О нелюбви к кофе

«Приезжай», — напечатал Дима, цинично усмехнувшись себе под нос. За окном стоял пятничный вечер. Дима вернулся с работы и обнаружил, что ему решительно нечем заняться. Что ему решительно и не хочется чем-то заниматься, честно говоря. Совершенно не было ни сил, ни настроения пытаться связаться с небольшой горсткой знакомых, с которыми можно было бы куда-то выбраться и «отдохнуть» после тяжелой рабочей недели. Да и те, кто мог бы откликнуться, скорее всего, слились бы, сославшись на выдуманные дела. Впрочем, ничего другого ожидать от поверхностного общения и не стоило. То, что Дима называл «дружбой» начало пропадать с окончанием школы, а с получением диплома в университете и вовсе окончательно испарилось. Да, он не хотел никуда идти и никого звать, но, будто в противовес этому, внутри Димы завёлся какой-то неприятный зуд, странная потребность… чего-то. Какого-то, может, общения или какого-то, может, человека рядом. Не какого-то конкретного, к сожалению, а эфемерного «кого-то». Любого. Наверное, именно поэтому последние десять минут он беспокойно крутил в руках телефон, пытаясь понять, кому он хочет написать и что именно. Вечер выдался на удивление дождливым, а неделя Димы — отвратительно серой, однообразной и печальной. Мерзкая рабочая рутина, в которой он, кажется, полностью погряз за последние пару лет. Именно поэтому его, наверное, и душило это чувство одиночества сильнее обычного. Он старательно убеждал самого себя провести вечер привычно: побаловать себя заказной едой, включить какой-нибудь сериал из длинного списка «на потом» в заметках, или хотя бы полистать Ютуб, где ещё со времён прошлого года копились видео из плейлиста «смотреть позже». Но сегодня уговоры не помогали заглушить потребность не быть одному. Именно поэтому он и решил написать Кириллу Кузнецову. «Кофе попьём», — чуть подумав, добавил второе сообщение. Кирилл не любил кофе. Дима это прекрасно знал. Ещё Дима знал, что Кирилл не любил его. Никогда не любил, и, если честно, вряд ли когда-нибудь полюбит. Но Диме не было горько от этой мысли по той простой причине, что он и сам ничего к Кириллу не испытывал. Ни чувств, ни привязанности. И всё же, несмотря на нелюбовь к кофе и равнодушие к Диме, Кирилл приедет. Дима в этом был абсолютно уверен. По той же причине, по которой сам Дима, равнодушный к Кириллу, всё же решил ему написать. Они оба отчаянно пытались согреться, хотя бы на миг ощутив нечто похожее на тепло. Пусть иллюзорное, ненастоящее, но всё-таки тепло. Им было необходимо это мимолетное чувство родства, пусть и фальшивое, пусть и на одну ночь. Это желание потеряться в чужих прикосновениях, утонуть в поцелуях, зная, что за ними не стоит ничего. В их объятиях не было смысла, не было эмоций — только неуклюжая попытка забыться, заглушить холод внутри. Иногда Диме казалось, что он начинает замерзать изнутри. Иногда ему даже казалось, будто Кирилл действительно помогал ему согреться. Они познакомились год назад. Если бы кто-то сказал Диме тогда, что спустя полгода они начнут периодически спать друг с другом, это показалось бы полнейшим абсурдом. Дима никогда не верил, что такие ситуации возможны: ни общих знакомых, ни повода для начала общения — ничего, что могло бы привести к постели. Всего лишь один неожиданный поступок, не характерный ему, и вот до чего они дошли. Хотя могли так и остаться безликими незнакомцами и лишь изредка пересекаться равнодушными взглядами. Первая, но далеко не последняя их встреча состоялась в одном из тех крошечных кафе, куда люди заходят скорее по необходимости, чем по желанию. Дима приходил сюда почти каждый вечер — ему было лень заморачиваться насчёт ужина, в кафе же были низкие цены на закуски и почти всегда мало шумных посетителей. Это вполне устраивало его. И в один из таких вечеров, когда он уже собирался уходить, за столик у окна сел ничем не примечательный мужчина. Таких незнакомцев вокруг в течение дня слишком много, чтобы обращать на них внимание, поэтому Дима просто бросил на Кирилла мимолетный, незаинтересованный взгляд. Кирилл показался ему уставшим и погружённым в свои мысли. Перед ним стояла чашка явно отвратительного кофе — Дима не понаслышке знал, что его здесь делают на редкость блевотным. Он не понимал, как можно испортить обычный «Нескафе три в одном», но, наверное, здесь его растворяли не в воде, а в помоях. Дима бы не обратил на этого мужчину никакого внимания, если бы спустя несколько дней снова не увидел его в этом же кафе. А потом ещё раз. Они пересекались вот так снова и снова. Всегда вечером, всегда в одиночестве. И оба не замечали друг друга. Или делали вид, что не замечают. Прошёл месяц с момента первого случайного «знакомства», когда Кирилл снова сел за соседний столик, и Дима ощутил странную уверенность, что может заговорить с ним. Возможно, у него было на редкость дерьмовое настроение, когда скука и одиночество надоели настолько, что ты готов на один вечер оказаться тем самым городским сумасшедшим, который подходит к незнакомым людям и пугает их своей общительностью. Дима просто вдруг мысленно подумал, что они с этим парнем уже практически родные — столько времени провели в одном и том же месте, по соседству, столько раз ненавязчиво разглядывали друг друга. Так почему ни разу не поздоровались тогда? Он сам не знал, откуда взялась эта идиотская безбашенная смелость, но собрался с мыслями, пересел за чужой столик и, не задумываясь, уверенно произнёс: — Привет. Мы настолько часто сидим напротив друг друга, что уже как будто невежливо не здороваться, как думаешь? Я Дима, кстати. Дима сейчас был не в том душевном состоянии, чтобы давать себе мысленные пощёчины от градуса стыда и неловкости, как он мог бы сделать обычно. Он правда устал сегодня — нет, не только сегодня, — он устал быть один, ему и правда отчаянно требовалось почесать с кем-нибудь языком. Да хотя бы просто посидеть молча рядом, но знать, что они сидят вместе. Кирилл же так медленно оторвал взгляд от окна, как будто поворачивать голову было для него настоящим усилием. Его глаза смотрели безразлично, но в этом взгляде не было ни злости, ни раздражения от того, что его прервали. Вряд ли его занятие можно было бы назвать очень увлекательным, учитывая, что на улице решительно ничего не менялось. — Думаю, мы можем здороваться. Я Кирилл, — коротко ответил он, пожав плечами. Дима сел напротив него, заметив, что Кирилл не возражает. Напряжение слегка спало, но беседа явно не клеилась. Удивительно, да? Особенно учитывая, что они абсолютные незнакомцы, которые и вовсе заговорить не должны были. Ничего. Сегодня Дима был готов побыть чуть настойчивее, чем обычно. — Я, кажется, ни разу не видел, чтобы ты здесь что-то ел, но ты постоянно берёшь этот кофе. У тебя что-то с рецепторами языка? — с доброжелательной улыбкой поинтересовался он, склонив голову к плечу. — Я дал ему три шанса, но дважды он был как дерьмо. На третий я его просто вылил в мусорку. Кирилл едва заметно усмехнулся уголком губ. «Красиво», — машинально отметил Дима. Но… не более того. — Обычно я делаю не больше одного пробного глотка, — поделился Кирилл, опустив глаза в оказавшуюся полной чашку. — Терпеть не могу кофе, поэтому он для меня везде дерьмо. — Ты мог бы заказать чай. — Он здесь ещё хуже. В ответ Дима только незаинтересованно промычал. Воцарилась тишина, в которой какой-нибудь социофоб умер бы от сердечного приступа. «Какой он крайне необщительный. Да и я, вообще-то, тоже», — тоскливо подумал парень, поджав губы и подумав, что лучше бы сидел дальше за своим столиком. Этот разговор мог бы закончиться так же внезапно, как и начался, Дима мог бы неловко хлопнуть в ладоши, сказав что-то вроде «ну, ладно, пойду я» и действительно уйти, но что-то в безразличии Кирилла показалось ему странно знакомым, родным. Поэтому он остался Он видел перед собой такого же человека, как и он сам — человека, которому нечего сказать, но который, тем не менее, не уходит и не просит уйти. Они пересеклись в кафе еще несколько раз. С каждым разом беседы становились немного длиннее, но не глубже. Оба молчали большую часть времени, а когда разговаривали, их слова не несли за собой ничего, кроме необходимости заполнить паузу. В отличие от Димы, Кирилл зачастую даже не пытался завязывать разговор. Он оказался крайне холодным и отстранённым человеком. Порой казалось, будто Дима буквально борется за его внимание, стараясь быть интереснее, чем вид за окном или кружка кофе. Постепенно между ними установилось странное молчаливое понимание: когда они приходили в кафе, садились за один стол, обменивались парой фраз и снова погружались каждый в свои мысли. Это стало чем-то вроде привычки — непрошеной, но не вызывающей дискомфорта. Кирилл время от времени бросал взгляд на Диму, а Дима ловил себя на том, что ждёт этих взглядов. В их диалогах не появилось ни флирта, ни заигрываний, но взгляды с каждым разом становились всё откровеннее. Воздух между ними стоял вечно напряжённый. Кирилл уже не пытался скрывать пристальное разглядывание губ Димы, а сам Дима на это всего лишь довольно улыбался, откинувшись в кресле. Никто из них ничего не говорил в открытую, но оба всё прекрасно понимали. Иначе зачем двум людям сидеть вместе, говорить обо всякой никому не интересной ерунде и рассматривать друг друга под лупой? С каждой встречей становилось всё очевиднее, что между ними возникла взаимная симпатия. Или, по крайней мере, они были солидарны в своих желаниях. Через неделю или две, после особенно долгого молчания за столом, Дима первым нарушил тишину: — Хочешь, поедем ко мне? — спросил он неожиданно для себя самого. Кирилл взглянул на него, как будто через призму собственных мыслей, и в его глазах не было удивления, но было согласие. Он сделал пробный глоток своего отвратительного и нежеланного кофе и спокойно кивнул. — Ладно. Поехали. Дима и сам не знал, рад ли он такому простому развитию событий или нет. С одной стороны, им не пришлось ходить вокруг до около, делать замысловатые намёки и проворачивать махинации: всё происходило стремительно быстро, без сложностей. С другой же стороны, вся эта лёгкость в очередной раз напоминала ему о том, как им обоим было равнодушно всё происходящее. Когда они вышли из кафе, улица уже утонула в ночной тишине, нарушаемой лишь редкими каплями дождя, которые продолжали стучать по асфальту. Дима предложил поймать такси, Кирилл лишь молча кивнул, не отрывая взгляда от асфальта под ногами. Они ехали в полной тишине, не глядя друг на друга, и в воздухе повисло напряжение, которое не было неловким, но ощутимо тянуло к чему-то неизбежному. Дима отчаянно пытался хотя бы насильно заставить себя почувствовать. Волнение. Трепет. Радость. Хоть что-нибудь. На деле же он чувствовал себя лишь чуть заторможеннее, чем обычно. Когда они наконец вошли в квартиру, Дима снял куртку и взглянул на Кирилла. В этот момент всё, что до этого казалось холодным и пустым, словно исчезло. Что-то изменилось — в том, как они смотрели друг на друга, как Кирилл стоял напротив него, близко, но пока не касаясь, и внимательно смотрел прямо ему в глаза, не отводя взгляда. Именно в этот момент Диме показалось, что Кирилл впервые обратил на него своё полное внимание, заметил его очертания, перестал смазывать его образ. Кирилл будто впервые посмотрел на Диму, разглядел его. Дима сделал шаг ближе и, не раздумывая больше, мягко опустил руку на шею Кирилла, притягивая его к себе. Их губы встретились резко, с натиском, так, будто для них это было не впервые. То, что происходило между ними, не было результатом обдуманных действий, это был чистый инстинкт. Кирилл отвечал на поцелуй с такой же силой, его движения становились всё более резкими и жадными. Дима смутно подумал, что ему хотелось усмехнуться от того, с каким пылом Кирилл с ним целовался. Эта чёртова глыба льда, человек, который большее количество времени напоминал бездушное существо, так отчаянно цеплялся за него, так загнанно дышал носом, будто задыхаясь, отдавая всего себя в поцелуе. Тишина больше не висела между ними. Все подавленные эмоции, все невыговоренные слова исчезли под натиском страсти, которая вспыхнула, как огонь. Одежда медленно исчезала, их тела становились всё ближе, горячее. Дима чувствовал, как его пульс ускоряется, когда Кирилл крепче сжал его плечи, пробегая руками по спине. Они быстро переместились к постели. Их прикосновения были порывистыми, движения — сбивчивыми, но в этом хаосе было что-то искреннее. Кирилл прижимал его к себе так, как будто это был единственный способ заглушить внутренний холод. Когда их тела наконец соприкоснулись, Дима почувствовал, как всё вокруг сужается до этой минуты. Все разочарования, которые они испытывали в одиночестве, сейчас растворялись. Их страсть заполнила тот вакуум, который существовал в повседневной жизни. Они двигались синхронно, как будто их тела уже давно знали этот ритм. Горячее дыхание, стонущие звуки и полное погружение в момент. Это не было холодным, не было равнодушным — это было тем, чего им обоим не хватало: ощущением того, что ты жив, что можешь быть с кем-то настолько близко, что на мгновение забываешь о пустоте внутри. Каждое прикосновение было словно ответом на внутренний крик, каждое движение наполняло их яростью и желанием, которое они даже не осознавали до этого момента. В эти мгновения их тела говорили всё то, что они не могли выразить словами. Когда всё закончилось, они лежали рядом, их дыхание медленно возвращалось к нормальному ритму. В этой тишине, которая снова заполнила комнату, уже не было холода. Только жар их тел и странное, короткое чувство единения, которое вскоре снова исчезнет, оставив их такими, какими они и были — двумя чужими людьми, которых связывает лишь этот момент страсти. Кирилл не остался до утра. Конечно, он не остался. Стоило обоим отдышаться, как Дима почувствовал сонливость, а вместе с тем и движение сбоку. Он понимающе убрал руку с чужого живота, перестав обнимать его, и поднял глаза в потолок, решив не наблюдать за неспешными сборами. — Обменяемся номерами? Мне незачем больше ходить в эту обрыгаловку, — прозвучал в тишине глухой голос Кирилла вместе с лязгом ремня. — Конечно, — улыбнулся Дима, медленно вставая с кровати, укутавшись в одеяло, — я провожу. — Можешь не напрягаться, — предложил Кирилл, пожав плечами. — Я помню, где дверь. Дима в ответ лишь дёргано усмехнулся: — Мне нужно закрыть её за тобой. Произнося эти слова, Дима снова почувствовал, как замерзает. Они обменялись номерами, но не спешили писать друг другу. Дима погрузился в работу на всю неделю: у него не было времени ни на лишние мысли, ни на воспоминания. А Кирилл… Дима не знал. Только в этот момент он осознал то, что не знал о Кирилле вообще ничего. Кем он работал, работал ли вообще? Где жил, с кем жил? Что, если у него была семья? А затем Дима понял: если бы ему действительно были интересны ответы на эти вопросы, он бы, вероятно, их задал, не так ли? Их переписка началась спустя две недели после первой совместной ночи, когда Кирилл написал короткое: «Ты дома сегодня?». Третья встреча состоялась ещё спустя неделю. Они встречались периодически, но не регулярно: могли спустя неделю, могли всего лишь раз в месяц, а могли чуть ли не каждый день. Встречи всегда начинались одинаково, проходили одинаково и заканчивались так же. Между ними было катастрофически мало слов, но полно прикосновений, которые не несли ни тепла, ни любви — лишь привычку, необходимость быть рядом с кем-то, даже если ты ничего к этому человеку не чувствуешь. Каждая их встреча — маленькая повесть об избегании одиночества. Мало слов, а чувств и того меньше. Но оба знали: если один позовёт, другой приедет. Не потому, что этого хочет, а потому что так проще. Уже на пятой встрече Диме казалось, что он знал тело Кирилла наизусть. Он помнил каждый изгиб, каждую родинку и едва заметный шрам. Каждый миллиметр кожи, прикосновение к которому заставляло Кирилла задержать дыхание и судорожно прикусить губы. Дима прошелся языком по сантиметрам из них. И лишь на шестой встрече он узнал возраст Кирилла. — Ты не любишь чёртов кофе и всё же упорно заказывал его, из раза в раз, — как-то тихо произнёс он, лёжа в ленивых объятиях Кирилла. Он знал, что не пройдет и десяти безмятежных минут, как тот станет собираться, чтобы вновь на время исчезнуть из его жизни. — Знаешь, я и правда иногда чувствую, будто я — твой кофе. Кирилл тогда лишь горько усмехнулся, но не стал ничего отрицать. С этого момента Дима периодически стал чувствовать раздражение. Иногда чуть больше, иногда чуть меньше. Иногда ему хотелось ударить Кирилла в моменты, когда тот отмалчивался, хмыкал или просто уходил. Иногда ему хотелось ударить себя за то, что начал всё усложнять. За то, что начал разрушать тот и без того шаткий механизм взаимоотношений, который они вместе построили. Он ведь понимал, что всё ещё не любил Кирилла, что дело было явно в другом. Например, в том, что того мимолётного тепла от их секса ему становилось недостаточно. В том, каким бессмысленным ему казались их бесполезные встречи. В том, как сильно ему надоела эта цикличность: одно и то же, снова и снова. Ещё он понимал, что совсем не имеет желания разбираться с этим. Он не заводил нормальных отношений, чтобы избежать всех этих утомительных разборок, — Кирилл, вероятно, тоже. Сколько раз Дима успел бы завести разговор о том, что его не устраивает в их связи, прежде чем Кирилл устал бы от этого и исчез раз и навсегда? Дима часто задавался вопросом, что привлекает его в Кирилле. Разве это было чем-то, кроме привычки? Да, Кирилл внешне довольно красив, а в постели очень умел, но беда была в том, что Диме было всё равно на это. Воспоминания о первом смятении, когда тот появился в его жизни, сейчас казались такими далёкими и неважными. Но что-то всё-таки заставляло его раз за разом звать Кирилла к себе. Сначала они говорили о бессмысленности своих встреч, а теперь — даже это стало ненужным. Они просто приходили друг к другу, чтобы быть, а не чувствовать. У Димы был не лучший жизненный этап: на работе его повысили, что вылилось в вечную усталость от нагрузки, постоянных переработок и завышенных ожиданий. Он был раздражён, и это раздражение накапливалось, выливаясь в бессмысленные поступки. Всё это вылилось в то, что в очередной раз написав Кириллу, Дима уселся в ожидании на кухне и сам не заметил, как начал пить. Он не был любителем выпивки, прекрасно понимая, что один из двух своих выходных проведёт с головной болью, но желание расслабиться хотя бы на пару часов пересилило. Спустя ещё какое-то время он сидел на краю дивана, держа в руке стакан, который уже не считал нужным заполнять заново — бутылка лежала на столе, почти пустая. В гостиной тихо играла музыка из какого-то плейлиста, голова слегка кружилась, мысли путались. Телефон мигнул — сообщение от Кирилла: «Выехал. Скоро буду». Дима взглянул на экран и тяжело вздохнул, почувствовав раздражение. Зачем он его снова позвал? Когда Кирилл позвонил в дверь, Дима был уже прилично пьяным. Пьяным в той степени, когда на языке вертелось не то, что было на уме, а то, что представляет собой какую-то лютую чушь, о которой трезвый он бы никогда в жизни даже не подумал. Сцена, которую он устроил, была отвратительна как в своём содержании, так и в бесполезности. — Уходи, — уперев взгляд в косяк двери, пробормотал он, пьяно шмыгнув носом. Смотреть на Кирилла он не желал, чувствовать его присутствие тоже. Тот некоторое время молчал — конечно, он всегда молчит, видимо, продумывает наперёд весь их диалог. Тишина между ними показалась Диме слишком давящей. Кирилл же, ничуть не растерявшись, решил коротко напомнить: — Ты меня позвал. Сам. Полтора часа назад. — Отлично, я помню. Теперь я передумал. Проваливай, — ответ Димы был резким, пропитанным раздражения. Крайне, крайне глупая ситуация. Он вёл себя, как полный придурок. — Что за бред? — Кирилл немного повысил голос, но всё равно звучал спокойно. Может, было бы лучше, если бы он хоть раз показал эмоций больше, чем дождёшься от грёбанной прикроватной тумбы? — Я вижу, что ты пьяный. Но это не объясняет… всего. Что случилось? — Если тебе жалко денег на бензин, скажи, я отдам, — продолжал нести чушь Дима, упрямо не встречаясь с ним взглядом. Он услышал, как Кирилл тяжело вздохнул, а следом легко дёрнул за дверную ручку, заставив Диму качнуться вперёд и отпустить дверь. Теперь они стояли друг напротив друга, без преграды в виде двери, но Кирилл не спешил заходить в квартиру без приглашения, которого не получил. — Мне надоело это всё, — неожиданно для себя честно сказал Дима. Его голос звучал уставшим, пьяным и очень грустным. — Нам обоим друг на друга плевать, так зачем это всё? Он всё же поднял глаза, уставившись вопросительным взглядом на Кирилла. Тот выглядел слегка удивлённым. Конечно, он удивился. Дима крайне редко задевал вопрос их не-отношений, но даже в эти разы делал это вскользь, без таких резких и прямых вопросов. — Мне твоих чувств не надо, — пожал плечами Кирилл, его голос звучал холодно, как и всегда. Дима испустил смешок, подняв весёлый взгляд на потолок. Как же у Кирилла всё просто, не так ли? — А тебе мои нужны, что ли? — продолжил Кирилл. — Не поверю. — В том-то и проблема, — тихо процедил он, пытаясь донести до него… что-то, чего сам пока не понимал. — Не вижу проблемы, — Кирилл заговорил медленнее, словно обдумывая свои слова. — Так было с самого начала. Что изменилось? Тебя всё устраивало. — Да потому что так было проще, — Дима почувствовал, как его голос дрожит от злости. — И ты сам знаешь, почему. Ты бы не стал тратить время и приезжать сюда каждый раз, если бы не знал. Но с меня хватит. Тебе надо уйти. — Зачем? Я знаю, что ты снова напишешь мне через какое-то время. Дима застыл от неожиданности, уставившись в спокойные глаза напротив. Он почувствовал злость, раздражение и бешенство от осознания того, что Кирилл был прав. Он каждый раз писал ему сам, либо впускал его, позволял всему происходить, потому что это было проще, чем признать, что он сам не знает, чего хочет. Кирилл был прав, но это только больше злило Диму. — Нет, — упрямо выдавил Дима, но в его голосе уже не было уверенности. Снова тишина. Затем тихий вздох, в котором проскользнуло раздражение. — Так мне уйти, Дима? Медленно, почти неосознанно, Дима отступил на шаг, впуская Кирилла в тёплый свет квартиры. Тот вошёл молча, и на несколько секунд их взгляды встретились. Дима чувствовал себя побеждённым, когда коротко зажмурился, запрокинув голову и отчаянно вздохнув, после чего схватился за протянутую ладонь, словно утопающий, и потянулся за поцелуем, отдавая всего себя в эти жгучие объятия. Он уже не узнает о том, что это был переломный момент их отношений. Этот короткий разговор стал последним шансом изменить что-то, пойти друг другу навстречу, но они упустили его. Кирилл не стал поддаваться эмоциям, Дима же — на чём-то настаивать. Первый и последний шанс разорвать их бессмысленный цикл — но они лишь вернулись к исходной точке. К точке, в которой их обоих не до конца устраивает сложившаяся ситуация, в которой обоим чего-то до одури недостаточно. К точке, из которой их взаимоотношения уже никогда не выберутся. Спустя несколько часов, перед тем, как исчезнуть в подъезде, Кирилл бросил на прощание: — Ты всегда можешь заблокировать мой номер. Я не приеду без приглашения, — после чего, не дождавшись ответа, ушёл. Ушёл, чтобы прийти в следующий раз, ведь Дима не заблокировал его, а напротив — снова написал. У них был целый год, чтобы сделать из этой связи хоть что-то, похожее на нормальные отношения, только никому из них это не было нужно. У них был целый год, чтобы проникнуться друг другом, узнать друг друга, обрасти чувствами, обрести родство и, возможно, полюбить, только никто из них не оказался способен на это. У них был целый год, чтобы хотя бы немного изменить вектор их однообразных встреч, только ни один из них этого не пожелал. И сегодня, спустя год, Диме было всего лишь чуть скучно, чуть одиноко, возможно, немного нервно и тревожно. И он знал, что ему может помочь. Он знал, кто ему может помочь. Он знал, кто согреет, заставит гореть и пылать, а затем, пролежав в тлеющих объятиях не больше десяти минут, тихо оденется и исчезнет в ночи до тех пор, пока либо не понадобится снова, либо не позовёт сам. «Буду к десяти», — ответил Кирилл, заставляя Диму горько улыбнуться.

Конец.