В тесноте, да не в обиде

Все началось с вопроса: — А вы замечали, какой у Ликси большой рот? Феликс тогда расхохотался в своей этой обезоруживающей манере, а когда досмеялся до какого-то кажущегося ему достаточным момента, медленно так выцвел и превратился в один сплошной взгляд. Стрельнул им в их сторону, и Чан в ту же секунду догадался. Догадка эта слегка его контузила, поэтому он напрочь прослушал, что Хёнджин, еще не подключившийся к ситуации, щебетал у него над ухом. Чан смотрел на Феликса — прямого и строгого, выглаженного и уложенного, как фигурка за стеклом — и потел под этим взглядом, торчащим из него, как кружевная подвязка из-под делового костюма. Из них троих Чан дольше остальных продолжал играть в осознанность. Хёнджин звал его «душнилой», но на деле души не чаял в этом его желании обо всех позаботиться. И сейчас то, как в самом начале Чан подложил под коленки Феликса подушку, впечатлило сильнее, чем как потом он вошел сразу на всю длину и так остался, прижимая голову к самому своему паху. Феликс мерно дышал носом, дотрагивался лицом до волос, косичкой спустившихся от живота, и огромными ясными глазами смотрел наверх. А потом так же, не разрывая зрительного контакта, сглотнул, напряг горло, а затем еще раз, и еще, не отодвигаясь ни на сантиметр. Хёнджин смотрел, как толчками пульсирует его шея, считал паузы в дыхании Чана и совсем не чувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Хотя стоять просто так рядом с ними было неловко, хотелось куда-нибудь пристроить руки, так что когда Чан вдруг обратился к нему и спросил: — Ты как? Хёнджин использовал это, чтобы вклиниться в происходящее. — Не отвлекайся, — сказал он, кладя одну ладонь Чану на затылок, другую — Феликсу на щеку. — Не вежливо, человек старается. Феликс наконец начал движение, медленно раскачивал головой взад-вперед, прикрыл глаза, полностью отдаваясь процессу. То, насколько в нем не было смущения, заводило. Разгоняло кровь, раскаляло воздух в любом помещении, в каком бы им не пришло в голову пообжиматься. Сосал он так, как будто получал от этого невероятное удовольствие, и они все знали — так оно и было. Хёнджин гладил пальцами веснушки, заправлял волосы за ухо. В общем, любовался. Он и сам не был таким уж стеснительным, но в Феликсе и его похоти было что-то особенное. Он, в отличие от Хёнджина, никогда не позволял себе скабрёзных шуточек, не флиртовал из забавы, вхолостую, держал всю грязь внутри и потом взрывался ею, когда ситуация располагала, превращая их секс во что-то до стыдного развратное. Все самые отвязные идеи, после которых Хёнджин гладил Чана по плечам и в шутку говорил что-нибудь вроде: «валокординчику, бать?», исходили от него. И сегодняшняя тоже. Хёнджин погладил наманикюренными пальцами губы, растянутые на члене, а потом скользнул внутрь, оттянул уголок рта большим пальцем, и оттуда вытекла первая капелька слюны. Феликс глянул на него опустевшими глазами, подбадривая. А потом медленным мокрым движением снялся с члена, проехавшись по нему языком, и сидел так — раскрытый, порозовевший, с оттянутой пальцем щекой, за которой была манящая пошло блестящая розовая плоть и ровные, как из стоматологической рекламы, крупные зубы. Хёнджин не стал сразу пристраивать туда член, а вместо этого какое-то время просто игрался с этим ртом пальцами, скользил по мокрым медузным губам, оттягивал язык, размазывал слюну по щекам, портя и пачкая красивое лицо. Поддался импульсу и наклонился, лизнул его в раскрытый рот, собрал пальцами свою слюну и пропихнул ее в Феликса, капнул на пол, ухватился за шею и направил голову на член. К этому моменту Феликс уже захлебывался от возбуждения, так что простонали они оба, и эти стоны аккордом прозвучали друг за другом, а потом к ним присоединился Чан, поймавший лицо Хёнджина в ладони и прижавшийся к нему поцелуем. Чан мог бы кончить и так — от дрочащей ему руки, от звуков, заполняющих комнату. Радужки Хёнджина закатились, уплыли под ослабевшие веки, одной рукой он держался за стену, другой — за его, Чана, волосы. В том месте, за которое он ухватился, приятно тянуло. Чан глянул вниз, на творящийся там пиздец, и Феликс как будто почувствовал это. Снова переключился на него, несколько раз вобрал его член в рот, до глубоких теней на лице втягивая щеки, а потом с громким шлепком отстранился и потребовал: — Ну! Зрачки, до предела раскиданные в и без того темных глазах, делали его плавающий взгляд совсем дурным. Чан попытался, жалко продавливая слова сквозь свое запыхавшееся дыхание: — Не получится, Ликс. Хёнджин раздраженно цыкнул. Если правильно ушатать Чана и его патологическую потребность все держать под контролем, того срывало с резьбы, и он становился каким надо — бешенным, целеустремленным, злым. Но чаще такого случались моменты, когда Чан любил потупить. Там, где тупить было совсем не нужно. Хёнджин не стал распинаться, что получится или не получится — вопрос теоретический, а сейчас было время практики, и вместо этого просто подтолкнул голову Феликса, до половины насадил Чану на член и сам ткнулся туда же, пододвинулся совсем близко. Головка бестолково проскальзывала по губам, Хёнджин снова оттянул Феликсу щеку и попытался протиснуться внутрь. На короткое мгновение это получилось, кожа до предела натянулась, прижала два члена друг к другу, и Феликс издал такой звук, что Хёнджину пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не спустить в этот самый момент. А потом зубы царапнули член, и он выскользнул, уходя от болезненного ощущения. В конце концов, душнила оказался прав. Потому что помимо шуток про Феликса и его большой рот, существовали также шутки про Чана и его большой член. «Не очень-то и хотелось», — подумал Хёнджин, и не стал отстраняться. Терся рядом, оставлял на лице Феликса влажные следы, пока тот вылизывал то его, то Чана, и выглядел при этом, как полнейшая катастрофа. Из зажмуренного глаза тоненькой дорожкой потянулась слеза, а вместе с ней с концами похерился макияж, темными мазками легший на кожу. Феликс издевался. Чан уже давно был на краю и несколько раз был близок к тому, чтобы сорваться, но в этот момент Ликс замедлялся или вообще отпускал его, и переключался на Хёнджина. Хлюпал носом, ерзал, держась руками за их бедра, а потом поднес к лицу свою руку и позволил сгустку слюны стечь на пальцы. Голос его был хриплым, а интонация простой и невинной, как будто он просил передать соль: — Хёнджинни, раздвинь ноги, пожалуйста. — Бля, — тихо, одним воздухом произнес Хёнджин. — Проклятье, — согласился Чан, наблюдая, как рукой Феликс ныряет тому между ног, а головой тянется к нему, под его темный от напряжения член. Мягкий разгоряченный язык прошелся по мошонке, и на контрасте с ним воздух сразу показался холодным, неприятным. Чувство, находящееся где-то между щекоткой и удовольствием, мурашками прокатилось вниз и поджало пальцы на ногах. Феликс встретился с ним глазами и вобрал яйца в рот — сначала одно, потом второе. Член лежал у него на лице, кожа блестела от влаги, прядка волос изгибом перечеркнула щеку, и, глядя на все это, Чан чуть было не потерял равновесие. Справа Хёнджин, судя по звукам, умирал. И наконец не выдержал: — Ликси, ты молодец, давай уже… — Голос под конец фразы взлетел куда-то ввысь. Хёнджин то и дело вставал на носочки, как будто Феликс одной своей рукой приподнимал его над полом. Так что Феликс вынырнул из-под Чана и на какое-то время оставил его совсем без внимания. Чан даже малодушно подумал послать все к черту и подрочить, но Ликс бы расстроился, так что вместо этого он отдал свою руку Хёнджину, позволил на нее опереться. Пальцы до красных пятен на коже сжали предплечье, пока Хёнджин разгонялся, а потом кончал, ни на секунду не замолкая. Феликс отпустил его, только когда тот совсем успокоился. Звучно вытащил из него палец и сел на пятки, демонстративно, к самому подбородку, вытянул язык. Чан увидел мутную каплю на этом языке, и в этот момент что-то оборвалось в нем. Он почти слышал, как сыпятся его собственные ограничители. Оргазм снес Хёнджина с ног, как взрывная волна. Так что он не стал отказывать себе в удовольствии расслабиться и сел. В первом ряду наблюдал, как Феликса, который только что превратил его мозги в кашу, а ноги в пластилин, трахают в покрасневший от старания рот. Чан сообразил придержать член рукой, чтобы его не травмировать, но Феликс все равно давился и как будто пытался что-то сказать, а может, Хёнджину это только казалось. Они были так близко, прямо на уровне его лица, что он чувствовал исходящий от них жар. Он держал руки при себе. Не трогал их и не мешал, чувствуя какое-то особенное запретное удовольствие от простого наблюдения. Кровь горячими пятнами подступила к лицу. — Закрой глаза, — рыкнул Чан, хотя Феликс и так жмурился. А потом достал из него член, пару раз дернул рукой и выстрелил ему в лицо. Сперма попала на волосы, каплей сорвалась с подбородка и действительно перечеркнула глаз. Феликс был горячим как печка и дышал так, как будто последние полчаса его избивали. Как-то совсем жалобно. Хёнджина дернуло к нему. В странной смеси нежности и беспутства он отвел у него с лица волосы и лизнул этот перепачканный глаз. На языке остался вкус Чана, вкус пота и горькие катышки теней. Феликс всхлипнул. Между ними вдруг вклинился Чан с непонятно откуда взявшимися салфетками в руке. — Потом, — попросил Феликс, трясущимися руками отбиваясь от утираний. Он трясся весь, целиком. Грудь под футболкой поднималась и опадала, на штанах было мокрое пятно. По какой-то причине он все еще был целиком одет, и от того выглядел только хуже. Хёнджин наспех, не глядя, вытащил его член из одежды и белья, сцеловал с его лица соль и сперму, свободной рукой залез ему под футболку и столкнулся там с Чаном, большим пальцем оглаживающим сосок. Чан бормотал какие-то сопливые нежности, но Хёнджин не слишком-то пытался их разобрать. Двумя парами рук они держали Феликса, трогали его, по очереди глушили стоны губами, пока он тремя короткими толчками не излился ему в ладонь и не обмяк, сделавшись после этого каким-то совсем тяжелым и безвольным. — Жаль, что не получилось, — вздохнул Феликс, когда они уже валялись в кровати, чистые и сонные. Хёнджин перекатился, чтобы быть поближе, наискось лег на Чана, игнорируя задушенный звук. Потом все-таки сжалился и сполз пониже, чтобы не давить на грудную клетку и не мешать дышать. Чан облегченно хохотнул. Погладил Феликса по голове, перебрал пальцами влажные после душа волосы и улыбчиво сказал: — Не страшно. Что-нибудь другое получится. Феликс прыснул. Хёнджин многозначительно покосился. — Это что, например? Чан выглянул из своей дремы и увидел два лица — ехидные, как у сплетничающих восьмиклассниц. На душе было тепло и сыто. Но он все равно подыграл им, чтобы поддержать образ и повеселить. Смущенно накрылся одеялом и с нечеловеческим удовольствием слушал, как из-за него на него нападают. С предложением капнуть валерьяночки.