Утренняя заря

Рана, кое-как перевязанная, снова начала кровить. Красные — черные в сумерках — капли падали и падали в снег; следы, рядом с которыми они падали, становились все путанее, а метель быстро заносила и то, и другое. Зойла остановилась, хватая ртом ледяной воздух. Еще чуть-чуть — и метелью занесет каджита, подумала она. По весне кто-то найдет, конечно. А может, и нет — в этой-то безлюдной пустоши. Разве что ледяные тролли попируют, они не брезгливые. Она припомнила, как равнодушно пнула чей-то череп, валявшийся под ногами. Так же кто-нибудь пнет и ее череп, и единственное, что при этом подумает, — какого даэдра этот дурак путешествовал без кошелька, чтобы положить его в карман. Внезапно впереди блеснул огонек. Никаких таверн или охотничьих хижин здесь не было; во всяком случае, на карте, которую Зойла прихватила у какого-то менее удачливого искателя приключений (или искательницы — труп слишком разложился, чтобы определить точно), в этой местности значился разрушенный Храм Призывателей Ночи. Значит, либо даэдропоклонники — кажется, это храм Вермины, либо разбойники. Второе Зойлу более чем устраивало. Лишь бы они ее не пришили с ходу. Она доползла до костерка у входа в храм. Нет, рядом с костром не было никого, хотя кто-то же его поддерживал. Сам храм оказался не так уж сильно разрушенным, разве что запущенным. Зойла немного посидела у костра, обогрелась, воспряла духом и толкнула дверь. Зажмурилась от яркого света. — Входи, входи, дитя, — пригласил ее добрый старческий голос. — Мара любит всех. — Мара? Глаза привыкли к свету. Зойла попала в небольшой зал. Когда-то он и правда то ли подвергся нападению, то ли просто обвалился, судя по состоянию стен, но сейчас в нем стояло несколько скамеек, а у одной из стен — алтарь Мары со множеством свечей. Ноги у Зойлы окончательно подкосились, ее повело. Старый данмер в рясе жреца поддержал ее под руку. — Ты ранена, — заметил он. — Чертовски точное наблюдение, друг. Каджита подстрелили Братья Бури, когда он… Зойла запнулась. Вываливать с ходу, что она попыталась спереть из лагеря Братьев Бури что-нибудь ценное, забыла об осторожности и нарвалась на часового, не стоило: мало ли что этот жрец Мары думает о Братьях Бури и неуважении к их собственности. Данмер повел ее в проход за залом. Зойла еще успела окинуть глазом небольшое, скромно обставленное помещение с кроватью и очагом с котелком, успела вдохнуть запах готовящейся похлебки и вспомнить, что уже два дня не ела, а потом перед глазами все потемнело, и она провалилась в пустоту. Когда Зойла пришла в себя, старый жрец что-то стряпал у очага. — Наконец-то, — произнес он. — Ты спала больше суток, дитя. Вовремя же ты добралась до храма! Мара милостива: еще немного, и ты совсем истекла бы кровью. Зойла приподнялась на локте. Помещение заканчивалось растяжкой для выделки кож, а за ней все терялось в полумраке. — А там что? — спросила она. — Там… там мертвецы. Лучше туда не соваться. С точки зрения Зойлы, соваться туда как раз следовало. Мертвые не кусаются, а у них в карманах всегда найдется монета-другая. Но она припомнила, что это за храм, и прикусила язык. Жрец был то ли сумасшедшим, то ли действительно хранимым Марой, однако на Зойлу ее милость уж точно не распространялась. — Хорошо, что у меня есть спальник, и я смог выспаться, — весело болтал старик, ставя еду на стол. — Пока мой друг, кстати, тоже каджит, не натащил сюда мебели, у меня только спальник и был… — Твой друг? — переспросила Зойла. — А кто он? Небось, богатый торговец? — Он говорил, что раньше был караванщиком, — усмехнулся старик, — но я знал его как Довакина. Героя из нордских легенд… Иногда, знаешь ли, легенды оказываются правдой. Он с гордостью указал на посох мага, стоящий в углу: — Это вот его подарок. Купил для меня у самого Нелота! Зойла дотащилась до стола. Ноздри защекотал аромат говяжьей похлебки. Друг жреца, кем бы он ни был, неплохо о нем заботился. Правда, на вкус Зойлы, «Похотливая аргонианская дева» на тумбочке — это уже перебор… а с другой стороны, что еще старику остается? — Ты играешь на арфе? — спросила она. — Да, — старик пожал плечами. — Учился в Коллегии бардов… но недолго. Они прознали, что я служу Вермине, и выгнали меня… — Ты же жрец Мары! — Данмеры долго живут, — старик вздохнул. Помолчал. Снова разлепил серые губы. — Меня зовут Эрандур. На следующий день Зойла почувствовала себя почти здоровой. Встала с кровати, которую уступил ей Эрандур. Умылась. Перекусила остатками вчерашнего ужина… Кто такие этот Довакин (Азурра его прокляни, что за имечко для каджита!) и тем более «сам Нелот», она понятия не имела. Но, судя по придыханию, с которым говорил Эрандур, посохи его работы чего-то стоили. И Зойла прихватила посох, прежде чем прокрасться на цыпочках мимо погруженного в молитву жреца и выбежать в метель, почти задушившую костер у входа. Может, посох удастся выгодно продать. Похоже, он стоил дороже, чем все остальное имущество Эрандура. Лишь бы добраться до Солитьюда — знавала Зойла одного аргонианина, Гулум-Ая, что ли, который никогда не спрашивал, где ты разжился вот этой ценной вещицей. Этот подлец точно был жив: подобные скользкие типы выворачиваются из любых неприятностей, в то время как куда более умные и достойные пропадают. В Данстаре Зойле подфартило: какой-то самодовольный ротозей в наряде, будто из книжек с картинками, шлялся вокруг своего дома, который называл «музеем», и совершенно не смотрел по сторонам, — как будто нарочно, чтобы Зойла обчистила его карманы, достала оттуда ключ и обшарила еще и этот музей! В самом музее ей ничего не приглянулось: там хранились такие же нелепые тряпки и какие-то книги, но в сундуке у ротозея нашлось золото. А с золотом уже можно играть в игру под названием «жизнь», имея кое-какие козыри на руках. Идти пешком до самого Солитьюда ей не то чтобы совсем не улыбалось — жадному каджиту в поисках скупщика краденого семь верст не крюк, — но по дороге попалось большое поместье с башенками, и хотя из поместья выбежал здоровенный нордище в легкой броне, на ходу бросив стрелу на тетиву, Зойла успела вывести из стойла крепкого породистого коня, на ее счастье, оседланного, вскочить в седло и пришпорить так, что конь сразу взял в галоп. Стрелы свистели мимо, однако нордище явно стрелял похуже, чем Братья Бури. А потом дорога каджита снова сделала поворот. Пещеру, мимо которой ехала Зойла, на карте мертвеца не отметили. Мертвецу это бы никак не помогло, но Зойле дорогу заступили двое громил в клепаной броне. — Ни шагу дальше, — прорычал один из них. — Заткнись, — бросила Зойла, спрыгивая. В конце концов, она еще до того, как ее ранили Братья Бури, подумывала о том, чтобы примкнуть к какой-нибудь шайке. Вместе выживать всяко лучше, чем в одиночку. — Отведи каджита к вашему старшому! — Каджит, ты сдурел? — загоготал разбойник. — На кой даэдра ты ему? На кой ты вообще годишься? — Каджит из того же теста, что и ты, — хмыкнула Зойла. — Только дерется получше. — Что? А ну-ка… В драке крепкая, верткая и проворная Зойла чувствовала себя как рыба в воде, — а громила, несмотря на его грозный вид, был неуклюж и однообразен. Кулак, выброшенный вперед, пинок ногой на уровне колена, опять кулак, опять вперед… Зойла ушла от удара, подцепила громилу за нагрудные ремни брони, поддала бедром в пах, перехватив ноги противника хвостом, и ловко швырнула его через плечо. Тот, конечно же, выставил руку при падении — и приземлился на нее так, что в локте хрустнуло. Зойла налетела на него, опрокидывая ничком, прижала коленом к земле, дернула вторую руку и заломила, выворачивая. — Хватит, — простонал громила. — Сдаюсь. Твоя взяла… Второй разбойник уставился на Зойлу с уважением и опаской. — Пошли к старшому, — сказал он. — Я Халльгерд. Тебя как звать-то, каджит? — Зойла. — Ты еще и девка? Ну-ну… А что это у тебя за манера морду бить? Эк ты Эйвара разделала. Отродясь такого не видел! — Потому что ты вялолапый норд. Вырос в холодных землях и дерешься, как снег идет. А каджит вырос в горячей пустыне и научился ветру-на-песке… Шайка, к которой присоединилась Зойла, оказалась совсем небольшой и не сказать чтобы удачливой. Кроме Халльгерда, Эйвара и главаря Бьярти, в пещере сидели юная Эрна и хромой калека Ингвар, который в налетах не участвовал, только кашеварил. Коня, которого Зойла украла в поместье, они на следующий день продали какому-то недотепе и спустили деньги на мед, эль и заварные пирожные для Эрны. И все они смотрели на Зойлу… Не нравились ей эти взгляды. Она уже ловила на себе разные взгляды: и злые, и подозрительные, и похотливые, и восхищенные. Знала, какой взгляд бывает у того, кто собирается ее убить, а старик Эрандур смотрел на нее с искренним участием. Но со всем этим Зойла знала, как справиться. Особенно после того, как разжилась стальным мечом, который раньше принадлежал убитому в стычке Лейву. Про Лейва ей в первый же день прожужжали все уши: Эрна — каким он был красавчиком, Эйвар — каким он был мировецким другом, а Бьярти — какие удалые налеты устраивал. Нужно раздобыть другой меч, думала Зойла. Каджиту это не нравится. Все они будто ожидают чего-то. Небось думают, что душа Лейва через меч перейдет каджиту, но ошибаются. Каджит плохой друг, у каджита никогда не было настоящих друзей, и каджит не знает, как это — дружить. И каджит не хочет устраивать налеты и погибнуть, как Лейв. Каджит не хочет быть вторым Лейвом, а хочет быть первой Зойлой. И чтобы на него не смотрели с таким выражением лица. Разбойниками становятся те, кто проклят от рождения, и у них нет права на это выражение. Никто им не поможет, никто их не спасет. Все, что можно взять разбоем, нужно взять самому. А они все смотрели и смотрели на нее с надеждой… Ей удалось выбраться в Морфал и украсть там кошелек у какого-то забулдыги в таверне. Эту кражу Зойла считала своим позором, но шайка, и сам Бьярти больше всех, шумно радовалась, все хлопали ее по плечу и повторяли, что каджит принес им удачу. — Каджит вор, — грустно отвечала Зойла. — Воруют в одиночку. А разбойничать нужно вместе. Если сидеть и пить мед, у нас и меда скоро не останется. — Да оставь ты, — Бьярти, здоровенный детина с белокурой бородищей, густо захохотал. — Живи одним днем, завтра все равно сдохнем! — Слышь, старшой, — произнес Эйвар. Руки у него снова двигались — он оправился от вывихов, полученных в драке с Зойлой, но на лице отразилось несвойственное ему напряжение, а низкий лоб пошел морщинами. — А кошкодевка дело-то говорит. Надо подстеречь караван и налет устроить. — Как ты его подстережешь, — буркнула Эрна. — Своего человека бы завести, — предложила Зойла. — Не знаете, кто бы мог разузнавать про поставки в местные лавки? Каджит-то не местный, а вы… Халльгерд с удовольствием полюбовался своей железной булавой, поигрывая грубыми мышцами на руках. — Эт точно, — сказал он. — Разузнать, подстеречь — и бац по башке! — Кой даэдра по башке! Себе постучи! Обчистить, обворовать — вот что тебе каджит говорит! По башке — только если сопротивляться будут! Они еще некоторое время препирались, стоит ли убивать тех, кого ограбят, пока Зойла не напомнила, что у них пока нет ни наводчика, ни каравана на горизонте. — Эге, — вдруг сказал Бьярти, пресекая споры. — Все вы дело говорите. — Он благосклонно взглянул на Зойлу. — И я знаю такую бабу. Настоящая продажная шкура, — он расплылся в улыбке. — На любое дерьмо согласна, лишь бы навариться, или даже не навариться, а чтобы по ее вышло! Как она в доверие к другим втирается, хрен ее знает. Но ее даже не грохнули, когда облаву устраивали, и когда в Морфале дом сгорел, а так-то все знают, что она подожгла. Тогда баба с мелкой девкой сгорели живьем. В общем, Алва ее зовут. — А у тебя нет знакомых, чтобы не такая мразь? — хмуро спросила Зойла. — Эта Алва же и нас продаст — недорого возьмет. — Пусть попробует, — насупился Халльгерд, перехватив булаву поудобнее. — Бабок ей пообещать отсыпать, — добавил Эйвар, — она ж не дура отказываться. Зойла сидела в пещере, вполуха выслушивая болтовню Эрны. Наконец девчонка встала и пошла ездить по ушам Эйвару, который масляно ухмылялся, заглядывая ей за шиворот. Ничего умного Эрна по молодости лет сказать еще не умела, но о делах житейских могла трепаться даже во сне, не затыкаясь. Ингвар покачал головой. — Не нравится мне это, — сказал он. — Ежели Халльгерду волю дать, он пол-Скайрима перебьет своей булавой. И что-то мне эта баба, Алва, которую старшак нашел, не по душе. — Уж будто с нами честные люди захотят водиться, — вздохнула Зойла. — Каджит бы воровал без всяких убийств, вот что. Каджит тут кое-что придумал, как надувать простофиль так, что они сами отдадут денежки, — вот послуш… — Эгей! — перебил ее Бьярти, веселый и воодушевленный. За ним в пещеру вошел еще один человек. Господин, поправила себя Зойла. — Смотрите! Я нашел нам нового товарища. Это очень умный парень, он сделает нашу шайку богачами. Знает, как ловить рыбку в мутной воде! Зовут Виртур. Господин Очень Умный Парень пристально уставился на Зойлу горящими красными глазами. Позже она и сама не могла бы сказать, отчего у нее вдруг душа ушла в пятки. Зойла сроду не была робкого десятка, а новичок не отличался особенной силой и статью, да и вооружен был таким же, как у нее, стальным мечом. Стройный, почти хрупкий, среднего роста, в красивой броне из черной кожи, мерцающей на складках. Зачарование, догадалась Зойла. У него есть золото, чтобы зачаровать броню. Зачем же ему разбой? — Все собираем манатки, — тем временем распоряжался Бьярти, — и валим в другую пещеру. Там безопаснее, она на отшибе, но недалеко от дороги на Морфал. И хорошо обжита, а то тут сплошные сквозняки, и воду приносится носить черт-те откуда. — Ты виделся с Алвой, старшой? — спросил Ингвар. — Да, это она нас и познакомила. У нее, оказывается, давно рыло в пушку. — А что случилось с ее прежней шайкой? — спросила и Зойла. — Да их, — Бьярти помрачнел, — какой-то Довакин разогнал и сдал страже. Вот гад! Встретите мужика с таким именем — бейте сразу в лоб, он сволочь первостатейная. Довакин… Довакин, думала Зойла. Знакомое имя. Где-то каджит его уже слышал. Новое логово ей, однако, понравилось. Просторное, уютное, сухое, с чистым источником. Вот только в нем было очень много костей. И старых, и сравнительно свежих. В полу обнаружилась целая яма с останками. Зойла присмотрелась к очередной косточке, хрустнувшей под сапогом. Человеческая. Обглоданная. Со следами зубов. — Эй, Виртур, — позвала она. — Тут что, медведи водятся? — Медведи? С чего ты взяла, кошечка? — спросил он. Виртур при более близком знакомстве понравился Зойле еще меньше, чем при первом. От взгляда его красных глаз ей по-прежнему было не по себе, к тому же он не участвовал в переезде. Он попросту дрых в этой их новой пещере, лишь выполз встретить новоприбывших. Даже в свете факелов видно было, что он бледен как покойник, и лицо у него такое же неподвижное и неживое. На нем не отражалось никаких чувств, разве что, если кто-то пытался спорить, Виртур скалил острые зубы. — С того, альтмерчик, — передразнила Зойла, — что тут полно костей, и кто-то сожрал всех этих людей. Кто? Волки? Медведи? — Уже никто, — сухо ответил Виртур. — Господин Моварт! Зойла вздрогнула при виде Моварта. Бьярти не предупредил — а может, и сам не знал, — что у пещеры есть истинный хозяин. Это был норд, но Виртур, несмотря на высокомерие альтмера, вел себя с ним заискивающе. Престарелый, но вряд ли даже буян Эйвар захотел бы с ним тягаться. Одетый в броню вроде той, что носил Виртур, но зачарование на ней было намного мощнее. И если Виртур показался Зойле неприятным, то от Моварта ее и вовсе подрал мороз по коже, и шерсть встала дыбом. — Итак, — проговорил Моварт, — наша новая бригада. Наша свежая кровь. Виртур подобострастно хихикнул без малейшего веселья на лице. — Наше золото, — добавил Моварт. Разбойники заулыбались. — Никаких медведей тут уже нет, — продолжал Моварт. — Все, кто нам мешал, кормят червей. Надеюсь, мои новые друзья, что так будет и дальше. Зойла переглянулась с Ингваром, и оба приуныли. Их мечта о кражах и мошенничестве терпела крах. Покосившись на Бьярти, Зойла догадалась, что он тоже успел пожалеть о сделке с Мовартом. Может, золото у них и появится, но до этого Бьярти был атаманом и лихо командовал своей маленькой шайкой: хотел — вел на разбой, хотел — кутил вместе с приятелями, даром что они чаще голодали, чем пили мед. А что теперь? Однако в первые дни все шло как по маслу. Разбойники обустроились в новом логове, Эйвар с Эрной сходили на охоту, Халльгерд наловил рыбы, Ингвар готовил всякую вкуснятину, и Бьярти повеселел. А Виртур с Мовартом, хотя и жили в этой же пещере, питались отдельно и держались особняком — что особенно нравилось Зойле. И вот в один прекрасный день в пещеру протиснулась молодая женщина с красивым, но хитрым и недобрым лицом. Должно быть, это и есть Алва, поняла Зойла. — В «Вересках» ждут гостей, — сказала женщина, не утруждая себя приветствием. — Какой-то ювелир из Маркарта. Лучше перехватить его на выходе из Морфала. Он едет в Виндхельм. — Один? — жадно спросил Виртур. — В письме говорилось, что понадобятся две комнаты. Виртур откровенно облизнулся: — Приведете их сюда. — Лучше б один, — рыкнул Халльгерд. — Пристукнешь, и концы в воду. — Какая разница, один или двое, главное — сколько у них золота, — осадил его Бьярти. Эрна прыгала по пещере, радуясь, что они идут на дело, Халльгерд и Эйвар слонялись вокруг с оружием, а Бьярти продумывал засаду, и только Ингвар хмурился. — Тебе тоже не нравится, что Халльгерд только и думает, что об убийствах? — спросила напрямик Зойла. — А то! Если ювелир пропадет, его искать будут. Выйдут на нас. Думаешь, эта Алва нас не сдаст? У нее на роже написано, что сдаст. Такие мать родную сдадут. — И каджиту Алва не нравится. У нее такие же красные глаза, как у Моварта и Виртура. А она же не данмерка. — Ну, это уже мелочи, — возразил Ингвар. — Но людишки они дрянь, это точно. И нас подведут под монастырь, как пить дать. Они поджидали повозку ювелира уже который час. Наконец по тихому предрассветному лесу разнесся стук копыт. Звенел колоколец лошади, постукивали колеса, похрустывал снег под ними, — Зойла вытянула руки, чтобы размять. — Ни шагу больше, — прорычал Эйвар. Они с Халльгердом, по замыслу Бьярти, должны были встать на пути повозки — крупные, плечистые верзилы, способные напугать кого угодно, Эрне выпало отвлекать ювелира и его телохранителя, а Зойле — обшарить их вещи. «Если парни не начнут пороть горячку, все пройдет как по маслу», — думала Зойла. — Тебе крышка, — пригрозил Халльгерд. Телохранитель вышел наперед, держа в руке меч, а Зойла юркнула в повозку ювелира, не оглядываясь. Она слышала звон оружия, грохот, ругань, визг вошедшей в раж Эрны. Ювелир — худой мужчина средних лет — поднял руки. — Забирайте, — выкрикнул он прерывающимся голосом. — Только... пожалуйста… у меня в Маркарте дочь… одна, еще маленькая… мать умерла, она же совсем одна останется… берите все, это лучшие камни, я их купил у самого Довакина! Лучшие украшения! Вот, и это берите, и это, забирайте… Не выпуская из руки меч, второй рукой Зойла сгребла целую груду драгоценных украшений в подол и выпрыгнула из повозки. — Парни, уходим! — крикнула она своим. Халльгерду уже крепко досталось. Телохранитель маркартского мастера разрубил ему плечо, и кровь буквально хлестала из него, стекая по ляжкам и заливая снег ярко-алыми струями, но разбойник не сдавался. Эйвар тоже разгорячился и, похоже, даже не услышал Зойлу — вместо этого он попытался напирать на телохранителя, а тот всадил ему меч в живот. Послышался отвратительный хруст. Зойла подскочила и с разгона пнула телохранителя в бедро. — Пошли, пошли, — заторопила она товарищей. — Эрна, сумку! Эйвар, идти можешь? Телохранителя оба разбойника тоже успели достать. Один, должно быть, Халльгерд, раздробил ему предплечье булавой, и осколки костей страшно и мерзко торчали из раны, а Эйвар сумел пропороть голень, так что из сапога выплескивалась кровь. Преследовать шайку он не мог. А вот говорить… — Придурки, — крикнул вслед бандитам. — За хозяина — Гильдия воров! Вам крышка, вам, не ему! Гильдия воров, и еще и тот Довакин, который разгромил прежнюю шайку Моварта… Зойла покрутила головой, прижимая уши. Как бы мы не влипли, озабоченно думала она. С такими людьми свяжешься — никакого золота не захочешь… Зойла ожидала, что Моварт будет доволен. Бьярти, по крайней мере, радостно похлопал ее по плечу, а Ингвар сразу же захлопотал, обрабатывая раны парней: он немного владел магией Восстановления. И никак не была готова к тому, что последовало за ее бравурным докладом об успешном ограблении. — Дрянь! Паршивая кошка! Тебе нордским языком было сказано — поймать и привести их сюда! Как ты посмела его отпустить! — орал Моварт. — А эти двое ничтожеств не сумели вдвоем одолеть одного жалкого охранника! А ты, — напустился он на Эрну, — что делала ты, бесполезная дура? — Мне велено было отвлекать, я и отвлекала, — растерялась девочка. — Но… а что такое? Старшой, ты чего? Мы же золото принесли! Смотри, какая куча! Виртур с размаху ударил ее по лицу. Девочка не удержалась на ногах и упала, а Моварт налетел на Зойлу и повалил ее на пол. Сила в его кулачищах была немереная, к тому же на Зойлу вдруг накатила невероятная слабость: как будто из нее вытекала жизнь, и не по капле, а стремительным потоком. «Конечно, броня с зачарованием! Вот же гад!» — Да ты… сволочь… у него дочка маленькая… — задыхаясь, начала она. — На кой даэдра его убивать? Дурак ты, что ли? Моварт, за ними Гильдия воров стоит, если бы мы их ухлопали — нас бы из-под земли достали! Моварт! Он пнул ее в живот так, что Зойла скрючилась. И в лицо. И в грудь. Зойла отлично знала, как парировать такие удары, но сейчас не могла даже пошевельнуться. Ее тело само корчилось от боли, теряя силы, дыхание занялось, и только кровь капала из носу. — Кровь! — закричал Виртур. Он оказался рядом с раненым Эйваром, и при виде разбитого лица Зойлы будто потерял самообладание — сорвал с ран Эйвара повязки, отшвырнув Ингвара, и припал к ним ртом. Клыки впились в тело, жуя и разрывая мясо и кожу, а Виртур сосал и сосал кровь, урча и причмокивая. — Эй, эй, ты что делаешь! Это мой парень! Мой, я сказал, отпусти, — вмешался Бьярти. — Это моя кошка! Не трогайте их! Они все сделают как надо, только скажите, как! Зубы убери, сказал, хватит! Зойлу отпустило. Она смогла перевести дух — и вдруг поняла почему. Потому что Моварт напал на Бьярти. Вампиры, догадалась Зойла. Вампиры. Отсюда и эта ужасная, необоримая сила, и эти требования обязательно привести людей в пещеру. Ой, не зря каджит при первом же взгляде на этого Виртура подумал, что мы влипли! Моварт приказал запереть Зойлу в клетку. Впрочем, он до того избил ее, что она еле шевелилась. Эрна попыталась дать Зойле воды — и получила свою порцию тумаков. — Ингвар, — шепнула Зойла, улучив момент. Калека как раз ковылял мимо ее клетки. Подойти он не решился, но остановился. — Подай мой посох. Подай, очень прошу. Посох «работы самого Нелота», так ни разу и не пригодившийся Зойле, теперь перекочевал к Моварту. Она не представляла, как он действует. Но что если им можно открыть замок? Тот не каджит, кто не сумеет убежать из-под самой строгой стражи! Ингвар кивнул, однако подобраться к Моварту он не сумел. Зойла в отчаянии сидела в клетке, голодная, с пересохшей глоткой. Тем временем Бьярти, с заметными кровоподтеками на лице, Эрна и более-менее оклемавшийся Халльгерд исчезли и вскоре вернулись, волоча троих бретонцев со связанными руками. Видимо, это был торговый караван, — котомки у всех троих разбойников трещали от набитого в них добра, но богатая добыча на сей раз никого не радовала. Кроме Моварта и Виртура. И Алвы. Она пришла «за своей долей», и Зойла догадывалась, что доля эта выражается не в золоте. Бретонцы растерянно озирались, не понимая, чего от них хотят. Наконец, один из них начал, умоляюще сложив руки: — Господа разбойники, у нас нет богатой родни. Все наши пожитки вы забрали. Не надо нас держать, отпустите, молю, мы никому не скажем! Выкупа за нас вы не возьмете, наши семьи слишком бедные! Клянусь, мы не расскажем… Моварт и Виртур, ухмыляясь, приблизились к человеку с разных сторон. Эрна зажмурилась и закрыла лицо руками. Но Зойла заставила себя смотреть. «Каджит дурак, набитый джакосиит, — думала она. — Вот каджит и заплатил за глупость!» Виртур разодрал штанину на ноге связанного пленника. Тот завизжал «берите сапоги, берите все, только не убивайте», но сапоги Виртуру не мешали. Он опрокинул бретонца на стол и впился зубами в обнаженную ногу под коленом. Содрал кусок кожи. Выгрыз полоску мяса, сплюнул ее вместе с кровавой слюной. Бретонец орал и брыкался, рыдал, умолял, но где ему было справиться с железными руками вампира! Виртур попросту вывернул и сломал ему вторую ногу, а затем вернулся к пиршеству. Он вскрыл зубами тело, из которого ударила яркая — багровая в свете факела — струя, и с наслаждением подставил под эту струю раскрытую зубастую пасть. Зойлу мутило, но она не отводила глаз. «Смотри, каджит, какой ты глупый», — корила она себя. Моварт стоял недвижно, наблюдая, и на его мертвом лице не отражалось ни удовольствия, ни голода. — Да слышь, Шоровы кости, кончай, — вдруг заорал Бьярти. — Хватит! Не насосался? Он оттолкнул Виртура. И тогда шевельнулся Моварт. Бьярти точно окутало сонмом красных огоньков, он замер — и осел на пол пещеры. А Моварт схватил его за волосы, откинул голову назад и вцепился в горло. — Старшой! Нет! — заорал Ингвар. — Да, — передразнил Виртур. — Хочешь за ним? Я еще не насытился! Обмякшего Бьярти Моварт оттащил, взяв под мышки, к стене пещеры. Из раны на шее сочилась кровь, но Бьярти, похоже, был еще жив. Ингвар подковылял к нему, бормоча заклинание. — Эй, раскоряка! А ну, отойди от него! — рявкнул Виртур. — Готовься, будешь готовить жратву своим дружкам! Эйвар еще был очень слаб, но Виртур напустился и на него: — Хватит валяться! Разделай тушу, — он указал на обескровленного бретонца. Тот глухо застонал. — Я сказал, разделывай! Что, не умеешь? Это как олень, только тряпки срезать надо. Двое бретонцев рыдали и молились, понимая, какая участь им уготована. Халльгерду Виртур велел помогать Эйвару, а Эрне — прибраться в пещере. Та, избитая до крови, утирая слезы, взялась за дело. — Милостивые господа, я не умею готовить человечину, — начал было Ингвар. — Плевать, я же сказал — это как оленина, — отрезал Виртур. — Не буду я это жрать, — заворчал Халльгерд. — У нас есть еще одна клетка, — отозвался Моварт. Зойле казалось, что Эйвар и Халльгерд — удалые, храбрые и драчливые забияки. Но вместо тех товарищей по шайке, которых она знала, по пещере бродили, как тени, забитые и лишенные воли существа, только похожие на людей. Покорно разрубали тело несчастного бретонца, еще живого, пока наконец стоны умирающего не прекратились. Послушно потрошили его, вынимая внутренности из брюха. Взламывали ребра, разделывая их на мясо для похлебки. Ингвар попробовал протестовать. — Да как же можно... — начал он, беспомощно подняв руки с поварешкой и черпаком. Моварт кивнул Виртуру. Тот схватил Эрну за волосы и приставил к ее горлу кинжал. — Вот так, — сказал, ухмыляясь. На его мертвом, белом и застывшем лице ухмылка была еще страшнее, чем оскал злобы. Зойла кусала губы. Они не будут это терпеть, думала она. Это же наша шайка. Отпетые негодяи, воры без совести и чести — да, но чтобы такое? Сговорятся и порешат этих вампиров, как пить дать, эх, как бы каджиту выбраться и помочь им? Она заснула голодным сном, страдая от жажды. А когда проснулась — мимо ее клетки шел Халльгерд. — Халльгерд, друг, — обратилась к нему Зойла. Но он даже не взглянул на нее. Подошел к бретонцу. Тот заорал, затрепыхался, но его плотно связали, и Халльгерд просто взял его за связанные руки, сбил с ног и поволок по полу. Виртур следил за этим, все с тем же неподвижным лицом, и алчно потирал руки. У костра, опустив руки, стоял Бьярти. Стоял совершенно неподвижно. Похоже, вчерашняя трепка отбила у него охоту возмущаться. Рядом с мешком так же неподвижно застыл Ингвар. — Готовься, — рыкнул на него Виртур. — Сейчас будешь готовить мясо. Мясо для своих друзей, ха-ха! Заколдованы, поняла Зойла. У них такие же неподвижные лица, они не шевелятся, если им не прикажут, не смотрят по сторонам, не разговаривают. Вампиры превратили их в своих трэллов. Поздно их спасать, да и как? Ей почудился проблеск жизни на лице Эрны. Девочка съежилась, стараясь быть как можно незаметнее, за бочками. Зойла прищурилась. Так и есть: она вся в слезах. Раз плачет — значит, осталась собой. — Эрна, — шепнула почти безнадежно. — Посох! Мой посох! Эрна задрожала и стиснула руки. Моварт оскалился, повернувшись к ней. — Лучше бы каджит замерз тогда, возле храма, — сказала Зойла вслух. — Что за жизнь у каджита? Ничего полезного не совершил, ни дня не был счастлив, никто не помянет каджита добрым словом… Лучше б тролли сожрали! Она прикусила губу. По пещере разнесся отчаянный визг бретонца: Виртур услужливо разрезал на нем рубаху, а Моварт вцепился зубами пониже ключицы. Несколько секунд он рвал клыками кожу и мясо, отплевываясь, наконец, нашел кровеносный сосуд и припал к нему, прихлебывая и урча. Виртур наблюдал за ним, и на мертвом лице его проступало умиление. И вдруг в руки Зойле что-то ткнулось. Посох! Эрна улучила момент, когда оба вампира отвлеклись на свою жертву, и утащила посох у Моварта! — Ах ты дрянь! — визгнул Виртур. — Я знал, что от тебя будут неприятности! Мерзкая девчонка! Эрна присела на корточки, накрыв голову руками, но Виртур, войдя в раж, ударил ее по шее — до Зойлы донесся хруст ломающихся позвонков. Она сжала зубы. Перехватила посох. Из навершия вырвался поток пламени и окатил сначала бочку, затем — спальник. Зойла отчаянно пыталась приноровиться к незнакомому оружию, наконец, сумела направить его туда, куда надо. На того, кто и так был давно мертв. Из глотки Виртура вырвался дикий визг. Он подскочил к клетке Зойлы и схватился за посох, пытаясь вырвать его из рук каджитки; та упиралась, понимая, что если выпустит — ей конец. Впрочем, ей и так конец. Тягаться с вампиром она не могла. У нее не было ни зачарованной брони, ни способностей вампира к подчинению смертных, к тому же Зойлу сильно избили и два дня подряд морили голодом. Все, на что она надеялась, — нанести ненавистному врагу побольше ран. Нарядная черная броня Виртура вздулась и обуглилась, так же обуглилось и засмердело горелым протухшим мясом лицо, шея, затрещали, вспыхнув волосы… Зойла боялась, что Моварт кинется ученику на подмогу. Но вдруг поднялся шум и грохот. В пещеру вбежали какие-то незнакомцы — не разбойники и не вампиры. — Стража Рассвета! Не оставляйте их в живых! Убейте их, убейте их всех! — заголосил Моварт. До последнего Зойла надеялась, что ее товарищи очухаются и присоединятся к Страже Рассвета, кем бы они ни были, чтобы убить мучителей. Но нет: и Эйвар, и Халльгерд, и Бьярти, и даже самый разумный из них Ингвар — все они встали с оружием против пришельцев. — Дураки! Они же нас спасают! — завопила Зойла и разрыдалась от безнадежности. Один из Стражи Рассвета — рослый крепкий каджит — пробежал мимо ее клетки. Походя отпер засов. И помчался дальше — преследовать Моварта… Зойла выбралась из клетки. Подхватила посох. Живот у нее подводило, но стоило взглянуть на завалявшуюся картофелину, как все нутро вывернуло. Неподалеку лежала убитая Эрна. Вокруг валялись тела ее товарищей, нещадно зарубленных Стражей Рассвета. Впрочем, Зойла, пораскинув мозгами, пришла к выводу, что это были уже не они. Разве этот покорный раб — Халльгерд? А этот повар, варивший похлебку из человечины, — Ингвар? Она споткнулась о труп Виртура. Вернулась в клетку. Взяла бадью, которую ей поставили вместо ночного горшка, дотащила и выплеснула Виртуру на мертвое лицо. — Эй, вы! — крикнула в спину уходящим спасителям. — Кто вы? Как вас найти? — В ущелье Утренней Зари, вестимо, — усмехнулся каджит, который отпер ее клетку. — Мы охотимся на вампиров. А что? Хочешь к нам? — Может, и хочу, — буркнула она. — Меня зовут Зойла. А тебя? — Василика, — каджит снова усмехнулся и горделиво вскинул голову. — Эй, Довакин, поторопись, — окликнули его. Василика отвернулся и поспешил за товарищами. Вот нормальное же имя — Василика, решила Зойла. А Довакин — это какое-то прозвище из нордских легенд. Что за глупая кличка для честного каджита! Она заставила себя пошарить по пещере. Отыскала немного золота и каких-то драгоценных камней, которые можно было бы продать, не боясь, что стражники поймают за руку на сбыте краденого. А еще нашла в сундуках множество детской одежды, кукол и деревянных мечей… Где-то здесь остался и меч Лейва. Но Зойла впопыхах забыла о нем — при виде кукол она выбежала из пещеры, задыхаясь и ловя ртом холодный воздух, полный снега. Метель дула ей в спину, подгоняя, точно подхлестывая — беги, каджит, беги, не останавливайся, беги от этой пещеры, от воспоминаний, беги от прошлой жизни, прожитой впустую, от запаха крови и паленого человечьего мяса, от игрушек, оставшихся от заживо выпитых и сожранных детей, от мертвых подельников, которым вместо золота досталась прижизненная смерть... В Морфале Зойле удалось подработать на лесопилке, наколов дров. По дороге к Данстару она присоседилась к каким-то путешественникам, и они очень благодарили ее за охрану, а потом дали десять золотых. И наконец в глубоких заснеженных сумерках она заметила одинокий костерок среди безлюдной пустоши. Храм Призывателей Ночи. Постучалась. — Жрец, — начала она. Эрандур улыбнулся ей. — Дитя, — сказал мягко, — Мара любит всех нас. — Каджит… каджит позаимствовал твой посох, — торопливо заговорила Зойла. — Для борьбы с вампирами. Ну, то есть, нужно было оружие… Вот, держи… спасибо тебе… — Как я рад, — воскликнул старый данмер. — Ведь это работа самого мастера Нелота, величайшего из магов Морровинда, и подарок моего друга! Он ушел в свое жилище, порылся, наконец вышел с другим посохом в руках. — Вижу, дитя, у тебя бурная жизнь, — сказал он. — Вот, возьми. Против ледяного мага он бесполезен, а с остальными поможет справиться. Только применяй его с умом. Помни: Маре угодно милосердие, а не насилие… — У каджита был меч, — проговорила Зойла. — Только, знаешь, он принадлежал одному парню по имени Лейв. И каджиту все казалось, что другие хотят видеть в нем этого Лейва. А теперь каджит думает вот что: жаль, что он не Лейв, может, Лейв лучше бы справился с этими вампирами… Каджит, вот как на духу признаться, сплоховал. И дурака свалял… — Не кори себя, — ответил Эрандур. — Нельзя быть тем, кем ты не являешься. И не со всяким врагом можно справиться. Давай лучше помолимся Маре и поужинаем. Хочешь оленьей похлебки? У меня есть сыр, эль и сладкий рулет. — У каджита нет ничего на стол, — сказала Зойла. — Хочешь сапфир? Смотри, какой большой. Оба засмеялись. И только отсмеявшись, Зойла вдруг поняла, что до этого не могла даже улыбнуться. — Каджит ведь видел твоего друга, — сказала она. — Довакина. Василику. — Да, — Эрандур улыбнулся. — Василика. Каджит среди героев и герой среди каджитов. — И Страж Рассвета. — На него похоже. Он вечно кого-то спасает и защищает. — Ну, и сам в накладе не остается, судя по тому, какие подарки он делает своим друзьям, — закончила Зойла, смеясь. Она вышла из храма. Развернула карту мертвого искателя приключений. Многое на нее забыли нанести. Но Эрандур рассказал, что ущелье Утренней Зари расположено где-то возле башни Дозорных Стендарра, а эта башня на карте была. И Зойла отправилась в дорогу. Над заснеженными горами вставало тусклое красное солнце; мало-помалу оно разгоралось, заливая хрустящий снег румянцем, и в его сиянии Зойле почудилась надежда. Надежда, с которой на нее смотрели ребята из шайки. Надежда, которую теперь Зойла принесет всем, кто страдает от зла.