Когда ранен дорогой человек

      «Больно и жжёт, разреши мне уже пойти зашить эту рану», — но она не в том положении, чтобы требовать. Её положение вообще странное: она, с опухшим от удара лицом, почти лежит на Джинши, который почему-то проводит церемонию в храме. В глазах начинает расплываться, а по телу пробегают судороги.       — Эй, травница!..       Звук такой, будто она под водой, а ей кричат с суши, как будто она где-то далеко.       «Ой-ой» — последствия удара начали овладевать ей, после того, как она потеряла концентрацию на мысли о том, что нельзя терять сознание, когда чья-то жизнь под угрозой. Кажется, она всё же теряет сознание, всё стало таким мутным, а веки сами собой закрываются.       Она чувствует, как чья-то большая рука трясёт её, а ещё голос. Голос небесной нимфы, и рука тоже нимфы. Джинши что-то кричит, наверно ей, но она не понимала что именно и ей ли это адресовано.       «Пожалуйста, замолчите. Зачем так громко кричать, всё ведь в порядке». А потом ничего не было слышно, а прекрасный лик не маячил перед глазами.       Тишина. Все молчат и не смеют даже пошевелиться, но всем хочется понять, что только что произошло. Почему на Джинши лежит какая-то девчушка, откуда кровь и не ранен ли сам Джинши. И что же всё-таки происходит там, куда подняться позволено немногим. Всё еще тишина.       «Надо…» — но думать как-то некогда. А может и не нужно. Травница потеряла сознание, она ранена, а значит нужен врач. Хрупкое существо, похожее на кота, сейчас лежало на нем, но нельзя медлить. Как-то она сказала ему, что если человек потеряет слишком много крови, он погибнет, а ещё, что иногда тряска способствует лишь большей травме. Он не думал об этом, когда тряс её, это было импульсивно. Пора вставать.       Пара осторожных и плавных движений, он стоит, а Маомао у него на руках. Она не шевелится и не противится тому, что он так близко к ней, значит ли это, что всё настолько плохо? Не время думать.       Если это тот случай, когда лучше не трясти, он пойдет осторожно, так, словно несет в одной руке чашу, наполненную по самый краешек самым дорогим вином, а в другой плоскую тарелку со специями, растертыми в порошок и уложенными в идеальную пирамиду. Нельзя пролить ни капли, уронить хоть одну пылинку. Но и делать всё слишком медленно нельзя, иначе вино испортится, а специи потеряют вкус.       Он высокий и прекрасный. Сейчас полезны оба этих качества. Его широкий шаг позволит передвигаться быстро, но при этом лишь легонько покачиваясь, словно лодка у берега в штиль, когда волн почти нет. Его красота сделала его известным на весь дворец, так что, может быть, кто-то уже рассказал всё, что видел кому-то другому, и так по цепочке дойдёт до Гаошуня или Суйрэн, или кого-то ещё, кто сможет помочь.       Движение начинается, может сначала резко, но через пару шагов он приноровился. Все молчат и склоняют головы. Свет на выходе из храма, как же светло снаружи, но жмуриться ему не приходится, огонь в чаше был достаточно ярким.       Стратег? Что он делает здесь? Джинши спускается с первой лестницы и разглядывает выражение его лица. Видел ли он когда-нибудь стратега таким? Нет. Хочет ли? Тоже нет. В конце концов, Маомао его дочь, он не знает, в каком она состоянии и парализован, как и сам Джинши в первые секунды после произошедшего.       Стратег позади, как и вторая лестница. Все молчат и склоняют головы. Никто не шелохнется, чтобы помочь. Не время размышлять о людях, надо продолжать идти, не причиняя вред.       Позади дорожкой остаются капли крови. Если бы не шелест листьев и пение птиц, шум жизни в других частях дворца, он бы слышал, как они капают и растекаются по плитам.       Он всё ещё идёт, а на руках у него Маомао. Никто не бежит помочь, а он уже в переходе между павильонами. Она ясно чувствует, как её качает, но всё остальное для неё смутно, да и реагировать её тело не способно. Кажется, будто она кукла, которую бережно несёт девочка, которой её подарил дорогой человек. Наверно также младенцем ощущается покачивание на руках матери и в колыбели. Она также чувствует запах благовония. Дорогой и изысканный запах, который она ощущает каждый день. Джинши. Он несёт её? Что ж, пусть так, самой её всё равно ничего не сделать, хоть чем-то поможет. Но всё-таки эта проблема тоже из-за него.       Дорожки, запомнившиеся наизусть. Каждый уголок знаком и помнится идеально. Кратчайшая дорога в лазарет лежит именно там, где он сейчас идёт. Кажется он прошёл уже половину пути, но будто только начал. Время растягивается, как он растягивает шаги, ступая мягче кошки, решившей поймать зазевавшегося воробья.       Тишина наконец-то нарушается. Чьи-то торопливые шаги. Нет, не так. Кто-то бежит. Стоит перераспределить концентрацию и взглянуть в лицо бегущего, но не потерять контроль над телом. Гаошунь. Помощь, хоть кто-то во всём дворце не боится двигаться и действовать, при этом успевать сообразить, что и как и сделать так, чтобы было идеально. У него в руках что-то есть, а на лице беспокойство.       — Он здесь!       Громко, словно он пытался крикнуть так, чтобы слышно было на другом конце Ли. Но откуда-то из-за стен послышался знакомый голос, ответивший, что скоро придёт.       — Господин, врачи сказали перевязать рану, насколько можно туго.       Ему даже не нужно спрашивать разрешения и смотреть в глаза, чтобы понять, хочет ли того Джинши и понимает ли, что от него требуется. За столько лет жизни практически бок о бок, он научился понимать, что от него требуется, а потому за пару шагов замедлился и остановился, чтобы Гаошунь как можно быстрее сделал то, что необходимо. Он тоже понимал, что медлить нельзя, поэтому завязал один узел чуть ниже колена, затянул и завязал другой.       Надежно, но не лечение. Поторопиться бы. Он продолжил шагать по дорожке. Еще несколько метров и в переходе появилось лицо Суйрэн, а за ней люди. Врачи, как догадался Джинши. Они принесли носилки, положили на них Маомао и быстро унесли, но не старались делать это плавно. Они ведь не знали, почему её лицо так плохо выглядит, их скорее беспокоила рана на ноге. Впрочем, винить их не в чем. Джинши уже почти дошёл до лазарета, поэтому в носилках не было сильной нужды.       По правую руку от него Гаошунь. Он смотрит куда-то туда, откуда шёл Джинши. Он повернулся и понял, почему его лицо так напряжено: маленькие алые пятна расцветали на пыльных плитах узкой полоской. По левую руку встала Суйрэн. Сам Джинши стоит с опущенными руками, не в силах поднять их, как марионетка, которой обрезали ниточки.       — Юный господин…       Он не ответил, а она не продолжала. Суйрэн тоже настолько слишком давно рядом с ним, чтобы для понимания хватало одного обращения. Они мыслят похоже и одинаково быстро. Он лишь моргнул, а она повернулась и куда-то быстро пошла. Взгляд переместился на Гаошуня. Тот поклонился и пошёл в другую сторону. Каждый из них ушёл делать то, в чем он хорош: Суйрэн — распорядиться насчет Маомао и срочности сообщения новостей о ней, а также подготовить ванну для Джинши. Хоть об этом он никогда не просил, она знала, что его очень успокаивает, когда она протирает его волосы, а теплая ванна в целом поможет расслабиться и подумать обо всём трезво.       Гаошунь направился искать виновных и собирать информацию обо всём, что может помочь.       Только Джинши стоял неподвижно среди стен и зданий. «Она будет в порядке», по-другому и думать страшно, быть не может, чтобы она не поправилась. Он знает, что её рана не смертельна, но Маомао слишком слаба, и может потерять сознание от легкого удара. «В лазарете неуютно».       Маомао в это время чувствовала, что качание прекратилось, затем не чувствовала ничего, а через некоторое время она поняла, что её положили на что-то очень мягкое.       Джинши вернулся в свой кабинет, не торопясь и бесцельно. Оказывается, там его уже кто-то поджидал. Стратег.       — Чего вам? — спросил Джинши, заходя в кабинет, Лакан шёл следом, он всё еще был напряжен.       — Я видел, как уродуют мою дочь и прошу разрешения на наказание этого человека.       — Могу ли я доверять вам?       — Несомненно.       — Тогда без смертельных исходов и излишней жестокости.       — Как вам будет угодно. Разрешите задействовать моих людей в исследовании остального?       — Если хотите, но пусть не мешают моим.       — Прекрасно, — он отвернулся и ушёл. Рядом уже стояла Суйрэн.       — Всё готово. О Маомао пока нет вестей.       — Ясно.       Он прошёл в комнаты принимать ванну. Тёплая вода смывает запах благовоний, волнения и липкий пот. Суйрэн протирает его волосы мягким полотенцем, нежно, словно смахивает пылинки с хрустальной статуэтки.       Солнце ещё высоко, а событий столько, сколько может произойти за неделю.       Он вернулся в кабинет. Чтобы не происходило, а дела сами собой не сделаются. На столе, помимо ровных стопок законопроектов и прошений, лежал свежий отчёт. Лакан сообщал о том, что виновного выпороли и заставили убирать кровавую дорожку.       — Быстро. А может и не стоило разрешать ему этого. Что сделано, то сделано, так?       — Так. Не думайте об этом. Вы вольны отдавать такие приказы, какие посчитаете нужными, — рядом опять стояла Суйрэн. В руках у неё был поднос с чашкой и чайником, чай в котором уже распространил свой запах по всему кабинету, и тарелка со сладостями и нарезанными фруктами. Как всегда права.       — Спасибо, — он отпил чай из чашки, которую перед ним поставила Суйрэн. Вкус трав приятно ощущается во рту, теплом разливается по телу.       Она ушла, оставив его работать в одиночестве, но всегда находясь неподалёку.       Сколько бумаг он перечитал прежде чем Суйрэн вернулась с известиями? Видимо порядочно, солнце уже опускалось, а небо становилось похожим по цвету на что-то между лимоном и апельсином.       — Всё хорошо. Рана зашита, наложено пятнадцать швов, кровотечение остановили, лицо обработано. Она всё ещё без сознания, но ничего критичного.       — Благодарю, — он выдохнул спокойно, но не мог сделать этого предыдущие полдня.       — Скоро пора будет спать, юный господин.       — Знаю, но я хочу разобраться с этой стопкой бумаг, — он хлопнул рукой по одной из маленьких стопок, — а ещё перенести Маомао в мою постель.       — Хорошо, узнаю об этом.              Он продолжил разбирать документы, ставя печати и выбрасывая что-то в мусор.       — Пока что нельзя, но к завтрашнему дню вероятно разрешат.       — Спасибо, Суйрэн.       — Пора ужинать, юный господин.       — Да, хорошо, — он перешёл в комнату, где принимает пищу. Вкус еды сегодня ощущается слабже, да и не имеет смысла, — начинайте готовить для меня временную комнату на время, пока она не очнётся. А сейчас мою спальню, думаю, лучше я сейчас посплю.       — Как прикажете, временная комната уже готова, пойду подготовлю спальню.       Она удалилась, а когда Джинши закончил есть, она вернулась и сообщила, что спальня готова.              Хоть раз можно позволить себе поспать всю ночь, так время пройдёт быстрее, а тревоги сгладятся. Ложась, он приказал разбудить его, если придут новости о Маомао.       Наутро вестей не было, а к обеду Суйрэн передала, что врачи разрешили осторожно перенести Маомао в его спальню, но рекомендовали сделать это ближе к ночи, если так сильно хочется.       — Хорошо, вечером заглянем и я перенесу её.       — Хотите сами?       — Да.       — Хорошо.       Когда опустилась ночь, а он закончил рассматривать очередную кипу приказов, Суйрэн зашла в комнату с фонарем в руке.       — Пойдём, — кивнул он ей.       Вот они уже подошли к лазарету. Их встретил один из старших врачей.       — Пройдёмте сюда, — он повел их по коридорам. Они зашли в комнату, где на кровати лежала Маомао. Её дыхания почти не было слышно, она лежала неподвижно.       — Если желаете забрать её, я должен пойти с вами, чтобы убедиться в её безопасности. А затем периодически приходить для проверки и смены бинтов.       — Если необходимо, то делайте так, как считаете нужным, — ответил Джинши и подошел еще ближе к постели.       — Сейчас помогу, — сказал доктор, Суйрэн тоже протянула руки, и вместе они переложили Маомао на руки Джинши.       Маленькая процессия выдвинулась из лазарета неспешными шагами, освещая дорогу одним фонариком. Потихоньку они добрались до покоев Джинши, уложили Маомао на его постель. Доктор, убедившись, что жизни и здоровью пациента ничего не угрожает, сообщил об этом, поклонился и отправился обратно, сочтя ненужным напоминать о том, что он скоро вернется.       Джинши ещё немного постоял над ней, вглядываясь в лицо, частично спрятанное за бинтами. Холодно-спокойное выражение лица, как всегда. Знак того, что сейчас лучше? Хотелось бы.       У него есть ещё дела, но делать их, нет ни малейшего желания. Глубокая ночь, мерцание звёзд и блеск луны. Ещё пару десятков прошений, предложений и он вернется сюда проведать её. Может поцеловать. Нет. Ей не понравится, если она узнает. Просто посмотрит и оставит её здесь, отдыхать и приходить в себя. А потом снова придёт и уйдёт, и так, пока она не проснётся.       Пора идти. Перед тем как выйти, он обернулся, «я ещё вернусь», вышел, тихо-тихо закрыл дверь и ушёл в кабинет.       Сегодня он спал в другой комнате, но спокойнее, чем вчера. В конце концов, она рядом, а большего пока и не надо.       За сном следует утро, для Джинши точно. У него нет времени на пару лишних минут сна. А могло бы быть, и время, и свобода, и всё, чего он захочет. Нет, не надо об этом думать, он хочет только две вещи, но обе пока что недосягаемы, нужно работать и притворяться, и не спать, и подписывать, и разбираться, и, и… Подъём, всё, хватит.       — Суйрэн.       — Да, господин.       — Маомао,.       — Пока что отдыхает.       — Ясно.       — Доктор приходил проведать её, всё в порядке.       — Спасибо.       Перед ним поставлен завтрак. Потом ему помогают одеться, а затем он уходит работать. Как только она очнётся, ему сообщат. А пока нужно принимать людей, рассматривать кипы бесполезных бумаг. Уже середина дня, новостей нет.       — Господин.       Входит Суйрэн, ему кажется, или на её лице чуть более доброе выражение, чем обычно? Она входит, смотрит ему в глаза и медленно моргает. Всё становится понятно.       — Извините, могу я идти?       Посетитель действительно не к месту, и он это понимает.       — Да, конечно.       Хлопок двери, и маски нет.       — Можно?..       — Да, господин. Думаю, она готова.       — Идём.       За некоторое время до этого, Маомао думала о том, что её приятно покачивает, ещё она лежит на чём-то очень мягком, а вокруг пахнет благовониями, но где она. У неё появились силы открыть глаза. Над ней слишком знакомые вещи, которые каждый день нужно было вытирать, а пару раз она получала за то, что где-то пропустила кусочек.       Пахнет сандаловым деревом. Она так часто вдыхала этот запах, что каким бы он ни был изысканным, она к нему слишком привыкла, чтобы считать его таким.       Она в спальне Джинши, а если быть точнее, на его кровати. Сколько она тут была, кто принес её сюда, если раненые и больные должны быть в лазарете?       — Ты проснулась, — мягкий голос, непривычный для строгой Суйрэн.       Она налила ей воды из кувшина и заботливо подала.       — Тебя перенес сюда господин Джинши, он так не хотел, чтобы ты была в лазарете. Да, и не делай резких движений, пожалуйста, тебе наложили пятнадцать швов.       И правда, в ноге ощущение, будто её вот-вот сведет судорогой, а на лице и голове ощущается вес бинтов.       Она в пижаме, под одеялом нога в бинтах, и видимо ей дали обезболивающее. Всё болит, но как-то тускло.       — Возможно это не то, что надо спрашивать у человека, только что очнувшегося после травм, но могу я позвать сюда остальных? Можешь не торопиться, думаю, несколько минут я могу дать тебе, для того, чтобы переодеться. Да, и можешь сидеть, когда придут.       Суйрэн по молчаливому взгляду и осторожному кивку поняла, что Маомао воспринимает это как приказ и не откажется. Она помогла ей переодеться и пододвинула стул так, чтобы он стоял прямо напротив диванчика, на который сядет Джинши.       — Пойду к остальным.       Суйрэн ушла, а через пару минут вернулась, сопровождая Джинши вместе с Басёном и Гаошунем. Маомао к этому времени была готова. Сидеть при господине — нарушение этикета, но раз позволено, то почему бы и не воспользоваться?       — Что вообще происходит?       Громко, но Басёну быстро приказывают перестать. Впрочем, его тоже можно понять: его господин чуть не погиб.       Джинши устроился на диване, спрятав руки в рукава, он смотрел прямо на Маомао.       — Расскажи мне, что ты знаешь. Как ты догадалась, что балка упадет. Объясни.       — Хорошо, господин.       Она рассказала ему всё, что могла. Почти. Он отвечал ей, внимательно слушая и размышляя.       Наконец, всё начало сходиться. Но в это же время, он переживал за неё, не устала ли она рассказывать, может ей хочется прилечь или что-то попросить.       Но она не будет, он знает.       Секрет мастера из кузницы, тишина в комнате, легкое шуршание Суйрэн, к которой это будто бы не относится.       Всё же, он чуть не умер, но пострадала она. Он должен ей, обязан жизнью, хоть и частично вернул долг, когда нёс её, чтобы она не погибла. Но ему кажется, будто он этот долг не выплатит, да и имеет ли он смысл, если он все равно хочет быть с ней.       Казалось, за холодными глазами таится вопрос, но он не будет озвучен из соображений о спокойной жизни. Джинши прав, Маомао задавалась вопросом о том, кто же он такой, ведь она никак не ожидала увидеть его у алтаря под злосчастной балкой.       — Это всё, что я могу сказать.       Она уверена, кто-то уже ищет виновных, а с её подсказками дело пойдёт быстрее. Он посмотрел на неё и в его лице читалось понимание и сострадание, или что-то ещё? «Я в порядке, поверьте».       — Хорошо, можешь быть свободна. Суйрэн.       Он встал, и направился к выходу, прислуга направилась за ним. Они о чём-то переговорили за дверью, а затем она вернулась с самым добрым и заботливым выражением лица. Когда она входила, в проходе Маомао померещилось серьёзное лицо Джинши, смотрящего прямо на неё. Она приняла решение проигнорировать это.       — Чего-нибудь хочешь?       — Хотелось бы воды и спать у себя, если мне позволено. Нет ли каких-либо дел?       — Нет, сейчас ты свободна. Вставай, я помогу тебе дойти.       Суйрэн осторожно, будто ей нужно было перенести целый поднос хрустальной посуды за один раз, поддерживала Маомао и шла медленно, словно вечность ей не помеха.       «Заботься о ней не хуже, чем обо мне, давай ей всё, что захочет, только если это ей не повредит» — звучало в её голове. Если того хочет Джинши, то так тому и быть. В конце концов его счастье — её счастье. Если сейчас его забота — Маомао, то это её забота, и она сделает всё в лучшем виде, что не придраться, хоть и придираться некому.       — Прости, но сейчас нужно подождать врача, он просил, если ты будешь ходить, позвать его для проверки.       — Хорошо.       Усталость во взгляде, но против не пойдёшь, можно и немного подождать.       — Всё в порядке.       — Спасибо, я знаю, как об этом позаботиться.       — Хорошо, но если что, зовите.       Он откланялся. Маомао легла на свою кровать. Не так мягко, как у Джинши, но привычнее, её накрывает усталостью, но она ничего не делала. Организм требует восстановления, она не собирается этому препятствовать.       — Отдыхай, если что, я приду, как только позовёшь.       — Благодарю.       Суйрэн вышла из комнаты Маомао, постояла около двери несколько минут, пока не услышала тихое сопение, и направилась к Джинши.       Он также просил её доложить, что она будет делать, когда его не будет рядом. Он успокоился, услышав, что никаких ядов и лекарств нет, но захотел проверить.       Тихо-тихо, не шурша одеждой и не топая по полу, он подошел к её комнате, приоткрыл дверь и увидел её, умиротворенно спящую.       Улыбка поселилась на его лице на весь оставшийся день. Она такая крохотная, спокойная. Большего ему пока не нужно. Он позаботится о том, чтобы она поскорее поправилась.       В самых сокровенных его мечтах, позаботиться о том, чтобы пропасть между ними исчезла, чтобы она могла получить, что захочет, знать о нём всё, что захочет спросить. Как бы хотелось достичь этого…       Сколько он пережил за эти два дня? Многовато. А ей досталось не меньше.       Пока что он сделает всё, чтобы она снова была здорова, будет беспокоиться о ней и осторожно следить. Всё, лишь бы не стало хуже. А потом можно будет попробовать осуществить и остальное. Когда-нибудь у него получится, а она не будет против. Только на это он согласен и готов ждать.       Когда-нибудь всё сбудется.