Грёзы

Леорио и не знает почему снова и снова соглашается на опасные заварушки, в которые втягивают его друзья. То он помогает Гону и Киллуа попасть на аукцион, чтобы купить там какую-то явно необычную видеоигру, то спешит сесть за руль, когда Курапика приглашает его побыть личным водителем. Но ведь с ним всё иначе. Леорио не понимает, почему вновь и вновь позволяет блондину, в чьих жилах вместо крови давно течет месть помыкать собой. Почему так покорно его слушает, хотя таит даже не крохотную обиду на друга. Там гораздо больше всего. — Я думаю, что справлюсь самостоятельно, — чеканит Курапика, сидя совсем рядом с ним. Стоит только протянуть руку, чтобы убедиться, что он явь, а не вымысел, но Леорио не позволяет себе и взгляда задержать. Слишком неприкосновенен этот борец за справедливость. — Я хочу тебе помочь, — Гон, как привычно, в своей манере. Твердит упрямство в ответ и отрицательно качает головой. И слушать не хочет про самостоятельность, — Киллуа и Леорио тоже хотят тебе помочь, я уверен! — оглядывает их своими глазами, горящими от решительности. Леорио замирает и украдкой смотрит на Киллуа. Тот не светится от такого же энтузиазма. — Ну, раз Гон хочет тебе помочь, то и я в деле, — произносит Золдик младший с неохотой, но затем в его голосе будто просыпается забота, — мы тебе не позволим сражаться с пауками в одиночку. Курапика вздыхает, обводя взглядом решительных подростков. Хочет возразить, напугать опасностью. — Вы можете умереть, план слишком рисковый. — Да плевать. — Мы всё равно поможем. Абсолютно бесполезно. Пока Курута всё же решается, доверяет свой сокровенный план и рассказывает подробности мальчикам, Леорио внимательно изучает чужое лицо. Такой сосредоточенный взгляд, погасшие от гнева и боли глаза. Будто перед ним другой человек. А человек ли? Паладинайт смотрит внимательнее, подмечая про себя каждую деталь. У Курапики совсем другой вид. Мешки под глазами темнее, кожа бледнее, а волосы тусклее. Оболочка, за которой не разглядеть прежнего Куруту. Лучезарного светлого мальчишку, в чьих интересах было подтрунивать над Паладинайтом, строя при этом максимально серьёзное лицо. Но этого мальчика давно уже не было. Его будто и не существовало. Леорио снова окидывает друга внимательным взглядом, пока тот, окончив говорить, замолкает. План слишком рискованный. Вероятность погибнуть равна далеко не нулю, но присутствующих здесь это будто не пугает. Наоборот, в глазах читается азарт и желание помочь. Лишь Леорио поёживается и отводит взгляд. Смотрит на ночной Йоркшин, вид на который расстилается прямо через панорамное окно и нервно сминает ткань пиджака. Он тоже хочет помочь, но только не так. Должен быть другой способ. Что-то, что заставит Курапику очнуться. — Леорио, мне понадобится личный водитель, справишься с этой ролью? — серьёзно проговаривает Курапика и Паладинайта будто бьёт током. — А, я? — он сглатывает, отвлеченный от своего собственного плана, пока Киллуа напротив издевательски хихикает. — Ты будешь вместе с Курапикой, тебе нечего бояться, Леорио. — произносит Золдик, растягивая лицо в ухмылке, а Паладинайт вдруг понимает, что наоборот, бояться придётся слишком сильно. Не за жизнь, хотя за неё тоже. Но не только за свою. За чужую. За жизнь того, кого он считает близким другом. Чьи язвительные комментарии он готов терпеть, пока не задергается глаз, чьи слишком умные мысли готов слушать, пока мозг окончательно не растворится. Человек, который за неприлично малый срок стал ему действительно дорог. — Я помогу, — в итоге шепчет Леорио, пряча глубоко внутри страх и что-то ещё. Курапика его защитит. Это предсказуемо. Но кто защитит самого Куруту? Кто спасёт от гнева, что разлагает душу и сердце? Никто. Чертовы пауки, которые заставили Курапику убить в себе весь задор и лёгкость. От прежнего его ничего не осталось. Редан отнял то, что, как Леорио знает, было слишком ценно. Они должны за это поплатиться. Они убийцы не только соклановцев Курапики, но и души последнего выжившего. В нём больше ничего не осталось. Леорио это чувствовал.

***

Салон автомобиля насквозь пропитан запахом неопределённости. Что их ждëт за поворотом? Смерть или спасение? Трудно было предполагать, но незнание убивает Паладинайта сильнее, чем раздумья. Он сильнее сжимает руку на руле, пытаясь совладать с эмоциями. Бросает едва приметный аккуратный взгляд на зеркало заднего вида. Там, позади, сидит Курапика. И Леорио не узнает в нём прежнего друга. — Что-то не так, Леорио? — Курапика слишком внимателен, чтобы не заметить. Смотрит в ответ, а в глазах радужки-призраки. Погасшие огоньки, от которых у Паладинайта разбивается сердце. Он качает головой, пытается успокоиться, чтобы не натворить бед. Чтобы не схватить друга за плечи и хорошенько не встряхнуть, пытаясь углядеть в новом облике родные черты. Как же он хотел обернуть время вспять. — Ничего особенного, просто размышляю о нашей миссии. Это слишком опасно и всё такое. Я не могу не волноваться. — он пожимает плечами и добавляет более неуверенно, — и ты не выходишь из моей головы. Ты кажешься другим. Я тебя совсем не узнаю. Это пугает меня даже больше. По Курапике видно, что его задевают эти слова. Он отворачивается, оглядывая местность за тонированными стеклами. Молчит, размышляет над ответом — Ты просто никогда не знал меня. — твердо выдает в итоге и спешит покинуть машину. Не выносит тяжести этого разговора, — мне нужно отойти, позвонить. Мэлоди сейчас к нам присоединиться, будь добр, открой ей дверь. Вылетает из машины и почти сразу, после него, раздаётся тихий стук. Сенрицу, едва доставая до стекла машины, осторожно стучится. Леорио пускает её внутрь, на переднее сиденье. Девушка устраивается рядом, погружаясь в оглушительную тишину. Паладинайт молчит, не находя смысла в словах. Для него сейчас вообще мало что имеет смысл. — Твоё сердце звучит расстроенно, — она смотрит печально, будто всё понимает. Конечно. От неё нельзя ничего утаить. — Я просто волнуюсь за Курапику. Он привык действовать в одиночку. Он не дает нам помочь. Он не дает помочь мне. — В его сердце играет гнев и боль. Он разрывается между долгом и чувствами. Леорио вздыхает, пытаясь унять своё беспокойство. Он садится в пол оборота, продолжает откровения. — Именно это меня и беспокоит. Он совсем не верит в нас. Мы все сейчас здесь, чтобы помочь ему, но я чувствую, что с каждым мгновением он всё дальше. Я теряю его и забываю каким он был. Мэлоди впитывает его страдания. Она отворачивается, наблюдает в окно, прежде чем тихо произнести. — Леорио, я сейчас скажу тебе кое-что. — Что? — он чуть оживляется. Вдруг Сенрицу знает ответы на вопросы, которые так сильно терзают его душу. — Ты помнишь ваше прощание в аэропорту? — Помню. — Паладинайт кивает и тоже отворачивается, не находя в себе силы смотреть ей в глаза. Воспоминания бьют по самому больному. Тогда он провожал Курапику, наивно полагая, что тот вернется к нему прежним. Таким же задорным, упрямым, узнаваемым. Что месть паукам не очернит его сердце, оставит там прежнее и родное, что Леорио успел полюбить, но вместо этого… Он моргает быстро-быстро. Отваживает слезы, которые вот-вот намеревают хлынуть из глаз. Вместо этого он встречает чужого человека. В знакомой оболочке, но с чужой душой. Он незнакомец для него, будто первый встречный, будто всё, что они вместе прошли было лишь глубоким сном. — Ты помнишь что я тебе тогда сказала? — Мэлоди тихо продолжает, — Что у тебя очень мягкое сердцебиение. Как думаешь, с чем это связано? Или с кем? Леорио не решается сказать вслух свою догадку. — Думаю, это из-за моей доброты и эмпатии. Ты тогда ещё сказала, что из меня выйдет хороший врач или учитель. — Дело не только в этом, — она качает головой, — среди мягкости и доброты я различила едва ощутимую мелодию любви. Твоё сердце прятало её от моих ушей. — Любовь? Не думаю, что это она. Я беспокоюсь о Курапике, конечно, но… — Когда я слушала сердце Курапики после вашего расставания, я услышала тоску. Он не хотел оставлять тебя, Леорио. Плечи Паладинайта опускаются, когда он, словно губка впитывает слова Мэлоди. Не хотел отпускать? Почему он не сказал? Почему не дал знак? Все могло быть иначе. Почему? Он смотрит на Мэлоди в ответ. Все эти слова крутятся на языке, но он не решается спросить. Боится услышать то, что ранит ещё сильнее. Сенрицу будто слышит его мысли. Она отвечает. И в голосе её слышится неумолимая тоска и печаль. — Долг. Он выбрал месть. — Месть… — Леорио пробует это слово на языке. Во рту появляется тошнотворный привкус. Он сыт его местью по горло. — Его сердцебиение, Леорио, оно потерялось. Я больше не слышу старого Курапику. Только отголоски. Он стал чёрствым, стал другим. — Будто весь свет в нём погас. — он сжимает руку на руле, прежде чем жалобно продолжить, — Я хочу ему помочь, но я не знаю, что делать. Как с ним связаться? Как вернуть Курапику, которого я знал? — Я хочу тебе помочь, но я тоже не знаю как. — Мэлоди касается его плеча. Утешительный жест, который быстро прекращается, когда Курута возвращается в машину. В салоне нависает тишина. Леорио снова едва поглядывает на Курапику. Замечает его взгляд. Холодный и непроницаемый. — Поехали, — кратко произносит он и Паладинайт жмёт на педаль. Поездка бесшумная. Слышен лишь только гул двигателя и редкий скрип кожаных сидений. Леорио иногда отвлекается от дороги, бросает на человека, которого когда-то называл другом взгляды и думает, как всё изменить. На лице Курапики ни одной эмоции. Он слишком далек. И, кажется, до него уже никогда нельзя будет добраться. — Остановись здесь, — командует Курута и Леорио слушается. Паркует машину, глушит двигатель. Поворачивается к Мэлоди, едва улыбаясь ей. Та отвечает такой же печальной полуулыбкой. Она всё понимает. Открывает дверь автомобиля. — Я отойду на пять минут. — Сенрицу кивает Леорио, прежде чем выйти из машины. Тот понимает её намек, но не уверен, что справится. Что сможет сделать хоть что-нибудь. Они остаются одни. Тишина становится невыносимой и в молчании больше нет смысла. Паладинайт ищет слова, которые подойдут, но не находит. Начинает издалека. — С кем ты говорил по телефону? — Ни с кем. — коротко отвечает Курапика, строя между ними стену всё выше. — Ни с кем? Брось, ты там десять минут стоял и болтал с кем-то, — в его голосе начинает прослеживаться раздражимость, которую очень трудно прятать. — Неважно, — снова отвечает Курута и это звучит холоднее льда. Леорио съёживается от такого ответа. Хочется обнять себя за плечи, чтобы хоть как-нибудь согреться, но вместо этого он продолжает защищаться. — Серьёзно? Мы уже знаем твой план, тебе нет смысла скрывать. Не пытайся строить из себя крутого ничем не проницаемого парня. На меня это не действует, — он снова смотрит в отражение зеркала, говорит уже чуть тише, — я же вижу твою боль. Ты не спрячешь её в своих глазах. — Какие глаза? — Курапика нарочито натягивает на лицо тёмные очки с крупными линзами, поправляет белёсые пряди парика. Маскировка для встречи с пауками, чтобы те не знали его истинный облик. Но это работает совсем иначе. Леорио его тоже не узнает. — Твои настоящие глаза, которые ты прячешь, — Паладинайт пробует пробиться, найти в чужаке родное для себя, надеется, что еще можно вернуть то, что было утеряно в пучине гнева и мщения. — Мои настоящие глаза — это глаза алого монстра. Глаза, за которые люди готовы убивать и платить миллионы. И самые прекрасные глаза, которые Леорио только видел. — Я хочу увидеть тебя настоящего. Где тот Курапика, который был готов залезть мне под кожу со своими нравоучениями, где тот Курапика, от шуток которого у меня дёргался глаз? Вместо него бесчувственная машина, которой движет месть. Дай мне увидеть тебя настоящего. Я знаю, тот Курапика всё жив. — Его больше нет. — Курута отворачивается, глядя в окно. Леорио не устраивает такой ответ. Он не отстанет, пока своего не добьется. — Я в это не верю. Курапика, которого я знал просто так бы не сдался. Он был бойцом. В нем было гораздо больше всего, чем просто месть. Он заботился о своих друзьях. Но теперь… Теперь ты абсолютно другой. Ты изменился. И я тебя не узнаю. — Леорио барабанит пальцами по рулю. Его взгляд устремлен вперед, на дорогу. Он не может больше глядеть в зеркало. Боится увидеть, что Курапика никак не отреагирует. Это ударит сильнее ножа. Курута отворачивается к окну, проводит по стеклу пальцами, провожая мелкие капли едва начинающегося дождя. — Ты тоже изменился, Леорио. Стал более смелым. Паладинайт мигом оборачивается, не веря своим ушам. Устремляет свой взгляд на друга, замечая едва проявившуюся улыбку на его лице. Не верит себе, своим глазам. — Возможно, но речь сейчас не обо мне, Курапика. Я просто… — он замолкает, слова не идут. Сказать это ещё тяжелее, чем признаться самому себе в том, что чувствуешь. — Отпусти меня, Леорио. — неожиданные слова заполняют салон и Паладинайту становится нечем дышать. — Отпустить? Ну уж нет! Ты мой друг, Курапика. Я всегда буду рядом с тобой, я буду помогать тебе, даже если ты будешь каждый раз отталкивать меня. Ты от меня так просто не отделаешься. — Просто друг? — Курапика выуживает слова из общих фраз и Леорио бьет осознание. Вот причина их неловкости и недомолвок. Всё здесь, прямо перед ним. Стоило только протянуть руку, коснуться друга и наконец признаться во всем. И себе и ему. — Нет… — он едва может говорить, — ты не просто друг. Ты никогда не был просто другом. Ты всегда был чем-то большим для меня. — Я знаю, — Курапика отвечает также сдавленно, тихо, — я всегда знал. — его голос становится едва слышим, — почему ты раньше мне не сказал? Может тогда всё могло быть иначе? Леорио смотрит на друга и ему кажется, что он видит сквозь тёмные стекла слёзы. Хочется коснуться и дать Курапике утешение, но он не может. Тело будто онемело. — Я должен был сказать. Я должен был быть честен и с тобой и с собой. Но я был чертовски упрямым и глупым. Я думал, я смогу спасти тебя будучи сильным. Я думал, что чувства всё испортят, — он крепче сжимает руль, костяшки пальцев белеют, — я должен был понять, что я был нужен тебе не как друг, а как нечто большее. — Ты опоздал. — Да, — он стискивает зубы, принимая горькую правду такой, какая она есть, — но я буду бороться дальше. Даже если я уже ничего не могу изменить, я тебя не брошу. Ты не отделаешься от меня. Я буду рядом, как бы сильно ты меня не отталкивал. — Ты опоздал. — повторяет Курапика вновь и на его лице больше ничего не читается. Всё вокруг плывет, будто реальность просачивается сквозь пальцы и ускользает всё дальше и дальше, — просыпайся, Леорио. — Что? О чем ты вообще? — Паладинайт начинает нервничать и оборачивается к другу. Образ перед ним теряет четкость, — я тебя не оставлю! — Проснись. — Не оставлю! — Леорио ловит ртом воздух, и быстро распахивает глаза, понимая, что уснул в машине. Реальность бьёт по нему резко нахлынувшей болезненностью. В руках предсмертное письмо Курапики, а сна больше ни в одном глазу. — Чёрт, чёрт, чё-ё-ё-ёрт! — он кричит так громко, что весь салон заполняют крики его отчаяния. Но это ничего не поменяет. Ничего уже нельзя изменить. Курапика мёртв. И истерика Леорио, его твёрдые удары, приходящиеся на всю аппаратуру автомобиля не помогут его вернуть. Потребуется лишь время, чтобы это осознать, но пока… Пока единственное, что ему остается, это теряться в своих грёзах. Погружаться в места и события, где Курапика ещё жив, где ещё можно было хоть что-то поменять.