Requiem

      Бывают моменты, когда ты не можешь описать причину — но точно знаешь, что конкретный период станет очень важным для тебя. Это время запомнится навсегда, ведь прямо сейчас внутри появляется нечто новое, какой-то стержень, фундамент, который пронесёшь с собой всю жизнь. Мелло ощущал именно это, но даже не пытался копаться в причинах. Он просто знал, что всё, что делает — правильно.       Юноша хвалил себя за то, что ни разу не поддался суете и панике, когда сталкивался с чем-то новым и совершенно неизвестным для себя. Хвалил, что его мысли не метались из стороны в сторону: где поспать, что поесть, как скорее достать денег. Хвалил, что ни разу не позволил слабине проступить в тревоге или страхе.       Мелло назвал это «похвалой». Но фактически это было не что иное, как «поощрение». Принципиальная разница. Юноша поощрял в себе всё, что позволяло ему быть сильным, отращивать определённую броню, хитин, через который бы не прошли сомнения, нерешительность, мягкотелость и жалость к себе. Первый вывод, который Мелло сделал из своего пути: чем решительнее твои действия, тем меньше у людей поводов перечить им. А резкость прогоняет всё, что может вынудить повернуть назад.       С каждой прочитанной строчкой в газете, с каждым предложением, сказанным телеведущей новостей, юноша лишь укреплял свою мотивацию как можно скорее стать сильнее, чем он есть сейчас. Невозможно было воспринимать действия Киры не на свой счёт. Только не тогда, когда от рук этого убийцы был стёрт тот Эл, что был примером для Мелло. Юноша поощрял в себе злость и желание мести, пропускал каждый новый шаг Киры через себя, дразня собственную решительность, раззадоривая желание идти напролом, будто бульдозер. Ниа, да и наставники часто говорили, что собственные эмоции затмевают разум мальчика. Мелло же считал иначе. Чем ярче злость и желание сопротивляться — тем сильнее кипят его нейроны, выдумывая всё более изощрённые пути решения.       Обозначить себе чёткие цели было одним из необходимых шагов.       Для того, чтобы вести собственное расследование, нужна добрая финансовая база, свободный доступ ко всей информации, которая недоступна обычным зевакам, и связи, чтобы из стороннего наблюдателя стать тем, кто предпринимает решительные действия. Всё это было у Эл. Только при попытках достичь уровня величайшего детектива Мелло осознал, насколько это сложно. Нет, конечно, юноша никогда не был из тех, кто считает, будто такие вещи люди получают по щелчку пальцев. Однако вряд ли человек сможет полностью понять хоть кого-то, пока не залезет в чужую шкуру. Самым труднореализуемым оказался отнюдь не бюджет и связи детектива Эл — хотя это тоже ни черта не просто — а его анонимность при наличии всего вышеперечисленного. Какую бы схему Мелло ни придумывал, всё всегда упиралось в мысль: в конце концов, его лицо точно где-то всплывёт. А если ведёшь борьбу с Кирой — в этом случае уже проиграл. Более того: внешность и имя тех, с кем работаешь, также должны быть скрыты от любых средств массовой информации. А это усложняет итак непростую задачу не в два, а во все десять раз.       Безусловно, юноша не собирался даже думать отчаиваться. Это ничего не значило, кроме того, что задача сложная. Но не нерешаемая. Значит, Мелло просто попробует снова собрать картинку в голове.       Ну, а сейчас юноше необходимо место, в котором он сможет не отвлекаться на такие вещи, как: где спать, что есть, как почистить зубы, не находясь при этом в уборной какой-то заправки.       Мелло зарылся руками в волосы, стиснул зубы, уговаривая самого себя наконец лечь спать, а не растрачивать силы на проигрывание одного и того же слова «должен» в голове. Сейчас он ни на что не может повлиять. Необходимо хотя бы на несколько часов ослабить контроль и это чёртово сверление в висках. Поспать.       Он потёр ладонями лицо, снова опуская взгляд на карту. Перебраться через лес в такое потрясающее время, как начало декабря, не представляется возможным. Климат «радует» дождём, ветром, грязью и слякотью. Мелло терпеть не мог дождь. Для жителя Великобритании это почти то же самое, что не терпеть собственную жизнь двадцать четыре часа в сутки. Юноша ненавидел пасмурную погоду ещё с раннего детства и не понимал, какую в этом возможно разглядеть романтику. Дети часто щебетали что-то об атмосфере учебы, пока по карнизу дома Вамми барабанили крупные капли. Дождь ассоциировался с детективами, сложными делами. Но сложными они становились как раз оттого, что вода смывает все следы. А этот барабан не даёт сосредоточиться, каждый раз сбивая с мысли, стоит порыву ветра облить стеной воды окно с удвоенной громкостью.       У этого задрипанного отельчика будто бы картонные стены. Удивительно, как ещё не пошли трещинами от всего этого отвратительного шума снаружи и внутри.       Мелло уж очень сильно сомневался, что каждый хостел на оживлённой трассе будет готов распахнуть свои двери перед сомнительным мальчишкой, как бы убедительно тот себя ни вёл и что бы ни говорил. Это будут не какие-то гостиницы на краю города, а часто эксплуатируемые дальнобойщиками места. Полиция приедет быстро. Так что уповать на удачу не стоит. Да и если бы его принимали все хостелы с распростёртыми — пока он до них доберётся, заработает воспаление лёгких с милости того же ливня и температуры, крутящейся вокруг отметки в ноль градусов цельсия. Попутка тоже не вариант. Мелло ненавидел людей, задающих лишние вопросы, даже больше, чем климат Великобритании. Хотя другого он и не знал. Но был уверен, что везде лучше, чем в этой слякоти.       Железнодорожная трасса. Наиболее оптимальным вариантом остаётся именно она. Однако поехать, как нормальный, цивилизованный человек тоже не представляется возможным — да и некого уговаривать взять Мелло хотя бы в качестве ручной клади. Грузовые поезда — другое дело. Их досматривают, но не с такой тщательностью, как пассажирские. Да и через границу страны Мелло перебираться пока не собирается. А вот подобраться вплотную к Ла-Маншу — дельная мысль. Конечно, можно было бы пойти и дальше, сойдя с поезда ближе к Кельтскому морю, но искать и ждать поезд, маршрут которого лежит через всю страну, слишком долго. Да и нет у Мелло столько времени. Ему просто нужно надёжное место, в котором можно и осесть и в случае чего очень быстро смыться. Борнмут кажется идеальным, потому что под носом и железная дорога, которая через пролив Ла-Манш унесёт прямо во Францию; и аэропорт, который при должной подготовке и плане унесёт вообще куда угодно.       Дав себе обещание не задерживаться на одном месте надолго, юноша ещё давно сделал исключение для одного этого города. «Давно» — это за несколько часов до того, как пересёк порог Дома Вамми, набросав в голове слишком уж общий план для столь решительных действий. То есть, месяц назад.       Казалось, что успела пройти целая вечность.       Борнмут задержит его как минимум на весь декабрь и Рождество. Руки и мысли сковывал мандраж: так не хотелось тратить время впустую, так не хотелось начинать прикидывать, что можно было бы успеть за месяц, который Мелло собирается провести в Борнмуте, в, вероятно, пустом ожидании.       Ладно, с другой стороны, будет возможность достать хоть какое-то количество денег для того, чтобы продолжить путь.       Зайти от Винчестера как можно дальше необходимо, чтобы местоположение Мелло невозможно было вычислить или хоть к чему-то привязать. Например, к тому же Дому Вамми. Когда юноша приступит к действиям, Кира не сможет протянуть свои костлявые руки смерти к шее юного детектива. Скрыть ото всех, кто он, где находится, с кем работает. Анонимность. Сто девяносто три страны в мире — и этому убийце придётся перерыть каждую, чтобы понять, где Мелло.       Ноги загудели, стоило упасть на кровать, полностью отдаваясь в плен усталости. Мелло ощущал себя мешком с песком, ведь каждая мышца ныла от тысячи мелких камушков, что царапали друг друга где-то под кожей. Фольга от шоколадки уже перестала издавать характерный звук, сколько бы юноша ни сжимал её в ладони. Небольшой пласт алюминия нагрелся от тепла человеческого тела, приобретя вмятины от пальцев, которые то стискивали обёртку в кулак, то снова освобождали в процессе изучения Мелло карты Великобритании. Конечно, «просто» ему не было. Впервые что-то красть страшно, но стоит одному разу удасться — следующие всё легче и легче. Не хотелось тонуть в оправданиях из серии: «у меня пока просто нет возможности получить желаемое законным путем», но Мелло всё равно тонул. Если он не готов даже минимально рискнуть, преступить закон, чтобы выжить — то и такого, как Кира, он никогда в жизни не поймает.       Путь преступлений люди всегда называют более «простым». Зачем устраиваться на работу, если можно просто украсть? По такому пути идут слабаки, по мнению тех, кто никогда не вставал на эту дорогу. Никогда не останавливался перед выбором: «либо я сделаю это сейчас, либо никогда». Мелло — исключение. У Мелло не было выбора: красть ли ему карту, шоколад, давить ли на людей, чтобы переночевать не под дождём, или воздержаться от нарушения закона. Большинство людей не совершают подобное, чтобы «не быть пойманными», а не из собственных принципов. Мелло же не боялся быть пойманным. А собственные принципы не запрещали получить желаемое подобным образом.       Кира также не боялся быть пойманным, когда открыл способ карать преступников, не смотря им в глаза. А принципы у него отсохли ещё раньше, чем совесть. Но Кира из тех, кто выбирает «простой» путь. А не тот, кому ничего не остаётся, кроме шага за черту закона.       Каждый день Мелло открывает глаза с чётким намерением продолжить свой путь без заминок и сомнений. В его сердце нет места страху, нерешительности или вине. Он не Ниа, которому необходимо расшаркиваться, семь раз подумать, прежде чем сделать хоть что-то. Доля, которую Мелло возложил себе на плечи, слишком велика, чтобы быть лёгкой. Но он справится. И было бы странно, если б для поимки Киры не потребовался определённый риск. Речь идёт о всеобщем благе, об огромном количестве жизней, которые с каждым днём угасают. Эл всегда был готов пойти на рискованные действия, и Мелло не собирается ему в этом уступать.       Так что медлить нельзя.       Юноша пропустил тот момент, когда каждый сон превратился в небольшой щелчок. Моргнул — минуло несколько часов. Ледяная, буквально родниковая вода бодрит не меньше, чем хорошая пощёчина, а тот факт, что Мелло спит прямо в одежде, позволяет быстро переключить организм на режим «бодрствование».       Он толкнул плечом дверь номера, предварительно вслушавшись в возню снаружи и убедившись, что в четвёртом часу утра никто не спешит покинуть хостел. Коридор с тёмно-синим ковровым покрытием, которое наверняка успело впитать в себя немыслимое количество грязи, встретил его практически кромешной темнотой. Единственным ориентиром и источником света здесь служило небольшое окошко на двери, ведущей к пожарной лестнице. Туда-то ему и нужно. Выселение было запланировано на двенадцатый час дня, как и приезд несуществующих родителей, которые бы внесли плату за несчастного мальчика, что приехал встречать их с Тоттоновского вокзала. Только вот незадача: гость, вломившийся на стойку ресепшена днём ранее, свято заверяющий об ошибке в дате приезда родственников — смылся до восхода солнца.       Глаза быстро привыкли к темноте, ведь свет в номере Мелло также не включал, дабы не вызвать подозрений и не сообщить охраннику о своём бодрствовании. Камера на фонарном столбе идеально выходила на переднюю часть здания хостела, демонстрируя наблюдающему номера, где постояльцы ещё не спят. Осмотрительность выработалась в юноше даже раньше, чем он привык спать с полным отсутствием какого-то комфорта. Так что и сейчас Мелло прижался спиной к двери, убеждаясь, что охранник идеально следует расписанию перекуров, хлопая массивной дверью на первом этаже. Облегчённый короткий тихий выдох сорвался с губ, ведь время идеально рассчитано. Не услышь юноша заветного грохота — пришлось бы возвращаться в номер и выжидать ещё час.       Мелло схватил ручку железной двери и резко потянул на себя, теперь не заботясь о сохранении тишины, ведь нужно успеть покинуть хостел до того, как охрана снова появится на посту. Ноги быстро несли его вниз по лестнице, сердце стучало в ушах, но отнюдь не из-за пробежки, а из-за адреналина. Что-то внутри поджималось, будто прятался юноша не от охранника, а от верной смерти. Он перепрыгнул несколько пролетов и замедлил шаг, лишь добравшись до второго этажа. Мелло стиснул зубы и постарался даже дышать как можно тише, когда, ссутулившись, проходил мимо двери, ведущей на парковочную зону. Спортивная сумка неудобно свисала через плечо, так что юноша буквально обнял вещь, прижимая все свои скромные пожитки к груди, словно мешок с золотом. Аккуратным движением нажал на ручку двери в холл, стараясь максимально уменьшить звук отворяющегося засова. Небольшой щели достаточно, чтобы протиснуться, выставляя за порог сначала одну ногу, затем вторую. После того, как дверь была закрыта с не меньшей аккуратностью — Мелло сорвался с места, почти физически чувствуя, как ещё моментом ранее замедленное время снова ускоряется.       Когда свежий воздух ударил в лёгкие, юноша ощутил себя утопающим, голова которого наконец оказалась над поверхностью воды. Морозное утро, пропитанное запахом сырости, в одно мгновение обернулось чувством облегчения в грудной клетке. Как путник, что, избегая урагана, залетел в укрытие, так и Мелло покинул собственное с не меньшим выдохом и огнём в горле от неправильного дыхания и интенсивной пробежки. Только спустя несколько минут быстрой ходьбы он обнаружил, что до сих пор стискивает сумку до онемения пальцев.       Страх обернуться вынуждал не сводить взгляд с первого же поворота за здание. Лишь юркнув за угол, Мелло позволил себе остановиться и надышаться вдоволь, запрокидывая голову и ослабляя хватку на своих единственных вещах. Конечности практически безвольно повисли вдоль тела, как у куклы-марионетки, которой отрезали ниточки. Юноша сглотнул ком в горле, снова открывая рот за очередной порцией кислорода. Тело покрывали мурашки от холода и слабого ветра, а лёгкие продолжал царапать свежий воздух. Мелло провёл тыльной стороной ладони по лбу, стирая пот, выступивший от резкого перепада температур.       Оттолкнувшись от стены, Мелло побрёл уже спокойным шагом по направлению к вокзалу.       И так каждый чёртов раз. Юноша с трудом мог представить, что когда-нибудь к этому можно привыкнуть.

***

      Эстер казалось, что она никогда не привыкнет открывать глаза и метаться испуганным взглядом в поисках фотографии приёмных родителей. Она помнила все предыдущие дни, помнила, как засыпала и почему находится не дома. Её сны никогда не затягивали настолько, чтобы создать эффект неожиданности по пробуждении. Но почему-то всю жизнь, открывая глаза впервые за день, она чувствовала себя страшно уязвимой.       «Конечно, это понятно — во время сна человек очень подвержен опасности. Ещё с самых древних времён», — с умным видом пояснял Джон Доу, когда Эрин жаловалась на то, что ей страшно просыпаться. Однако человек точно так же был весьма уязвим во время похода в туалет, но что-то Эстер не припомнит, чтобы она в страхе вертела головой на белом троне, ожидая нападения. Её пугал явно не какой-то первобытный фактор в голове. Даже изучение литературы о фазах сна ничего толком не дало. Время, в которое человек обязан отдыхать, становилось для Вамми самым настоящем бременем. Девочка обожала абсолютно ничего не делать, лёжа на кровати ночью, но вот спать — ненавидела. Её первый психолог, пухленькая женщина лет сорока — Маргарет Браун — советовала выбрать себе защитника из игрушек и всегда спать именно с ним. Эрин решила не пренебрегать советом и назначила охраной Капитана-Тряпку-Палубина. По сути, он был двумя белыми треугольниками из льна, которые Вамми сшила между собой и набила красной тканью, давая Кэпу внутренности. Затем нарисовала маркером глаза и рот, но так как один из глаз вышел чуть кривее предыдущего — пришлось пририсовать пиратскую повязку. Так на свет появился Пират-Тряпка.       К сожалению, когда Эстер делала эту игрушку, под рукой был лишь красный и чёрный перманентный маркер. И если судить по реакции уставшей после работы Джейн Доу — Капитан выглядел весьма величественно и зловеще, потому что, когда женщина вошла в комнату ночью и случайно наступила на него, Доу-младшая выучила несколько новых слов. Например, таких как «твою-мать-это-что-за-херня?!»       Помнится, тогда Эстер впервые застала ссору родителей, если это вообще можно назвать ссорой. Джону пришло в голову организовывать семейные советы. Обязаны к присутствию были всего три человека — несложно догадаться, кто. Но тогда Эрин настояла, чтобы Капитан также явился, ибо он является потерпевшим в этой ситуации. Так и появилось это замечательное воспоминание.       Мачеха, что зарылась руками в волосы, неотрывно смотря на стол. Отчим, что облокотился поясницей на столешницу, скрестив руки на груди. Эстер, сидящая напротив матери, в самой непримечательной из всех поз. И Капитан-Тряпка-Палубин, который разместился на столе прямо под круглым ажуром лампы.       — Так что ты имела ввиду, милая, говоря о Капитане… — мужчина бросил взгляд на Эстер в поисках подсказки.       — Тряпка… — первую часть фамилии удалось выговорить абсолютно без заминок, но на этом лимит без заикания был исчерпан, — …Палубин.       — Да, говоря о Капитане Тряпке-Палубине? — строго, насколько вообще может быть строг Джон, обратился мужчина к супруге.       — Капитан-Тряпка-Палубин был весьма неожиданным гостем в спальне моей дочери. Он валялся на полу и из него выпадали внутренние органы, — бесцветным голосом пробормотала Джейн Доу, так и не отводя взгляд от мелких царапин на каменном столе.       Эрин взмахнула рукой, желая высказаться.       — Эрин, — Джон кивнул, показывая на падчерицу.       — Опровергаю, — из-за слишком затянувшегося начала даже Джейн была вынуждена оторвать взгляд от стола, чтобы помочь дочери движением кисти. — Капитан был в полном порядке до того, как мама на него наступила.       — Да, верно, и называть внутренний мир Капитана органами… как-то… — Джон явно не был уверен, нормально ли для семилетнего ребенка воспринимать плюш или другой наполнитель игрушек как часть живого организма. Ещё он не был уверен, что Эрин полностью осознаёт причину их совета.       — Нет, всё верно, — перебила дочь отца, подняв руку. Когда говорила Эрин — все старались молчать. Потому что перебивать заику никому на руку не сыграет. Минутная стрелка лишь успеет сделать почти полный оборот к концу беседы. — У Кэпа стали выпадать внутренние органы.       — Конечно, они же красные, — буркнула Джейн, поддакивая дочери. — Милый, ты чего?       — Гемоглобин, — спешно, с умным видом закивала Доу-младшая, — это то, почему твои кишки тоже красные, пап.       Супруга откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди и голосом истинной матери-настоятельницы пояснила:       — Ну, кишки кажутся красными, потому что когда ты их видишь при подобных обстоятельствах, пострадали не только они. На самом же деле кишечник скорее сероватый… — Джейн вздохнула так, будто это должно стать невероятно важным откровением для семилетней девочки, — там нет сосудов.       — Ооо… — протянула Эрин, переводя взгляд на Капина-Тряпку, будто узнавая его с новой стороны.       Джон же не выдержал и хлопнул ладонью по столу:       — Джейн… — с предупреждением протянул мужчина, явно намекая, что причиной сегодняшней беседы стала уж излишняя прямота супруги в выражении своих мыслей.       — Джон! — радостно всплеснула руками та.       — Капитан-Тряпка-Палубин! — решила не уступать родителям Эрин.       Воцарилось молчание.       — Сейчас он должен был сказать: «Эрин», — прошептала девочка, трижды продублировав первую букву собственного имени.       — Э-э-эри… — не успела Джейн закончить, как хрип, что виделся матери как голос Капитана, прервал кашель супруга, явно на что-то намекающий. Однако женщина не была особо впечатлена и скептически вскинула бровь. — Болеешь?       — Джейн!       — Джон?       — Капитан-Тряпка-П...       Хотя, пожалуй, перебивать кого-то Эстер научилась именно от Джейн Доу, которая в семейном кругу превращалась в полную противоположность того, что выставляла на публике.       — Бога ради, второй час ночи, чем мы вообще занимаемся? — практически простонала мать, снова зарываясь руками в волосы и вперив взгляд в стол. — Милый, я понимаю, что «херня» нельзя употреблять по отношению к игрушкам нашей семилетней дочери. Хочешь сюрприз? Эрин тоже понимает, что «херня» — плохое слово. Ведь, так Эрин? — Джейн не сделала паузу, чтобы выслушать ответ дочери. — Я могу говорить слово «херня», потому что я взрослая женщина. Вот, смотри: херня-херня-твою-мать-херня-херня…       — Капитан — это не «херня»! — уже не выдерживал мужчина, показывая на игрушку пальцем так, словно Кэп находился под светом лампы для допросов и изнемогал от отсутствия внимания.       — Конечно, черт его дери, не херня — его же сделала моя дочь! — Джейн резко приподнялась, уперевшись рукой в угол стола, и также ткнула пальцем в игрушку. — Но ты его видел вообще?!       Взгляды всех троих сошлись на виновнике торжества, который будто под действием каких-то магических сил в этот самый момент повалился вперёд, утыкаясь нарисованным лицом в стол. По линии кривого шва торчали красные нитки, а из левого нижнего угла виднелся небольшой красный лоскуток, что Эстер на пару с матерью минутой ранее нарекли кишками. Капитан не был гигантом, но сшить маленькие отрезки ткани ровно у девочки едва ли вышло бы, так что она предпочла выбрать треугольники побольше. И всё равно сшила их не сказать, что аккуратно…       — Ты испугалась детской игрушки? После всего, что мы с тобой пережили, твою выдержку подкосила небольшая поделка? — Джон потёр переносицу, качая головой.       — Да, представь себе! Когда я возвращаюсь с конференции в двенадцатом часу ночи после долгого перелёта, меня действительно несколько удивляет в спальне моей малышки герой чёртовых фильмов ужасов! — женщина перевела взгляд на Эрин, и её голос на контрасте с предыдущей репликой зазвучал намного мягче. — Милая, давай скажем папе, что он уж слишком беспокоится, и пойдём спать. А завтра немножко поколдуем над Капитаном, проведём ему пересадку внутренних органов и наложим швы?       — А если он к тому моменту… — пробормотала Эстер, потянув игрушку ближе к себе и делая паузу, дабы отзаикаться всласть, — …потеряет слишком много крови?       — Уберём его в морозильник.       — Он не замёрзнет?       — Возможно, но между смертью от потери крови, смотря на свои кишки, и лёгкой прохладой рядом с фисташковым мороженым — я бы выбрала второе.       — А если… — девочка внимательно окинула взглядом игрушку в поисках того, что не может подождать до утра.       — Эрин, — заминка длилась слишком долго, так что Джон решил, что действительно пора заканчивать, — пора спать. Нам всем.       Никто ничего не понимает.       Лица родителей в тот момент сильно отличались от того, что Эстер видела прямо сейчас на фотографии. В её памяти отчётливо остался этот след усталости, утомления. То, как хотелось супругам свести весь этот разговор к чему-то нейтральному, чтобы лечь спать со спокойной душой. А на фотографии в Лос-Анджелесе родители были готовы покорить целый мир. Джейн стояла, положив руку на пояс и выгнувшись в спине, демонстрируя спортивную фигуру и очевидно позируя перед фотографом, который, вероятно, был простым прохожим. Джон же сжимал в одной руке ручку чемодана, а другой показывал большой палец вверх. У отца была привычка вечно хмуриться на снимках, будто кадры предназначались для паспорта. Но именно тут он улыбался, смотря на обворожительную Джейн. Если Эстер достанет фотографию из рамки и перевернёт, то обнаружит подпись матери: «Редчайший кадр! На твоей роже улыбка! Я не удалила с фотика! 04.06.1984». За пять лет до того, как в их семье появилась Эрингиум Вамми.       Порой девочке казалось, что даже такие близкие люди, как родители, не поймут её никогда. В тот вечер ей просто было страшно идти спать. Заснуть. И проснуться. Как и во все последующие ночи её жизни. Оттого маленькая Эрин так стремилась растянуть время до отключения сознания. С того дня Вамми твёрдо решила называть «сном» ещё и моменты, когда она просто лежит в кровати с закрытыми глазами, блуждая по библиотеке собственных мыслей.       Заботливо убрав фоторамку в чемодан, Эстер поднялась с неудобной постели и побрела в сторону уборной, растирая затёкшую шею. Она совершенно никуда не торопилась, уверенная, что полчаса особой погоды не сделают. Тем более за окном дождь, слякоть, пасмурно. Выходить не хочется. Будь Эрин королевой — ввела бы норму лени в день для каждого человека на этой земле. Ведь, очевидно, такая как Доу-младшая должна стать не меньше, чем королевой этой планеты. Или вселенной. Может, её лик недостаточно царственный, но она бы точно внесла несколько позитивных деталей для человечества.       Эстер наклонила голову, рука с зубной щёткой замерла. Из зеркала на неё вылупилась пара болотных глаз, в которых промелькнуло осознание:       «Нет, королеву все слушаться не будут. А вот Бога!»       Она закивала, продолжая чистить зубы одноразовой отельной щеткой.       Как Бог она определённо бы внесла несколько корректив. Самое важное — пусть всё будет происходить в жизни, как в кино. Если наступает апокалипсис или война — обязательно должен быть ребёнок с плюшевым медведем, который стоит посреди хаоса и плачет. Эстер бы даже сделала отдельную профессию. Выездного ребёнка. Когда происходит что-то плохое — он должен появиться на точке и напомнить всем, как мир топчет юные цветочки. Будь то пожар, потоп, террористический акт, война или подорожание овсяного печенья. Есть же специальные люди, которые приезжают поплакать на похороны? Значит, должен быть и специальный ребёнок.       Также по-киношному должно выглядеть и всё остальное. Перед тем, как аппараты жизнеобеспечения останавливаются, необходимы два трагичных «пика». Ну вот билось сердце, билось, а потом пауза и…       — Пип…пип… пи-и-и-и-и… — протянула Эстер, пытаясь поймать ту самую картину в голове, пока направлялась обратно в комнату, чтобы сделать зарядку.       О нет, не подумайте, что Эрин вдруг решила отложить свою лень. Просто Джон с самого детства талдычил, что по утрам нужно умываться, чистить зубы, причёсываться и делать зарядку. Так что даже если в этом хостеле случится возгорание или на улицах зазвучит ядерная сирена — Вамми надеялась, что плачущий ребёнок будет рядом — Эстер всё равно продолжит выполнять этот ритуал, потому что без него день начаться не может. Зарядку девочка пыталась бы сделать, даже будучи парализованной. А волосы — расчёсывать, даже если повыдирает себе последние светлые волосёнки во время заикательного тика.       Конечно, может назревать вопрос: как так получилось, что Эрин, добропорядочно выполняя зарядку каждый день, всё равно походит на жертву концлагеря? Всё очень просто! Лень девочки позволила ей выработать собственную технологию, благодаря которой набрать мышечную массу мог разве что таракан. Запоминайте.       Для начала Вамми разминает кисти рук и пальцы, ведь это единственное, что не должно отвалиться до конца её жизни, иначе на лоб смело можно набивать татуировку: «немой». Затем, сразу после тяжелейшего упражнения длиной в полминуты — необходимо сделать передышку. Как бойцы на рингах, которые падают на табуретку, пока им растирают шею, приставляя ко рту водичку с трубочкой. Однако даже Джон отказался от роли тренера, так что Эрин после таких нагрузок присаживалась на ближайшую поверхность — иногда на пол — и активно отдыхала три минуты. Запомните! Подход полминуты — три минуты отдыха — и ещё полминуты. Не перепутать местами, иначе это может закончиться летально!       Далее идёт дыхательная гимнастика в шавасане. Эрин ложится на какую-то плоскую поверхность — дома это был стол, но в данном случае на пол — кладёт руки вдоль туловища и дышит. Вдыхает через нос, выдыхает через рот. Надо отдать ей должное — тут она уже старается не полминуты, а целых пять. Иногда и все пятнадцать. Иногда дополнительные два часа, ведь как не прикрыть глаза в такой момент, глубоко проваливаясь в собственные мысли? Но сегодня Вамми пошла по упрощённой схеме упрощенной зарядки.       Не забывайте об отдыхе! Он необходим после такого долгого подхода. Так что следующую минуту после активного дыхания — Эстер дышит в нормальном темпе, чтобы восстановить силы.       Наверняка вы слышали, что тренировки необходимо завершать самыми тяжёлыми упражнениями. Эрин с этим полностью согласна. Так что последнюю минуту работает просто на износ: приседает, потягивает мышцы, машет руками. Каждое движение в количестве одной штуки. Не нужно перетруждаться.       Отдыхаем следующие пятнадцать минут — и поздравляем! Вы завершили зарядку!       Вамми подобрала себя с пола, решив, что ползти до чемодана с одеждой не будет, ведь доверять чистоте коврового покрытия в этом отельчике — всё равно, что доверять загадочному дяденьке в переулке, который однажды предложил Эстер показать котят в своём фургончике. Конечно, девочка была не настолько глупа, чтобы поверить в это. Ведь у человека, который перевозит котят в фургонах, обязательно должна быть шерсть на одежде. А этот обманщик был чистенький, будто мама только недавно постирала ему джинсы. Вамми так просто не обмануть! Так что Эрин поднялась на ноги, чтобы натянуть на себя одежду. Мама говорила, что футболки, рубашки, брюки, джинсы нужно менять минимум раз в три дня. С носками и трусами совершенно другая ситуация. Их, к сожалению, каждый день. Всегда необходимо выглядеть опрятно и чистоплотно, даже если Доу-младшей это не особо нравилось.       Озадаченно почесав затылок, девочка с досадой обнаружила, что набила чемодан не совсем той одеждой, которая нужна в долгом путешествии. Надо было всё же подойти к этому вопросу более тщательно, ведь девять пар носков и двенадцать трусов в кейсе напоминали походный набор типичного маньяка, коллекционирующего женское нижнее бельё и сходящего с ума по носкам без пары соответствующего цвета. Единственная жёлтая водолазка просто утопала в этом конфетти из разноцветного тряпья. А коричневые вельветовые брюки из-за того, что Эстер многократно перерывала одежду в поисках денег, помялись.       Всё это утро перед глазами мелькал серебряный крестик и злополучная флэшка, которые так и норовили помешать выполнить ежедневный ритуал, постоянно мельтяша, не давая отодвинуть на второй план две неприятные мысли. Первая — в этом мире уже есть устоявшаяся религия и вера, так что никто не станет слушать Эстер с её новыми «киношными» законами и правилами. Вторая — титановый прямоугольник становился всё тяжелее с каждой секундой, так и норовя цепочкой перерезать тонкую шею незадачливой путешественницы. Именно сейчас Вамми отчётливо поняла словосочетание «тяжкая доля». Так хотелось выбросить эту чёртову флэшку в окно, но внутри металлической оболочки будто был магнит, что не позволял оторвать её от груди, не передав при этом в надёжные руки. Будто Эстер — единственный южный полюс; плюс для этого прямоугольника с нацарапанным минусом.       Но был ещё один. Мелло. Однако если бросить флэшку на воду, то, по аналогии с компасом, та не укажет направления сбежавшего сиротки. Какое же большое упущение… Какая жестокость передать этот мусор Эстер, будто требуя от неё чего-то. По какому праву? Разве она не имеет права сбежать от всего этого? Разве не является полноценным человеком, который может пойти по своему пути? Да она же прямо сейчас занята именно этим! Смотрит на мир, созидает, наблюдает за моросью за окном. Никто не имеет права отнимать у Эрин её мысли, время, планы. Нацепили на неё наручники, а к ноге пристегнули гирю. Жестоко.       Жестоко-жестоко-жестоко!       Кулак ударил по полу прямо рядом с чемоданом, через секунду взрываясь болью. Эстер сразу же пожалела о том, что пыталась выплеснуть злость физически. Девочка заскулила, падая на спину, и начала дуть на конечность, будто это сможет как-то успокоить режущие ощущения. Весь запал тут же растворился, нахмуренные брови изогнулись домиком и Вамми принялась укачивать собственный кулачок другой рукой, всё ещё тихо скуля и лихорадочно пуская на него холодный воздух из трубочки губ.       Ну кто-нибудь, ну пожалуйста, ну заберите у неё эту флэшку.       Нужно походить. Так лучше думается.       Так что Эстер натянула на себя одежду, параллельно нечленораздельно мыча извинения своей руке. Ногой утрамбовала вещи в чемодане, ибо после того, как Вамми там порылась, они стали занимать в два раза больше места. Когда пришло время закрывать кейс, пришлось даже сесть на него сверху, дабы заклёпки сошлись и защёлкнулись. Пора двигаться дальше.       На улице не заканчивалась мелкая морось, когда девочка наконец покинула отель, решительным и быстрым шагом направляясь по установленному маршруту. Не было сомнений, что в этом году двадцать пятое декабря будет снежным. Конечно, Рождество, как всегда, не сможет порадовать классическими белыми пейзажами с сугробами, но мокрый мелкий снег также можно считать элементом праздничной атмосферы. Сейчас же остаётся лишь дождаться конца этого года. Вамми знала, что это Рождество будет отличаться от всех предыдущих, но из-за привычки не могла не чувствовать подъём духа. Даже этот холодный ветер и мелкие режущие капли вселяли в неё надежду на благоприятный исход событий из нынешней ситуации. Нос и рот скрывал тёплый шарфик, который прислала Джейн Доу в прошлом году, когда не смогла приехать непосредственно на сам праздник. К нему шла записка: «Встречай следующий год в тепле, я привезу много-много подарков». Подарков, к слову, мама действительно привезла очень много.       «Есть три возраста, милая моя Эрин. Когда ты веришь в Санта-Клауса, когда ты не веришь в Санта-Клауса и когда ты сама Санта-Клаус».       Какая же мудрая и крутая женщина. Эстер хотела бы быть такой же, как мама.       Когда ноги пришли в движение, думать действительно стало намного легче. Прикидывая варианты, как можно было бы разыскать Положительный Полюс, Плюс, Эрин почему-то воображала себя с фонариком, бродящей по лесу и кричащей что-то вроде: «Ау, Мелло!» Будто в поисках пропавшего ребёнка, что не вернулся домой, и все соседи и знакомые выдвинулись на помощь. Только в голове каждый свет фонарика исходил от Вамми, словно тысячи клонов одного человека рыщут в чаще. У них на всех одни глаза, один мозг, одни уши. Стоит кому-то из копий Эстер услышать шелест веток — голову повернут и все остальные. Но, к несчастью, этому миру доведётся увидеть младшую Доу лишь в количестве одной штуки, так что подобные фантазии едва ли как-то смогут помочь. Однако картинка натолкнула Эрин на слово «бесследно». Пропал Мелло для девочки именно бесследно, ведь та не имела представления ни о том, как тот выглядит, ни о том, куда он мог направиться. «Найди то, не знаю что, не знаю как, не знаю где». Тут не поможет опрашивание прохожих или объявления.       В конце концов, всё может просто свестись к тому, что девочка пройдёт мимо Мелло, так и не поняв, что это именно тот Плюс, который она так старательно ищет.       Роджер додумался расписать в своём письме характер, подход к сложным задачам, поведение в социуме, но не внешность одного из наследников. Или приметные черты. Будто бы старик стремился продать высококачественную мультиварку, забыв указать варианты расцветок и форму. Быстро летящие мысли тут же принесли волной картинку кухонного прибора с глазами, лежащего где-то в грязной подворотне и пускающего слабенький пар. Шнур с штекером обогнут вокруг, будто хвостик у маленького котёнка, а кнопочки слабенько мигают на остатке энергии со встроенного генератора. Ведь в мультиварки же вставляют что-то, что позволяет им работать без розеток? Неважно! Картина до ужаса цепляющая за душу, Вамми бы даже пустила слезу, сжимая кейс и восклицая: «Я спасу тебя!» Но затем она вспомнила, что это не маленькая-несчастная-беззащитная мультиварка, а человек — и от сердца отлегло. Тем более, обладающий не меньшим количеством характеристик, чем технологичная мультиварка! Так что бояться не о чем.       Интересно, если закинуть эту флэшку в мультиварку, она сломается?       Вамми покачала головой, приближаясь к вокзалу, планируя снова вручить какому-нибудь человеку пачку денег и спокойно покататься на поезде. Есть в этом какая-то невероятная романтика! По крайней мере, Эстер слышала об этом и хотела попробовать. До этого ей доводилось путешествовать только на машине и самолёте. Новый транспорт казался просто прекрасной идеей для записи в большой тетради, что с каждым днём полнилась чернилами. В «заметки о путешествии» успевало входить далеко не всё, ибо, например, картину с мультиваркой тяжело было бы описать на ходу. Да и не то чтобы это относилось к самой Эстер Вамми, так что в вынесении на бумагу не нуждалось. Мысли, подобные этой, девочка обычно вкладывала в книгу в голове «Примечательные фантазии о мире».       Мысленно возвращаясь к поискам Мелло, Эстер подняла взгляд к серому небу. В конце концов, он точно где-то под этими хмурыми тучами. Под этим блёклым покрывалом и Джейн Доу, и Джон Доу, и Кира. Все, кого Эстер ещё доведётся встретить и кого она уже, возможно, не встретит никогда. Ей бы хоть одну подсказку о том, где искать этого пропавшего мальчика, которому она передаст непосильную для себя ношу, исчезнув. Растворится, будто утренняя роса. Ничего не вдохновляло так, как мысль, что передав флэшку Мелло — Эрингиум просто уйдёт, испарится. Под серым небом, в огромном мире, она бы отдала всё, лишь бы не встретиться с Мелло, Ниа, Роджером, Кирой — никогда. Разминуться, не столкнувшись даже взглядами.       Но всё же, кто бы там наверху ни сидел, Эстер просила лишь об одном. Пусть судьба позволит передать эстафету Мелло, пусть он бежит дальше, а девочка выдохнет, останавливаясь. Пошаркает ногами по асфальту на дороге марафона и свернёт с неё. Не оборачиваясь, не следя за победителями, отправится далеко-далеко. Улетит, превратится в птицу. Только перережьте эту ниточку, на которой висит флэшка. И Эстер взмоет вверх, отрастив крылья.       Не отрывая взгляд от неба, девочка сжала металлический прямоугольник под одеждой. Серое покрывало было глухо к её молчаливым просьбам о подсказке. Так всегда было. Значит, придётся всё же узнать, что хранится в этом ящике Пандоры. Если такая вещица досталась Эстер, а наследникам не сказали что-то вроде: «спасибо за внимание, вы свободны» — то на флэшке должны быть хоть какие-то подсказки, как разыскать Мелло. Эл был поумнее Роджера. Может, тому бы пришло в голову, что в одиночку пятнадцатилетняя Эрин не справится с содержимым накопителя. Может, он объяснит, как найти помощников.       Но приходило ли величайшему детективу в голову, что никто так никогда и не узнает, что там? Что Эстер избавится от флэшки, бросив ту в мультиварку? Гадать тут бесполезно. Мёртвые редко отвечают на вопросы, если не снимаются в соответствующих телепередачах на ночных каналах с оккультными ритуалами. Вот ведь жадные до внимания сволочи.       Стоя на перроне в ожидании поезда, Вамми приняла решение сойти в Борнмуте, найти укромное местечко и прочесть то, что лежит на этом раздражающем до дрожи и морально тяжёлым, будто чугунная гиря, USB-накопителе.       Морось не прекращалась, однако в серых облаках образовалось окошко как раз по размеру диска солнца. Тень Эстер поползла прямо к краю перрона, падая на рельсы.       На лице появился прищур от улыбки, а губы разомкнулись в тихой песенке:

Иду по улице пешком —

Она идёт за мной.

Бегу на станцию с мешком —

Она бежит за мной.

Как ни проси,

За мной везде

Пойдёт она всегда.

Но в темноте,

Но в темноте

Уходит иногда.

***

      Мэтт не мог поверить, что его к действиям подтолкнула такая глупая провокация со стороны какого-то чудаковатого мальчика. В том, что это была именно провокация, парень вообще не сомневался. Его будто бы брали на слабо. А он вёлся. Мелло был бы в восторге, услышав об этом. А гордость Мэтта сейчас скукоживалась и сворачивалась, потому что какое бы решение юноша ни принял — он чувствовал, что проиграет. Если останется в Доме Вамми — получается, что ему не просто «слабо», а вполне нравится собственное положение, собственная бесконечная скука.       Люди редко задумываются о своём характере, но если бы Мэтта попросили описать себя, то прежде всего на листе бы появилось: «плыву по течению, о людях не беспокоюсь, по пустякам не спорю, ничего никому не доказываю». А затем ответ был бы предан смерти через сожжение.       Но это было так. Ему никогда не было понятно это бесконечное людское рвение кому-то что-то доказывать. Зачем? Зачем эти бесконечные соревнования в стенах этого дома, если ты сам про себя всё прекрасно знаешь? Зачем пытаться прыгнуть дальше, чем кто-то? Пробежать марафон на миллисекунду быстрее? Чтобы что? Что от этого изменится? Тебе вручат шоколадную медальку? Какой-то выдуманный приз, который Мэтту не сдался? Бред. Дом Вамми позволял узнавать много нового и интересного, давал крышу над головой, какую-то стабильность. Все эти соревнования виделись парню просто как развлечение. Однако Мелло был прямо-таки одержим этими пустыми доказательствами всем вокруг всего вокруг. Может, потому они и спелись. Уморительно видеть, как товарищ готов тридцать минут распинаться, с пеной у рта доказывая, что деревянные половицы покрыты специальным лаком и это не естественный цвет дерева. Если кто-то скажет: «Незачем метать бисер перед свиньями», то Мелло будет тем, кто до посинения будет выяснять отношения с табуретками, что, по его мнению, стоят как-то неправильно.       Иногда Мэтт обожал тянуть с фразой «да-да, ты прав», ведь видеть, как Мелло бьётся чуть ли не в истерике из-за какой-то мелочи — потрясающая картина.       А затем тот решил, что его доказательства не должны задерживаться в стенах этого дома. Аппетиты растут. Мелло пожелал отправиться в большой мир, чтобы там спорить со всеми до покраснения шеи и нервного тика. Когда Мэтт начал взвешивать, что ему дороже: роль слушателя этих словесных баталий или постоянность — выбрал второе. Серьёзно, он не представляет, на что Мелло вообще рассчитывает, учитывая, что всё его состояние — это фантики от конфет, упаковки от шоколадок, пара шмоток и неподъёмное желание воевать против каждого «неправого»? Глупости. Мэтту и тут хорошо. Да, конечно, есть свои минусы, но кто из нас живёт в утопии?       Потом на крыльце появилось это нечто. Над пустой болтовнёй Мэтт едва ли когда-то задумывался, но столкнувшись с этим мальчиком, почему-то обнаружил в себе то, на что так снисходительно смотрел в Мелло. Желание что-то доказать. Пометать бисер перед свиньями и договориться с табуреткой. Эрингиум казался не таким, как все те дети, что жили в этом доме. Хотя ожидания у Мэтта от него были ого-го какие, учитывая, зачем этот мальчишка сюда пожаловал. Нет, конечно, чудаков здесь было хоть греби лопатой. С теми же странными привычками Ниа все спокойно мирились, ибо такой высокий интеллект, подобно чашам на весах, поднимается за счёт тяжелейшей фриковатости.       Но у этого нечто на одной половине из чаш точно лежала полная непрошибаемая, неподъемная… Что-то. Хотелось бы сказать «тупость». Этот Эрингиум делал все вещи такими простыми. Будто бы всё можно решить чем-то элементарным. Голодный — поешь. Устал — поспи. Поссорился с кем-то — помирись. Грустишь — не грусти. Хочешь поиграть в компьютерные игры — поиграй в компьютерные игры. Хотелось стукнуть себя по лбу и воскликнуть что-то вроде: «Господи Боже, как же я сам до этого не додумался!» Почему-то Мэтта невероятно задевало то, что этот Эрингиум думает, будто всё так просто решается. Хотелось начать объяснять ему, нарисовать дополнительные факты в обстоятельствах, из-за которых всё ни черта не просто.       Мэтт был готов уйти, чтобы доказать, что ни черта из этого не выйдет.       Конечно, винить в изменившейся рутине можно не только этого мальчика, но ещё и Мелло, что перед тем, как покинуть стены Дома Вамми, бросил: «Если всё же решишься — встретимся в Рождество в Борнмуте». А появление Эрингиума было контрольным выстрелом в голову, ведь Мэтт чувствовал, будто залетает в последний вагон поезда, уносящего далеко от его привычной жизни.       Вместе всяко будет проще. И у Мэтта есть чем поделиться со своим вечно пытающимся всё доказать другом. Ведь тот, уйдя в спешке, не застал одного непробиваемо-непрошибаемого Кадра, которому в руки попалось, судя по подслушанному разговору, нечто весьма интересное…