Кот, домовой, костюм горничной

Нафанаил Петрович устроился поудобнее, прихлебывая молоко. Это было не его молоко: за последние сто лет никто даже не вспоминал о том, чтобы поставить блюдечко с молоком и положить сухарик за печку. К тому же за газовой плитой жить было невозможно из-за кухонных шкафов, поэтому Нафанаил Петрович оборудовал схрон возле батареи парового отопления. До появления Кузьмы он перебивался с хлеба на воду. К счастью, у Кузьмы оказалась щедрая душа: он делился не только молоком, но и мясом. — Сегодня вкусни с кроликом, — сообщил Кузьма, скользнув к Нафанаилу и выпуская из зубов консервную баночку. Тот посторонился, давая место приятелю. — Ничего не пропустил? — Не, — бодро доложил Нафанаил. — Они только в баню пошли. — А, — Кузьма поправил хвост и почесал задней лапой ухо. — Лишь бы там не начали. — Не начнут, — со знанием дела заверил Нафанаил. — Они тут наряды машкерадные приготовили. Косплей, прости господи! Платьице аки у прислуги, с передничком, понимаешь, с бантиками — это для Гены. И галифе как у околоточного — это для Коли. — Опять будут детектив разыгрывать, — повел усами Кузьма. — Начитаются всяких «Голубых карбункулов», а потом развлекаются без трусов, зато в костюме горничной… — Тс-с-с! Идут, — шепнул Нафанаил. Хозяева действительно нарядились в заготовленную одежду. Нафанаил закрыл обеими ладошками рот, чтобы не захихикать. Кузьма недовольно сверкал глазами: он не мог понять, строгий голос хозяина Коли «Мисс, это вы украли бриллиант?» — игра или взаправду. Хозяин Гена проблеял дрожащим голоском, изображая испуг: «Господин полицейский, я только бедная девушка, я ничего не крала!» — но в конце сорвался на смех, и Кузьма вздохнул спокойно. — Они меня хотели научить, — с чувством поделился он. — Чтобы я говорил: «Кузя ничего не крал!», и еще: «Если у тебя есть монеты, у Кузи есть товар, друг». Любят играть, как котята малые! — Вот же, — возмутился Нафанаил. — Неужто не ведают, что котейке от роду говорить не заповедано? — Да знают они все! — вздохнул Кузьма. — Ежели б я такое умел говорить, меня бы из магазина не выставили. Для рекламы бы держали! А то тетя Таня меня прикормила еще котенком, а главнюк пришел и как разорется: «Коты, грязь, чтоб я не видел!» Хорошо, эти никчемные меня подобрали. А то подох бы с голоду на улице, как пить дать… Тем временем хозяева разошлись не на шутку. — Мисс, — сурово хмурил брови хозяин Коля, — вы заслужили наказание! Ну-ка, пожалте вашу задницу! — Господин полицейский, — тоненьким голоском отвечал ему Гена, — ваш жезл — он как батон и не влезет в мою печку! — Вот, вот, — Кузьма застучал хвостом по полу, — слышишь? — Да они про этот батон всякий раз вспоминают, — фыркнул Нафанаил. — И про полировку кинжала. А то еще начнут других мужиков обсуждать! Гена такой ревнивый. А ну, говорит, признавайся, у тебя с Васей что-то было? А с Петей? А Коля ему всегда отвечает одно и то же. Его, дескать, вела дорога приключений… — Да-да, а потом ему прострелили колено, — подхватил Кузьма. — И ведь врет же! Вот ты, Петрович, помнишь, чтобы ему что-то прострелили? — Врет как сивый мерин, — вздохнул Нафанаил. — Дак их не поймешь, чего они сказать-то хотят! Завели тебя. А потом и говорят: мы-де завели детеныша медвесыча! Кузьма потянулся и принялся вылизываться. — Ладно, что они уд срамной называют то жезлом, то батоном, а то и вовсе морковкой… Гля, чего делает! Сосет его, будто петушка на палочке! Аж причмокивает! Ой, не могу, вкусноту нашел! Тьфу! А вылизывает-то, а вылизывает! Кузьма оторвался от собственной спины и присмотрелся. — Кто ж так хоба делает? — сказал он. — Во-первых, хоба надо делать себе. Ну, что ты с этих никчемных возьмешь, они не дотягиваются, вот и приходится друг другу… Но разве ж так языком надо орудовать? Слюней ноль! Что он языком там, завитушки рисует, что ль? А губами зачем? Еще и засасывает! Ладно, я еще понимаю, член … — он погрустнел. — Хорошо им, никчемным, он у них гладкий. А я к Мурке подкатил, она вроде и не против, а потом бац — и лапой мне по морде! У тебя, говорит, в шипиках… Как будто у других не так. — Эт-та ее людские картинки срамные испортили, — резюмировал Нафанаил. — Посмотрела на человеков и себе такое захотела. Ой, ты посмотри, что творят! Зад вылизывают! — Это он правильно делает, — возразил Кузьма. — Хорошо вылизывает, чисто будет. Только зачем они тогда в ванную ходят? — Ты, Василич, Петюню не застал, — сказал Нафанаил и пустился в воспоминания. — Штаны снимет и бает: давай! И Коля-то наш его по заднице ремнем — раз! Другой! Третий! Зад у Петюни красный становится, и тогда только Коля в него уд сует… А то еще велит Петюня Коле руки себе, значит, связать и к кровати привязать. Или рот заткнуть. Коля-то, вишь ты, все делал, что он велел. Сделает, а потом плачет. Я, говорит, так не могу. А Петюня обижался, что Коля, значит, не хочет его порадовать. Чему радоваться-то? Вот верно ты, Василич, баешь — никчемные! — И что Петюня? — заинтересовался Кузьма. — Помер? — Не, что ты… Убег он отселева. Вениамина себе нашел, а уж тот его и по заду хлестал, и по пяткам, и по мордасам, — радости, небось, на пожизненное себе доставил. — Раз пожизненное, то точно помер, — решил Кузьма. Хозяева уже освободились от косплейных тряпок, и с точки зрения Кузьмы больше не происходило решительно ничего интересного. Лежа на кровати, Гена закинул Коле ноги на плечи и томно стонал, прижмурившись, а Гена, потный и раскрасневшийся, уперся кулаками в кровать и ритмично двигался туда-сюда, резко выдыхая с каждым движением. Такое Кузьма с Нафанаилом видели почти каждый день. Поэтому Кузьма развалился на старой шубе, которую хозяева выделили им в пользование, и задремал. Нафанаил же дождался, когда Коля расслабленно откинется на подушку, стащив с волос оставшийся бантик, а Гена умостится рядом с ним и поцелует в губы. Ему очень нравились эти минуты умиротворения. По сравнению с тем, как эти двое садились играть в «Доту» и матерились как сапожники на все подряд: на интернет, на тиммейтов, на соперников, на игромеханику, — удивительная благость в воздухе. — Давай, Петрович, — подтолкнул он приятеля. — Включай свою бес-машину. Я ж домовой, мне надо за порядком следить — обход ежевечерний делать! Кузьма встал, лапой включил робот-пылесос, вскочил на него рядом с Нафанаилом, и они поехали, орлом озирая квартиру.