Подземелье и дракон

— Каджиты! Мама, мама! Каджиты приехали! Бритта и Сесиль ворвались в дом, запыхавшись. — Мама, там каджитский караван! Купи нам кукол! Ну пожалуйста! Лемкил мысленно подсчитал расходы и доходы. Урожай в этом году был неплох — как и в прошлом, жителям Рорикстеда грех жаловаться на неурожаи, здешняя земля не чета той, что на севере… Еды его семье хватит. Но еда — не деньги. А ведь нужно купить новые ножи, мотыги, конь уже не конь, а кляча… Жена подняла на него глаза, потом вздохнула: — Куплю вам одну куклу, дочки. Играйте вместе. — Не буду я с ней играть, — Бритта надула губы. — Тогда по очереди. Сесиль показала сестре язык и снова помчалась на улицу — пока караван не уехал. Свою ошибку девочки поняли, когда каджиты вышли из «Мороженого фрукта» с заезжим бардом, ведя его под руки. Торговцы-караванщики уже давно бы разбили палатки и зазывали покупателей: «Если у тебя есть монеты, друг, у каджита есть товар!» Ржали бы кони у коновязи, пыхтел бы котелок на костре, и этот бард уже играл бы на лютне, не без оснований полагая, что где больше веселья — там больше монет. А на торгу с каджитами всяко веселее, чем в малолюдной бедной таверне… — Ну-ка, сыграй нам песню, бард, — обращался к певцу один из каджитов. На нем была черная броня — купцы в такой не ходят. — Да я… где-то подевалась моя лютня, — изворачивался бард. — Ты не бард! — решил второй каджит. — Ваша милость, что бы вы ни задумали… не стоит, — начал было бард, но каджиты вдруг сменили тон: — Пойдем, тебе нужно обязательно пойти с нами. Мы покажем тебе кое-что! — Ну, если вы после этого отвяжетесь… Сесиль проводила взглядом троих — барда и каджитов, которые вели его куда-то в холмы. Что же там такого, что заезжий бард без лютни непременно должен увидеть? «Может, и мне надо?» — подумала она. Тут так скучно, вот бы узнать, что они ему показывают… — Дети, дети, идите в дом, — окликнула их мать. Сесиль разочарованно вздохнула: она уже почти решила увязаться за приезжими в холмы. Но во дворе услышала, как мама говорит отцу: — Лемкил, это не караванщики. Это наемники. Приехали сюда сводить счеты. Видел их кольчуги? Броня, какую никто в Рорикстеде и не нашивал. Даже самому Рорику такая не по карману. А топоры? — Опять Эрик затоскует, — хмыкнул Лемкил. — Он-то, говорят, все мечтает в наемники податься. А по мне, унаследовать «Мороженый фрукт» и стать трактирщиком куда как лучше. Сесиль хорошо понимала сына трактирщика Мралки. Ей и самой хотелось бы куда-нибудь уехать, повидать горы, леса, реки и даже море. Море! Она никогда не видела моря. Может, у моря ей перестали бы сниться сны, о которых она не решается рассказывать никому — даже дяде Жуану, который немного учил ее магии, к неудовольствию родителей. В сумерках она снова прокралась к «Мороженому фрукту». А вдруг у каджитов все-таки можно что-нибудь купить? Куклу или там тянучку… Ей повезло: каджиты как раз возвращались из холмов. Вдвоем. — А где бард? — спросила Сесиль. — Это не бард, — ответил один из каджитов, — это вампир. Не бойся, больше он никому не причинит вреда. — Вы его… убили? — Нельзя убить неживое, — ответил другой. — А вы не караванщики, да? Вы наемники? — Мы из Стражи Рассвета, — сказал каджит. Они оба казались очень сдержанными, и от обоих исходила тяжелая, грозная сила. Маги, поняла Сесиль. Но это значит, что им можно рассказать о сне! Маги поймут… — А мне снилось, — зачастила она, — что бывают добрые драконы. Мне снился такой! Он был старый, седой и совсем не страшный! Каджиты переглянулись. — Он что-нибудь говорил тебе? — спросил первый. — Нет, — Сесиль растерялась. — Значит, время еще не пришло, — решил каджит. — Но однажды оно придет. Жди. Сесиль поплелась домой. Ей уже не хотелось ни куклы, ни тянучки. Где-то была другая жизнь — с добрыми драконами, с вампирами и магами, и какой-то загадочной Стражей Рассвета, и черными кольчугами, излучавшими опасность. А может, опасность исходила от самих магов? Но наутро ей нужно было поливать капусту, а потом — рыхлить и полоть грядки с луком-пореем, а потом — окучивать картошку… А потом они опять поссорились с Бриттой, и та гонялась за ней по всей улице, чтобы отлупить. Эрик, выйдя из таверны, поймал девочек широко расставленными руками. — Никому не говори, что я поколочу мою сестру! — крикнула Бритта. — Отец согласился купить мне доспехи, — невпопад ответил Эрик. — Теперь я буду учиться драться и стрелять из лука. Однажды я стану героем. Он взглянул на Сесиль и улыбнулся. — А у тебя время еще не пришло, да? — А, так ты слышал? — сообразила Сесиль. — Ты хотела стать их ученицей? Ученицей магов? — Ну… да, — ляпнула Сесиль. Дядя Жуан рассказывал ей о заклинаниях разных школ, и она вдруг задумалась, кем были каджиты. — Школы Разрушения. А почему бы и нет? — Ну и дура! — выкрикнула Бритта. — Учись лучше коровам хвосты крутить! — Девочке к лицу целительство, — заметил Эрик. — Школа Восстановления! — он авторитетно поднял кверху палец. — Кто будет лечить раненых воинов после боя? И он подмигнул Сесиль. Та не поняла, к чему это он, но засмеялась и закивала головой. Ей было все равно, какая школа. Только бы идти вперед, чтобы повидать горы — и море. Тяжелые, ржавые двери со скрипом подались. С тех пор, как каджиты из Стражи Рассвета убили вампира и уговорили трактирщика купить сыну доспехи, прошло три года. Эрик возмужал и раздался в плечах, а Бритта и Сесиль повзрослели и превратились в цветущих девушек. Но никто так никуда и не уехал. Бритта и не собиралась покидать ферму, Эрик все надеялся, что его наймет какой-нибудь проезжий купец, а Сесиль думала, что в Рорикстеде никогда ничего не случится. Ну, разве что обычные неприятности — разбойничий налет, нападение хищника, неурожай. Иногда она заговаривала с родителями насчет Школы Восстановления. — Держись подальше от старого дурака Жуана и от всей этой магии-шмагии, дочка, — советовала мать. — И вон отцова рубаха, она вся рваная — сядь, почини… — Продам урожай, может, и будут деньги, — обещал отец. — А может, и нет. Сготовь-ка лучше еды, а потом подои коров, пока я тебе как следует не всыпал! — Я свои грядки полила, — кричала Бритта, — еще с утра, а ты? Опять к своему Жуану бегала да книжечки почитывала, а в огороде за тебя кто работать будет? Кто из них первым заговорил о том, чтобы спуститься в древнее подземелье? Уж наверное не Бритта. Она согласилась последней, и то только тогда, когда Эрик произнес слово «сокровища». Глаза у нее так и полыхнули: до сих пор родители подарили им только по одному серебряному колечку. — Настоящий искатель приключений обязательно должен хоть раз в жизни найти сокровище, — смеялся Эрик, подмигивая Сесиль. С ним никто не спорил: Эрик был уже совсем взрослым, старшим в их компании — будь в Рорикстеде парни и девушки его возраста, вряд ли он водился бы с Сесиль и Бриттой, и девочки искренне считали, что ему лучше знать. Но у Сесиль мелькнула мысль, что Эрик еще не искатель приключений. Он только мечтает им стать. — Вот бы найти кучу золотых монет, — сказала Бритта. «И заплатить за то, чтобы я училась в этой их Школе», — мысленно продолжила Сесиль. — Я подарю тебе колечко, — обещал Эрик, — и ожерелье. Или обруч? Что ты больше хочешь, Сесиль? — Поделим все по-честному, — крикнула Бритта, размахивая факелом. — Что найдем, то и наше, — решила Сесиль. Ишь ты, раздарился! Еще ничего не нашел, а уже хвастается, подумала она. Затхлый неживой воздух окутал их, словно липкой паутиной. В этом воздухе витала подвальная сырость — и явственный запашок разложения. Это же гробница, вспомнила Сесиль. — Фу! Тут мертвяки! — послышался сдавленный голос Бритты. Она отвернулась, едва не выронив факел. Покойники, лежавшие в нишах, почти не походили на людей — ссохшиеся, в остатках доспехов, и Сесиль померещилось темное свечение зла. Тем временем Эрик деловито сдвинул крышку с большой глиняной урны. В ней лежали какие-то старые кости — и несколько золотых монет. — Смотри, еще, — указала Сесиль. Факел высветил во мраке подземелья другую урну. В ней нашлось всего две монетки и прозрачный цветной камешек. — Ищите еще урны, — посоветовал Эрик. — Сокровища в них. — Я думала, что «сокровища» — это целые кучи золота, — в голосе Бритты сквозило разочарование. — Ну, то, что мы нашли, тоже на дороге просто так не валяется, — заметила Сесиль. — Может, и кучу найдем, — подытожил Эрик. — Пошли, если стоять и не шевелиться, ничего и не обнаружишь! Подземелье оказалось очень обширным и запутанным. Вскоре Сесиль сбилась со счета. Повороты, засушенные трупы, урны, урны разбитые, урны почти целые, урны с золотыми монетами, камешки, снова монетки, порой сгнившие книжки, изредка — флаконы с высохшими остатками каких-то зелий или, может быть, древних вин на дне… В душе копошился мерзкий, льдистый червячок страха, но в руках позвякивали отяжелевшие узелки с сокровищами — и заглушали его противный голосишко. Практичная Бритта время от времени наносила метки копотью, чтобы не заблудиться. А Эрик то и дело оборачивался, чтобы подать руку Сесиль. «Он что, думает, если я младшая, то и слабее всех?» — Давайте остановимся и подумаем, что дальше, — подала голос Бритта. — Эрик, ты знаешь, куда идти? А то у меня уже ноги отваливаются. — Сесиль тоже устала, а не жалуется, — ответил Эрик. — Ну и носись со своей Сесиль! А я отдохнуть хочу! — Эй, не ссорьтесь, — сказала Сесиль. — Давайте отдохнем. Нам же еще в обратный путь идти, а мы уже очень далеко забрались. И золота набрали порядочно, а оно тяжелое. Они остановились. Надо было перевести дух, но от запаха разложения и сырости всех уже подташнивало. Сесиль закрыла глаза — и вдруг до нее донеслось… что это? Шепот? Зов? — Пошли туда, — воскликнула она, затормошив спутников. — С чего ты… — начала Бритта, но Эрик подхватился и пошел за ней. Сесиль выбежала в огромный зал. У стен стояли закрытые гробы — и что-то еще, но света факела не хватало, чтобы разглядеть как следует. Однако Сесиль было не до гробов. Она бежала прямо вперед, к огромной полукруглой стене в рост человека. На ней было что-то нарисовано, а может быть, написано — Жуан научил Сесиль читать по-нордски, но явно не на нордике. «Может, это древние буквы? Не такие, как сейчас? А может, это вообще эльфы писали? Но почему эльфы — в нордской гробнице?» — Да стой ты! Погоди! — надрывались Эрик и Бритта за ее спиной. — Ой, смотрите, сундук! Замок! Дай отмычку! Тьфу, сломалась… ну надо же… Пошел, пошел, смотри! Сесиль подбежала к стене. Шепот становился все громче, и она уверилась, что это шепчет сама стена. И вдруг Сесиль отчетливо увидела, как несколько письмен в самом центре начинают светиться. А потом на нее обрушилось понимание. Несколько мгновений Сесиль словно парила между небом и землей, и медведи улыбались ей, и волки терлись об ноги… и вдруг ее выдернули в сырой холодный склеп — как в детстве Бритта выволакивала за волосы во двор. Сейчас это тоже была Бритта, только она не трогала Сесиль — она отчаянно, душераздирающе визжала, и бранился последними словами Эрик, и мертвое утробное рычание примешивалось к их воплям. Факел Сесиль в последний раз моргнул — и погас, она принялась шарить в котомке, где у нее был запасной факел и огниво, и тут на нее пахнуло невыносимым смрадом застарелой мертвечины, и темный металл тускло блеснул перед глазами. Сесиль тоже заорала. Схватила палку и изо всех сил ударила перед собой — в темноте она все равно почти ничего не видела. — Не трожь ее! Драугр проклятый! — послышался крик Эрика. Бритта тоже подоспела на выручку. Палками они забили нападавшего, а Эрик нанес последний решающий удар — у него был дешевенький железный кинжал. Непослушными пальцами Сесиль порылась в котомке и все-таки зажгла новый факел. И тут же об этом пожалела. Лучше бы на это никогда и никто ничем не светил, мелькнуло в голове. То, что напало на нее, когда-то было человеком. Очень давно. Сейчас в нем не осталось ничего человеческого — ни чувств, ни разума, только последняя вспышка злобы, с которой он ушел в могилу. Остатки доспеха висели на нем гнилыми и ржавыми клочьями. Высохшая пергаментная кожа полопалась на ребрах и сгибах суставов, щеки провалились, и зловещая усмешка скалилась желтыми шатающимися зубами. В провалах глазниц потухло мерцание последней не-жизни, и оттуда веяло гнилью и вонью. Потрескавшиеся ногти торчали из расслоившейся кожи пальцев. В животе под ржавью кольчуги виднелись черные комья спекшихся внутренностей. И все-таки в мертвых пальцах оно сжимало меч. — Фу, — произнес Эрик. — Оно тебя не поранило? Пошли, у нас уже много сокровищ. — Тут… тут надпись, — сказала Сесиль. — Тут было слово, оно светилось… — Ты о чем? Это просто узоры, нет тут никакого слова. — Вечно ты со своими бреднями, — фыркнула Бритта. Голос у нее охрип от визга. — Пошли! Нечего тут рассиживаться! Сама же говорила — нам еще возвращаться! Сесиль подобрала меч и поплелась за ними. Слово, которое она выучила — или оно выучило Сесиль — было только ее: остальные его не видели. Они заночевали возле гробницы, хотя Бритта спала неспокойно и то и дело вскакивала, проверяя, не вылез ли из-под земли еще один драугр. А Сесиль снова приснился добрый дракон. Теперь она знала: он пытается ей что-то сказать. Может быть, рассказать про слово на стене? Утром они наскоро перекусили и побрели домой. Пережитый страх уже изглаживался из памяти, зато монеты в узелках бряцали, как самая сладостная музыка. Бритта вслух мечтала, как купит новое платье. А Сесиль лелеяла слово, перекатывая его на языке. И обе пропустили, когда же на них выскочил огромный саблезуб. Эрик выхватил кинжал, но зверь снес его вместе с кинжалом, опрокинул и повернулся к девушкам. Бритта закричала, выставив руку с палкой перед собой — напрасная попытка, саблезуб эту палку бы даже не заметил. И тут слово позвало Сесиль. И она выкрикнула его, выкрикнула что было сил — и увидела, как оно обрушивается на саблезуба. И как разъяренный хищник успокаивается, закрывает пасть, огромные клыки прячутся под складками губ. А потом саблезуб развернулся — и потрусил в лес. — Ты… ты это… сделала? — Ну да! Я же говорила — на стене было волшебное слово! — Только что-то его никто, кроме тебя, не видел, — буркнула Бритта, отходя от испуга. — Не зря ее настоящие маги обещали взять в ученицы, — сказал Эрик с такой гордостью, будто это он выучил волшебное слово и утихомирил саблезуба. — Вот это спутница для искателя приключений! Почему-то Сесиль не улыбнулась. Хотя Эрик вытащил и тут же подарил ей колечко с лиловым камешком, и вообще всю обратную дорогу смотрел только на нее. Ей хотелось искать свои собственные приключения, а не сопровождать других. Лемкил не велел дочерям никому рассказывать ни о сокровищах, ни о волшебном слове. — Невелико сокровище, — сказал он. — Еще и чуть не померли в этих подземельях! А слово это твое вообще ни к селу, ни к городу… — Но почему? Оно же нас спасло… — Да, она же нас им спасла, — к удивлению сестры, возразила Бритта. — Кабы ты им этого саблезуба убила, — вмешалась мать. — А то просто прогнала, эка невидаль! — Вот если бы вы отпустили меня в Винтерхолд или хотя бы разрешили чаще ходить к дяде Жуану учиться магии… — Заладила — магия-шмагия! Я еще когда говорила вам грядки прополоть? А вы за сокровищами невесть куда поперлись! — Вы сокровища искали, а матери все самой пришлось: и огород, и готовку, и коров доить, — упрекнул и Лемкил. — Ладно, — примирительно сказала мать. — Денежки — это хорошо: будет вам приданое. В следующий год, Сесиль, исполнится тебе шестнадцать, и трактирщик Мралки собирается засылать к нам сватов. Думал про Бритту, но сынок евойный уперся: говорит, Сесиль и хоть трава не расти! — Что ты притворяешься, будто не знала? — заворчала Бритта. — С чего бы еще он тебе кольца дарил? Вы с ним два сапога пара: он все ждет, когда его наймут, вместо того, чтобы работать, и ты вечно в облаках витаешь! Ее слова почти не доходили до сознания Сесиль — не то, что волшебное слово со стены. Сватов? Замуж? За сына трактирщика? Может, мы с ним тогда и пойдем гулять по миру, думала она. А вдруг нет? Вдруг это все отговорки, а на самом деле он так и осядет в своем «Мороженом фрукте» и меня не отпустит? И я никогда не увижу моря? И никогда не узнаю, бывают ли добрые драконы? Никаких покупок на найденные деньги, конечно же, не сделали. Мать еще раз скрупулезно разделила кучки монет и камней, хотя их троица, придя домой, тщательно все пересчитала и поделила, как и требовала Бритта, по-честному, и обе отложила в глиняные горшки с буквами «Б» и «С». Бритта на следующий день тайком кинула в горшок сестры огрызок от яблока. Тогда Сесиль подбросила ей яичную скорлупу… И снова побежали однообразные дни в трудах и заботах. Коровы, куры, шитье, квашеная капуста, варенье из снежных ягод, сортировка семян, посев рассады, высадка рассады, полив, прополка, изредка уроки у дяди Жуана; теперь Сесиль понимала, как много он сам не знает… И только однажды этот извечный круг жизни на миг прервался. Пришли Мралки и смущенный, красный Эрик с амулетом Мары на шее. Амулет был потертый — видимо, передавался в их семье из поколения в поколение; на новый во всем Рорикстеде никто, кроме, пожалуй, самого Рорика, не стал бы тратиться. — У нас товар, — прокашлявшись, начал Мралки, — у вас купец… Оба надели лучшую свою одежду, тщательно причесались. Сесиль подумала, что Эрик в подземелье, потный, пыльный, сжимающий в руке кинжал, был куда лучше, и тайком усмехнулась. Тогда они здорово натерпелись страху — и победили его. А теперь их самих побеждала жизнь, катящаяся по кругу… Родители вышли наперед. Они тоже принарядились загодя; должно быть, ждали Мралки с сыном. Их предупредили. Саму Сесиль — нет. Сговор — дело старших, не молодых. — По осени, дочка, — сказал Лемкил, — отправляйтесь в Рифтен, в храм Мары. Давно я там не был, — он хихикнул и озорно подтолкнул жену, а та тоже усмехнулась. — Смотрите, осторожно, далече туда ехать-то — разбойный люд как перестренет, так на волшебные твои слова надежды немного! Ну, что нос повесила? Поздравляю! — А там есть море? — невпопад спросила Сесиль. — Дурочка! При чем тут море? Озеро там… Ее замуж выдают, а она — море! — Я же магии учиться хотела, — жалобно сказала Сесиль. — Школе Восстановления. — Угу, и меч приперла, — фыркнула из-за спины отца Бритта. Сесиль упражнялась с этим мечом, когда ей выпадала свободная минутка. Но, конечно, отбиться ни от каких разбойников бы не сумела. — Какая магия? Будешь работать в трактире, детишек нарожаешь, а там, глядишь, разбогатеете с мужем. Выкинь глупости из головы, дочка. Задурил тебе мозги этот Жуан, чтоб его! Ну, куда тебе учиться? Чему? Зачем? У Эрика этого тоже ветер в голове, но мы с Мралки вдвоем ему мозги-то вправим… — Не женское это дело, магия, — заявила мать с неколебимой убежденностью, которая сразу сказала Сесиль: не верь. Мать-то тоже, наверное, не о такой жизни мечтала… — Пойду, принесу воды капусту полить, — вяло произнесла она и вышла из дому. — Дурочка! Куда ей замуж, детство одно в голове! Приключения ей! Магия! Счастья своего не разумеет — замуж выйти и потом трактиром владеть, это ж мечта, не то что на поле тяжко пахать! — неслось ей вслед. Они родители, думала Сесиль. Они меня любят и хотят как лучше. А может, мы с Эриком и правда будем искать сокровища и разговаривать со зверями? И я найду еще стены с волшебными словами? Она покатала новое слово на языке. Невеста. Быть невестой. Как это — быть невестой? А женой? Что-то должно измениться… Нет, она осталась прежней. Точно так же вставала на рассвете, точно так же шла на поле, полола грядки, поливала, варила похлебку, штопала рваные одежки, таскала ведра с водой. Иногда выбиралась в «Мороженый фрукт» — расспросить редких заезжих путешественников, приносивших новости одна другой чуднее. Как-то набралась храбрости и спросила про Стражу Рассвета — и допоздна слушала истории, больше похожие на страшные сказки: о вампирах, об охотниках на вампиров, о Дозоре Стендарра и злых даэдра, о Гончих смерти и людях, порабощенных нежитью… а заодно и о Довакине-драконоборце. И охота тебе всякие ужасы выслушивать, сказала Бритта. Мало сама видела? Хватит этого драугра — а ей еще даэдра с вампирами зачем-то сдались! Год повернул на зиму. Холодало, перелетные птицы протяжно перекликались в небесах, и по утрам лежал, не таял густой иней на траве. Урожай убрали, и родительское поле показалось Сесиль особенно сиротливым. В эту осень оно перестанет быть ее полем. — Что ж, дочка, — сказал как-то Лемкил, — собирайся в дорогу. Скоро должен пойти караван, поедете с ними, всяко безопаснее. — Куда? — Нешто забыла? В Рифтен! Жениться! — Много вещичек-то не бери, — вступила мать, — оденься потеплее, кто его знает, вот-вот холода ударят… Сесиль перевела дух. Ей казалось, что все это происходит не с ней. Ночью ей снова приснился добрый дракон. Теперь она точно знала: он что-то говорит ей. И вдруг дракон исчез, а дальняя вершина, видневшаяся на горизонте, приблизилась. Сесиль подскочила на кровати с бьющимся сердцем. Щеки пылали. Она побежала, шлепая босыми ногами, в спальню родителей. — Папа, мама, — начала она. — Дозвольте на гору сходить. Ну, ту, высокую. Очень надо. — Куда? Зачем? — не понял спросонья Лемкил. — Да туда ж месяц идти! — возразила мать. — Я быстрее обернусь… Не слушая никого, Сесиль пошла на кухню. Ноги замерзли. Она увязывала сухари в узелок. Если я не схожу туда сейчас — не схожу никогда, и дедушка дракон больше никогда мне не приснится, думала она. А без этих снов не станет еще одного куска ее жизни. Еще одного куска ее самой. За околицей Рорикстеда она подсела на телегу к каким-то переселенцам. Они дружно жаловались на жизнь, на то, что их дом в Хелгене разрушен — да ведь он уже много лет как разрушен, я, сколько живу, слушаю эти страшные сказки про дракона, который напал на Хелген, про себя изумилась Сесиль, — на бедность и злую судьбину. Сесиль помалкивала. Ей уже было не по себе. Что подумают люди, беспокоилась она. Сбежала почитай из-под венца, а если не успеет вернуться к тому времени, как надо будет ехать в Рифтен? Что подумает трактирщик? А сам Эрик — вдруг обидится, что она поехала без него? Но телега катилась, голоса попутчиков жужжали не переставая, мерно стучали копыта лошади — и далекая вершина приближалась с каждым днем. На третий день она уже нависала над головой, невыносимо огромная, острая, жестокая. В гористом Скайриме высокими холмами и скалами никого не удивишь, но Сесиль понимала, что на такие горы еще не поднималась. Может, оно и не на самой вершине, подумала она. Заночевала в трактире, кусая губы, — десять золотых для нее были изрядной суммой. И зашагала в гору. Подъем оказался гораздо легче, чем она опасалась: на склоне обнаружились какие-то невообразимо древние, но явно вытесанные рукой человека ступени. Когда-то здесь был храм, или, может быть, крепость. Сторожевая башня. Или древняя гробница. Древние норды любили хоронить павших героев высоко на склонах гор — чтобы и после смерти обозревали, как живут потомки. Потом Сесиль припомнила другую историю, которую слышала в трактире, — о том, что те люди поклонялись драконам и были невероятно жестокими, оттого и не лежат спокойно в своих могилах, что их злоба там не помещается, — и поежилась. Древний нордский меч она взяла с собой. Хоть и далеко ей с ним до самого неумелого воина, но хоть какая-то защита. Чем выше она карабкалась, тем холоднее становилось. Воздух был уже ощутимо жидким, редким, надышаться им оказалось невозможно, он будто резал грудь изнутри. Лицо щипало от мороза, глаза слезились, и слезы замерзали на ресницах, руки и ноги онемели. Сесиль знала, что в такой холод единственное спасение — это двигаться, идти не переставая, и если вдруг станет жарко, то надо, наоборот, хорошенько закутаться. Иначе смерть. Но идти было тяжело, невыносимо тяжело. Каждый шаг давался ей труднее, чем целый день на огороде… И с каждым шагом она все отчетливее слышала уже знакомый шепот. Внезапно лестница вынесла ее на широкую площадку. Плиты почти занесло землей и снегом, но когда-то это была рукотворная площадка, и Сесиль могла представить себе древних королей и королев, величаво ступавших по узорчатому камню. И в ее дальнем конце виднелась полукруглая стена. Такая же, как в подземелье. Вскрикнув, Сесиль со всех ног бросилась к стене. Письмена на ней отчасти стерлись — гораздо сильнее, чем в гробнице, потому что были открыты всем ветрам, отчасти их залепило снегом, но волшебное слово светилось сквозь него, как луна сквозь вершины зимних деревьев. И на Сесиль так же, как и тогда, обрушилось понимание. Несколько мгновений она словно парила. А потом почувствовала, какое же оно холодное, это слово. В нем были снежинки, острые и колючие, режущие лицо и губы; в нем был неистовый обжигающий ветер, и был мороз, по сравнению с которым даже здесь, на площадке, стояла теплынь. Потрясенная Сесиль упала на четвереньки, откашливаясь. «Ну, слово и слово, — сказала она себе наконец. — То слово означало дружбу, а это — метель. Волшебная дружба с животными, и волшебный буран. Потому и такой сильный, что волшебный. Не зря я сюда карабкалась!» Ей пришло на ум, что мать опять скажет: бесполезное слово, вот если бы ты выучила, как по-волшебному «дождь» или «огонь», а лучше «деньги» — это бы пригодилось, и Сесиль захохотала, захлебываясь редким, ненасыщающим ледяным воздухом. И вдруг огромная скала над стеной шевельнулась и стронулась. И развернула гигантские кожистые крылья. Сесиль не успела испугаться, когда на нее низринулась стена пламени. Волосы у нее курчавились и съеживались на голове, одежда сгорала, и под ней шла волдырями кожа, а пустого воздуха не хватало даже на то, чтобы закричать от боли… Дракон, поняла она. Это был другой дракон. Не из сна. И он не собирался терпеть пришельцев, читающих слова на стенах. Владыка горы взлетел, зашел на широкий круг — Сесиль следила за ним мутными от боли глазами и молилась всем Девяти, чтобы он убил ее быстро. Наконец он опустился на площадку, так что скалы содрогнулись от его тяжести. И в это время той же дорогой, что и Сесиль, на гору поднялись еще двое. — Стоять, — бодро сказал один из них. Все в той же черной кольчуге, все с тем же топором у пояса — он даже не взял его в руки… или в лапы? — А, это ты. Ну, девочка из Рорикстеда, каджит прав? Не пугайся, сейчас каджит его утихомирит. Сесиль съежилась. Второй каджит выпустил в дракона длинные молнии, затем — острые ледяные шипы, заставив затормозить. А первый… первый крикнул. Голос его разлетелся, оставляя за собой огненный след, и Сесиль ожидала, что он убьет дракона, но нет: тот, невредимый, подполз ближе и вдруг… заговорил. — Приветствую, тури. Полетаем вместе? Второй каджит подошел к Сесиль и направил на нее руки. Та сжалась, но ее вдруг окутало золотистое сияние — каджит исцелял ее. — О, прости, каджит только хотел, чтобы ты не напа… стоп. А покатай эту девочку? — вдруг предложил первый. Дрожащая, едва державшаяся на ногах Сесиль подковыляла к дракону, и каджит помог ей забраться на огромную шею. — Держись крепче, он быстро летит, — напутствовал он. — Когда поймешь, что пришло время, — сказал второй, — поезжай в Айварстед, а оттуда ступай на Высокий Хротгар. — Спа… сибо, — выдохнула Сесиль. Она вцепилась в рога размером больше ее руки и сначала зажмурилась от страха. А потом открыла глаза. Под ногами проносились поля, огороды, леса, холмы и деревни. Крошечная повозка двигалась по дороге, длинной серебряной проволокой блестела река. Бедрам и лодыжкам стало жарко — такой теплой была драконья шея, а от чешуи шел сухой, огненный запах. Крылья мерно колыхались, и каждый их взмах уносил ее сразу на много верст. — Рорикстед, — воскликнула Сесиль. — Это же мой дом! Дракон сделал круг и приземлился. К нему бежали стражники, целясь из луков, но дракон обращал на них не больше внимания, чем сама Сесиль на мошек. — Моя служба закончена, — величественно произнес он и снова поднялся на крыло. Шея у него оказалась невероятно толстой, слезать с нее было высоко, и Сесиль не удержалась на ногах и шмякнулась, пребольно ударившись коленкой. Но боль оставалась где-то на задворках сознания. Сесиль все еще владело ощущение полета, и жара драконьей кожи, и зимнего бурана на языке… Она побрела домой. — Быстро ты, — сказала мать. Сесиль замерла. Ей никто не обрадовался, никто не обнял, не сказал, что соскучился. Наоборот, лицо матери так и сочилось недовольством. — Эрик спрашивал, куда ты делась, те люди быстрее обернулись и уже здесь. Завтра вам ехать в Рифтен, а тебя нет и нет. Что случилось? Тебя изнасиловали? Что с твоей головой? — Ты что, голову в печку совала? — спросила Бритта. — Что с ногой, почему ты хромаешь? Ой, у тебя ожог на руке! Дай смажу… помойся только, ты вся в саже. — Дай ведро, — ответила Сесиль. — С чего вы взяли? Никто меня не насиловал, я просто споткнулась и упала! Ушиблась, подумаешь, эка невидаль, заживет через три дня. — А юбка почему порвана? — Потому и порвана, что я упала! Я с горки скатилась. Дайте я помоюсь и пожру чего-нибудь, а то в брюхе пусто, как у тебя, Бритта, в голове! — На себя посмотри, — хмыкнула Бритта. — А пока катилась, еще и в костер закатилась? Ожоги откуда? — Ну… — Сесиль замялась. Рассказывать о драконе им было нельзя. Все равно не поверят, подумала Сесиль. — Это ерунда, это я костер разводила, и тоже неудачно. Плохо одному путешествовать, вот и все. Мать наконец-то обняла ее. — Слава богам, — сказала она, — а то, знаешь, девушку после такого могут и не взять… Сесиль сцепила пальцы за ее спиной. Лучше пусть меня этот дракон спалит дотла, чем я выйду за того, кто может «не взять», подумала она. — Юбку сама зашивай, — буркнула Бритта. — Без сопливых. Зашить не удалось. Ветхая ткань протерлась о драконью чешую до состояния решета, а шипы на голове истрепали подол так, что он не годился и на тряпки. Правда, Бритта сказала, что это чепуха — платье все равно было старым, а Эрик небось новое подарит, нечего ему жлобиться. Впервые Сесиль заметила, что сестра все же беспокоится о ней. — На вот, мое возьми, — Бритта принесла платье. Оно было не новым, линялым и заштопанным в нескольких местах, но гораздо лучше, чем-то, что порвала Сесиль. — И ожерелье. Наденешь в храме, чтобы не выглядеть как деревенская нищебродка. — А я, по-твоему, кто? — засмеялась Сесиль. — Ну, будешь трактирщицей. Не магичкой, как ты хотела, но все лучше, чем день-деньской в огороде раком стоять. Бритта помолчала. — Говорят, меня за Энниса сватать хотят, — сказала она. — Он парень неплохой, но… я бы тоже хотела чего-нибудь получше. И старше меня намного. А если выйду за него, точно всю жизнь буду фермершей. И так и останусь в Рорикстеде. — Я думала, тебе этого и хотелось. — Да, но… я бы тоже не прочь куда-нибудь съездить напоследок. Хотя бы, как ты, в горы сходить. Ну, признавайся: у тебя там было свидание? — Да нет же! Я просто по горам хотела полазить в одиночку. Ну, вроде приключения, только без драугров. Ничего не нашла, никаких сокровищ, только платье испортила напрочь. — Я бы хотела попутешествовать с подругами. А у нас тут и подруг нет — только я и ты на всю деревню. А где-то же и другие люди есть, другие песни поют… Они сидели, держась за руки, и вдруг ночную тишину всколыхнули крики. Девушки подскочили и выбежали из дома. — Пожар! Пожар! — доносились возгласы. — Помогите! — Пошли, поможем, — сказала Бритта. — Это ж соседи из «Коровьей лепешки» горят. Со всех ног они поспешили к ферме «Коровья лепешка», а Лемкил с женой топали, отдуваясь, за ними. Сесиль вдруг сообразила, что это горит ферма ее будущего жениха и свекрови, приемной матери Энниса. Так что свадьба может и сорваться. На руку ли это Бритте, или она все-таки хочет стать его женой? Огонь еще не охватил здание полностью, Эннис и старая Релдит успели выскочить на двор, нисколько не пострадав, и теперь таскали ведрами воду, пытаясь затушить пожар. Бритта с родителями, а вскоре и подоспевшие Мралки с Эриком тоже побежали за водой. Сесиль медлила. Снег — это же вода? Буран — это почти как дождь, только замерзший? Слово вскипело в ее горле — и вырвалось оттуда вместе с какой-то частью самой Сесиль, обрушившись морозными иглами на горящий дом. Пласты снега провалились внутрь, задушив пламя, а Сесиль закашлялась. На нее накатила слабость, почти как тогда, когда ее атаковал драугр — или дракон. Соседи остановились вокруг нее с ведрами, глядя во все глаза. Сесиль подняла голову и улыбнулась. Она ожидала, что все будут радоваться: пожар-то потух. Но Релдит вдруг завопила, потрясая кулаками и тыча ей в лицо: — Ведьма! Все из-за тебя! — Ничего подобного, — возмутилась Бритта. — Она просто знает волшебное слово! Она вам дом потушила! — А кто его зажег тогда? Небось она же своим колдовством и зажгла! — А правда, — промямлил Мралки, — пожар потушить-то дело доброе, а вообще колдовать это не к добру… — Один раз, — настаивала Бритта. — Кому она навредила? — Не один, — возразил Эрик. Он уставился на Сесиль. — Это другое волшебное слово. Сколько ты их знаешь? Что это за слова? Кто ты?! Сесиль была ошарашена, смята, потрясена. Почему они кричат на нее? Почему попрекают? Разве кому-то плохо от ее волшебных слов? Разве не сделала она добро старой Релдит? Эннис угрюмо покосился на Бритту, словно взвешивая, что делать дальше. Соседи обступили Сесиль, и она попятилась. Ни на одном лице не проступало сочувствия — только страх и враждебность. Эрик отворачивался, всем своим видом показывая, что такая невеста ему больше не нужна, Релдит уже разошлась и кричала, что все беды в их деревне от ведьм, а кто ведьма — мы-то знаем, Мралки заявил, что Сесиль отродясь была не от мира сего… И воздух содрогнулся. — Призыв! — закричал старый маг Жуан Манетт; его вызвали, чтобы он разобрался — Бритта настаивала на том, чтобы «разобрался в ситуации», но все остальные требовали, чтобы «разобрался с ведьмой». — Это был призыв Седобородых! Седобородые призвали! — Не дай нам Кинарет, чтобы явился второй Ульфрик, — пробормотала мать, но Лемкил окрысился на нее: — Дура! Ты что, не поняла, кого они звали? Помалкивай! Все разбрелись по домам, недовольные и встревоженные. На рассвете Лемкил подошел к Сесиль. Та так и не ложилась — сидела, усталая и подавленная, в подаренном сестрой платье. — Ты, это, дочка, — начал он. — Вот оно, твое приданое… Сама понимаешь. Я-то знаю, что ты добра хотела, но нам тут волшебства в Рорикстеде не надо. Иди к своим магам, дочка, учись, если хочешь… А то теперь и Бритту замуж не возьмут… — Я понимаю, — ответила Сесиль. — Я все понимаю. Проводить ее вышли только Жуан Манетт, который подарил на прощание томик с заклинанием Успокоения — пригодится при неприятной встрече, и Бритта. Одна из всей семьи. — Дураки, как есть дураки, — сказала она. — Но оно, может, и к лучшему. А то вышла бы за этого трактирщика и слушала бы до конца жизни, как он ноет, что не смог стать наемником. А теперь станешь магом! В самой коллегии Винтерхолда небось будешь жить, а они там живут припеваючи — как сыр в масле! — Нет, — ответила Сесиль. — Я отправляюсь учиться на Высокий Хротгар. Телега, которую она наняла до Айварстеда, покачивалась, стучали колеса, стучали копыта, и Сесиль скоро начала клевать носом. В полудреме ей привиделся старый седой дракон. И теперь она его услышала. — Здравствуй, — произнес он. — Поприветствуй меня, как один дова — другого дова.