Развоплощенный

Небольшой дом был тихим и даже казался пустым, несмотря на присутствие в нем двух живых существ. Лололошка иногда забывал, как дышать, когда находился здесь: воздух был тяжелым, наполненным каким-то странным запахом. Так пахла болезнь. Альфред бессчетное количество карасов лежал на кровати, подавая все меньше признаков жизни, и еще меньше признаков рассудка. Церковный бред — единственное, что он мог говорить, а ведь до заражения он в эту чушь даже не верил. Сомнений не оставалось, что это действительно что-то, связанное с пророчеством, но Лололошка не собирался делать своего друга почтальоном Отца. Еще более бессчетное количество карасов Лололошка размышлял о своей способности к очищению. Как ему удалось развоплотить Невера? А мать Леоноры? Почему же не удалось развоплотить ни саму Леонору, ни любое другое живое существо, ведь их он убил немало. Тот же саблезуб в лесу Морибор — ничем не лучше Невера, а обычным животным после победы он не стал! Просто сгинул в мучениях, как и любая другая зараженная тварь. Размышлений о воплощении и развоплощении было немало. Обиднее всего было то, что Лололошка до ужаса хотел бы поделиться этим с Джоном, спросить у него совета, тот ведь наверняка что-нибудь должен знать, или хотя бы догадываться. Но Харрис уверенно играл ученого-загадку, которому понятно ровно столько, сколько непонятно Лололошке. И мироходец не собирался оказывать Джону услугу, давая новую информацию, так как он своей делиться не спешил. А потому план «получить ответы от Джона» был обрезан на корню. Поэтому Лололошка, осознавая свое бессилие, молча сидел у кровати зараженного, будто искал в нем ответы на все вопросы. Его рука слегка сжимала руку Альфреда, отмечая необычно горячую температуру конечностей. Охотника уже давно бил озноб, его температура не спадала ни от каких отваров Беренгария. В целом, состояние Альфреда повсеместно напоминало лихорадку, от чего бедолагу становилось все жальче. — Альфред, — Лололошка тихо позвал друга, сам не зная, ожидает ли ответ, — я не знаю, слышишь ли ты меня сейчас, но… — мироходец глубоко вздохнул, сглатывая быстро собравшийся в горле ком. Не время раскисать. — Невер говорил, что после развоплощения он все помнил, поэтому я надеюсь, что когда ты снова станешь нормальным, ты вспомнишь мои слова. Лололошка помолчал немного, собираясь с мыслями. Он по крупицам собирал все воспоминания об Альфреде, все, что он говорил об охотничьем ремесле и своем отношении к заражению. Когда он был ранен, то просил Лололошку прикончить его, чтобы не стать одним из вечноголодных тварей. И мироходец так его подвел. — Прости. Когда ты просил меня убить тебя, я не смог сделать это. Я верил, и до сих пор верю, что смогу найти тебе лекарство, но до тех пор ты проводишь свои дни… точнее, карасы, в полуживом состоянии. И мне очень жаль, что я подверг тебя этому, — Лололошка легонько дотронулся до пряди волос Альфреда, нежно перебирая ее между пальцев. За время, проведенное здесь, охотник даже успел слегка отрастить волосы, а подбородок покрывала легкая щетина. Из-за нее он выглядел чуть старше своих лет. Интересно, захочет ли он убрать ее, когда пробудится? — Я помню, как ты сказал, что у тебя нет никого ближе меня. И я очень ценю это. И я хочу оправдать твои ожидания, честно. Я ведь держу тебя здесь не для того, чтобы ты мучался, вовсе нет. Я хочу, чтобы это все закончилось как можно скорее. Я… Ты тоже очень близок мне, Альфи. Тебя ведь можно так называть? Ты был одним из первых разумных людей, которых я встретил здесь, и ты сразу так радушно принял меня. Все вы. Я понимаю, как жесток Архей, и сейчас, оглядываясь назад и вспоминая все, что я узнал с момента нашего знакомства, я понимаю, что твое доверие действительно многого стоило. И я… опять же, повторюсь, хочу его оправдать. Я буду бороться за твою жизнь, за твой разум. Обещаю, ты обязательно станешь прежним. — И снова ты тратишь время за какой-то ерундой вместо того, чтобы заняться чем-то полезным, — голос Джона звучал противно, будто мелом по доске, — ты Беренгария сюда притащил, чтобы продолжать сидеть с Альфредом самостоятельно, я не пойму? Лололошка одернул руку от волос зараженного, но больше не сдвинулся ни на сантиметр. Колкости Джона постепенно перестают выводить его из себя. Особенно сейчас, когда он понимает, что Харрису и самому нелегко, он многого не знает и ждет чего-то страшного, умело скрывая волнение за нахальной ухмылкой. Он явно чего-то не договаривал, но сейчас речь не об этом. — И тебе привет, Джон. Знаешь, раз уж ты здесь, у меня к тебе есть вопрос, — Лололошка полностью отстраняется от кровати больного, разворачиваясь корпусом к Харрису, но так и не вставая с пола, — Марк говорил, что не мироходцы не могут путешествовать по путеводным скинтам, а потому не выберутся из сна. Но я ведь переношу их сюда с помощью ритуала. Могу ли я как-то… перенести их обратно? Джон хмыкнул, скрестив руки на груди. Судя по движению бровей, он сейчас закатил глаза. — Удивительно, но твой низкорослый дружок, Гимлин, спрашивал меня о том же пару дней назад. Я был слишком занят, чтобы ответить ему, но, признаюсь, задумался над этим вопросом. И ответ для тебя у меня есть, — Харрис почувствовал, как в груди разливается злорадствующее ликование, когда на лице Лололошка всеми мимическими способами отобразилось предвкушение новой информации. Какой же его двойник был наивной бестолочью. Даже жаль было разрушать его надежды. — Но не хочешь ли ты с помощью ритуала вытащить из сонного измерения моего подопытного, м? Если так, то спешу тебя разуверить: для таких корыстных целей я с тобой ничем делиться не намерен. Улыбка на лице Лололошки померкла столь же быстро, как и появилась. Однако, недолго думая, он уверенно покачал головой. — Нет, что ты. Я хотел вывести наружу Беренгария. Честно, я уже не горю желанием самостоятельно приносить ему травы для его супчиков. А раз монстров в округе поубавилось, можно даже оставить его на некоторое время одного, ничего с ним не будет. Так что, как мне это сделать? Джон прищурился. Врет ли? Лололошка, в отличие от него, честностью кичиться не спешил. С другой стороны, зачем ему выводить Альфреда наружу, если ежу понятно, что это верный путь к его обращению в монстра? — Ладно, так уж и быть. Идем.

***

С момента их разговора с Джоном прошло около трех суток. Харрис действительно научил Лололошку ритуалу привязки к скинту. Это значило, что единожды любой не-мироходец мог переместиться за ним по скинтовым путям, после чего ритуал придется повторить заново. Схема запарная, но главное что рабочая. Беренгария он действительно вывел погулять, а вот Гимлин пока не спешил покинуть измерение — составлял объяснительную для своих собратьев и семьи, не мог же он вернуться с бухты-барахты. В любом случае, все это он выяснял совсем не для них. Закупившись достаточным количеством бревен у Невера, Лололошка принялся искать подходящее место для своего замысла. План был таков — соорудить запертое сооружение для Альфреда, где он сможет пройти все стадии заражения и перейти в форму монстра, после чего Лололошка попытается его развоплотить. План был крайне рискованным, так как любое действие из алгоритма могло повлечь за собой потерю охотника — он мог сбежать, мог не перейти в стадию большого монстра, у Лололошки могло не получиться развоплотить его, или другие охотники могли бы найти зараженного и убить. Поэтому нужно было устроить все максимально далеко от человеческих поселений, при этом недалеко от путеводного скинта. Устроиться Лололошка решил в топях, у затопленного Мора. Воды здесь были отравлены, и раньше это место кишило монстрами, а потому мироходец был почти уверен, что ни одна живая душа сюда в здравом уме не сунется. Ну, разве что кроме пришибленных воронов с интересными книжками, но встретить такое — шанс один на миллион. Применив все свои навыки строительства, мироходец соорудил клетку, на всякий случай огороженную еще и снаружи, чтобы к Альфреду никто не залез и он сам никуда не вылез. В планы Лололошки не входило ловить зараженного по всему Мору. Оставалось дело за малым — незаметно вынести Альфреда из сна. В тайне от Джона, Беренгария и Марка. Гимлин и Невер уж вряд ли будут лезть в это дело.

***

Джон удалился по своим делам около скифоса назад. Марк засел в своей кузнице, Беренгария Лололошка отправил погулять. Идеальнее условий будет не найти. Лололошка зашел в дом, где лежал Альфред, и застыл на пороге на пару мгновений, с тревогой вдыхая какой-то особо отяжелевший воздух вокруг. Неужели болезнь уже так прогрессирует? Или ему просто кажется так из-за собственной тревоги внутри? Лололошка подошел к кровати Альфреда, который беспокойно морщился во сне. Должно быть, ему было больно. — Все будет хорошо, — Ло успокаивающе погладил охотника по виску. Кожа в волосах была странного синего цвета, будто огромная гематома растеклась по всему черепу, и была необычно твердой. Это было явно нехорошим знаком. Медлить было нельзя. Лололошка взял Альфреда на руки, поспешно вынося его из дома. Он не знал, что будет делать, если зараженный внезапно очнется и нападет у него на руках, он лишь надеялся на собственную реакцию. Подбежав к путеводному скинту, Лололошка провел ритуал привязки и, снова взяв Альфреда на руки, переместился в затопленный Мор. Как и ожидалось, Альфред остался с мироходцем. Лололошка побежал к своему сооружению, стараясь не наступать в лужи отравленной воды. Зараженный на руках притих, схватившись пальцами за рукава толстовки мироходца. Перемахнув через внешний забор, Лололошка быстро опустил Альфреда в деревянную клетку и отстранился, но закрывать не спешил. Руки зараженного с неохотой отпустили одежду мироходца, и Альфред прижал их к себе, сжавшись в комок. Кажется, он пришел в себя — по крайней мере он больше не был похож на безжизненный труп, что лежил на кровати. Однако это не было чем-то хорошим. — Ло…? — сдавленно прохрипел Альфред. Лололошка испуганно поджал губы, когда вновь услышал уже почти забытый голос. Сдавленный, тихий и хриплый, но он был его. Лололошка отпустил дверцу клетки, опускаясь перед Альфредом на колени, чтобы лучше расслышать его. — Да, Альфи, это я. Я здесь, — Лололошка положил руку на плечо охотника, но тот сразу скинул ее, грубо оттолкнув в сторону. Лололошка расстроенно нахмурился. — Зачем? — Альфред трясся. — Почему ты не убил меня? Почему? Лололошка, почему? Я не хочу быть монстром, я не хочу, Лололошка! — зараженный схватился за голову, за лицо, будто пытался закрыть заплаканные глаза, но было в этом жесте что-то иное. — Убей меня! Просто убей! Я не хочу жить! Это не жизнь! Лололошка! Убей! — Альфред откинул голову назад, ударившись затылком о деревянные перекладины клетки. Его глаза налились кровью, голова совсем посинела. Лололошка отшатнулся назад, в ужасе наблюдая, как из головы Альфреда вырастает еще один кристалл зараженного скинта, из самых глаз. Разрывает плоть своим появлением, заставляя носителя кричать. Лололошка захлопнул дверцу клетки, судорожно перематывая ее цепью, чтоб наверняка не открылась, и отбежал в сторону. Он паниковал, чувствуя, что совершил ошибку, вытащив Альфреда из сонного измерения. На глазах сами собой наворачивались слезы. Что, если его не получится развоплотить? Альфред лишь зря подвергается таким мукам. Может, останься он в сонном измерении, ему бы можно было найти лекарство, а теперь он будет полностью заражен и с ним уже ничего не сделать… Лололошка глубоко вздохнул, сжимая руки в кулаки. Что сделано, то сделано. Нужно надеяться на лучшее, ждать, пока Альфред примет форму большого зараженного монстра, и тогда побороть его. Сейчас охотнику уже ничем не помочь. Лололошка на ватных ногах отошел в сторону, игнорируя зараженного Альфреда, который бился о дверцу клетки, пытаясь достать до Лололошки. Вряд ли в нем остался разум. Организм так долго боролся с заразой, что теперь, когда заражение наконец взяло верх, нет никакого разбора, где свой, а где чужой, как это было с матерью Леоноры. Отойдя в сторону метров на двадцать, Лололошка сел на землю, опираясь спиной о ствол сухого дерева. Куда ему теперь идти? Посмей он вернуться в сон — его сразу поймают и подвергнут расспросам, потому что пропажу Альфреда заметят мгновенно. Верно, не стоит возвращаться туда, пока он не вернет Альфреда обратно. Нужно перенести Беренгария и больше не заходить туда какое-то время. После отдыха Лололошка так и сделал: переместился в лес Морибор, где оставил Беренгария, вернул его обратно в сон и переместился в Эшхолд. Побродив по городу некоторое время и повстречав пору косых взглядов, Лололошка покинул город и направился к охотничьим домам. Пожалуй, это будет лучшее пристанище на время. Единственные посетители — охотники, с которыми можно будет убить время, побегав по заданиям, а место относительно безопасное, если сравнивать с другими районами Архея. Правда, тут его может найти Джон, но это, наверное, меньшая из бед. Казалось бы, Джон и так найдет его где угодно, хоть под землю заройся.

***

Кажется, между первой и последней встречей Лололошки с матерью Леоноры прошло около двух суток, если его внутренний расчет времени его не подводил. Честно, после того, как Джон пояснил ему все тонкости Археевского времени, ориентироваться проще вообще не стало. В любом случае, прошло достаточно суток, чтобы вернуться к Альфреду и посмотреть, что с ним стало. Лололошка переместился к затопленному Мору и остановился возле путеводного скинта, с тревогой вдыхая грудью тухлый воздух. Он, честно признаться, боялся идти к Альфреду. Он не хотел видеть, что с ним стало сейчас, и, помимо того, боялся, что что-то могло пойти не так — что охотник сбежал или был убит другими охотниками. Вероятность всего этого действительно пугала. Самое страшное в этом было то, что винить Лололошке, кроме себя, было некого. Однако, опасения не оправдались. В клетке, немного зажатый из-за увеличения в размерах, сидел монстр. Он не вел себя агрессивно, не рвался и не пытался сломать клетку, просто завывал, покачиваясь из стороны в сторону. В монстре без труда можно было узнать Альфреда, однако сам он Лололошку не узнал. Он его вообще не увидел. Теперь, помимо огромного скинта в животе, голову монстра обрамляла «корона» из зараженного скинта, похожая на шлем, который Альфред когда-то носил. Кристаллы росли из глаз, а потому делали зараженного совершенно слепым. Он не был огромным, как какой-нибудь зараженный ворон или саблезуб, но и не походил больше на того щуплого мальчишку, которого Ло ласково звал «Альфи». Лололошка встал у забора, изучая зараженного взглядом. Стоило ли подождать еще немного, на случай, если это не окончательная стадия? Или медлить больше не стоит? Мироходец перепрыгнул через забор, подходя ближе к клетке. Зараженный, услышав и почуяв чужака, будто бы ожил: страдальческие завывания превратились в рычания, а покачивания теперь осуществлялись исключительно в сторону источника звука. Лололошка вздохнул. — Привет, Альфред, — негромко произнес он. Зараженный никак не отреагировал, продолжая биться о клетку. «Думаю, пора» — кивнул Лололошка сам себе. Он обнажил эльфийский меч, пару секунд любуясь блеском стали. Сейчас он совершает либо самый правильный поступок, либо ошибку всей жизни. Прицельным взмахом перерубив слабое звено в цепи, тем самым заставив ее ослабнуть, Лололошка отошел назад, освобождая пространство для битвы. Альфред вывалился из своей тюрьмы, с глухим звуком стукнувшись о землю, как мешок картошки. Кончики маленьких кристаллов на животе треснули, свидетельствуя о не мягком падении. Монстр встал, и неуклюже, но целенаправленно пошел в сторону Лололошки. Альфред не был особо быстрым или ловким, но мироходец был почти уверен, что если зараженный как следует замахнется и нанесет удар, то он будет неслабым. Неожиданно для себя Лололошка впал в ступор от незнания, что делать дальше. Прошлых развоплощенных он атаковал без раздумий, нанося удары в самые уязвимые части их тел. Однако Невер потом постоянно ныл о болях и о несрастающихся хрящах, а мать Леоноры… в общем, Лололошка не знал, куда бить Альфреда, чтобы он после развоплощения еще и цел остался. Решение было принято незамедлительно, просто потому что долго думать не было времени: Альфред наступал, а пространство было ограничено высоким забором. Лололошка заменил изящный эльфийский меч на грубый двуручный, что значительно отличался по весу и силе удара. Сделав выпад, мироходец с размаху ударил по кристаллам скинта на животе зараженного. Фиолетовый скинт треснул, осколками разлетевшись по земле и оставляя после себя один лишь пенек. Дальше было самое сложное — голова. Лололошка метнулся вперед, навстречу монстру, и сделал кувырок, проскальзывая между ног высокого противника. Оказавшись сзади врага, мироходец разворачивается, цепляется за волосы Альфреда, запрыгивая ему на плечи и крепко обнимая шею ногами. Голова зараженного была в полной доступности Лололошки, а вот сам монстр был безоружен и мог только пытаться содрать надоедливого человека со своих плеч. Мироходец поднял руки с мечом над головой, целясь острием в кристаллы, что обрамляли голову у висков. Прицельный удар — скинт на правой стороне головы осыпался, содрав вместе с собой небольшой участок кожи. Лололошка надеялся, что после развоплощения рана заживет сама по себе. Еще один удар, и скинт в передней части тоже был срублен, уже чуть более аккуратно. Небольшими тычками-ударами мироходец отколол остальные кристаллы с головы, словно работал не с грубым двуручным мечом, а с киркой. Монстр упал на колени, уткнувшись головой в землю, пытаясь снять с себя врага вместе с собственной изорванной рубахой. Лололошка отпрыгнул в сторону, и как только Альфред приподнялся, воткнул меч тому в оставшийся от скинта пенек. Зараженный глухо завыл, но быстро умолк, потеряв силы. Монстр рухнул на землю, и Лололошка поспешил вытащить меч, пока тот не начал развоплощаться. Пару секунд ничего не происходило, Альфред лишь глухо стонал, ведя какую-то внутреннюю борьбу. Издав какой-то особенно страдальческий хрип, зараженный вдруг начал заметно уменьшаться в размерах. Лололошку охватил восторг: получилось! Альфред развоплощается! Теперь он снова станет человеком! Мироходец подбежал к другу, который уже вернулся в свой первоначальный облик, лишь разорванная от размеров монстра одежда давала знать о том, как выглядел Альфред несколько секунд назад. Охотник лежал на боку, слегка придерживая рукой живот. — Альфред! Ты как? Болит? — Лололошка убирает руку охотника от места, где раньше рос кристалл скинта. К счастью, ни от кристалла, ни от меча там следов не осталось. Голова охотника тоже была цела, рана от неаккуратного среза скинта покрылась свежей коркой. Развоплощенный морщился, негромко поскуливая от боли. Лололошка сел на колени, притягивая тело охотника к себе и слегка обнимая его. У него действительно получилось развоплотить Альфреда. Он был жив, цел, а главное… — К-кто здесь? — Альфред опасливо схватился руками за руки Лололошки, словно боялся, что он убежит. Мироходец улыбнулся, как только услышал уже почти забытый голос друга. — Это я, Альфред. Ло. Как ты? Сильно больно? Хочешь чего-нибудь? — Лололошка успокаивающе погладил охотника по рукам. Все хорошо, теперь он рядом. — Г-где мы, Ло? Почему тут так темно? И холодно… — Альфред на ощупь нашел само тело Лололошки и повернулся к нему лицом. Мироходец застыл, и, кажется, перестал дышать. На него уставились абсолютно пустые глаза, которые лишь смотрели перед собой, но не видели ничего. Альфред пытался разглядеть что-то в «темноте», хотя смотрел прямо на Лололошку. Ранее коричневые радужки глаз теперь были совсем тусклыми, еле отдавали желтизной. Альфред выглядел слегка напуганным и растерянным, и Лололошка был даже рад, что охотник не видит сейчас его испуганного лица. — Лололошка? — настороженно позвал Альфред, когда молчание Ло затянулось надолго. Мироходец глубоко вздохнул, сглатывая подступивший к горлу ком. Молчать дальше было нельзя, иначе это поставит развоплощенного в совсем безысходное положение. — Да, Альфи, — сдавленно отозвался Лололошка, пытаясь унять дрожь в голосе. Он медленно притянул Альфреда к себе, заключив в объятия, и уткнулся носом в его макушку. Охотник замер, ничего не понимая. А может, до него медленно начинало доходить, что здесь не так. Лололошка поджал губы, что-то защипало в глазах и горле. Почему Альфред ослеп? Это из-за скинта, выросшего из глаз? Почему они не зажили, как рана на животе? Почему все было так несправедливо… — Ло, — они обнимались в тишине некоторое время, и Альфред слегка отстранился от мироходца. Больше он не пытался посмотреть на него. Лололошка аккуратно гладил охотника по волосам, и тот вовсе не был против: ему было важно ощущать чье-то присутствие. — Почему… почему так случилось? Я помню, я определенно видел, как ты принес меня… куда-то, но больше я не видел ничего. Лололошка помолчал немного, глубоко дыша, чтобы не расплакаться посреди объяснения. Он не знал, почему именно испытывал такие эмоции: было ли ему так жаль Альфреда, или он злился на себя? — Я не знаю точно, — начал Ло, — ты стал зараженным, и кристаллы скинта выросли из твоих глаз. Я не понимаю, почему твое зрение не вернулось… Оба снова замолчали. Альфред опять лег на Лололошку, позволив обнять себя и обхватив мироходца руками в ответ. Дальше он говорил совсем уж тихо, но вполне разборчиво. — Почему ты не убил меня, когда я просил? Сердце Лололошки пропустило удар. Вот оно. То, чего он боялся больше всего — осуждения и обвинения в произошедшем от самого Альфреда. Он, конечно, и сам понимал, что виноват в том, что подверг друга таким долгим страданиям, а теперь обрек и на слепоту, но слышать это от Альфреда было в разы больнее. — Я хотел спасти тебя. Прости, но пойми, я не хотел тебя терять… И ведь у меня получилось! Я развоплотил тебя, как и надеялся. Ты больше не заражен. — Но я теперь слеп. Какой мне толк жить в этом мире, где каждый человек ненавидит охотников, а каждый не человек — всех людей в целом? Я бесполезен. Меня убьют и я даже не узнаю, кто это сделал. Ло не нашелся с ответом. Альфред был прав в каждом слове. Конечно, быть слепым лучше, чем не жить вообще, однако это подходило под реалии любого другого, более безопасного мира, но никак не Архея. Здесь никто не захочет помогать охотнику. Альфред просто был обречен на смерть, просто более мучительную, чем если бы Ло убил его при заражении. — Прости, Альфи. Я действительно виноват перед тобой. Но… ты ведь помнишь, что было, пока ты был заражен? Я верну тебя обратно в свое измерение, где ты будешь в безопасности и под присмотром, понимаешь? Я не оставлю тебя здесь, ни за что. Альфред вздохнул. Лололошка тоже умолк, понимая мысли друга, но не желая их осознавать. В чем смысл жизни, если ее проживаешь в виде обузы, с нуждой в постоянной сиделке рядом? Они просидели вместе еще некоторое время, пока сырая земля не дала знать о том, что она, вообще-то, холодная. Первым это отметил Альфред, пытаясь прижаться ближе к теплому телу и минимизируя соприкосновение с холодом. Когда это наконец дошло и до Лололошки, тот поднялся, чтобы перенести их обоих в сон, но встретил сопротивление: Альфред схватил мироходца за штанину, испуганно вцепившись в него. — Ты куда? — Не переживай, я здесь. Мне просто нужно сделать заклинание, чтобы перенести тебя в сонное измерение, — поспешно пояснил Лололошка, потрепав Альфреда по голове. Тот слегка успокоился, но штанину не отпустил. Мироходец выполнил все действия, которые повторял уже несколько раз до этого, и Альфред растворился в искрах зеленой магии. Лололошка использовал кристалл фиолетового скинта, чтобы отправиться за ним.

***

Прошло около пяти суток с момента, как Лололошка развоплотил Альфреда. В первое время была просто куча возмущений от Джона, которому Ло сорвал эксперимент, но наглый двойник был благополучно послан нахуй, потому что Альфред — не подопытная крыса. В остальном все было, как обычно, даже Марк был терпелив в отношении бывшего охотника. Возможно, его смягчила слепота еретика — теперь он был уверен, что охотник не вернется к старым богохульным делам. Лололошка же Альфреда избегал. Он чувствовал дичайший груз вины за то, что с ним случилось, и боялся даже словом обмолвиться с парнем — не хотел выслушивать шквал обвинений и проклятий в свой адрес. Альфред, конечно, так еще не делал, но Ло не хотел даже допускать вероятность подобного. Но он много наблюдал. Альфред был под присмотром всегда, даже когда не знал об этом сам. Лололошка часто заходил к нему или наблюдал снаружи дома, но при этом не издавал ни звука, не желая выдавать свое нахождение здесь. Он следил за тем, как Альфред реабилитируется, как постепенно буквально заново учится ходить и изучать мир, ведь до этого кучу карасов трупом лежал на кровати. Беренгарий помогал ему, иногда развлекал диалогом. Это было странно: он смотрел за больным столько времени, а знакомятся они только сейчас. — Ну, как он? — в очередной раз задает Лололошка вопрос Беренгарию. Старик хмурится. — Он в порядке, но морально оставляет желать лучшего. Ты чего сам-то к нему не заходишь? Точнее, заходишь, но не говоришь. — Зачем? — уклоняется от ответа Лололошка. — Ты хорошо ему помогаешь. Не думаю, что я там необходим. Беренгарий удрученно качает головой. — Он часто про тебя спрашивает, — неожиданно для Лололошки говорит он, — скучает. Спрашивает, чем ты занимаешься, и скоро ли придешь. Ты все-таки зайди, поздоровайся, хотя бы разок… Он будет рад. Беренгарий вернулся к готовке супа. Лололошка остался стоять в некотором замешательстве. Как Альфред может хотеть его услышать? Действительно хочет в лицо обвинить в своих страданиях? Как бы то ни было, стоит хотя бы раз зайти к нему. Но это потребует моральной подготовки.

***

После телепортации в сонное измерение Лололошка оперативно унес Альфреда в какое-то помещение, а сам остался снаружи, препираться с кучей других, незнакомых Альфреду голосов. Точнее, знакомых лишь едва, через смутные воспоминания в часы беспамятства. И то лишь некоторых. Хриплый старый голос с каркающим говором, например, был ему вообще не знаком. Совсем скоро его посетил старик, представившийся Беренгарием. Его Альфред вспомнил без труда — слишком часто тот сидел с ним раньше. Даже смутно помнил, как он выглядел, но точно знал одно — он добрый. Но в их общении чувствовалась явная неловкость, особенно со стороны Беренгария, ведь тот совсем не знал Альфреда, как личность. Потом пришел другой парень, голос которого был даже почти похож на голос Лололошки, но надменная манера речи и излишняя активность сразу выдавали в нем чужого. Его Альфред вообще почти не знал, но он сразу ему не понравился. Особенно по его словам о том, что Альфред — его неудавшийся эксперимент. Продолжать общение с этим человеком больше не хотелось вовсе, когда в тебе не видят никого большего, чем простой опыт. К счастью, больше Джон Дейви Харрис — так он представился — не заходил. Снаружи дома Альфред слышал басистый голос еще одного жильца сонного измерения. Его он тоже раньше слышал, но всего пару раз. Беренгарий рассказал, что это Марк — существо из другого мира, как и Лололошка, но уже совсем другой расы. Чем его раса была «другой», Альфред так и не понял, ведь, судя по описанию, кроме роста и загадочного одеяния Марка от человека больше ничего не отличало. В целом, дворфов от человека кроме роста тоже не отличает почти ничего… К слову о дворфах, Беренгарий рассказал, что тут один такой тоже есть. И того, судя по полученной информации, сонное измерение населяли существа едва ли не всех рас в Архее, лишь гнолла и орка не хватает, но их отсутствие компенсируют существа из других миров. В этом плане Альфред даже жалел, что не сможет больше на них посмотреть, ведь пощупать себя для понимания они вряд ли дадут. К удивлению Альфреда, его еще ни разу не посетил сам Лололошка. Охотник лишь отдаленно слышал его голос, пока он разговаривал с остальными жителями сна. Если честно, каждый раз, когда он слышал голос мироходца, на душе становилось легче: он жив, и он здесь. Пусть и хотелось бы, чтобы он был ближе, чем сейчас. Иногда ему казалось, будто Лололошка находится где-то рядом: то из-за скрипа половиц, то из-за лишнего шороха, то он почувствует странное тепло рядом, но никак не сможет до него дотронуться. Иногда он чувствовал запах леса и крови рядом с собой, так, как пах Лололошка. Это необычное сочетание забыть было сложно. Однако ни разу его ожидания не оправдывались, никто не отзывался на его «здесь кто-то есть?», никто не давал касаться себя, чувствовать прикосновения тепла к коже. В такие моменты Альфред вздыхал, понимая, что скорее всего уже сходит с ума от одиночества в этой бесконечной темноте. Беренгарий был, откровенно говоря, не очень интересным собеседником, кроме медицины они мало что могли обсудить, особенно из-за разницы в возрасте. Они всегда были добры друг к другу, но скорее просто любезничали, чем действительно были рады друг друга видеть. — Беренгарий, а Лололошка сейчас здесь? Ну… в этом измерении? — задал Альфред однажды вопрос, устав ждать прихода Лололошки. Старик замешкался, подходя к окну. — Да… да, я вроде его вижу, он там разговаривает с Джоном. — А ты можешь позвать его? — Альфред склонил голову. Беренгарий стушевался, промычав что-то сомнительное. — Ну, я могу, конечно. Сейчас, — алхимик покинул дом. Альфред слышал, что Беренгарий и Ло о чем-то говорят, но они были так далеко, что он никак не мог расслышать их диалог. Через треть киафа Беренгарий вернулся, к сожалению один. — Прости, Альфред, но Лололошка телепортировался раньше, чем я до него дошел. Не знаю теперь, сколько его ждать. Не расстраивайся, думаю, он зайдет позже. Альфред кивнул, не став спорить. Видимо, Ло отказал, а Беренгарий просто не хотел обидеть. Наверное, мироходец просто был занят чем-то важным… Альфред очень хотел поговорить с Лололошкой. Во-первых, извиниться за слишком пессимистичный настрой и постоянные просьбы о смерти. Лололошке, как его другу, было наверняка очень тяжко слышать это. А после развоплощения Альфред и вовсе не придумал ничего лучше, чем обвинить Лололошку в том, что все еще жив! Просто абсурд. Да, остаться слепцом было явно не лучшей судьбой для охотника, но сейчас он в безопасности и под присмотром, а не обречен на гибель где-то у ворот Эшхолда. В целом, все не так уж и плохо. Если бы только Лололошка хотя бы иногда составлял ему компанию, было бы еще лучше. Во-вторых, поблагодарить за спасение. Прокручивая все произошедшее у себя в голове, Альфред понимал, как морально сложно было Лололошке. Видеть умирающего друга, поддающегося заражению с каждым днем все больше, наверняка было просто невыносимо. А потом и принимать такое важное решение, как дать воплощению произойти, чтобы потом иметь небольшой шанс на исцеление… Это было рискованно, но Лололошка был готов пойти на это ради Альфреда. Он даже нашел ему сиделку, чтобы точно не оставлять одного! Это действительно многого стоило. Альфред не жалел о том, что доверился мироходцу. Ближе него сейчас никого нет. Если бы они только могли поговорить…

***

Альфред сидел на кровати, поджав под себя ноги, а на коленках стояла миска с грибным супом и кусок горячего хлеба. Охотник уже ел сам — благо, базовая человеческая ориентировка в пространстве позволяла есть самостоятельно, не промахиваясь ложкой мимо рта. А Беренгарий с каждым днем все больше совершенствовался в кулинарии, ведь сейчас его клиент мог высказать свое мнение по поводу того или иного блюда, а потому нужно было стараться. Кажется, на пару мгновений по дому пробежал холод, будто кто-то открыл и закрыл входную дверь. Альфред вздохнул. Снова фантазии не дают покоя, и чье-то присутствие продолжает мерещиться ему постоянно. Интересно, все слепые постоянно чувствуют рядом чье-то присутствие из-за того, что не могут убедиться в обратном? — Привет, — внезапно раздался голос, который едва ли не заставил Альфреда поперхнуться ложной супа. На плечо легла чужая рука, не позволяющая совсем закашляться, после чего была сразу убрана. Альфред удивленно вскинул голову, надеясь, что смотрит на гостя. — Ло, — охотник не смог сдержать улыбки. Он был рад слышать друга и понимать, что тот наконец пришел, спустя около семи карасов. Считать, разумеется, помогал Беренгарий. — Привет. Садись, — Альфред подвинулся на кровати, освобождая место рядом. Он почувствовал, как лежанка прогнулась, свидетельствуя о новом человеке на ней. — Я кое-что тебе принес, — робко произнес Лололошка. Что-то зашуршало, и мироходец взял руку Альфреда в свою, чтобы вложить в нее пару больших круглых предметов. Холодных и неровных. Альфред, не раздумывая, поднес их к носу, узнавая запах Археевских яств. — Это какие-то фрукты. Не знаю, как они называются, но они похожи на то, что у нас зовут яблоками. Женщина на рынке Эшхолда сказала, что они очень вкусные, — пояснил Лололошка. Альфред удивленно округлил глаза, откладывая миску с недоеденным супом. — Ло! Сколько ты за них отдал? Они ведь почти нигде не растут, — в ответ послышалось удивленное «хм?», и Альфред решил пояснить, — ты мог заметить, что территория города очень мала, а за стенами небезопасно. Раньше у людей были личные сады за стенами, пока их не заполнили монстры. Теперь лишь у некоторых домов могут расти одиночные плодовые деревья, а смельчаки, готовые пойти в заброшенный сад, находятся редко. Сразу после пояснения Альфред с сочным хрустом впился в яблоко, протягивая довольное «м-м-м». Лололошка подождал, наблюдая за довольным лицом друга. — Думаю, сейчас они явно упали в цене. Монстров теперь редко встретишь, так что не удивлюсь, если люди теперь ходят в эти заброшенные сады, — сказал Ло. Альфред нахмурился. — А что случилось с монстрами? — Не переживай об этом. Может, потом расскажу, — отмахнулся Ло. Сейчас он звучал непринужденно, в отличие от самого начала их разговора: Лололошка пришел весь напряженный, лишним словом не обмолвится. Теперь же, судя по голосу, он постоянно улыбался. Пол киафа они просидели молча, пока Альфред наслаждался фруктами. Лололошка пообещал принести еще чуть позже, поэтому Альфред без раздумий съел сразу два, не пытаясь оставить запас. После вкусного десерта бывший охотник вздохнул, понимая, что теперь нужно будет говорить на серьезные темы. Он подал рукой в сторону Ло, хватаясь за его предплечье. Так, зная, что собеседник рядом, он чувствовал себя менее потерянным. — Я хотел извиниться. За то, что хотел умереть. Я понимаю, что ты не хотел бы мне смерти, и ты столько времени и сил потратил в попытках найти ответ, как остановить заражение… Я тебе за это благодарен, Ло, — на одном дыхании выдал Альфред. Он давно готовил речь, но когда пришло время говорить, он напрочь все забыл, а потому его извинение получилось очень сбитым. За себя было стыдно. — Ты очень дорог мне, Альфред, — Лололошка приблизился, приобнимая парня рукой. Большее соприкосновение Альфреду нравилось. — Я готов был отдать все, что угодно, лишь бы ты остался жив, понимаешь? — голос мироходца, переходящий в шепот, приятно щекотал слух развоплощенного. От подобных слов было действительно приятно, а тепло чужого тела приносило комфорт. Альфред повернулся лицом к Лололошке, гадая, как далеко он от него сейчас. — Спасибо. У меня нет никого ближе тебя, Ло. Я уже говорил об этом, верно? — Альфред усмехнулся. Лололошка молчал. Альфред был готов поклясться, — несмотря на все те случаи, где он ошибался в том, что в комнате кто-то есть, — что чувствует дыхание Ло на своих губах. Теплое, немного заторможенное, словно тот старался не дышать вообще. Думал, что удастся скрыть от Альфреда то, что он сейчас настолько близко? Альфред, будто ненарочно, склонился чуть ближе. Он чувствовал Лололошку буквально в миллиметре от него. Понимал ли Ло, что Альфред все ощущает? Пытался ли пользоваться его слепотой, чтобы оказаться ближе? Как давно он хотел быть настолько близко? Вздох. Альфреда обдает холодом: Лололошка отстранился. — Ты не злишься на меня больше? — спрашивает мироходец. Альфред слегка разочарованно качает головой. — Нет, что ты. В целом, сейчас ты сказал, что монстры пропали, так что я бы и не мог ничем больше заниматься. Помер бы с голоду без заказов да без работы, — невесело усмехается Альфи. Лололошка цокает языком. — Если выбирать между супом Беренгария и голодовкой… — Хей! — Альфред смеется и пихает Ло в плечо, слегка промахиваясь и попадая по груди. — Он нормально готовит! По крайней мере, уже лучше. У меня, в целом, и нет больше выбора. Лололошка хихикает, но больше ничего не говорит. Он был рад, что Альфред позитивно относится ко всей этой ситуации, и особенно рад, что тот больше не винит Ло в произошедшем. Это было Лололошке дороже всего. — Ты можешь почаще заглядывать ко мне… пожалуйста? — робко спрашивает Альфред. Все это время Ло ненавязчиво поглаживал его по спине, кажется, задумавшись о чем-то своем. А может, разглядывал Альфреда издалека, пока тот не знает. — Конечно, — Лололошка поднял руку выше, зарывшись в волосы развоплощенного. Он аккуратно массировал его голову, заставляя буквально плавиться. Запахи, звуки и ощущения — все, чем теперь мог довольствоваться Альфред. Любое чувство было ему на вес золота. — Я принесу тебе еще что-нибудь вкусное в следующий раз. Альфред улыбнулся. В целом, быть здесь, наверное, не так уж и плохо.