***
4 октября 2024 г., 15:49
Задрипанный паб с гордым названием "Лунная Семерка" на Бьюкенен-стрит был до отказа забит людьми. В ближайшее время планировалось не то снести его, не то сдать в аренду неизвестным компаниям с такими же непонятными идеями на помещение, потому жители столицы стекались сюда подобно уткам, завидевшим последний кусок брошенного в воду хлеба.
Некоторые веселились, звонко обмениваясь новостями минувшего рабочего дня и заказывая все больше коктейлей и закусок у разрывающейся между столиками официантки. Другие же с тоской искали смысл собственной жизни на дне полупустого стакана, рассказывая беспрекословно внимающему им бармену про увольнение с работы или развод с изменившей супругой, которая забрала с собой любимых детей. Кто-то у столиков вдоль стены просто пришел обсудить последний матч любимой команды под неизменную компанию пенного напитка.
Так или иначе все столики были заняты разношерстными компаниями. Все, кроме одного, запрятанного в самый дальний угол за отталкивающей завесой густого сигаретного дыма.
— Твоя новая цель — Сейнт Джуд, — прохрипел Хастур, выпуская зловонную гарь с каждым выдохом.
Кроули лишь кивнул, опрокидывая в себя дорогущий односолодовый виски, хотя стоящая рядом бутылка гласила, что содержимое — ничто иное, как дешёвое слабоалкогольное пойло.
Сидящий напротив Герцог таинственно замолчал, делая очередную длинную затяжку.
Сизая завеса в пабе была такой плотной, что хоть нож втыкай, но лишь едкие сигареты Хастура вызывали жжение в змеиных глазах. Один Дьявол знает, чем они были набиты, но точно не табаком.
— Психбольница? Кто-то конкретный? — уточнил Кроули, нарушая затянувшуюся паузу.
— Нет, это все. Одной душонки вполне хватит, особо ленивые получат задачки посложнее.
— Нехватка душ? — усмехнулся он, наполняя стакан по-новой. — Думал, «бум» на психушки прошел лет десять назад.
— Сам знаешь, там легче всего навести суету, — проворчал Хастур, не опускаясь, однако, до презрительного тона.
Он явно был в хорошем расположении духа — по собственной шкале Кроули. Всего единица сволочизма из десяти.
— Принял, сделаю.
Герцог стряхнул пепел прямо на стол, игнорируя стоящую рядом пепельницу, выпустил густое облако и растворился в нем. Грязно-серая горсть со стола исчезла вместе с ним.
Хастур не провалился сквозь замызганный пол паба и не обратился в бесчисленное множество жирных личинок — его настроение явно было хорошим. Либо же обстоятельства внизу были столь напряжёнными, что Змей оказался в числе первых, кого предстояло завалить работой, и тот не успел ещё разгневаться. Впрочем, это было как нельзя кстати для самого Кроули — меньше нервотрепки и лишних выяснений их ядовитых отношений.
Психиатрическая лечебница — идеальное место для присвоения себе нестабильных человеческих душ. Это самая что ни на есть плодородная почва для сорняка, оплетающего корнями любое другое растение и медленно лишающего его сил и возможности стать хоть чем-то. Если свести все к растениям, то примерно так и выглядела дьявольская работа.
Кроули частенько посещал подобные заведения в силу обязанностей — свести с ума буйного пациента, лишив его душу малейшей надежды на просветление, шепнуть из-за левого плеча парню с суицидальными наклонностями, что если стащить ключ от чердака, то можно успешно сигануть с крыши. Не то чтобы это приносило удовольствие, да и суицид черная — и отсутствующая, по его же мнению — душа не особо одобряла, для истинного развлечения он использовал более хитрые методы: спалить контакты в единственном на психушку телевизоре в атриуме, срывая тормоза у всех пациентов, или включить через громкоговорители ненавязчивую тихую мелодию, чтобы все думали, что песня звучит в их голове.
Здание лечебницы упиралось высокими башнями в тяжелое грязное небо. Некогда зеленый газон перед ней был истоптан тысячей ног, временами на периферии мелькали немногочисленные садовники, рассеивающие семена в лысые проплешины, которые в дальнейшем снова будут стоптаны, так и не успев зарасти травой.
Невидимый для окружающих, Кроули вошёл в лечебницу. Он уже бывал здесь примерно пятьдесят лет назад, и тогда всё казалось гораздо лучше. Однако сейчас это место производило ещё более удручающее впечатление, чем прежде. Жёлтые стены, покрытые десятками слоёв краски, были похожи на кожу, которая слезает после ожога, а от явных проблем с проводкой противно рябили лампы. Задерживаться в подобных местах демон не особо любил — шлейф страданий и гнева забивал ноздри, мешая разумно мыслить.
Пациентов он заметил немало. Те, что были одни и особо не искали общения с кем-либо, расхаживали по коридорам безликими тенями, общительные же говорили сами с собой или танцевали под мелодию в собственной голове. Те, что не могли говорить, сидели молча. Те, кто не мог молчать, поднимали шум, завывая в своих палатах и поскуливая в атриуме. Это было скопление людей с таким количеством потребностей разной степени, что казалось бы трудным направить на них какую-либо конструктивную помощь.
Персонала же было меньше. Первым на глаза попался вышибала-санитар с проколотым ухом, хмурой рожей и совершенно точно забивший на такую часть медицинского образа, как халат. Рваные джинсы, майка, цепи… Скинхэд, место которому в подворотне неблагоприятных районов, но никак не в подобной обстановке. Однако, здесь он мог заработать не прикладывая особых умственных усилий. От него веяло садистской жестокостью, так что как вариант искушения он отпал сразу. Пара лет — и он сам попадет в Ад.
Медицинский персонал был либо слишком злобным, либо слишком добрым, значит искать цель следовало среди пациентов. Кроули слишком долго прожил среди людей, слишком проникся симпатией к этим маложивущим, непредсказуемым и очаровательным созданиям. И эта симпатия, недопустимая для демона и тщательно скрываемая от остальных, давила кровожадную натуру, не позволяла причинять максимально возможный для окружающих вред так часто, как полагалось хорошему демону.
Отвратительно злому, если быть точнее.
Разнюхав обстановку и побродив по лечебнице он сфокусировался на паре пациентов, в которых был хоть какой-то потенциал. Хмурый мужичок средних лет, ревностно охраняющий телевизор и почти не отходящий от него, и шизофреник «себе на уме». Потенциально суицидальные и обколотые транквилизаторами овощи его мало интересовали — мало пользы, много мороки.
Когда на следующее утро в лечебнице Святой Джуд появился новый психиатр Энтони Дж. Кроули, Изабель — главная медсестра, как гласил бейдж — едва не захлопала в ладоши. Острая нехватка кадров с вытекающими из этого последствиями высасывали из нее последние силы, и внезапно присланный из Глазго врач был ее спасением.
— Я бы хотел увидеть свой кабинет, если вы не против, Изабель, — мягко улыбнулся демон, поправляя солнцезащитные очки.
— Конечно! — засуетилась та, тут же засеменив по обшарпанным коридорам.
Перекрасить их в серый, добавить едкой плесневелой вони — и получится настоящая Преисподняя.
— Это кабинет прошлого психиатра, он уволился полгода назад, — девушка завела его в просторную комнату, одна из стен которой была наглухо заставлена книгами, а у противоположной располагалось рабочее место. — Чуть позже я принесу медицинские карты на всех пациентов.
— И много их? — уточнил демон, раскладывая на столе содержимое небольшой кожаной сумки: книги, папки и канцелярию — все для создания идеального образа квалифицированного врача.
— Честно говоря, все пригодные палаты, коих мало, забиты под завязку, а пациентов тут больше трех сотен. Сами понимаете, для больницы на окраине выделяется не столько средств, сколько хватило бы для нормального функционирования.
Ее взгляд поник, в воздухе пахнуло отчаянием.
— Мы живём на пожертвования, в основном, — продолжила девушка, нервно поправив пышные темные волосы, после чего те распушились ещё сильнее. Она не должна была жаловаться, но старалась оставаться честно-вежливой. — Их недостаточно и едва хватает на лекарства, но мы стараемся делать для пациентов все возможное.
— Получается?
— На одного новенького — половина пациента под выписку.
Кроули даже усмехнулся попытке шутить, и медсестра от его реакции ощутимо расслабилась.
Дела тут и впрямь идут отвратительно. Что же, человечество только открывает путь в дебри собственного разума, а в этом мире ничего нельзя добиться легко и просто.
— Если вы не против, я бы хотел ознакомиться с картами и составить график посещения.
— Конечно! Если что, мой кабинет в конце коридора — не пропустите.
Выпроводив девушку и щелчком изменив нечитаемые инициалы на двери собственным именем, Кроули опёрся бедрами о стол. Задерживаться действительно не хотелось, все эти обманчиво-теплые стены навевали тоску, запахи и звуки отдаленных стонов и криков смешивались в невнятную какофонию страданий, которых вполне хватало и в Аду. Когда он покинет это место, больница внезапно получит приличную сумму из администрации — и одной Преисподней на Земле станет меньше. Маленькое дьявольское чудо взамен хорошо выполненной работы. Вселенная любит равновесие.
Медицинские карты пациентов аккуратной стопочкой расположились на краю стола, как раз рядом с маятником с шариками, которые Кроули раскачивал раз в пару минут. Он уже пожалел о том, что раскидал больных с разницей в полтора часа — чтобы понять дебри человеческого сознания и мысленно поставить галочку «годен» и «не годен» достаточно было получасовой беседы и пары глубоких вдохов. По большей части он ориентировался по запаху, а запахов было много. Зло слишком многогранно, и достаточно было подергать за пару ниточек, шепнуть наводящую фразу, чтобы заставить лёгкий шлейф агрессии и садизма перерасти в настоящую вонь. По большей части все эти запахи исходили из санитаров, но работать с ними было скучно — таким людям не нужен был толчок к осквернению души, они и так были чернее дьявольских крыльев.
Фергус МакКинна, больной шизофренией, на которого демон возлагал хоть какие-то надежды, оказался совершенно бесполезен для Зла. В его душе была червоточина, несомненно, но, судя по записям, через неделю его должны были выписывать, а там пусть катится на все четыре стороны. У парня уже была в прошлом попытка суицида, не хотелось задерживать его здесь ещё на месяц из-за буйного поведения. Не то чтобы Кроули был добродетелем, просто самоубийство — слишком скучно и преждевременно.
Над вторым подопечным, не отлипающим от ящика, можно было поработать, хотя разум его, вопреки внешней хмурости и отчужденности, был слишком яро настроен на доброту и не вызывал в демоне желания так сильно заморачиваться, как того требовала адская натура.
— Кэмпбелл Бейн, — известил санитар, заводя очередного пациента и за плечи вдавливая того в кресло напротив стола.
Слишком молодой на фоне прочих, пациент тут же расселся поудобнее, один в один копируя позу врача. Проще говоря, растекся по жёсткой ткани, едва не соскальзывая на скрипучий паркет.
— Слишком яркое солнышко в столь пасмурный день, мистер психиатр? — ехидно улыбнулся парнишка с выразительным шотландским акцентом, растягивая грубую «р», пока Кроули искал нужную папку.
19 лет. Маниакально-депрессивный психоз. Звучит слишком нестабильно, чтобы работать.
— Светочувствительность, — коротко пояснил он, поправляя круглые, наглухо затонированные очки. — Сколько ты уже здесь? Полтора года?
— Я не считал после первых двух месяцев, — небрежно отозвался юноша и продолжил уже другим тоном, полным нетерпения, — время тут летит немного иначе. Иногда ускоряется, что не замечаешь, как выпал снег и тут же растаял, а иногда будто застывает, и приходится смотреть на стрелки часов. А что значит "Дж." на двери? Джей? Джим? Джонатан? Джулиан?
— Просто "Дж.", — усмехнулся демон, — думаю, стоит нормально познакомиться. Энтони Кроули. Твой лечащий врач на ближайший месяц.
Юноша тут же вскочил, протягивая длинную ладонь. Широкие рукава его безразмерной кофты ни капли не скрывали выпирающих костей.
— Кэмпбелл! Кэмпбелл Бейн, к вашим услугам.
Он лучезарно заулыбался, будто действительно был рад встрече и не входил в кабинет с нечитаемой пресной миной. Кроули тоже поднялся, сжимая тонкую ладонь.
Они почти одного роста, даже почти одинаковой внешности. Кажется, в мире можно найти минимум двух своих близнецов? Так ведь люди говорят?
— А мы похожи, только вы намного старше. Я как будто в зеркало смотрю. Сколько вам лет?
Они расселись по местам и Кроули вновь заглянул в папку. Он все запомнил сразу, но нахождение среди людей заставляло соответствовать человеческому поведению, да и просто хотелось чем-то занять руки.
— Больше, чем ты можешь представить, — усмехнулся он, — в твоей карте указано, что ты представляешь угрозу себе и окружающим, однако на той же странице информация о твоём дружелюбии и готовности идти на контакт. Несостыковка, тебе не кажется?
— О, они всем так пишут. То есть любой псих по их мнению потенциально опасен для себя и остальных из-за нестабильности. Если с тобой не может справиться близкий человек или случайный доктор назначил хлорпромазин и диазепам, значит ты слишком странный и твое место здесь.
— Отец отправил тебя сюда, потому что не смог справиться сам, — продолжил демон, — как думаешь, он поступил правильно?
— Если он это сделал, значит считал, что это правильно, — вмиг сдулся Кэмпбелл.
— И ты с готовностью принял клеймо психа?
— А кто, по вашему, будет этому рад? Здесь стараются избегать такого ярлычка, предпочитая «психически нездоровый» и «неуравновешенный», но по факту ведь так и есть. Со временем я понял, что в этом клейме даже нет ничего плохого. Я могу делать что угодно, и все это примут. Я научился гордиться тем, что не похож на скучных заторможенных амёб вне этих стен. Тем более, я всем здесь нравлюсь!
Губы Кроули растянулись в усмешке. Похоже, ему тоже нравится этот парень.
Юноша оказался единственным, кто с готовностью общался с психиатром и единственным, кто отсидел положенные ему полтора часа приема. Вокруг него буквально искрила аура открытости, которой другим пациентам отчаянно не хватало. И пусть демон мысленно поставил галочку «не годен», он решил, что с таким пациентом будет весьма интересно побеседовать просто так, отвлечься от всего высасывающего силы кошмара вокруг.
Кэмпбелл едва ли пах злом. Немного — ложью, но ни разу не источал враждебность или садизм. Он прекрасно себя контролировал и мыслил как здоровый, пусть и немного заурядный молодой человек. Таким не место здесь, но парень своей натурой помогал другим, заряжая позитивными эмоциями, и Кроули решил оставить все как есть. Слишком давно он не встречал живой открытый ум. Он был бы не против даже разделить с ним бокал вина или стопку хорошего виски после отбоя, если бы лекарства были совместимы с алкоголем.
Нет, Кроули не был дураком — пусть кто только посмеет назвать его таковым, с его-то жизненным опытом и тысячелетней жизнью. Он прекрасно понимал, что все это веселье долго не продлится и в определенный момент лучезарный нимб у светлой макушки сменится беспросветной депрессией. Но раз уж ему дана возможность немного развлечь себя и разбавить компанией полярное течение жизни Кэмпбелла, он ею воспользуется.
— Успокоительные, когда я бодр, бодрящие, когда я спокоен — и все это для того, чтобы держать меня в промежуточном состоянии между овощем и гением, — рассказывал Кэмпбелл, по-турецки сидя в кресле, для этого непредназначенном.
Острые колени задирались выше мягких подлокотников и создавалось ощущение, что костей в этом тощем теле нет вовсе.
— И они тебе помогают? — поинтересовался Кроули, тоже весьма далёкий от приемлемой позы — растекшийся по своему креслу и закинувший ногу на ногу. Время приема давно прошло, но на сегодня пациентов больше не было, потому Кроули позволил парню остаться так долго, сколько тот пожелает.
— Скажу по секрету, — заговорщически наклонился к нему юноша, улыбаясь, — когда я чувствую себя нормально, я прячу таблетки за щеку и выплевываю в туалет. Я же не виноват, что медсестры не могут их найти, когда светят в рот фонариком.
— И что мешает мне донести на тебя за такие шалости? — рыжая бровь иронично взметнулась над линзами. — Или заставить вводить тебе лекарства через катетер?
— О, вы не станете, — уверенно выдал тот, — на моем месте вы бы поступили так же.
— Но я не на твоём месте, Кэмпбелл, ты же это понимаешь?
Парень прищурился, сполз с кресла и перегнулся через стол, оставаясь на расстоянии локтя до врача. Он прекрасно знал, на «чьем месте» находится он сам.
Место пациента психиатрической лечебницы, а не нормального человека.
— Я вижу, что вы не так просты, Энтони Кроули. Все психиатры из Глазго такие странные? Я многих ваших повидал, и ни один не вел себя так, как вы.
— И как же?
— Слишком дружелюбно и лояльно, но вы все еще на меня не давите. Вы не похожи на того, кто копается в мозгах пациента. Все психиатры в меру общительны, конечно, но они задают вопросы, из которых могут вычленить что-то в своих интересах. Чаще всего прием врача похож на погружение в череп маленького миксера. Так почему же в моих мозгах его все ещё нет? Почему вы не осудили меня за то, что я пропускал прием лекарств?
— Потому что я далеко не простой психиатр, — демон вернул ему такую же заговорщическую улыбку, правда более острую. — И я не заинтересован ковырянием в мозгах. По крайней мере в том плане, в котором принято.
— Тогда зачем вы здесь? Психам стоит беспокоиться?
— Не думаю.
— Значит я никому не скажу, что вы не простой психиатр.
Кэмпбелл подмигнул и вернулся в кресло. Кроули усмехнулся.
— Несколько месяцев назад ты загремел в участок. В карте только пара сухих фактов. Расскажешь подробнее?
— Вы курите, мистер Кроули? — задал встречный вопрос юноша, лицо его из расслабленного вмиг стало серьезным.
Кроули не курил довольно давно, но выудил из прежде пустого кармана брюк красно-белую пачку Мальборо. Кэмпбелл быстро присвоил себе пару сигарет, одну спрятав за ухо и туда же заправив лезущие в глаза русые волосы, а вторую зажав меж губ. Зажигалка с тиснением в виде готовой к атаке змеи чиркнула дважды. Оба выпустили сизый дым куда-то вверх, откуда доносился щелкающий треск старой проводки.
— Вы наверное слышали о больничном радио, — начал он, — мы с другом какое-то время вели ее вместе, два диджея. Маленькая радиостанция стала нашей отдушиной, я мечтал попасть на радио вместе с ним, даже купил собственные наушники через Фергуса. Продал все сигареты ради этого… и подписал их своим именем, как настоящий диджей! Золотой краской… они были великолепными!
По мере рассказа отрешённое выражение юноши преображалось, будто подсвечиваясь изнутри. Он рассказывал все. Как загорелся идеей стать популярным, как ходил по студиям, привлекал прессу, выступал на улицах. Как ссорился с отцом, симулировал маниакальный срыв и сутки приходил в себя от транквилизаторов, как защищал радиостанцию и улыбался в камеру репортёров с заломанными полицией руками. Как разговорился с одним из полицейских, выпытывая, какая радиостанция ему нравится больше всего.
Демон слушал, не перебивая. Новости до него поступали урывками, сухими фактами, не требующими внимания, но сейчас он мог услышать историю из первых уст, а это было куда интереснее.
Это не такое масштабное событие, как война, а психически нестабильный мальчишка из Богом забытой лечебницы не был чем-то важным и стоящим, способным изменить мир. Но слушать его, проникаясь переживаниями, оказалось довольно увлекательно.
Кроули вообще редко контактировал с людьми, если быть честными.
— Я отсидел 24 часа, а потом вернулся сюда, — продолжил Кэмпбелл, пятерней загребая назад лезущие в лицо русые пряди. — Получил выговор и внеплановый сеанс электрошоковой терапии, потому что таблетки не действовали как надо после суточного перерыва.
Кроули несдержанно дёрнул губой. Ох уж эти люди с их карательной психиатрией…
— Так что теперь я здесь на неопределенный срок, отец отказался от попечительства и домашнего лечения, — закончил тот, стряхивая пепел в любезно предоставленную пепельницу.
— А что с твоей мечтой? — поинтересовался демон.
— Думаю, она сгорела вместе с сотней-другой нейронов в моем мозгу, — невесело хохотнул Кэмпбелл. — Как только я вылез из депрессии, то понял, что прежнего желания садиться за микшер у меня не осталось. Будто и не было этой одержимости стать диджеем, хотя до этого я спал и видел себя в Радио Шотландии, Радио Клайд и прочих студиях.
Он затянулся последний раз и с шипением вдавил окурок в стекло пепельницы. Затем стащил со стола зажигалку и поджёг вторую сигарету.
— Радиостанцию переоборудовали в обычную палату, — продолжил он, — поставили туда всякое медицинское оборудование и забыли о ней, как о страшном сне. Но нам было весело, действительно весело! Во время вечерних эфиров все отрывались от телевизора — от ящика, представьте себе! — и танцевали в коридорах, вы бы видели! Даже Франсин танцевала. Толпа гудела, мы в рубке буквально ликовали, это был наш — мой личный — звездный час!
Парень не сдержал теплый, ностальгический смешок. Втянул табачный дым полной грудью, с наслаждением выдохнул и стряхнул пепел дрожащими пальцами.
— Было здорово, но времена изменились, а мы ничего не смогли сделать.
Кроули вскользь провел по губам раздвоенным языком, раскатал по нёбу горечь чужого разочарования с тошнотворным привкусом нормотимиков.
«В психушку нужно чаще посылать ангелов, а не демонов», — думал Кроули, когда мимо него протащили изо всех сил сопротивляющуюся девушку. Он знал, куда ее ведут, знал, кто она такая и почему так страдает. Он мог бы стереть память о худшем периоде ее жизни, но предпочел бездействовать — когда-нибудь ее попытки убить себя обернутся успехом, и это будет лучшим исходом.
Кроули не убил бы ее сам — запрет, наложенный на самого себя с незапамятных времён. Он скроее присвоил бы смерть себе как «убийство по неосторожности» и душа отправится в Рай, если ее хитрость и смелость окупится в ближайшее время. В противном случае как суицидница она отправится в Ад.
И он не станет искушать ее на попытки лишиться жизни, надеясь, что Франсин справится сама, пока он не ушел.
Вскоре раздирающие душу крики превратились в стоны, а затем стихли окончательно. Откуда-то слева глухо завыл встревоженный шумом пациент. Демон зажал зубами сигарету и зашёл в свой кабинет.
— Франсин снова сорвалась? — поинтересовался стоящий у двери Бейн, пропуская врача.
Он мало что видел через гофрированное стекло с черными буквами, но хорошо научился различать пациентов по голосам и воплям.
— Опять неудачная попытка, — продолжил он говорить сам с собой, рассматривая пустой безмолвный коридор, — честно говоря, порой мне хочется стащить у медсестер скальпель и передать ей.
— Тогда ты станешь соучастником убийства, — хмыкнул со своего места демон, стряхивая пепел.
— О, закон меня не остановит, уже поверьте, — усмехнулся юноша, — просто ей не становится лучше, а после «электрошока» она едва ли может кого-то из нас вспомнить. Это же бесчеловечно.
— Зато она прекрасно помнит причину, по которой сюда попала. Человеческий разум устроен очень многогранно, Кэмпбелл, но почему-то всегда склоняется к страданиям и саморазрушению.
Юноша заулыбался и пружинистой походкой подлетел к креслу, размашисто на него рухнул.
— Ну, мой разум страданиями не обречён, — он закинул ногу на подлокотник, разваливаясь поудобнее.
— По крайней мере на ближайшее время, — не удержался от ехидства демон, кидая ему пёструю пачку и зажигалку.
— Именно! Поэтому я выжму из этого времени все.
Чиркнула зажигалка. Врачебный стол тихо скрипнул от навалившегося на него веса долговязого костлявого тела. Тянуться к пепельнице не хотелось, потому Кэмпбелл уселся рядом со стопкой медкарт, поочередно с демоном стряхивая пепел.
— На сколько вы ещё тут задержитесь? — он обернулся через плечо.
Кроули протяжно выдохнул, бросая взгляд на отрывной календарь, жухлые листы которого сгорали после каждых минувших суток.
— Примерно полторы недели. Потом вернусь обратно в Глазго, составлю отчёт и сюда направят нового психиатра.
— Зачем отправлять врача на такой короткий срок? Вам тут вроде как нравится, никто пока не умер и не получил передозировку таблетками, так почему не останетесь?
— Можно сказать, меня послали разнюхать обстановку, сделать пару дел, — отозвался он, выпуская дым в потолок. — И не скажу, что мне прямо-таки нравится, просто видал места и похуже.
— О, — со знанием протянул парень, — значит вы и в пригородных психушках были. Там же сущий ад! Антисанитария полнейшая, плесень, о методах лечения я вообще молчу! Вы же в курсе, что лоботомию запретили ещё 6 лет назад, а некоторые ее все ещё назначают?
— Ты ещё не видел Ад, мальчик, — тонкие губы растянулись в едкой усмешке, — и лучше бы тебе там не оказаться.
— Мы об одном и том же Аду говорим?
Палату наполнил звонкий юношеский смех, к которому спустя миг подключился гортанный демонический. Кто знает, может Преисподняя и впрямь одна и та же, пусть и в разных декорациях.
Развлечение развлечением, но о работе демон не забыл. Он все же выбрал цель среди санитаров, наиболее склонных к агрессии, Маркуса, а Фергуса оставил в покое. Он насылал на медицинского сотрудника кошмары, сменяя во снах роли санитара и пациента, многократно множил ощущение паранойи, которого до этого мужчина никогда не испытывал. Иными словами — сводил с ума, доводя до крайности.
Что представляла эта самая крайность? Сумасшествие, злость, болото ярости и безысходности, следствия которых, конечно, можно купировать медикаментами и терапией, но работающий в психушке человек на такое не подпишется ни под какими угрозами.
И без того падшая душа сойдёт за удачно выполненную работу, а в отчёте можно будет расписать ее как саму добродетель до дьявольского вмешательства — все равно никто не проверит должным образом.
Одного только демон не учел — большинство его злодеяний оборачиваются против него самого. Как обрыв сотовой связи, искусственное создание пробки, нарушение работы канализационной системы — мелкие шалости, имеющие свойство затягивать в свои лапы собственного создателя, подобно судьбе Перилая.
Под личиной психиатра Кроули было не вполне комфортно. Мелкие злодеяния, конечно, приносили свою долю удовольствия, но их не хватало, чтобы вдохнуть полной грудью в жёлтых стенах. Забавно, что именно им выкрашивают стены больниц, хотя люди уже причислили жёлтый цвет к тому спектру, что негативно влияет на мозг.
Другой демон на его месте упивался бы властью над нестабильными умами пациентов, но он не мог. Слишком бесчеловечно глумиться над слабыми. И убивать детей. Нельзя было убивать детей. Он любит детей.
Все-таки он и впрямь неправильный демон.
Ступая по полупустым коридорам и слушая заунывный вой, являющийся едва ли не персональной мелодией этого места, Кроули старался подавить довольный оскал. Завтра его последний день, после чего можно будет выйти на прохладный шотландский воздух, подставляя ветру медную шевелюру. Он точно проспит недельку-другую.
Очередной крик из дальнего коридора резанул по ушам, рецепторы лизнуло острой яростью.
«Адское место», — выдохнул демон. Настроение стремительно портилось.
— Знаешь, где я это достал? — рявкнули из-за угла. — Из толчка, мать твою! И до тебя их там не было!
— Да брось, кто угодно мог их выплюнуть, — насмешливый, живой голос прокатился по обшарпанным стенам гладким шелестом. — Тем более, у меня было всего две, а тут их вон сколько!
Кроули замедлил шаг, прикрывая глаза и раскатывая по языку смесь чужих эмоций.
— Давай дойдем до поста, я извинюсь и при тебе же приму лекарства?
— Чтобы ты их опять выплюнул?
— Обижаешь, Маркус, я же настолько сумасшедший, чтобы повторять ошибку!
Кэмпбелл — уж его-то голос Кроули узнал сразу — мягко засмеялся, но смех тут же оборвался глухим ударом о стену.
— Ну нет уж, больной выродок, ты проглотишь их сейчас.
В едва созревшей тишине коридора зашуршала одежда, хрустнула ткань. Демон остановился. В воздухе тяжёлым дымом осело превосходство и презрение. Тут слух резанул сдавленный, проглоченный вопль и следующий за ним кашель. Он вмиг ускорил шаг, усилием воли не срываясь на бег. Кашель усилился, к вони чужих эмоций примешались страх и отчаяние.
Выскочив из-за угла Змей застал спешно удаляющегося санитара и стоящего на четвереньках Кэмпбелла. Парень надрывно, болезненно кашлял до влаги в глазах. Едва завидев лакированные черные туфли перед носом он дернулся к стене подобно забитому, испуганному щенку.
— Я все принял! Все принял! Не трогай!
— Дьявол тебя раздери, Кэмпбелл, это я, — выдохнул демон, прохладной ладонью обхватив горячую и мокрую от невольных слез щеку. — Что ты принял?
— Лекарства, — шепнул тот, послушно подняв голову.
Узкие зрачки с каждой секундой поглощали коньячную радужку, пульсируя, подобно Черной дыре.
— Какие? — требовательно надавил демон.
— Свои… и какие-то ещё… — губы юноши растянулись в неестественной широкой улыбке.
От человеческой кожи, покрытой ледяной испариной, едко повеяло желчью — он едва не докашлялся до рвоты.
— Вставай, пошли.
Он подтянул наверх острое длинное тело и потащил его в свой кабинет. Стремительно подавляемый непонятными препаратами Кэмпбелл мало чем помогал и больше мешался, путаясь в собственных ногах, то и дело подставляя им обоим подножки.
Кроули мог одним щелчком отправить парня в сон, очистить его организм от дряни или попросту стереть память, но это все могло иметь последствия. Они в психушке в конце концов, мало ли, что сделают врачи, узнав о провале в памяти маниакально-депрессивного пациента? Более того, подобные дьявольские чудеса могли и самому демону выйти боком — его природа под хорошие дела не заточена. Обидно будет вместе с медикаментами убрать из человеческого тела что-нибудь жизненно важное. Исцеление больше по ангельской части, а ни одного ангела, как назло, под боком нет.
Обмякшее в край тело растеклось по креслу, длинная челка прилипла ко лбу.
— Кэмпбелл, мне стоит позвать врача? — осторожно позвал Кроули.
— Не хочу… — язык у того с трудом ворочался, часть букв осталась проглоченной. — Так хочется спать, Энтони…
Демон выдохнул. Неровное трепыхание чужого сердца он ощущал кожей, даже не касаясь раскаленного тела. Если среди положенных парню нормотимиков оказались транквилизаторы, это могло бы объяснить вялость. Однако высокая доза могла бы его убить, а вот что для человеческого тела «высокая доза» Кроули не знал.
— Давай-ка выплюнем все обратно, а потом поспишь.
Он достал из-под кресла внезапно материализовавшийся тазик, поставил его на худые колени, обошел кресло.
Кэмпбелл даже не шевельнулся, одними лишь стеклянными глазами наблюдая за чужими действиями. Его обхватили поперек груди, склоняя над тазом, скользнули по губам длинными холодными пальцами до самой глотки. Рвота не заставила себя долго ждать — после пары сухих спазмов по чужой руке вниз потекла желчь с полурастворившимися белесыми пилюлями.
— Хороший мальчик, — удовлетворённо хмыкнули сверху, вынимая пальцы.
Кроули выставил таз за дверь, уложил белого как простынь парня на спинку кресла, совсем не предназначенного по конструкции для откидывания. Руки его были абсолютно сухими.
— Вернуть тебя в палату?
— Нет, — тот чуть качнул головой, — можно я…
Фраза оборвалась на полуслове, растаяла вместе с последними каплями осознанности под влажными от спазмов веками.
— Можно, — в пустоту ответил Кроули, касаясь горячего лба кончиками пальцев.
Все, что он мог, так это прогнать из заторможенного, растерянного сознания все сны.
Проснулся парень лишь под вечер следующего дня. Хотя, «пробуждение» — слишком громко сказано. Скорее с трудом разлепил веки и невидяще уставился в испещренный трещинами потолок, едва ли осознавая произошедшее.
Перенести его, бессознательного и безвольного в одиночную палату, до этого абсолютно не приспособленную для жизни, было делом одного щелчка. Накрыть колючим одеялом до самого носа — неторопливый человеческий жест. Демон проторчал рядом всю ночь, скрытый от посторонних глаз, успел принять утренних пациентов и вернуться обратно. От жёсткого табурета физическая оболочка неприятно задубела ниже поясницы.
— С возвращением в мир живых.
Расфокусированный взгляд скользнул по стене и сосредоточился на солнцезащитных очках. Сухие губы растянулись в улыбке.
— А, мистер Кроули… какой сегодня день?
— Суббота, шесть вечера, — отрапортовал он, вставая с проклятого табурета и вытягиваясь во весь рост. Противно хрустнули все кости разом.
— Знатно же меня вырубило… но я все равно не выспался.
Кэмпбелл осторожно подтянулся на нетвердых руках, растер дрожащими пальцами сонные глаза. В этом простом жесте сквозила невозможная слабость и заторможенность, будто организм работал на износ, едва поддерживая жизнь в хрупком подростковом теле. Каждый мускул, каждая мышца напряжена до предела, чтобы просто удержать сидячее положение.
Кроули был слишком стар, чтобы сочувствовать людям. По крайней мере, так он думал.
Карие глаза, покрасневшие от трения, скользнули по фигуре.
— Странно видеть вас без халата.
— Сегодня мой последний день, — демон дёрнул плечом.
В тусклом жёлтом свете лампы на лацканах пиджака блеснул вышитый серебристыми нитями узор.
— Не хотите задержаться?
От внимания не ушел полный затаенной надежды взгляд, направленный куда угодно, но не на его собственное лицо. Кроули умостился поверх одеяла, закинув нога на ногу.
— Честно, мне здесь не нравится.
— Вот уж не удивили, — усмехнулся тот.
— Не перебивай. Я редко посещаю лечебницы и в целом не люблю где-либо задерживаться. Если переживаешь насчёт отсутствия психиатра, то не стоит. Быть может, тебя даже выпустят в ближайшее время — я оставил положительную характеристику.
— Меня не волнует, будет ли новый врач, — вдруг огрызнулся Кэмпбелл, сжимая одеяло в слабых кулаках, — Маркус наверняка настучал старшей медсестре, так что свободы мне не видать ближайшие недели точно.
— Оу, — демон улыбнулся, — он уволился.
Тот замер, уставившись в непроницаемые линзы очков.
— Он что? Когда?
— Сразу после того как напихал тебе в глотку таблеток. Утром его уже не было.
Парню не стоит знать, что заявление на увольнение было нацарапано трясущейся от ужаса рукой под внимательным взглядом змеиных глаз. Как и не стоит знать, что к настоящему часу уже бывший санитар наслаждался жаром адского пламени в дальних уголках Преисподней.
Кроули не самый хороший демон, но свою адскую работу он выполнил на ура.
После услышанного Кэмпбелл ощутимо расслабился, разглаживая смятое одеяло. На юном лице растеклась заискивающая улыбка.
— Уж не с вашей ли подачи?
Кроули вернул ответный оскал.
— Ни капельки.
В следующий миг юноша дернулся вперёд, заключая его в крепкие, насколько позволяло не до конца восстановившееся тело объятиях. Кроули провел ладонью по выпирающим лопаткам, поморщился от горького привкуса медикаментов, пропитавших русые волосы и светлую кожу. Он не был тактильным, но ради чужого спокойствия был готов немного потерпеть.
— Спасибо, — тихий шепот, слышимый ему одному, горячим воздухом скользнул под ворот пиджака.
Ну, или не немного. Теплое человеческое тело, состоящее из прямых и острых углов, не вызывало должного отторжения.
Внезапные объятия исчезли так же резко, как и появились.
— Знаете, я ведь не хотел глотать все таблетки разом. Мало ли, кто и что выплюнул, а я ещё слишком молод, чтобы так глупо помереть! — оживлённо затараторил парень, перебирая в пальцах торчащие из одеяла волокна шерсти. — Правда тяжело держать рот на замке, когда тебя хватают за яйца, — он нервно усмехнулся.
Кроули дёрнул губой.
— Даже забавно, что первым человеком, который сунул руку мне в штаны стал санитар психушки.
— Забавно то, что никто не сделал этого раньше.
— О, это первый пункт, когда я выпишусь! Мне уже почти 20, а я все ещё не потерял девственность.
Демон вскинул брови.
— Да ладно?
— Правда! А ещё напьюсь с друзьями, если они ещё не разъехались, и отправлюсь путешествовать. Всегда хотел повидать мир, особенно после одних и тех же жёлтых стен.
Кроули сделал мысленную пометку. Никто ведь не заметит, что его с маленькой демонической помощью один незначительный в мировых масштабах подросток станет немного счастливее? Нужно же делать небольшие передышки в постоянных дьявольских пакостях.
— А вы сможете прийти на выписку? — юноша вновь сменил тему, загребая назад лезущую в глаза челку. — Или дать свой адрес! Я бы написал письмо, когда выйду.
— Не думаю, что это возможно с моим образом жизни…
— Мы бы отметили ее в пабе, — перебил тот, — или клубе… или встретились бы в какой-нибудь забегаловке, а потом рванули на такси по всему городу. В Глазго ведь есть казино? Уверен, что есть.
— Кэмпбелл, — осторожно позвал Кроули.
— А потом рванули бы на Сейшелы! Говорят, там очень жарко и совсем нет ветра, а я как раз никогда не был там, где действительно жарко. Здесь ведь всегда холодно!
Демон стиснул челюсти, мысленно считая до десяти и глубоко выдыхая. Обессиленный полчаса назад юноша разгорался, подобно спичке. Быстрая речь срывалась в едва разборчивую из-за акцента тарабарщину.
— … А ещё я бы купил новую одежду. Что-то необычное, знаете, представительное. Как у вас!
Дрожащие от возбуждения пальцы скользнули по гладким лацканам пиджака. Восхищённый выдох сорвался с бледных губ.
— Мы ведь так похожи, да? Почти как близнецы, значит через несколько лет я стану таким же. Может даже вернусь на радио, и мой голос будет слышать вся страна! Ох, ради всего святого, я точно вернусь на радио!
Кроули в немом отчаянии зашипел, растеряв все самообладание. Меж клыков затрепетал длинный раздвоенный язык.
Юноша споткнулся на полуслове, отдернул руку от чужой ткани, будто обжегшись.
— О Господи… у меня галлюцинации, — просипел он, не моргая.
— Зрение тебя не обманывает, — не без горечи выдохнул демон, слизнул с губ липкую соль человеческого ужаса.
— Мистер… Кроули, — голос парня упал до шепота, — вы… как змея…
— Видит Дьявол, я этого не хотел, Кэмпбелл.
— У меня галлюцинации… но их никогда не было!
Демон глухо гортанно зарычал.
— Да чтоб тебя…
Острые плечи задрожали от частого, задушенного дыхания. Карие глаза наполнились слезами.
— Меня же не выпишут… я останусь здесь и ничего не будет, так ведь? — влажные дорожки прочертил извилистые полосы на веснушчатых щеках. — Ни островов, ни такси по городу… Меня отправят на принудительное лечение…
— Я никому не скажу.
— Нет-нет-нет, — Кэмпбелл замотал головой так яро, что волосы быстро спутались, — я не хочу на принудительное лечение…
Кроули смотрел, как истерика раздирает в клочья чужой разум и не знал, что делать. Он растерялся как мальчишка, калейдоскоп полярно разных эмоций смог выбить из колеи древнего демона. Пальцы кололо от желания отправить этого несчастного подростка в бессознательную, спасительную пустоту, но что-то внутри, за ребрами физической оболочки, не позволяло этого сделать.
— За что Ты с ним так… — неслышно прошептал он в потолок. В безмолвную, холодную высь над ним. — Почему Ты так зла на свои творения…
Кэмпбелл глухо взвыл отчаявшимся зверем, зарываясь трясущимися руками в волосы и сжимая кулаки. И тогда Кроули сделал то, о чем никогда за тысячелетия даже не думать не мог.
— Хей, иди сюда, — мягко позвал он, притягивая за плечи рыдающего юношу. — Дыши полной грудью, Кэмпбелл, давай.
Почувствовав опору тот подался навстречу, судорожно цепляясь в мягкую ткань пиджака на спине. По подростковому телу прокатилась новая волна дрожи, горячий лоб вжался в прохладную, гладко выбритую щеку.
— Слушай меня и дыши, — прошелестел Кроули, гладя острые позвонки.
Борясь с истерикой, тот жадно глотал горький больничный воздух и выпускал его крохотными порциями, с перерывами на очередной болезненный всхлип. Глубоких надрывных вдохов хватило всего на минуту.
— Я не хочу оставаться здесь.
— Я знаю, Кэмпбелл.
— Я не хочу принудительное лечение, не хочу, чтобы они снова… снова… — он с трудом протолкнул кислород в горло, подавился им, но все же продолжил с хрипом, — накачивали меня транквилизаторами и… электрошоковая те.. терапия…
Едва обретенный контроль над ситуацией выскальзывал из демонических пальцев подобно покрытому слизью угрю. Кроули вцепился в худые плечи, с давлением провел ладонью по взмокшей шее.
— Это так больно, Кроули, — забывшись, юноша даже пропустил вежливое «мистер», заливая слезами серебряные нити на лацканах, — всего несколько секунд — она ведь длится всего несколько секунд! — а я не могу даже вдохнуть! Как вы, врачи, вообще до этого додумались?!
Спазмированный от слез голос наполнился ненавистью и разочарованием, будто юная душа непостижимым образом впитала их из стен. Кроули вспомнил, с каким легкомыслием Кэмпбелл говорил об электрошоке на первых сеансах, и едва ли мог провести параллель с той искренней, детской обидой на весь мир, которую слышал сейчас.
— Тише, мальчик, тише, — тихо выдохнул он в висок.
— Хватит меня успокаивать! — вдруг огрызнулся тот, вырываясь из крепких рук, и рецепторы забились напрочь от всех оттенков жгучей злобы, что вмиг заменили собой кислород.
Все ещё трясущаяся тонкая ладонь зарылась в огненные волосы, заставив смотреть в глаза, наполненные беспросветной болью. Столь детское, светлое и невинное лицо не должно было выглядеть так. Это ломало все восприятие личности, хотя от изменчивого больного разума подобного стоило ожидать. Но ожидать — не означает видеть собственными глазами и чувствовать волны живого отчаяния змеиной шкурой.
— Это ведь вы все придумали. Садисты… вы ведь понимаете, что не помогаете психам? Что убиваете их мозги просто потому, что не можете помочь? Зачем причинять боль? Дьяволы во плоти! Вы делаете только хуже!
Цепкие пальцы сжались на загривке, вынуждая запрокинуть голову, но ни один мускул на лице демона не дрогнул. Он лишь смотрел, не моргая, и слушал, позволяя выплеснуть на себя всю грязь.
— Вы же психиатр, смотрите на нас свысока через эти долбанные очки, — продолжил юноша, обхватывая свободной рукой высокий ворот бадлона, — скольким вы назначили выжигание мозгов за этот месяц?
— Никому, — спокойно ответил Кроули, аккуратно отводя дрожащие перенапряженные запястья от собственного тела. Кажется, в чужих руках осталась огненная прядь, но та осыпалась холодным пеплом.
— Не верю, — прошипели в ответ, — неделю назад увели Франсин.
— Чего же ты тогда не поинтересовался ее самочувствием, когда она вернулась? — едко кольнул он.
— Я был на сеансе до самого вечера!
— А после него ты вернулся в свою палату, все верно. Поинтересуйся у нее завтра, действительно ли она дошла до кабинета в тот раз.
— Полагаться на память после тока — абсурд!
— Тогда положись на меня.
Кроули впервые за вечер медленно моргнул, провел подушечками холодных пальцев по выступающим на запястьях косточкам, вкладывая микроскопическую, совсем незначительную долю успокаивающего чудо. Первый раз на этом конкретном человеке, потому как очередной смены эмоций он попросту не выдержит — запутается в исходящих от него запахах. Юноша разом обмяк, вжимаясь спиной в подушку и не вырываясь из бережной хватки.
— Что вы… что вы сейчас сделали?
— Послушай меня и поверь, потому что я не стану лгать, хотя мне по природе положено. Вы, люди, придумали за свои короткие жизни куда больше способов насилия над себе подобными, Кэмпбелл. Никто в Аду даже подумать не мог, что можно внедрить в ваши податливые умы идею выжигания мозгов и выдвигать ее в массы под прикрытием помощи. Это слишком даже для нас. Другие, конечно, застряли с изобретательностью где-то в 14 веке, но даже я не додумался до подобного дерьма.
Тот ничего не ответил, лишь поджал губы и вытер мокрые щеки о собственные плечи, обтянутые тонкой футболкой с глупым принтом.
— Вы не человек… Да? — осторожно спросил он.
Демон лёгким движением снял очки, отложил на прикроватную тумбочку. Змеиные глаза с интересом впились в чужие, карие с расширившимися и тут же сузившимися в точку зрачками.
— Разве я на него похож?
Кроули подмигнул будто подсвеченным изнутри янтарным взглядом и довольно усмехнулся, заметив на губах подростка подобие нервной улыбки. Все ещё держа чужие запястья, он ощутил прокатившуюся по бледной коже лёгкую дрожь.
— Дьявол в психушке… мне точно никто не поверит.
— Не думаю, что ты захочешь с кем то этим поделиться.
— А как вас зовут?
Кроули непонимающе моргнул, вскинул брови.
— ... Что?
Парень неловко засмеялся, заломил тонкие пальцы.
— У дьявола ведь должно быть особое имя, да? Я, если честно, слишком далек от веры. Ну, после посещения таких прекрасных заведений начинаешь сомневаться в существовании милосердного творца…
— О, поверь, чего у Нее нет, так это милосердия, уж я-то знаю, — скривился он, но тут же вернулся к вопросу, — и нет, особого имени у меня нет. Все тот же Кроули.
— Все тот же Кроули, — повторили тихим эхом. — Кроули, Кроули… — смакуя на языке, будто имя не слетало с поджатых губ сотни раз до этого.
Теперь юноша смотрел без боли и ярости. Страх растворялся с каждой секундов, а слезы в глубоких карих глазах высыхали, оставляя в напоминание после себя лишь слившиеся от соли ресницы. В его взгляде сквозила заинтересованность и совсем детский, тщательно скрываемый восторг. И все это без демонического вмешательства — успокаивающее чудо развеялось в больничном воздухе.
Кроули отпустил его руки, вернул очки на место. Пристальное внимание к неизменной дьявольской сущности ему льстило, но выдерживать открытость и теплоту чужих эмоций было физически некомфортно. Он не любил, когда кто-то так откровенно пялился, потому в свое время внедрил в нужные головы идею о солнцезащитных очках и прятался за черными линзами последующие века.
— Если есть дьявол, то значит… и Бог существует? — по-птичьи склонил голову юноша.
Демон дёрнул плечами.
— Ты не обязан верить. Что Она есть, что Ее нет, разницы никакой — мир полон хаоса и существует сам по себе. Есть демоны, есть ангелы — это все, что тебе нужно знать.
— Я не понимаю… ведь религия была лишь выдумкой, чтобы было на кого переложить ответственность и у кого просить помощи… это ведь люди придумали!
— Как же я обожаю атеистов, — проурчал он, не сдерживая довольной улыбки.
Кэмпбелл озадаченно нахмурился и ущипнул себя за руку. Затем ещё раз, закрыв глаза, зажмурившись до белых точек. Демон просто наблюдал. Он даже не дрогнул, когда тот резко качнулся навстречу и сорвал с него очки.
— Убедился? — рыжая бровь саркастично выгнулась.
Взгляд упал на покрасневшую кожу с внутренней части предплечья, на следы недавних инъекций. На столь чувствительной зоне точно останется синяк.
— В это тяжело поверить с первого раза, — фыркнул парень.
Кроули показал ладонь, отвлекая внимание от собственных глаз, и провел кончиками пальцев по тонкой коже.
— А со второго раза поверишь?
Тот повторил жест, растер предплечье, где не осталось и намека на незначительную травму и мелкие точки игл.
— Да… да, теперь да…
Кроули окинул взглядом здание лечебницы, все так же монументально опирающееся башнями в низкое шотландское небо, будто поддерживая его от падения, подобно Атланту. Лучи далёкого холодного солнца прорезали вату туч тут и там копьями.
Воздух пах назревающих дождем и ставшим привычным шлейфом неспокойных, изменчивых душ. На кончике языка горчило лекарствами.
— Больше не вернётесь?
Кэмпбелл сидел на ветхой скамейке, то и дело озаряемый солнечным лучом, и зябко кутался в шерсть безразмерного свитера.
— Скорее всего, — отозвался демон, закинув лодыжку на колено другой ноги.
Казалось, одно неверное движение и он соскользнет со скамейки прямиком в стоптанную, плешивую траву.
— Планировал вздремнуть недельку-другую.
Юноша тихо засмеялся. Поверить в то, что его психиатр и друг, пусть и временный, даже человеком не являлся, было тяжеловато. Но возможно.
— У вас очень долгая жизнь, если можно позволить себе так долго спать. Нам в здравом уме обычно не дают спать больше 12 часов, иначе режим собьется и мозг вскипит.
— Вечная, мальчик. Сон нам не нужен, на самом деле, но спать здорово.
Кэмпбелл не мог не согласиться. В депрессивный период сон был единственным, на что он был способен. Он запрокинул голову, наблюдая за медленно плывущими облаками.
— А что вы вообще здесь делали?
— Выполнял маленькое адское поручение. Внизу не хватает грешных душ, нужно было подкинуть новых, — спокойно ответил демон.
Юноша понимающе кивнул, хотя не осознавал в полной мере суть работы потустороннего существа и что означало «подкинуть души». На веснушчатую щёку упала первая холодная капля, но ему было всё равно. Он любил все погодные явления, особенно если мог ощутить их на своей коже, а не только наблюдать за ними через окно лечебницы.
Раздался тихий хлопок раскрывшегося зонта, свинцовое небо заслонил черный лоснящийся эпонж. Парень подвинулся ближе, задевая костлявым коленом бедро распластанного по скамье демона.
— Я думал, демоны — раз уж они вообще существуют — должны быть плохими парнями, — тихо начал он, перебирая в пальцах мягкие волокна свитера. — Что они несут разрушения и смерть, искушают людей на всякие гадости, чтобы те потом тоже стали демонами. А вместо этого я считаю вас другом, как так получается?
Кроули пожал плечами, поправил очки.
— Люди не становятся демонами, Кэмпбелл. Я и остальные когда-то были ангелами, а человеческие души просто ставятся на счетчик и страдают в Аду вечность. Что касается человечества в целом, то ему просто нужны те, на кого можно спихнуть свои грехи, кем можно припугнуть за непослушание. Как монстрами под кроватью. Хотя искушения и пакости, конечно, именно по нашей части. Я, например, искусил Еву яблоком.
— Ту самую первую женщину из Библии?
— Именно.
Юноша рассмеялся, откидывая назад волосы.
— Будь я Евой, я бы тоже поддался искушению.
Заметив заинтересованное выражение лица, пусть глаза были скрыты очками, он пояснил.
— Вы умеете убеждать. Если бы вы сказали: «Иди и сорви яблоко», я бы сорвал.
— А если бы предложил убить человека?
— А вы бы предложили? — парень не без скепсиса вскинул брови.
— Не-а, — дёрнул плечом демон, скривившись, — не люблю убийства. Жертвы бывают, но последний раз намеренно я это делал в 1945. Выбора не было. Я бы скорее искусил тебя на бутылочку вина, но ты на таблетках.
Демон приподнял очки лишь для того, чтобы подмигнуть невозможно яркими на фоне черной одежды и купола зонта глазами.
Кэмпбелл прыснул в кулак.
— На такое я бы с удовольствием поддался.
— Может, ещё будет возможность — время покажет.
Желтизна радужек вновь скрылась за непроницаемыми стеклами. По траве зашелестели холодные капли. На фоне мрачного здания лечебницы Сейнт Джуд сверкнула молния.
***
С самого утра на улице моросил дождь, на каждом шагу набравшая воды обувь противно хлюпала. Некоторые люди прятались под навесами павильонов и подъездов, а самые находчивые быстро перебегали через ручьи и лужи, укрывшись от непогоды зонтами. Молодой радиоведущий вышагивал из стороны в сторону по кромке бегущего у его кроссовок ручейка, извивающегося змейкой в небольших трещинах асфальта. Резкий ветер то и дело задувал под козырек студии, заставляя парня зябко ежиться от прилетевших за шиворот холодных капель. — Дурацкое такси, — тихо выругался он под нос, перебирая в кармане мелочь. Может, стоит дойти до телефонной будки и позвонить еще раз? Может, про его заказ попросту забыли, или водитель где-то не туда свернул, раз так сильно задерживается? Сделав пару глубоких вдохов, Кэмпбелл постарался успокоиться. Нервозность после удачного рабочего дня ему ни к чему. Он даст незадачливому водителю еще 15 минут, а потом позвонит еще раз. Как выяснилось через долгие 15 минут, большинство таксистов застряли в глухой пробке на М8, так что в фирме лишь вежливо пожелали набраться терпения.— Хорошо, спасибо. Он едва удержался, чтобы не огрызнуться, и недовольно пошлепал обратно под козырек. — Ждешь такси? — поинтересовался мужчина, стоящий там же. — Ага, — буркнул парень, — говорят, застрял в пробке. — На М8 сейчас и крыса не проползет, — со знанием ответил тот, поправляя шляпу. — Так что ты тут застрял на час, не меньше. Мужчина окинул нечитаемым взглядом стоящие торчком в разные стороны волосы, больше напоминающие колючки дикобраза. — Может имеет смысл подождать в кафе через дорогу? Ты весь промок. Кэмпбелл глубоко втянул холодный воздух, поднял повыше ворот джинсовки, будто это могло помочь хоть как-то согреться. Мужчина рядом раскрыл черный зонт, пригласительно уступив под ним место. Солнцезащитные очки незнакомца отразили далекую вспышку молнии, хотя абсолютно выбивались из восприятия. Кто вообще будет носить их в дождь? — Ладно, стакан горячего шоколада точно не помешает. Горячая кружка обожгла озябшие пальцы долгожданным теплом и Кэмпбелл судорожно выдохнул. Мужчина, имени которого он так и не узнал, потягивал до ужаса горький эспрессо — он не запомнил, сколько именно шотов чистого кофе на кружку тот заказал, но их точно было не меньше пяти. — Знаешь, большое количество кофеина перевозбуждает мозги, — с улыбкой поведал он, старательно убирая из голоса поучительные нотки. У них очевидная разница в возрасте, не хотелось бы сойти за невежу. — И они от этого начинают лучше работать? — Не, наоборот путаются, как именно надо работать. Мысли скачут, сфокусироваться тяжело, растет тревожность. Мне еще с детства это говорили, так что перешел на какао и горячий шоколад. — В таком случае лишняя чашка мне не помешает, — неоднозначно отозвался незнакомец, мельком глянув в окно. Выбранный в кафетерии столик удачно выходил окнами на улицу, где одиноко притулились под навесом другие сотрудники студии в ожидании такси. — Я тоже там работаю, кстати, — осторожно поведал Кэмпбелл, — на Радио Клайд, веду утренние эфиры. Слышал когда-нибудь? Мужчина поправил шляпу, почти полностью закрывающую лицо, сверкнул темными линзами. — Было пару раз. Заводные мотивы Кэмпбелла Бейна? — Именно! — тут же оживился парень, звонко отсерпав напиток. — Как думаешь, не слишком эмоционально звучали эфиры? Тот откинулся на красном диванчике, так бесхребетно на нем развалившись, что на задворках сознания мелькнуло что-то знакомое. Кэмпбелл поспешил отогнать эти мысли, запил горячей сладостью — все его сознание сфокусировалось лишь на ответе. Почему-то именно от этого странного мужчины хотелось услышать одобрение и похвалу. — Думаю, эмоциональность притягивает. Большинство людей нуждаются в подпитке позитивными эмоциями, и ты даешь их одним лишь голосом. Парень расплылся в улыбке, облегченно выдохнул. — Приятно слышать. На студии тоже сказали, что им нравится моя подача. Если честно, боюсь переусердствовать. — Иногда хочется покричать в микрофон? — усмехнулся тот. — О, еще как. Особенно когда слишком уж хорошее настроение. Незнакомец сделал ещё один глоток отвратительно горького кофе, пряча улыбку в кружке. В окне за все время их посиделок не проехала ни одна машина с заветным желтым колпачком на крыше и Кэмпбеллу, который наслаждался теплом и приятной компанией незнакомца, скрывающегося за шляпой и очками, вдруг захотелось, чтобы так продолжалось как можно дольше. Посетители кафетерия сменились несколько раз, в приветствии и прощании позвякивая колокольчиком. Кэмпбелл мог бы найти множество тем для разговора, но он хранил молчание, не желая тревожить задумчивого собеседника своей болтовнёй. Вместо этого он тихонько отстукивал по своей пузатой керамической кружке незамысловатый мотив, понятный только ему одному. — Знаешь, — вдруг выдал тот, нарушая тишину, повисшую пузырем над их столиком, — я могу тебя подкинуть. Иначе ночевать тебе придется в студии. Парень вскинул брови. — Так у тебя есть машина? Мужчина кивнул. — А чего ты тогда сидишь тут? — Просто решил разбавить твое тоскливое ожидание проклятого такси и свой вечер, — спокойно поведал он, — все равно мне сегодня нечего делать. Кэмпбелл тут же поднялся, выискивая в карманах наполовину высохшей джинсовки кошелек. — Не стоит, — отвлек его новый знакомый, выкладывая на стол несколько купюр, явно требующих сдачу, и направился к выходу. — Пойдем. Растерянно хлопая глазами от внезапной щедрости, парню ничего не оставалось, кроме как засеменить следом. Колокольчик над дверью проводил их задорной трелью. Они прошли всего пару домов, прежде чем парень замер перед несомненно раритетной, восхитительной Бентли. — Это твоя машина?! — воскликнул он, подходя ближе. — Какого она года? Собственное отражение в отполированном до блеска металле шокировано хлопнуло глазами. — 1933-го, нравится? — не без гордости спросил демон и приглашающе открыл дверь. — Запрыгивай. Кэмпбелл замялся. За небольшую прогулку его кроссовки снова набрали воды, а одежда сырой тканью облепила тело. Глядя на дорогую кожаную обивку и начищенный хром элементов автомобиля, он почувствовал угрызения совести. Словно одним своим присутствием в салоне он мог очернить его. — Может, лучше дождаться такси? С меня ручьем течет. — Это не та проблема, которую нельзя решить. Довольно быстро сдавшись, парень залез в автомобиль, едва касаясь мокрой обувью новеньких ковриков. Казалось, любой неправильный вдох в салоне не то что влетит в копеечку за порчу имущества, так еще и осквернит это чудо транспортной промышленности. Незнакомец сел за руль и снял шляпу, открыв взгляду аккуратно подстриженные огненно-рыжие волосы, которые были мастерски уложены и совсем не слежались под шляпой. В сравнении с ним Кэмпбелл казался нахохлившимся воробьём с торчащими в разные стороны пёрышками. Тихо, благородно заурчал двигатель. Под джинсовкой побежали восторженные мурашки. — Так значит, ты все-таки стал радиоведущим, — усмехнулся мужчина, выруливая на дорогу, — а шесть лет назад говорил, что мечта сгорела после электрошока. — Прости..? Восхищение тут же сменилось страхом. Очерненное лечебницей прошлое Кэмпбелл прятал за семью замками, стоило выйти на свободу, и немалых усилий стоило чтобы вычеркнуть эту страницу своей биографии, дабы получить желанную работу. Если раньше Кэмпбелл гордился своей уникальностью и непохожестью на других, то в новой жизни эти качества стали менее значимыми. Он предпочёл, чтобы люди воспринимали его как немного инфантильного и общительного, нежели как человека с психическими проблемами Мужчина притормозил на светофоре. Он мог бы щелчком пальцев сменить красный сигнал, но воспользовался паузой лишь для того, чтобы развернуться к собеседнику всем корпусом. — Совсем не помнишь старого друга, Кэмпбелл? Голос его прозвучал спокойно, но будто с нотками озорства. Такой незначительный полутон, проскользнувший в хитросплетения человеческой психики и метко воздействующий на нужный отдел памяти. В сознании промелькнуло все, что было так глубоко заперто и забыто в переполненном чувствами, нормотимиками и излишними электроимпульсами мозгу. Желтые стены, кресло напротив заваленного папками стола, стеклянная пепельница на двоих. Забитая аппаратурой больничная радиостудия. Два пальца в глотке, химический вкус лекарств, крепкие объятия, мягкие прикосновения холодных пальцев к запястьям. Раскрытый зонт на старой лавке. Золотые глаза с вертикальным зрачком, как у змеи. — К… Кроули?.. — голос вмиг сел, растерял всю мелодичность, свойственную профессии. Тот кивнул, возвращаясь к дороге и попеременно выжимая газ и сцепление. Бентли резво набирала скорость, явно свыше допустимой на извилистых улочках. Парня тряхнуло в сторону, а ремней безопасности в машине как назло не было — пришлось вцепиться в ручку. — Но я думал, мы больше не встретимся… Как ты вообще нашел меня? — Услышал по радио. Эта малышка иногда перестает вредничать и включает местные радиостанции, — улыбнулся тот, сверкнув змеиным взглядом прямо сквозь стекла очков. — Я же говорил, время покажет — вот мы и встретились. Демон крутанул руль и ловко вошёл в ещё один поворот, оставляя на мокром асфальте угольный след протектора. Из груди человека вырвался восторженный, сдавленный вскрик. Из Бентли Кэмпбелл вышел на трясущихся от счастья и адреналина ногах. Материализовавшийся рядом Кроули предусмотрительно раскрыл зонт над их головами. — Это не мой дом, — не в силах подавить улыбку протянул юноша, — где мы, черт возьми? — Ты так и не назвал адрес, поэтому мы приехали ко мне домой, — демон равнодушно пожал плечами и направился к небольшому, но весьма примечательному жилому дому. В таком здании можно было бы устраивать закрытые музейные выставки или переоборудовать его под головной офис какой-нибудь презентабельной компании, настолько внутри было пусто и безжизненно. В самом центре зала стояли роскошный диван, рабочее место и кофейный столик. Где-то в стороне находилась кухня и другие помещения. Кэмпбелл предположил, что одинокая витиеватая лестница, ведущая на второй этаж, ведёт к спальне. Ведь демон говорил, что любит ненужный ему сон. Парень снял мокрые кроссовки и ступил на мягкий ворсистый ковер. Он находился в доме, который был ему незнаком, с существом, которое даже нельзя было назвать человеком. Мысли этого существа нельзя было понять ни по его глазам, ни по мимике. Однако, вопреки здравому смыслу, Кэмпбелл чувствовал себя безопаснее, чем где-либо. Он с интересом ребенка осматривал высокий темный потолок, белоснежный бархат мебели. Тяжёлая монументальность помещения идеально подходила своему хозяину, хотя здоровому человеку наверняка давила бы на психику. За спиной раздался тонкий звон стекла, юноша обернулся. Держа в правой руке два бокала и бутылку несомненно дорогого вина, пальцами левой демон ловко бегал по пуговицам, расслабляя плотный кожаный жилет. — Помнишь, я предлагал искусить тебя вином? — с усмешкой поинтересовался тот, откладывая очки на кофейный столик. Кэмпбелл окинул его изучающим взглядом, приметил изящную золотую вышивку на воротнике бордовой рубашки. В теплом свете люстры она блестела, словно змеиная чешуя. — Я все ещё пью таблетки, — начал парень, аккуратно присаживаясь на белый бархат дивана. Поджав под себя колено, он на мгновение задумался о том, не оставят ли влажные джинсы пятна на обивке, и встретился взглядом с ожидающим прищуром выразительных в мрачной обстановке жёлтых глаз. — Ладно, только если немного, завтра на работу ехать. — Я и не предлагал напиваться в стельку. Людям нужно намного меньше, чтобы захмелеть. Кроули с невозможной для человека развязной элегантностью развалился рядом, наполнил бокалы. — За встречу? — спросил Кэмпбелл, поднимая бокал. — За встречу, — подтвердил демон. Звон стекла эхом отразился под потолком. Смакуя терпкое сухое вино, парень запрокинул голову, утопая в мягкости бархата. Алкоголь ласково уносил прочь тревожные, скомканные мысли, позволяя полностью расслабиться. Кроули раскатал по языку Шато Лафит, смешанное с сладковатым привкусом чужого спокойствия.
