Гроза

Ирисы отцветали. Золото их лепестков тускнело, покрывалось сеткой коричневых прожилок. Вот-вот они увянут — и унесут с собой всё, что произошло здесь. Впрочем — Аннатар уже знал — не только ирисы. Городу, который они украшали, реке, воды которой поили их, тоже недолго осталось стоять нетронутыми. Не так много дней было впереди — что у ирисов, что у Эрегиона. И он, Аннатар, меньше всего будет жалеть этот уголок — с его цветами, рекой, деревьями: он помнил, что случилось здесь — и хотел бы не помнить. Однажды всё это обернётся пеплом и грязью. Однажды — не так много дней осталось, если подумать. Но пока Аннатар медленно шёл по усыпанному золотыми цветами холму и взглядом следил за тем, как в тусклом предгрозовом свете прочь несёт свои серые воды Гландуин. — Жаль, что они все скоро облетят и засохнут, правда? Келебримбор стоял у дерева, и тень падала на его лицо. На мгновение Аннатару показалось, что сейчас всё повторится — разрушенные ожидания, разочарование, необходимость начинать сначала. На мгновение он засомневался в собственной власти над лордом Эрегиона. И он спросил — почти с тревогой: — Что ты тут делаешь? Ты же был в мастерской. — Был, но… — Келебримбор неловко улыбнулся, и тревога растаяла, — такой тёплый день. И я подумал… не слишком ли я засиделся в мастерской! Чудесное место, не правда ли?  — Тёплый день? Аннатар посмотрел на небо, затянутое сероватыми облаками. Поднимался холодный ветер, и пахло скорым дождём. — Ты поймал меня, — развёл руками Келебримбор. — Возможно, меня вело желание побыть в одиночестве, подумать… А вовсе не желание погреться на солнце. Аннатар чуть прищурился, улыбнулся — в ответ на невысказанное, на неуверенность в голосе, на веселье во взгляде — и сказал: — Но и ты меня поймал. Разве не рядом с тобой и твоими мастерами моё место? Вовсе не здесь. — Тогда идём? — Келебримбор приглашающе протянул ему руку. Но Аннатар жестом отмахнулся от его приглашения: — Ты же искал одиночества, хотел побыть здесь, а не в мастерской, не так ли? Может, мне одному стоит уйти? Где-то вдали полыхнула зарница — слишком далеко, и грома слышно не было. Келебримбор рассмеялся и покачал головой: — Ты снова поймал меня. Признаюсь! Не понимаю, зачем я ухожу от прямого ответа — а ты ловишь и ловишь меня на противоречиях. Я пришёл за тобой — заметил, что ты куда-то пропал… и почувствовал… одиночество, несмотря на то, что окружён друзьями. Так что я бежал от одиночества, а не искал его. Но… здесь очень хорошо, у реки, на этом холме среди цветов. Ветер уже не скрывал своей силы: его порывы трепали волосы, обдавали холодом лицо. Совсем недалеко на полнеба вспыхнула молния, а следом загрохотало. Слова Келебримбора обрадовали Аннатара: быть незаменимым, быть тем, без кого уже невозможно представить свою жизнь, — разве не к этому он стремился с первых дней в Эрегионе? А ведь прошло совсем немного времени — и вот уже лорд Эрегиона среди дня идёт искать его. И даже пытается скрыть свои намерения. О, это хорошо, это очень хорошо… Не так много дней впереди, и пусть их течение ускорится. — Гроза всё же идёт очень быстро, — сквозь порывы ветра заметил Аннатар, гоня эти размышления. — Словно велит нам бежать под крышу. — Ты же не боишься грозы, Аннатар. Не ты ли готов был из упрямства провести несколько дней под дождём, если это требовалось, чтобы убедить меня поговорить с тобой? — усмехнулся Келебримбор.  — Не ты ли, — в тон ему отозвался Аннатар, — вышел ко мне под защитой зонта?  Келебримбор рассмеялся. — Я… тоже не боюсь грозы. Я был готов выйти к тебе с непокрытой головой, даже если бы дождь шёл стеной. Только это выглядело бы странно, согласись! Лорд Эрегиона! Под проливным дождём! И ведь я хотел прогнать тебя, хотел выглядеть… грозно или хотя бы торжественно. Потому зонт был более чем уместен. Он подошёл к Аннатару, остановился всего в паре шагов и теперь тоже смотрел на воды Гландуина. А потом очень тихо спросил: — Но ты ведь тоже не был вполне честен со мной, не так ли? Что привело тебя сюда? — К этой реке? — осторожно уточнил Аннатар. Келебримбор удивлённо — с тревогой — взглянул на него: — Да, на этот холм. Не только ведь цветы. Снова полыхнула молния — и в её свете лицо Келебримбора было совершенно белым, будто от ужаса. Но только считаные мгновения. «Мне просто показалось», — подумал Аннатар и сказал: — Но я не кривил душой. Я пришёл сюда, чтобы посмотреть на реку, на цветы, подумать. Твой город иногда слишком шумный для меня.  — Выходит, — Келебримбор отступил на полшага, — я зря потревожил тебя. Мне жаль. Но и уйти теперь тоже будет жаль. Здесь так спокойно. На лицо Аннатара упали первые капли дождя. Он рассеянно вытер их. Ему не нравилось здесь, это место — река, холм, ирисы — напоминали о… неприятном — о разрушенных планах, об обманутых ожиданиях, о том, к чему не было возврата. А Келебримбор словно и не замечал ничего. Он самозабвенно смотрел на реку, чуть жмурясь от порывов ветра и летящих в лицо мелких капель начинавшегося дождя. Что он видит в этой реке, в этих цветах? Не разочарование, не ярость обманутой надежды, как сам Аннатар — как сам Майрон. Аннатар прикрыл глаза и протянул руку, осторожно касаясь руки Келебримбора. Что он чувствовал? Покой? Умиротворение? Надежду? Нетерпение? Но как покой и нетерпение могут одновременно жить в сердце?  И тут Аннатар ощутил ответное прикосновение — лёгкое, будто неуверенное, совсем краткое. — Впереди ещё много дней, Аннатар. И если мой город становится слишком шумным для тебя, ты всегда можешь уходить сюда — я не стану искать тебя здесь и тревожить. Ветер сходил с ума: трепал ветки деревьев, затянул реку сеткой мелкой ряби, раз за разом поднимал с земли снопы прошлогодней листвы. Молнии без конца прорезали небо своим холодным огнём. И наконец дождь полил по-настоящему. — По-прежнему не боишься грозы? — В вопросе звучали веселье и тепло. Аннатар покачал головой — но тут порыв ветра бросил ему волосы в лицо. Несколько влажных прядей прилипли к щеке.  И в одно мгновение всё это: полыхавшие над головой молнии, холодный дождь, упрямый ветер, Келебримбор, который подошёл так близко, чтобы задать свой нелепый вопрос, даже влажные пряди волос, которые нужно убрать с лица, только чтобы ветер тут же залепил ими глаза, — всё это увело мысли прочь от прошлого, от неприятных воспоминаний, от раздражения и злости. И в исхлёстанных дождём ирисах, в тёмной реке, во всём этом месте вдруг не осталось ничего, кроме веселья, которое пляшет в глазах Келебримбора, кроме стекающей по пальцам воды, кроме мокрых прядей волос.  В это мгновение он больше не хотел одиночества. Пусть ирисы снова раправятся после дождя, пусть ветер стихнет, а молнии перестанут озарять небо и их лица холодным огнём. В это мгновение стало вдруг легко забыть о разрушенных планах, о надежде, которой не суждено сбыться, о злости, о разочаровании. Его ждали дела. Их ждали дела — которые изменят мир навсегда. И впереди было много дней.