Олег краем уха слышал об асексуальности, решил, что это оно. Интересно, как отнесётся к этому Серый? Ему в сложившейся ситуации стоило рассказать, объяснить. Когда он вернулся в квартиру, Серый всё так же сидел, ссутулившись за компом. Олег оставил пакет с продуктами на кухне и подошёл к нему, встал за плечом: — Ну что, получается у тебя там с жопами? — Да, только жопа у меня и получается. Полная причём, — Серый потянулся, сидя на стуле, зевнул. — Я работу нашёл. Серый обернулся на него с удивлённым выражением лица: — Быстро ты. И куда? — Грузчиком в «Пятёрочку». На первое время сойдёт, а там видно будет. — Может, не будешь так спешить? — Серый попытался скрыть, что расстроился, но Олег всё равно заметил. — Там не сахар. — Да пофиг, работа как работа. Параллельно буду подыскивать другие варианты. Заканчивай и приходи обедать, а то так и усохнешь за компьютером. — Хорошо. Я скоро. Олег приготовил рис с овощами, заставил поесть Серого. Тот ковырялся в тарелке без аппетита, хотя вслух похвалил: «Вкусно». Его начал душить кашель, поэтому он скрылся в ванной, так и не доев. На Олега снова удушливой волной накатила беспомощность. Понятно, что излечение и не могло работать по принципу: «Вот он я, перестань болеть», но и Серый от него как будто стеной отгородился себе же, блин, во вред. Олег ощущал себя дураком, потому что не понимал, как подступиться. Нелепо, если учесть, что Серого он должен был знать хорошо, как никто, а, как оказалось, столько всего упустил из виду. И влюблённость, которую принимал за безобидный флирт, и болезнь, из-за неё возникшую. А ещё себя хорошим другом считал, три ха-ха! Выходило так, что Серого он не заслуживал. Абсолютно. Чтобы не сидеть без дела, Олег открыл в спальне окно на проветривание, пропылесосил и протёр везде пыль. Серый на уборку давно забил, судя по всему. На себя тоже. Олег подозревал, что свой вклад внесла ещё и депрессия. Он отмахнулся от предложения Серого помочь с уборкой. Тот посидел немного за компьютером и лёг на кровать, свернувшись калачиком. Олег выключил пылесос и подошёл: — Тебе плохо? — Терпимо, просто хочу немного полежать. — Ладно, тогда я полежу вместе с тобой. — Олег опустился на кровать рядом с ним, уткнулся взглядом в рыжий затылок. Серый издал раздражённый вздох: — Я же просил тебя: не нужно жалости. — Я хочу помочь, это другое. — Нет, это то же самое. Олег легко коснулся его плеча: — Серый, повернись, пожалуйста, я кое-что важное хочу сказать. О моей ориентации. — О нет, избавь меня от драмы: «я натурал, и потому не могу ответить на твои чувства», я понял, но мне совсем не хочется это слушать. — Да нихрена ты не понял. Захлопнись, пожалуйста, и сделай, как я прошу. — Я осуждаю то, как ты добавляешь «пожалуйста» к настолько неуважительным просьбам, — проворчал Серый и повернулся на другой бок, лицом к Олегу, уставился на него сердито и недоверчиво. Олег собрался с духом: — Я асексуален. Мне так кажется. Меня не особо интересует секс, по правде говоря, вообще не понимаю, почему столько шума вокруг него. Ты не подумай, — зачем-то поспешил оправдаться он, — я не импотент, всё работает, как у всех, просто никаких фейерверков, даже раздеваться перед кем-то другим неловко, как будто недостаточно знакомы. — Недостаточно? — удивлённо спросил Серый. Хмурая складка между его бровей разгладилась. Впервые за два дня он не казался отчуждённым, и просто слушал, как раньше, в редкие моменты, когда Олегу нужно было выговориться. Серый только производил впечатление зацикленного на себе, но слушать и слышать он действительно умел, когда хотел. — Да, я прекрасно понимаю, что для того, чтобы заняться с кем-то сексом, необязательно иметь общие интересы, взгляды и всё в таком духе, но всё равно что-то не стыкуется, как будто мне, вот лично мне это важно. Какого-то хрена. — Слушай, но, наверное, действительно важно. — Это тупо. — Это мило, на самом деле. — На губах Серого появилась слабая улыбка. — Может, тебе всего-то и стоит не спешить, вот прям совсем? Найти свой темп и следовать ему, естественно с тем человеком, кому такое тоже подойдёт. — Мне кажется, что никому, — невесело усмехнулся Олег. — Чушь. Ты потрясающий парень. И даже я, вообще не сторонник медлительности так-то, сводил бы тебя хоть на тысячу свиданий, где мы бы за руку держались или хотя бы просто одним воздухом дышали, будь у меня шанс. — Своди, — вырвалось у Олега. Серый рассеяно моргнул и севшим голосом попросил: — Не шути так надо мной. — Нет, правда, то, как ты сказал… Мне понравилось. Очень. — В груди стало так горячо, как будто зажглось целое солнце. — Мы могли бы попробовать. Мы ведь всё равно… Олег запнулся. Серый нахмурился, в синих радужках, казалось, бушевало море: — Связаны типа? М-да, Олег, я ведь ясно дал понять, как к такой принудиловке отношусь. Я не хочу, чтобы ты ломал себя, и это совершенно точно сломает меня, так что выбрось из головы. Олег осторожно, словно боясь спугнуть, коснулся кончиками пальцев его руки, лежащей на одеяле. Серый скосил глаза на их соприкасающиеся пальцы, но руки не отдёрнул. — Ты меня не слышишь. Я не говорил, что собираюсь делать что-то против своей воли. Или твоей. Но я хочу разобраться в себе, в нас. Я абсолютно уверен, что люблю тебя, но никогда не задумывался, что именно это за чувство, воспринимал, как само собой разумеющееся. Плюс ещё моё странное отношение к сексу: мне не должно быть за него стыдно, но я стыдился. В общем да, я совершенно запутался, я ужасен, и возможно тебе выпала возможность разлюбить меня к черт… — Ладонь Серого легла ему на губы, и он послушно замолчал. — Глупости не говори, — с осуждением сказал тот, приподнявшись на локте, — а то я тебя сейчас тресну. — Ладно, молчу, — выдохнул Олег ему в ладонь. Серый отнял руку от его рта. На щеках проступил лёгкий румянец. Надо же, сам начал, сам смутился. Очаровательно. Если бы мог считать мысли Олега, то смутился бы ещё сильнее, потому что он хотел поцеловать его руку. И каждый палец. И взять их поочерёдно в рот… Надо же, как осознание того, что он вообще-то может думать о Сером в таком плане, открыло в нём целый ящик Пандоры. Но спешить ни с чем не стоило. Нужно постараться понять себя и друг друга, чтобы не наломать дров, а то вон хватило уже одного раза. — Ты не врёшь? — спросил Серый. — Не выдумал всё это из-за моей болезни? — Я бы никогда так с тобой не поступил бы. Серый внимательно вгляделся в его лицо: — Ладно. Я тебе верю. Но, Олег, пожалуйста, не предай моё доверие даже если тебе вдруг покажется, что это для моего же блага. — Я обещаю быть абсолютно честным с тобой. — Я тебе тоже обещаю. — Серый прочистил горло. — Так что, выходит, с меня теперь тысяча свиданий, или как ты пробовать собрался? Олег улыбнулся: — Давай сойдёмся для начала на одном, и то только тогда, когда ты почувствуешь себя лучше и у тебя появится желание. — Желания у меня и сейчас как раз хоть отбавляй. Олег улыбнулся ему: — У меня тоже. Серый посмотрел на него из-под ресниц: — И, слушай, насчёт секса: я не совсем понимаю, да и ты тоже до конца в себе не разобрался, но стыдиться точно не нужно. Ты имеешь право на свои чувства и предпочтения, даже если они совсем не такие, как у большинства. Ты такой, какой ты есть, не нужно подгонять себя ни под какие стандарты, оно того совершенно точно не стоит. — Спасибо, — сказал Олег. — Я даже не представлял, насколько мне важно это услышать. — Обращайся.

***

Дни стремительно полетели. Из супермаркета Олег уволился через полторы недели, утомили орущее начальство и постоянные переработки, за которые никто доплачивать не собирался. Устроился продавцом мобильных телефонов в магазин, на собеседовании ему сказали, что у него продающее лицо. Серый посмеялся: «Лучше б у тебя хорошо подвешенный язык был, ты ж вообще не шаришь». Олег действительно в мобилках не разбирался, сам ходил со старой кнопочной «Нокиа». Вникать теперь вот пришлось. Помог немного Серый и много — интернет. Серому постепенно становилось лучше. Он больше не заваливался от усталости спустя несколько часов бодрствования, кашлял реже и уже не так страшно, но цветами его время от времени рвало. Олег, помня о важности физического контакта, старался добиться, чтобы он возникал как можно чаще. Ласково ерошил волосы, проходя мимо скрючившегося Серого за компом, соприкасался с ним руками при любом удобном случае, обнимал при просмотре фильмов, прижимал к себе, засыпая; мягко, украдкой целовал в плечо или шею по утрам, когда просыпался первым. Всё это с такой лёгкостью вошло в его жизнь, словно всегда там и должно было быть, и наполняло Олега сверху донизу тихой шипучей радостью и нежностью. Серый же инициативы не проявлял совсем, а иногда и поглядывал в ответ на прикосновения как-то затравленно. Наверное, всё ещё не верил до конца, что Олегу это тоже может быть нужно. Вот как, как ему показать или объяснить? Олег ощущал себя совершенно дубовым. Ему хотелось, чтобы Серый подсказал, как надо, как хочет, и, может, получилось бы сделать всё правильно. Сам он терялся. На плановый осмотр в клинике Олег напросился вместе с ним. Тот сначала отбрыкивался, мол ерунда, он не маленький, чтобы с ним за ручку ходили, но потом сдался. Они отстояли очереди под разными кабинетами, Серый сдал кровь из пальца и из вены, сделал снимок лёгких, потом побеседовал с лечащим врачом, пока Олег ждал под дверью. Вышел бледный и уставший. — Всё в порядке? — встревоженно спросил Олег. — Угу, пойдём пожалуйста на свежий воздух. На улице они присели на одну из ближайших лавочек. Серый откинулся на спинку, и массируя пальцами виски, жадно дышал осенним воздухом. — Голова кружится? Тошнит? — обеспокоенно спросил Олег. — Да так что-то надавило. — Устал, наверное, сейчас отдохнёшь и поедем домой. Что сказала врач? — Всё путём. Динамика наконец-то положительная, если сохранится, то есть даже шансы обойтись без операции в январе. — Это же отлично! Будем к этому стремиться. — Ага, — ответил Серый без энтузиазма. Олег насторожился: — Что-то не так? — Да всё не так. Я привязал тебя к себе этой чёртовой болезнью, и, понимаешь, одновременно жалею и не жалею об этом. Я ведь всегда хотел удержать тебя рядом. А теперь боюсь, что это сделает тебя несчастным. Нас обоих. — Ну что за глупости? Можно подумать, я с тобой только из-за болезни. — А разве нет? — Серый прервался на глухой кашель, затем продолжил чуть охрипшим голосом: — Ты ведь не планировал в Питере задержаться, приехал практически без вещей. Собирался навестить меня, успокоить свою совесть и уехать опять, как ни в чём ни бывало. Я ведь не дурак. Олег молчал, сидел на лавочке, как примороженный. Пытался подобрать слова. Так всё и было, как Серый говорил, но всё же… — Ты во многом прав, но в самом главном ошибаешься. — В чём? — Ты делаешь меня счастливым, вообще-то. — Олег пожал плечами. — Да, с тобой нелегко, я и сам не подарок, но всё что между нами было и есть — оно особенное. Ты единственный человек на свете, ради которого я готов буквально на всё. — Но в армию от меня сбежал, — с горечью напомнил Серый. — Вовсе не от тебя. Я глупостей наговорил и очень об этом жалею, но дело было не в тебе, а во мне. В Москве я ощущал себя абсолютно бесполезным, с учёбой к тому же совершенно не заладилось. То ли дело ты — ты блистал. И я решил, что если останусь, то растворюсь в твоей тени и так себя и не найду. — А что думаешь сейчас? — Думаю, что сумею найти себя рядом с тобой. С этого и надо было начинать, а не рубить сгоряча. — А если не получится? — Получится. Я сделаю всё, чтобы получилось. — Хорошо, — кивнул Серый и устало положил ему голову на плечо: — Сделаем вместе. Проходящая мимо женщина на них с подозрением покосилась. Олег ответил ей угрюмым взглядом исподлобья, на что она ускорила шаг. В детдоме он бил до кровавых соплей за любые шутки и намёки на «голубизну» в их дружбе с Серым. Тому и так доставалось за то, что «на гомика похож», если бы узнали правду, то и вовсе со свету сжили. Когда Серый в шестнадцать рассказал о своей ориентации, Олег, встряхнув за плечи, потребовал с него обещание, что больше ни одна живая душа в «Радуге» об этом не узнает. Может, ещё и поэтому он раньше не позволял себе думать о Сером иначе, как о друге: в подсознании тут же включался тревожный красный свет, предупреждающий о максимальной опасности. Первое правило, которое осваиваешь в детдоме: против подавляющего большинства ты всегда проиграешь. Олег не смог бы защитить ни Серого, ни себя, если бы вдруг кто прознал и на них ополчились бы абсолютно все. Избили бы — ладно, тем более не впервой, но в детдоме случались вещи и гораздо хуже. Взрослые же не защищали никого в принципе — им было плевать. Как хорошо всё-таки, что филиал ада с миленьким названием остался позади. Большой мир не был добрее, во всяком случае, к детдомовцам, но он дарил куда больше свободы и возможностей. Единственное, за что Олег был благодарен «Радуге», так это за Серого. Да и то, сам же его чуть по глупости не потерял. Олег не представлял, как жил бы, если бы это случилось, да ещё и по его вине. Никак, наверное. Вечером Серый подозвал его к компьютеру: — Мне с заказов накапало немного денег, и я решил купить диван. Нашёл несколько в хорошем состоянии недорого, взглянешь? — А зачем тебе диван? — Не мне — тебе, — ответил Серый, крутнувшись на старом, облезлом кресле так, чтобы оказаться к нему лицом. — Выгоняешь меня из своей кровати? — удивился Олег. Даже обидно стало. Он-то думал, Серому тоже нравится засыпать и просыпаться вместе с ним. С другой стороны, тот всегда комфорт ставил превыше всего, так что ничего удивительного. — Забочусь о твоём удобстве и личном пространстве. — С ними всё в порядке. Мне нравится спать с тобой. На щеках Серого появился румянец, даже уши заалели. Очаровательное зрелище. Олег не планировал его смущать, но ни о чём не жалел. — Я тебя прошлой ночью чуть с кровати не сбросил, — привёл новый аргумент Серый. — Лёгкий экстрим тоже считаю плюсом. — Оле-е-ег, ну не издевайся надо мной, — простонал он. — Я не издеваюсь. Меня всё устраивает. Но если не устраивает тебя — ты только скажи. Серый помотал головой: — Устраивает, не в этом дело. Я ведь просто… — он пожал плечами, выглядя пристыжено, и покраснел сильнее прежнего, — не железный. — В смысле? — спросил Олег и, поймав выразительный взгляд Серого, сообразил-таки: — А, погоди, ты о сексе? Хочешь заняться сексом со мной? — Ну, это сугубо физиологическое желание, я ведь умом всё понимаю и скорее оторвал бы себе руки, чем начал бы их распускать, тем более знаю, как ты к такому относишься, но в целом мне становится всё более неловко перед тобой, так что давай выберем тебе диван, — Серый оттопыренным большим пальцем указал на монитор за своей спиной. Олег почесал затылок: — Серый, ну ты хоть бы спросил. — Что? — Мне очень нравятся твои руки, и я совсем не против, чтобы ты их распускал. Очень даже «за», если честно. — Что? — переспросил он, ошарашенно моргнув. — Не уверен конкретно насчёт секса, но мне бы точно хотелось, чтобы ты меня касался. Очень. А ты уже успел себе что-то надумать, и старательно изображаешь полено, когда тебя касаюсь я. Так кто ещё из нас двоих жертва домогательств? Серый издал короткий нервный смешок: — Охренеть. Вот это заявление. Я просто стараюсь относиться бережно к твоим личным границам. — Я это очень ценю, но ты стараешься слишком усердно. — Ладно. — Серый наморщил лоб: — Так что мы можем? Чего именно ты хотел бы? — Чтобы ты отпустил себя, и не думал двести раз прежде, чем что-то сделать. Мы же договорились обсуждать, если мне будет некомфортно что-либо — я сразу скажу, и мы это обсудим. — Хорошо, — после коротких размышлений, Серый предложил: — Съездим завтра в Летний сад? Свидание — не свидание, как сам захочешь. — Договорились. — Олег тепло улыбнулся: — Свидание. Они все две недели никуда погулять не выбирались, Серому здоровье не особо позволяло, но сейчас он выглядел капельку бодрее, Олег, к тому же, надеялся, что позитивные эмоции пойдут на пользу. Серый, судя по всему, болтыхался в депрессии, во всяком случае апатия в нём здорово ощущалась. Два года назад, до злополучной ссоры в нём била энергия ключом, а сейчас многие вещи он делал заметно через силу. И по отношению к Олегу Серый оставался притихшим и робким, несмотря на все сдвиги, которые удалось достичь. Это ранило, напоминая Олегу, как он ушёл, хлопнув дверью, из их съёмной квартиры, даже не догадываясь, насколько страшную вещь на самом деле совершил с самым близким человеком. Исправить, конечно, ничего нельзя, только строить что-то на фундаменте, который уже есть. С погодой им повезло: воскресенье выдалось тёплым, сухим и даже солнечным. В саду Серый на манер заправского гида тарахтел, рассказывая про итальянские скульптуры и тех, кого они изображали, а заодно немного о саде и его истории в целом. Олег успел отвыкнуть видеть его таким словоохотливым и расслабленным, а потому пялился, как на восьмое чудо света, и почти не вникал в смысл услышанного. Серый был потрясающе красивым, особенно сейчас, когда исчезла скованность, появился живой блеск в глазах. С ним всегда было так в музеях, дворцах и на выставках, куда Олег таскался больше за компанию, чем из реального интереса. Особенное место в сердце Серого занимала Италия и всё, что с ней связано, вот и сейчас его несло на всех порах на почве трепетной любви. Олег рядом с ним тоже ощущал неподдельный восторг, по большей части от него самого. В груди снова стало горячо и тесно. «Я люблю тебя, — думал он, — и всегда любил». Они сделали совместные селфи у разных фонтанов на фоне начавшей желтеть листвы деревьев и кустов, затем вышли из сада на набережную Невы. Там Серый замолчал и притих. Олег осторожно соприкоснулся с ним пальцами, легко, как будто случайно, и чужая ладонь на миг скользнула в его, а затем их руки рассоединились. Сердце забилось чаще от осознания, что Серый впервые ответил на его мимолётную ласку. Олег купил ему кокосовый раф, а себе американо, отмахнувшись от вялых возражений насчёт финансовой безграмотности. Сказал Серому: «Сегодня можно, потому что очень хочется». Тот потом пил свою приторно-сладкую бурду, жмурясь от удовольствия. Напрасные траты, ага, как же, видел бы он своё лицо со стороны. В ответ на чуть насмешливый взгляд Олега Серый счёл нужным оправдаться: — Сто лет не пил нормальный кофе. — Ну, я бы не назвал это нормальным кофе, — широко улыбнулся Олег. — У тебя нет вкуса, — Серый по-детски показал ему язык. — Кто бы говорил. Хочешь, купим турку, и я буду варить тебе по утрам нормальный кофе вместо растворимой бурды? — Правда будешь? Серый прищурился, став похожим на хитрого лиса. Впрочем, он всегда был похож, просто иногда чуть больше обычного. — Правда буду. — Нельзя быть таким идеальным, — у Серого на губах появилась улыбка, почему-то грустная. — Ты засрал мой вкус минуту назад, напоминаю. — Ну, это чтобы ты совсем не зазнался. Перед тем, как поехать домой, они купили недорогую медную турку, пачку молотого кофе и сливки. Серый опять вздохнул насчёт пустых трат, но выглядел довольным. Олег и вовсе ощущал себя счастливым от того, что удалось его порадовать. А ещё у них было свидание. Сви-да-ние. Само по себе оно ничем и не отличалось от того, как они раньше гуляли, но Олег ощущал важные перемены, в первую очередь в самом себе, в том, что думал и как чувствовал. В тесной прихожей квартиры Серый воевал с заевшим замком оранжевого бомбера, а Олег уставился на него, забыв, что сам собирался раздеться. — Погоди, сорвёшь ведь, — он мягко убрал чужие пальцы с неподдающегося бегунка на молнии, осторожно освободил его от края попавшей подкладки и потянул вниз. Серый снял с себя бомбер, не отрывая взгляд от лица Олега. Тот смотрел на него в ответ. У Серого волосы растрепались, на щеках проступал едва заметный румянец, губы слегка приоткрыты. Нестерпимо захотелось притянуть его к себе и поцеловать. — Можно?.. — Можно?.. Начали они почти одновременно, и неловко рассмеялись. — Говори первым, — уступил Серый. Олег вспомнил, как раньше не мог задать простой вопрос из-за необъяснимого страха, из-за того, что язык во рту становился как приклеенный. Сейчас вот тоже пульс частил от мыслей: «Вдруг всё испорчу, как раньше, как с другими? Я ведь как не от мира сего со своими заморочками». Когда ему было пятнадцать, хорошенькая девчонка на дискотеке после танца потянулась к нему для поцелуя, а он дёрнулся и отвернулся, подставляя щёку. Ужасно её обидел, хотя не специально: ему не хотелось, чтобы в личное пространство вторгались, чтобы что-то настолько интимное — и с ней, с девчонкой, о которой почти ничего не знал и знать не хотел. Чувствуя себя виноватым, он потом извинился, даже заставил себя поцеловать её в засос — паршивый опыт, худший из всех. Потом он научился не отворачиваться, но ни один поцелуй не ощущался искренним, имеющим смысл. Олег просто позволял им случаться. Как несколько раз позволил случиться и сексу. Все ведь этим занимались, почему он не такой? Оказалось, не такой — и всё. А Серого и правда ужасно хотелось поцеловать, ещё во время прогулки. Пока ехали обратно, желание только росло, чтобы здесь, в тесной прихожей стать невыносимым и наконец воплотиться в слова: — Можно тебя поцеловать? — А. Ага, — Серый кивнул, всё так же не отрывая от него взгляда, — читаешь мои мысли. Олег взял его лицо в ладони, отмечая, какие у него сейчас яркие синие глаза, — и, вправду, можно утонуть, — бережно погладил большими пальцами по щекам и подался вперёд. Он с Серым был почти одного роста, разница между ними составляла несколько сантиметров, наклоняться не пришлось. В первый раз они робко соприкоснулись губами. Коротко, словно передавая «Привет». Затем ещё и ещё. Чаще и дольше. Олег вплёл пальцы в волосы Серого на затылке, углубляя поцелуй; тот, тихонько застонав прям в рот, прильнул к нему всем телом. Стало жарко, не только из-за близости, но и из-за того, что она с ним творила. Медленно плавила и пьянила. Наконец-то было правильно, без лишних мыслей в голове, без странной отчуждённости, только он, Серый и чистый восторг от того, что можно вот так толкаться языком в его рот, вплавляться в худое тело своим, как будто больше ничего в целом мире и не надо, только его вкус, запах, тепло. Хорошо-то как. Можно, пожалуйста, целую вечность — вот так? Когда они друг от друга оторвались, дыхание сбилось, лицо пылало. Серый тоже раскраснелся, и губы припухли и блестели, тут же захотелось поцеловать их снова. — Ну, как? — спросил он, пытливо заглядывая Олегу в глаза, как будто могли остаться какие-то сомнения. «Потрясающе! — подумал он почти в экстазе. — Не распробовал, — сказал вслух и хитро улыбнулся. Серый прыснул, но снова прильнул к нему, поцеловал сразу с языком, лаская медленно и нежно. В этот раз застонал уже Олег. Похоже, он умудрился продать душу своему персональному Дьяволу. Серый со смешком отстранился. — А сейчас? — Тебе точно не понадобится тысяча свиданий, чтобы со мной переспать. — Я всё равно на них тебя свожу, — пообещал Серый. — На тысячу, и сколько угодно ещё. Мне очень понравилось, мне всегда нравилось проводить время с тобой. — Мне тоже. — Олег сглотнул, ощутив острый укол вины. — Прости меня. Я был слеп. И глух. Мы ведь и раньше могли… «И тебе не пришлось бы мучиться, жертвовать учёбой, бороться с болезнью два года в одиночку». У Серого поникли плечи, взгляд стал тяжёлым, пусть и лишённый злости. Зря Олег полез к нему со своими извинениями: ничего уже не исправить, а душу лишний раз разбередил. — Получилось, как получилось. Может, всему своё время. Давай не будем об этом. — Хорошо. Извини. — И хватит уже извиняться. — Прос… Да бля! Теперь ты наглядно видишь, почему у меня никогда не было отношений. Серый усмехнулся, ущипнул его за щёку, как бабуля любимого внука: — Детка, я знаю тебя с восьми лет, меня так просто не отпугнуть. Вечером они смотрели фильм и целовались. Больше целовались, конечно, чем смотрели. Забавно, но только в двадцать и только с Серым, Олега накрыло озабоченностью, которая в подростковый период прошла мимо него. Регулярно дрочил, конечно, как и все, но с ума от жажды близости с кем-то конкретным не сходил, а если бы подумал в те времена в таком контексте о Сером — сдох бы от стыда. Он обожал его уже тогда, но обожание это казалось ему абсолютно чистым, платоническим. Может, так и было, но всё же изменилось со временем, раньше, чем Олег осознал, потому что осознал он как-то слишком запоздало. У Олега руки аж горели от желания касаться, изучать, ласкать; собственное тело тоже горело, одежда казалась лишней преградой, мешала. Серый после душа вкусно пах цитрусовыми и чем-то сладким, его хотелось съесть, ну или хотя бы облизать. Олег так и сделал, широко лизнул шею от плеча до линии челюсти. Серый ахнул, запрокинув голову, подставляя беззащитную шею. Намёк был понят: Олег обвёл языком впадину между выступающими ключицами, скользнул вверх, прошёлся по кадыку и подбородку, припал к губам. Целовал медленно и глубоко, рукой занырнул под футболку, погладил живот, скользнул вверх и сжал пальцами сосок. Серый тихо заскулил Олегу в рот, выгнувшись в пояснице. Он, похоже, был пиздец каким чувствительным, и от этого факта подрывало крышу ещё сильнее. Оторвавшись от его губ, Олег попросил: — Сними футболку. Серый совсем поплыл, смотрел расфокусировано. Выдохнул через приоткрытые губы, кивнул и, встав с кровати, стащил с себя футболку. За спиной у него горел монитор, создавая причудливую иллюзию, что в полумраке комнаты свечение исходило от белой обнажённой кожи. Олег облизал губы: — И остальное тоже сними. Хочу видеть тебя всего. — Ого, ты повышаешь ставки, — Серый положил руки на резинку красных шорт, но тут же остановился, поднял на него глаза: — Олеж, а мы точно не спешим, всё нормально? — Всё замечательно. Я пиздец как тебя хочу. А ты? — Спрашиваешь. Я о тебе мечтал много лет. — Постараюсь не разочаровать. Серый издал смешок и что-то пробормотал, но его тихие слова заглушила ругань героев комедии, которую они так и не поставили на паузу. Он стянул с себя шорты вместе с трусами и торопливо вернулся в кровать, пытаясь избежать прямого взгляда Олега на свой крепко стоящий член. Надо же, застеснялся. Ну хоть одеяло до ушей не натянул. Они видели друг друга голыми раньше: в детдоме никаких душевых перегородок не существовало, ещё и часы купания строго ограничены, с семи до девяти вечера, никак не подгадать, чтобы обойтись без шумной толкучки. Серый ненавидел отсутствие приватности, считал унизительным, и чужие взгляды, а уж тем более шутки в свою сторону воспринимал крайне болезненно. Олег старался на него не пялиться, хотя получалось не всегда; и периодически бил особенно зарвавшихся шутников в морды. Особенно тех, кто называл Серого уродом. Ни хера они не понимали. — Ты очень красивый, — прошептал Олег Серому на ухо. — Везде. Серый повернулся к нему лицом: — Ты тоже. — Он мягко поцеловал его в губы. — Самый лучший. Единственный для меня. Серый потянул за край футболки, задирая. Олег приподнялся, помогая её с себя стащить. Следом избавился и от штанов с трусами, отбросил их в угол кровати и вернулся к Серому, прижался к нему, проехавшись головкой члена по молочно-белому бедру. Хорошо стало сразу до звёзд перед глазами. Слишком завёлся. Олег поцеловал Серого в плечо и попросил: — Ляжешь на бочок? — И что будет? Укусит страшный серый волк? — Обязательно. — Тогда ладно, тогда да. Серый послушно повернулся на бок. Олег выполнил обещание: легонько прикусил выступающую тазовую кость и тут же поцеловал, будто извиняясь. Затем прижался со спины, притёрся так, чтобы член оказался между ягодиц, облизал ладонь и сомкнул пальцы на влажной головке Серого. Принялся медленно ему дрочить, толкаясь без проникновения, проезжаясь раз за разом по сжатым мышцам ануса в том же ритме. Трение вышло суховатым, но всё равно настолько приятным, что от удовольствия плавило. От мысли, как оно было бы внутри Серого, он чуть сразу не спустил. Притормозил, затем снова начал наращивать ритм. Серый не выдержал, застонал в голос. Положил руку сверху на его кулак, подталкивая, ускоряя. — Пожалуйста, Олег… Да, пожалуйста, вот так. От одного его просящего голоса уже можно было кончить, не говоря об остальном. Олег жмурился, целовал, иногда прикусывал вспотевшую спину, тоже безотчётно постанывая. Серый так дрожал, так выгибался, так звучал, что он несколько раз нарочно притормаживал, когда тот был у края, на несколько секунд замирал, а затем снова продолжал толчки и движения рукой. На очередной такой паузе Серый возмутился, тяжело прерывисто дыша: — Бля, да что ты за человек такой… Олег Волков?! — Самый лучший, — Олег обвёл большим пальцем головку члена по кругу, прежде чем снова начать скользить кулаком по стволу вверх-вниз. — Ты так сказал. — Я… Я… — Серый оставил попытки что-то возразить и снова захныкал, толкаясь в кулак, ёрзая задницей по его члену. Олег не стал больше мучить его и себя, ускорился, пока Серый не вскрикнул и не задрожал, изливаясь. Мягко поцеловал его в шею за ухом, а затем, чуть отодвинувшись, грубовато додрочил себе и кончил ему на поясницу, уткнувшись лбом между влажных от пота лопаток. Какое-то время они так и лежали, переводя дыхание и плавясь в послеоргазменной неге. Серый приподнялся на локте, ласково погладил его кончиками пальцев по щеке и тихо сказал: — Я очень сильно тебя люблю. Сильнее всего на свете. Пожалуйста, не разбивай мне больше сердце, я этого не вынесу. — Я обещаю. Могу поклясться, чем угодно, хоть своей… — Т-с-с, — Серый прижал указательный палец к его губам. — Я тебе верю. Только тебе одному и верю, Олеж.

***

Серый уверенно поправлялся. Исчезли синяки под глазами, вернулся нормальный цвет лица, приступы кашля и рвоты случались куда реже. В глазах появился живой блеск, и сам он расцвёл. Даже та самая ворчливая соседка из квартиры напротив перестала шарахаться от него, как от прокажённого, и здоровалась, правда соблюдая приличную дистанцию. На Олега она поглядывала то с любопытством, то с осуждением. Похоже, из списка «не таких парней» соседка его вычеркнула, когда поняла, что с Серым он сожительствует (и это она ещё не знала, что у них кровать одна на двоих). Ну, и плевать. Однажды она спросила, чем болеет его друг, может, из банального любопытства, а может, догадывалась всё-таки о ханахаки. Олег упал на дурачка, сказал, что не знает, но главное, что Серый сейчас поправляется. «Ага, поправляется», — со странной интонацией согласилась она, и тема была закрыта. Олег всё-таки зачем-то её задобрил и несколько раз угощал кусочками свежеиспечённых пирогов. Он с Серым всё равно столько не съедал, а так недовольная мина соседки сменилась на более приятную уже после нескольких угощений. С Серым они потихоньку начали разговаривать о двух годах порознь, об учёбе, прерванной после второго курса, об армии. Это давалось всё ещё тяжело и болезненно для них обоих, но оно того стоило. Глупо ведь притворяться, что они не наделали ошибок, что кошмарной ссоры и разлуки не существовало; куда честнее и правильнее жить с тем, что есть. У них получалось и вполне хорошо, ведь они были вместе и влюблены. Для счастья, прямо-таки для настоящего всамделишного счастья, которое в детдомовские времена казалось чем-то абстрактным и потому недостижимым, этого хватало с головой, несмотря на финансовые трудности, бытовые неурядицы и мелкие ссоры. Двадцать четвертого октября Олег проснулся в пять утра, осторожно освободился от объятий спящего Серого, умылся, оделся и принялся возиться на кухне с выпеканием бисквитных коржей. Несколькими днями ранее он присмотрел в интернете рецепт торта с крем-чизом и фруктами и закупился на него. Вышло накладно, но в день рождения Серого сильно ужиматься из-за нехватки финансов не хотелось, к будущему торту Олег взял ещё шампанское, посоветовавшись с продавцом, так как сам не разбирался совершенно. Они и раньше не могли себе позволить толком ничего, сейчас хотя бы оба работали и кое-как держались на плаву. К тому же, Серому исполнялось двадцать — отличная цифра. Когда допекался уже третий корж, Серый появился на кухне, одетый в футболку с надписью «Ария», которую давно приватизировал у Олега, и короткие красные шорты; заспанный, словно не дрых почти до девяти утра. Впрочем, он и лёг явно за полночь. Не так давно притащил кучу книг по программированию — и понеслась задротская душа в рай, засиживался теперь допоздна в компании компьютера и увесистых талмудов. Олег искренне радовался: Серый всё больше становился собой прежним, амбициозным и дотошным. Воспоминания о том, каким сломленным, несчастным и больным он был ещё относительно недавно, резали без ножа. — Кошмар, я ведь говорил, не надо так заморачиваться, — прокомментировал Серый, заплетая волосы в высокий рыжий хвост. — Мне хочется сделать тебе приятное. — Олег подошёл и, притянув к себе, крепко поцеловал его в губы. — С днём рождения, солнце. Будь счастлив и здоров, всё остальное приложится. — Спасибо. Счастливым меня делаешь ты. — Серый тихо вздохнул: — Да и здоровым, хотя бы относительно, тоже. Олег мысленно дал себе оплеуху: — Вечно я говорю что-то не то. — Да нет же, всё то. И с тобой у меня ведь и правда появилась надежда стать здоровым, прям насовсем. — Серый явно расчувствовался, заморгал, и чтобы скрыть наплыв эмоций, обернулся, посмотрел на стол: — О, а крем уже готовый, да? И уже прям пробовать можно? — Серый, подожди. Не лезь в него руками, хотя бы! — Было уже поздно, Серый, поленившись искать ложку, а, может, специально, занырнул в миску со взбитым крем-чизом указательным пальцем и облизал его с преувеличенным блаженством на лице. — Ну бля, твой психологический возраст, похоже, лет пять. — А ты ворчишь на все семьдесят пять. — Серый облизнулся, стирая с губ остатки крема. — Я именинник, мне сегодня можно всё. — С этим сложно поспорить, — ответил Олег, засмотревшись на его губы. — Так чего ты хочешь? Ну, помимо варварского поедания крема? — Тебя. Серый снова полез в миску рукой, но в этот раз поднес перепачканные указательный и средний пальцы к губам Олега, слегка надавил на нижнюю. Тот хмыкнул, облизнул по очереди подушечки, а затем вобрал в рот, посасывая. Олег любил его пальцы, тонкие, длинные, изящные. Он совершенно точно не прочь ощутить их в себе. И не только на языке, как сейчас. Внезапная мысль вылилась в невнятное из-за пальцев во рту предложение. Серый приподнял брови, ничего не поняв. Пришлось без особой охоты выпустить его пальцы изо рта. Облизав перепачканные кремом губы, он торопливо повторил, пока не передумал: — Давай ты сверху? — Ого. — Да. После твоих пальцев у меня во рту у меня вот ни одной приличной мысли. — Отлично. На то и был расчёт. — Серый расплылся в улыбке: — Тогда иди в душ, а я присмотрю за твоим бисквитом. Когда там его доставать? Олег на секунду засомневался. Серый тот ещё помощник на кухне: в прошлый раз всё знатно подгорело, когда осталось под его наблюдением, а он завтыкал в одну из своих книг; с другой стороны, и ладно, ему этот торт и есть, если что. Олег всучил ему зубочистку, провёл короткий инструктаж по проверке готовности бисквита и отправился в душ. Обмываясь под прохладными струями воды, прикинул, стоит ли попробовать растянуть себя самому, но решил, что ничего страшного, пусть именинник сам потрудится, тем более, он не сомневался, что Серый сделает это очень хорошо. Реальность даже превзошла ожидания. Серый, вооружившись сладко пахнущим маслом, организовал приятно-расслабляющий массаж, медленно и вдумчиво обласкав всё тело, пока Олег не растёкся до состояния желе. Стояло колом, но члену достались только лёгкие, бессовестно дразнящие прикосновения пальцев, которые тут же исчезали, стоило Олегу подкинуть бёдра вверх в желании получить большее. Серый попросил встать в коленно-локтевую, он тут же повиновался. Ощущения были странными. Преобладало чувство беззащитности. Необычно, но в хорошем смысле: она приятно будоражила и совсем не пугала, ведь Серому он легко мог доверить всего себя (что, собственно, и делал). Серый согрел смазку на пальцах, и, оттянув ягодицу Олега, принялся кружить ими у входа, лаская, но не приникая. Тоже хорошо, но уже недостаточно. «Пожалуйста», — тихо попросил Олег. Серый не стал издеваться, медленно ввёл палец. У Олега перехватило дыхание. Было и странно, и дискомфортно, но не так, чтобы хотелось прекратить, вовсе нет. Серый гладил пальцем, проникая глубже, другой рукой лаская по очереди соски. Периодически стало удовольствием прошибать, как током. Серый хвалил, нёс ласковую чушь, называл хорошим мальчиком. От его нежного голоса плавило сильнее. Одного пальца стало мало. Серый добавил второй. Ощущения обострились: как дискомфорт, так и удовольствие. Рука Серого сползла с груди вниз, наконец легла на член и принялась неспешно дрочить. Олег не выдержал, сорвался на стоны, стал подаваться пальцам навстречу. Пиздец. Его крыло, как никогда в жизни. Было хорошо и стыдно от того, насколько хорошо. — Ты такой податливый, просто умница. — Серый наклонился, поцеловал его во взмокшую лопатку. — Примешь ещё один палец? — Да, — Олег уткнулся пылающим лицом в подушку. — Да, пожалуйста. Серый добавил смазки и принялся растягивать его тремя пальцами. Олега разрывало между ощущением толчков в заднице и пальцами, скользящими по члену, не получалось сосредоточиться на чём-то одном, оргазм то приближался, то отдалялся. Казалось, так кончить было невозможно. А хотелось невыносимо. Серый вдруг притормозил: — Попробуем или ты хочешь кончить на пальцах? «Да хоть как-нибудь», — пронеслось в голове жалобное, но Олег, переведя дыхание, собрался и сказал: — Попробуем. Серый вытащил из него пальцы, завозился с презервативом. На Олега снова накатило чувство беззащитности. Сердце бешено колотилось в груди. Он приподнял голову и посмотрел на Серого через плечо: тот тоже весь раскраснелся и дышал тяжело. Поймав его взгляд, улыбнулся нежно и спросил: — Порядок? — Более чем. Серый надел презерватив, добавил смазки и пристроился сзади, положив руку Олегу на бедро. Он зажмурился. Тело зудело от предвкушения и жажды разрядки. Он вообще сможет так кончить? В принципе неважно, не получится так — получится по-другому, и вообще для первого раза в такой позиции всё очень неплохо в любом случае. Серый вошёл, неглубоко и медленно, и все мысли вылетели из головы. Ощущения ярче, сильнее, особенное, чем предыдущие. Ощутимо болезненнее, но и приятнее тоже, член ощущался совсем по-другому, чем пальцы, и это Серый ещё не вошёл и наполовину, наверное. Остановился, дал привыкнуть и перевести дыхание. — Ты как? — Отлично. Продолжай, только не спеши. — Хорошо. Ты такой красивый, — пальцы Серого побежали вдоль позвоночника вверх, к шее, вызывая толпу мурашек, — такой послушный. Мой. Серый двинул бёдрами, и Олег не выдержал, застонал, запрокинув голову. Хотелось ужасно, хотелось большего, хотя, казалось бы, куда больше. Серый потрепал его по волосам на затылке, а затем вернул руку на бедро, вторую положил ему на член и снова принялся дрочить, пытаясь подстроиться под свои же неторопливые толчки. Получилось не совсем синхронно и должно было опять отвлекать, но в этот раз несло к оргазму с неотвратимостью снежной лавины. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — Олег сам не знал, о чём просил, лишь бы Серый был с ним, в нём и это ощущалось вот так сумасшедше остро, на пределе. Серый ускорился, толкаясь в него резче и глубже, к звукам их сбившегося дыхания и стонов добавились звонкие шлепки тела о тело. Олега стремительно подтащило к самой черте, а потом резко выбросило за неё. Как в открытый, мать его, космос. Он там, наверное, здорово потерялся, потому что лишь какой-то частью сознания уловил, что Серый толкнулся в него раз или два, прежде чем поймать и свою разрядку. Оба рухнули на кровать практически без сил. Серый стащил презерватив, завязал и бросил на пол. Прижался к боку Олега. Тот уловил его мелкую дрожь по телу, обнял и ткнулся губами в губы. На ресницах ощущалась влага, надо же, развезло так развезло. — Ты пиздец, — тихо прошептал Олег, загнанно дыша. Комплимент, может, и звучал так себе, но на что-то более благозвучное его сейчас не хватало. — Ты тоже, — довольно отозвался Серый. Какое-то время они беззаботно валялись в обнимку, игнорируя необходимость снова принять душ и сменить постельное бельё. Затем Серый прочистил горло: — Олег, тут такое дело… — он замолчал, как-то подозрительно виновато. — Что? — Я забыл выключить духовку. — Серый, ну бляха-муха! — Олег мгновенно вскочил с кровати и собирался рвануть на кухню, как в спину ему ударил заливистый смех. Он обернулся, уперев руки в боки в попытке излучать максимальное негодование. — Я пошутил, — всё ещё смеясь, сказал Серый. — Тебе точно пять лет. — Олег швырнул подушку ему в лицо и ушёл в душ. Мазать коржи кремом и выравнивать торт Олег поручил Серому. Пока сварил кофе, тот уже успел украсить верх: выложил голубикой цифру двадцать в центре, по краям разложил разрезанную на половинки клубники. Смотрелось просто, но симпатично. — Не хочешь сфотографировать? — предложил Серый. — Зачем? — Ну, для фуд-блога, например, сейчас такие как раз пользуются популярностью. А если будешь мелькать своим продающим лицом в кадре, то лайки и признание точно гарантированы. — Пф, ерунда какая-то. — Я с этим помогу, если захочешь. Ну, а вдруг понравится? Может, это вообще твоё, — у Серого глаза загорелись непонятным энтузиазмом. — Блогинг? — с сомнением спросил Олег. — Кулинария. Олег удивился, но задумался. Он в свободное время и правда сильно увлёкся готовкой, перепробовал разные блюда, начал залипать на кулинарные передачи. Готовка его не напрягала, наоборот, разгружала эмоционально даже если уставал на работе. Ещё и Серый хвалил, нёс забавную чушь про гастрономические оргазмы и прочее, а для него стараться хотелось во много крат сильнее. Но нравилось ли это Олегу настолько, чтобы всерьёз попробовать себя в этом? Или поискать что-нибудь другое? Прямо сейчас у него не было ответа, но до лета больше, чем полгода, времени на размышления куда поступать и надо ли поступать вообще, хватало. Пока и правда можно попробовать то, что предлагал Серый. Это… забавно, как минимум. И очень мило, что Серый вообще заморочился, да ещё и помощь предложил. В животе стало щекотно от накатившей волны нежности к нему, Олег улыбнулся: — Обещаю подумать. И можешь сфотографировать торт, раз тебе горит. — И твоё продающее лицо? — Не-а, пусть всё внимание достанется торту. — Жаль. Ты очень хорошенький даже в этой безвкусной футболке. Давай хотя бы твои руки в кадре засветим, они у тебя тоже просто загляденье, добавят эстетики. Олег рассмеялся, но согласился.

***

В начале января, сразу после новогодних праздников, у Серого был последний осмотр, по результатам которого лечащий врач должен принять решение: необходимо ли хирургическое вмешательство. Вроде бы всё очевидно: динамика отличная, Серый выглядел здоровым и чувствовал себя соответствующе, но Олег всё равно волновался. Мало ли. Вдруг какие-то осложнения вылезут или ещё что? Как только Серый вышел из кабинета, он сразу бросился к нему: — Ну что? — Всё хорошо. — Серый протянул снимок флюорографии: — Чисто. Ни единой чёртовой маргаритки. Олег взглянул на снимок: он, конечно, не особо разбирался, но да, легкие на нём выглядели вполне нормально. В порыве эмоций крепко стиснул в объятиях Серого и приподнял над полом, взвалив его вес на себя. Всё хорошо. Может, это ещё и не полное выздоровление, но всё же большой шаг на пути к нему. — Тише-тише, — рассмеялся Серый, — а то нас не поймут. — И пусть не понимают, — заявил Олег, но всё-таки поставил его на пол. — Так что теперь, проверяться время от времени? — Раз в полгода, да, и есть хорошие шансы на полное выздоровление. — Так и будет, непременно. «Ведь я люблю тебя всем сердцем», — Олег не сказал это Серому при посторонних, но знал, что тот и так поймёт. Когда они вышли из клиники на заснеженную аллею, Серый вдруг заметно загрустил, стал молчаливым. — Ты чего? — Всё в порядке, я просто вспомнил… — Серый тяжело вздохнул. — В детстве очень злился на маму за то, что она так и не разлюбила моего отца, если не ради себя, то ради меня. Наша семья — это был какой-то кошмар, то ругань и претензии, то игнорирование, и неизвестно ещё что хуже. Мама всё равно болела. Не так, конечно, как это было бы без отца, но ей постепенно становилось хуже. И я думал: почему, почему, почему она его никак не разлюбит? Считал слабовольной и эгоистичной. А потом сам столкнулся — и ни черта не смог, как ни пытался. Он усмехнулся криво и надломлено, взглядом уткнулся в похрустывающий снег под ногами. — Серый, — выдохнул Олег с сожалением, — не вини себя ни в чём. — Не виню, но теперь я её понимаю. — Серый поймал на ладонь снежинку и сжал в кулак. — Мне жаль, что я никогда не смогу ей об этом сказать. — Хочешь, проведаем её на кладбище? Или их обоих? — Да. Давай, съездим к ним, только не сегодня, а как с духом соберусь, — Серый закусил губу и мрачно сказал: — Только без цветов. К чёрту цветы. Любые. — К чёрту, — согласился Олег. Серый заглянул ему в глаза: — Я хочу сказать тебе спасибо. За тебя. Ты лучшее, что есть в моей жизни. — То же самое я могу сказать о тебе. Серый улыбнулся, а в уголках глаз заблестели слёзы. Он тут же стер их пальцами. — Значит, всё будет хорошо.