Дочь Довакина

Я вернусь, чтоб постучать в ворота,

протянуть руку со снегом зимой

Софи аккуратно смешала ингредиенты. Голубой горноцвет, пшеница, яйцо оригмы… Зелье лечения у нее покупали чаще всего. Да и отец — оба приемных отца — частенько спрашивали, нет ли лишней бутылочки. С утра у Софи почти не было времени, чтобы поработать над зельями. Покупатели шли один за другим, сплошным потоком. Сначала охотнику понадобилось зелье меткости — хорошо, что у Софи осталось кое-что с прошлой недели, затем явился гонец из вайтранского храма Кинарет: там просили сделать им побольше зелья исцеления болезней. В Вайтране были свои алхимики, но жрецы храма почему-то предпочитали обращаться к Софи… После гонца ей пришлось принимать бретонца в знакомой обтягивающей легкой броне — что понадобилось этому, Софи угадала до того, как он открыл рот: зелья взлома, легких шагов и карманника. Заглянул коллега-алхимик из Данстара, спрашивал алый корень Нирна. Софи хотелось поболтать с ним как ученому с ученым, но ее уже дожидался молодой боец Легиона: времена стояли неспокойные, генерал Туллий готовился к новой войне с Альдмерским Доминионом, и юноша принес целый список потребного. В дверь снова постучали. — А где Анжелина? — подозрительно окинув ее взглядом, спросила посетительница. Их было двое. Две женщины, одна — немолодая, может, чуть старше приемных родителей Софи, вторая — откровенно престарелая, но все еще крепкая данмерка, одетые в одинаковую броню: видавшую виды, но превосходно сделанную. И Софи узнала эту броню, хотя никогда не видела ее надетой на хозяина. Такую она видела на одном из манекенов в Озерном поместье. Отец — папаша Василика — любил собирать доспехи и оружие, иногда под настроение рассказывая, как «каджит это заполучил»; приемная сестра Софи, Люсия из Коллегии бардов, слушала его рассказы взахлеб. Часто потом из этих рассказов получались новые песни… Братец Алисан — теперь уже легат Алисан — тоже любил рассказы о подвигах. Теперь он и сам совершал подвиги под командованием Туллия, и тот, по слухам, прочил Алисана себе в преемники. Софи перестала их любить, когда однажды в минуту грусти, вызванной чрезмерным количеством пряного вина, Василика проговорил: — Все говорят: Довакин убил дракона, Довакин уничтожил бандитов, Довакин истребил великанов… И все забыли, что каджит и его любимый Дж’Зарго вернули в мир множество ценных реликвий и редких книг, устроили судьбы многих людей, и каджитов, и аргониан, и орков, и меров, заново принесли свет в храм Меридии и восстановили звезду Азурры… — он произносил «Азурра» на каджитский манер. — Каджит хотел делать добро, но людям больше нравится слушать, как он убивал и истреблял. *** К незваным посетителям в Озерном относились не особенно радушно. Однажды — Софи тогда еще создавала свои первые зелья под руководством Дж’Зарго — туда явилась надменная госпожа с целой свитой из хускарлов, советников и воинов чуть постарше самой Софи. Алисан уставился на нее во все глаза, а потом выпалил: — Чтоб меня, раздери вас всех Молаг Бал, да это ж Дагни! Дочка ярла Балгруфа! Он уже служил в Легионе и очень молодцевато выглядел в имперской броне. Но Дагни только скривила губы, едва мазнув по нему взглядом. Софи помнила вечно недовольную девчонку, которая брюзжала, что в Вайтране даже сладкий рулет никто не умеет готовить; теперь Дагни была разряжена в пух и прах, а на шее у нее сверкал изукрашенный самоцветами амулет Мары. — Я желаю выйти замуж за тебя, Довакин, — сказала она без обиняков. — Но каджит уже в браке, — Василика заметно растерялся. — Жена не стена, может и подвинуться, — хохотнул молодчик из свиты Дагни, такой же расфуфыренный и самодовольный, как и она. Дж’Зарго нахмурился. Молодчик продолжал гоготать, и Софи заподозрила, что сейчас от него останется кучка дымящегося пепла: Дж’Зарго любил шутников, но не пошляков. — Это неважно, — резко сказала Дагни. — Брак можно признать недействительным. Отец умер, вайтранский трон теперь мой, и мне нужна опора. У верховной королевы Элисиф вместо опоры — ее муж, генерал Туллий, а моей опорой должен стать ты, Довакин. — Каджит доволен своей семейной жизнью и не хочет ничего иного, — возразил Василика. — Ах, ну при чем тут семейная жизнь! Пожалуйста, любись со своим котом, я назначу его придворным магом, если он тебе так нравится. А я желаю вершить государственные дела, а не считаться с чужим довольством-недовольством… — Нет, Дагни Балгруфдоттир, и не проси. Если тебе так нужна опора, посватайся к Квентину Сципию. — Очень смешно, — Дагни поджала губы. — Какой-то легат! — Каджит тоже легат, между прочим, — Василика встопорщил усы. — И каджиту нет дела до твоих государственных-шмосударственных забот. Ты дочь ярла и новый ярл, занимайся ими сама. — Подумай, — настаивала Дагни. — Ты получишь почет, богатство и власть… Все — сам Василика, Дж’Зарго, Алисан, Софи, Люсия, хускарл тетя Райя, бард Ллуэлин Соловей — дружно закатили глаза. Какого еще почета мог желать Довакин, победитель Алдуина и архимаг коллегии Винтерхолда, и каким еще богатством можно было соблазнить его в этом огромном поместье? Тетя Райя после ухода незваных гостей даже предположила, что Дагни Балгруфдоттир сама желает наложить лапу на Озерное… — У них там в Драконьем Пределе такие сквозняки, что ни один бард не задерживается — после первой же песни охрипнешь, — подытожила Люсия. — Хуже только в Виндхельме, вечная холодрыга. Нечего там делать! — А я там несколько лет жила на улице, — с содроганием припомнила Софи, — собирала цветы, но их вечно никто не покупал. — А я был мальчишкой на побегушках, вернее, на колотушках в Данстаре, — вздохнул Алисан. — Если бы не батя Василика… Ллуэлин Соловей перебрал струны лютни. Именно он стал первым исполнителем первых песен Люсии. А потом их начали петь во всех придорожных трактирах. *** Софи вздохнула, отрываясь от своих мыслей. — Анжелина Морар отошла от дел, и теперь в лавке «Ароматы Анжелины» заправляю я, — сказала она. — Какие зелья требуются почтенным воительницам Клинков? — Нам нужны не зелья и не Анжелина, а ты, Софи, — ответила женщина помоложе. Софи присмотрелась: знакомой ей показалась не только броня. — Тетя Йордис! Как я рада, что ты нас навестила! — Мы по делу, — вступила та, что постарше. — Мы хотим просить воина Азуры пересмотреть свое решение и вернуться. Нужна его помощь. Меня зовут Арания, — она скупо улыбнулась. — Давным-давно я была жрицей, и когда Азура перестала посылать мне видения, мне стало одиноко. Твой приемный отец, дитя, решил дать мне новый смысл жизни и предложил стать охотницей на драконов. Но сам он отказался к нам присоединиться… — Так, — проговорила Софи. Что-то ее смущало в этом коротком рассказе. Нет, папаша Василика действительно мог так поступить с Аранией — он вечно пытался кого-то осчастливить, и, похоже, Арания и правда жила полной жизнью в рядах Клинков. Но… вернуться — это когда был, а потом ушел. А Василика, по словам самой Арании, вообще отказался присоединяться к Клинкам. — Может, и ты станешь одной из нас? — предложила Йордис. — Я слышала, мой тан обучал вас Крику… Софи усмехнулась. — Я выучила всего два, и то получается так себе, — призналась она. — Алисану и Люсии удалось изучить только по одному. Папаша Дж’Зарго, конечно, знает больше, но он ведь один из сильнейших магов Тамриэля. — Нам пригодилась бы любая помощь, — вступила Арания. — Точно, — поддержала Йордис. — Драконов осталось не так уж много, и стоит лишь немного поднажать, чтобы уничтожить это зло, вырвать его с корнем! Но их главарь, — она вздохнула. — Мы с ним не справимся. — Я… поговорю с отцами, — пообещала Софи. Она все еще не решила, как относиться к предложению Клинков. С одной стороны, папаша Василика все время, сколько Софи его знала, входил в число Соратников и всегда был не прочь поохотиться на опасных зверей во славу Хирсина. И все-таки он делал это во имя защиты людей, а не истребления ради истребления. «Охота — это равное состязание, — говаривал он. — Сноровка и лук каджита против хитрости и ловкости зверя…» То, о чем говорили Клинки, состязанием не было. Василика и Дж’Зарго по-прежнему иногда охотились, а по необходимости брали в руки и боевое оружие, но большую часть времени проводили в поместье у озера, в башне с лабораторией. Софи нравилось слушать, как они подкалывают друг друга, вспоминая первые свитки, созданные Дж’Зарго, — он надеялся, что свитки будут поджигать злобную нежить, но вместо этого они поджигали все подряд, в том числе и пользователя. В те годы Дж’Зарго был зябким и нервозным юношей, маскирующим робость и неуверенность под напускной заносчивостью. Но именно он стоял за плечом Довакина, когда тот пытался примирить врагов на Высоком Хротгаре, и именно он дожидался Довакина из Совнгарда на верхушке Глотки Мира, ежась от лютого холода. Вечером Софи рассказала Люсии о Клинках. — Пусть съездят к папашам в Озерное? — предложила Люсия. — Заодно увидятся и вспомнят былые деньки, ну, и обсудят насчет драконов. — Думаю, да. Хотя, знаешь, папаша Василика не раз говаривал, что не видит смысла в полном истреблении ни фалмеров, ни драконов, ни медведей с саблезубами, — все они часть нашего мира. И вроде же договорились с драконами? Я за последние десять лет ни разу не слышала, чтобы драконы нападали на людей… — Да-а, все-таки эти ящеры хоть и животные, но разумные… Но мало ли. Слушай, может, нам самим смотаться в Озерное и рассказать, что новые подвиги ждут? А вдруг они обрадуются. Ведь они, как ни крути, герои. Алисан бы точно поскакал к ним, не медля и минуты! — Алисан и сам герой, — сказала Софи. — Жаль, что они застряли в этой кампании на востоке, его совет не помешал бы. — Ты не можешь бросить лавку, — догадалась Люсия. — Могу, но… — Один из наших, бард Ллевеллин, как раз едет по направлению Коллегии в Фолкрит. А что, если я попрошу его заехать в Озерное? Напишу письмо. Из них троих Люсия быстрее и проще всех решала любые вопросы, и Софи только подивилась в этот раз, как ей самой не пришло это в голову. Письмо! Ну конечно! Это куда лучше, чем нежеланные гости, кем бы они ни были! *** Второго незваного гостя Софи запомнила очень хорошо — каждую морщинку, каждую складку на одежде, каждый самоцвет на обруче. То был управитель (и отец) морфальского ярла Идгрод Младшей. Алисан тогда ушел в поход с Легионом — добывать свое первое офицерское звание, а Люсия уже пела при дворе королевы Элисиф, и слава о ее чудесном голосе расходилась по всему Скайриму, и только Софи еще жила с приемными родителями в поместье, упражняясь в алхимии. Как будто цветы горноцвета, которые она собирала в детстве, остались с ней на всю ее жизнь. — Драконы, — коротко сказал чиновник. — А что — драконы? — Дж’Зарго и хвостом не повел. — С ними договор… — Объявился нарушитель. Живет на Пике Древних. Нападает на путешественников. — Может, это и не он, — заворчал Василика. — Ладно, каджит разберется… Одной из веселых песенок Люсии, любимых в народе, была «Обмани обманщицу» — о том, как Василика надул саму Боэтию, притворившись, что согласен принести ей человека в жертву. Впрочем, того, на кого указала Боэтия, Василика все-таки ухлопал, забрав драгоценную кольчугу, — не ради милости даэдра, а потому что это был прожженный мерзавец, промышлявший разбоем и убийствами. И сейчас Довакин облачался в ту самую кольчугу, недовольно ворча. — Договор был с мастером Партурнаксом, а не с этим драконом, а ты знаешь, что это за публика, — напомнил Дж’Зарго. — Каджит знает, что драконов боятся, вот и приписывают им любые убийства, даже если человека саблезубы задрали, — возразил Василика. — Можно с вами? — вмешалась Софи. — Ну па-а! Я же знаю туум! И заклинания! Василика довольно долго кочевряжился, наконец сдался, достав с манекена резную нордскую броню — такую же, как у Дж’Зарго, — и заставив Софи надеть ее. Броня оказалась непривычно тяжелой, но, по словам Дж’Зарго, «каджит может вверить этому свою жизнь». Они карабкались по горам долго-долго, задыхаясь от лютого мороза и увязая в снегу. Дж’Зарго отпускал шуточки насчет того, что к драконам в гости можно идти только в зеленых ботинках — если не дойдешь, твой труп в приметной обуви станет вешкой для последующих искателей приключений. Софи еле дышала: воздух казался ей более редким и колючим, но как же красивы были заснеженные горы. И огромное тело дракона, реявшего над острыми пиками. Софи запомнила все: каждый взмах широченных крыльев, каждый пируэт в воздухе, каждое движение хвостовой лопасти. От дракона исходила ощутимая опасность. Но он был прекрасен — той суровой и грозной гармонией, которой веяло от ледяных отвесных скал. — Вы видите останки людей? — спросил Василика. Софи окинула местность взглядом. Когда они подобрались к драконьему логову поближе, до нее донесся тяжелый трупный смрад. Колоссальные обглоданные кости виднелись там и сям среди скал; между ними чернела гниющая требуха. Дракон явно не брезговал ни оленями, ни мамонтами, ни медведями, да еще и выбирал куски получше. Но человеческих костей Софи не увидела — хотя, может быть, не заметила, потому что отвернулась, подавляя тошноту. И в это время небо и камни сотряслись. «Лавина?» — успела подумать Софи, но снега на вершинах не двигались. Зато дракон уже был прямо над ее головой! Василика выхватил меч; вокруг его кольчуги клубились черные миазмы. Дракон содрогнулся от ответного туума — и разинул пасть. Прямо на Софи обрушился поток свирепого пламени; она едва успела прокричать обережное заклинание, но ее пригнуло на колени. Рядом очутился Дж’Зарго, обдав ее светом исцеляющего огня. Девушка с трудом поднялась на ноги. — Фус! — выкрикнула она. Дж’Зарго швырнул в дракона ледяной шип. Тем временем Василика выхватил лук. — Как говаривал один друг каджита и тоже каджит, если магию комбинировать с магией, все равно получается магия, — пробормотал он под нос, натягивая тетиву. Стрела вонзилась в драконье тело, пробивая плотную шкуру, и углубилась в плоть до середины; от нее расходилось мерцание — лук был с зачарованием. Кожа дракона начала расползаться, кровь закапала из раны, крылья забили медленнее. Вторая стрела прорвала более тонкую кожу крыла, и оно застыло в воздухе, будто онемело. Дракон кружил прямо над ними — у него, похоже, не хватало сил описывать широкие круги в небе, как вначале, — и видно было, как тяжело ему двигаться. И все-таки он нашел в себе силы выдохнуть еще одну струю огня. Софи сбило с ног и поволокло по снегу; лицо ей обдирал наст, тело пронзила жгучая боль, донесся хруст ломающихся костей — рука отказалась слушаться, цепляясь за землю. — Фус! — снова крикнула Софи, понимая, что это конец. Довакин выпрямился. Тот Крик, которым он ударил по дракону, Софи не слышала еще ни разу. Ящер затрепыхался, ломая крылья, и рухнул на землю. Разорванная пасть кровоточила, из туши торчали стрелы, раскачиваясь, и красные дыры в шкуре сочились сукровицей, но дракон упрямо сопротивлялся. Он еще бился, пытаясь выпрямиться и взлететь, еще приподнимал пробитую ледяными шипами шею. Кровь струйками бежала из ноздрей, один глаз заплыл, из груди торчало сломанное ребро, прорвавшее шкуру. — Что вы… наделали… — прохрипел он, и Софи внезапно поняла, что он говорит на нордике. — Что за иска… женн… слова… — Это Драконобой, — произнес Василика. — Каджит выучил его, когда прочел Древний Свиток и узнал, как первые Языки когда-то победили Алдуина Крылатого. Дракон попытался выдохнуть огонь. Не смог. Софи приподнялась на четвереньки, взвыв от боли в сломанной руке. У нее у самой тоже была сломана пара ребер, хотя и не так сильно, как у дракона. Рядом завозился Дж’Зарго, обгоревший, с черными спиральками обожженных усов; лицо ему разбило в кровавую лепешку, из уха вырвало серьгу так, что оно повисло лоскутками кожи. — А теперь отвечай, какого даэдра ты жрешь людей, — заорал на дракона Василика. — Как ты посмел! С вами вообще можно договариваться? Совесть у тебя есть? Ни на грош ее у тебя нет! Вряд ли этот ящер понимает, что такое совесть и договариваться, подумала Софи. Ей вдруг стало смешно, несмотря на боль: у дракона — и совесть! — Тародис йорре, — простонал дракон, выкашливая кровь на истоптанный снег. — Я не жрал вас. Разве что тех, кто сам пришел меня убить… Софи замерла. «Значит, мы зря его казним?» — Опаньки, — прозаически проворчал Василика, снова становясь ее житейски обстоятельным и добродушным папашей. — Так что ж ты на нас-то напал? — Вы… явились… — Джакосиит, — выругался Василика. — Дурак! Он вытащил Белый Флакон и отхлебнул. Подобрался, пошатываясь, сначала к Софи — ее окутал исцеляющий свет, затем подлечил Дж’Зарго. А после него поплелся к дракону. — А ну, не двигайся, — рыкнул. — Козел с хвостом! Кто убивает прохожих? Ну? Говори! — Там, внизу, есть пещера прямо над дорогой, — прорычал дракон и осекся: Василика лечил его тем же заклинанием. …Ночью — в пещере это все равно неважно, там царит вечный мрак, — их троица, отдышавшись, спускалась в разбойничье логово. Дж’Зарго и Софи тащили с собой боевые магические посохи, Василика больше полагался на свой верный эбонитовый топор. — Плохое время ты выбираешь, чтобы заблудиться, — хмыкнул женский голос. — Лучше убегай, — гавкнул мужской, — тогда я убью тебя в спину! Наперерез им выскочил еще один человек. — Тебе крышка! — заблажил он, размахивая секирой. — Крышка! — Фус Ро Да, — недолго думая, рявкнул Василика. — Каджит не прочь размяться! После боя с драконом разбойники показались Софи именно разминкой. От них воняло немытыми телами и перегаром, они бестолково тыкали в нее оружием, каждый источал стремление убивать… Но по сравнению с воплощением гибельного совершенства, парившим в небе, — пустяки. Ее посох плюнул огнем, поджигая первое же тело; кожа на голове пошла волдырями и побагровела, а затем обуглилась. Рядом Дж’Зарго швырнул сложное ледяное заклинание, заставив бандита замереть статуей, а затем скукожиться и ссыпаться внутрь себя кровавым снегом. А между них крутанулся Василика, и его топор обрушился на башку, раскалывая череп, точно яйцо над сковородкой; из черепа выплеснулась серая студенистая масса и поползла по груди вниз, а Василика уже взламывал кому-то грудную клетку, вспарывая ребра, резко разворачивался — подрубал ноги и сносил башку, откатившуюся кровавым шаром под ноги… — Смотри-ка, — воскликнул Дж’Зарго, прорываясь с боем в пещеру — и превращая в ледяной столб очередного противника. Там оказались целые залежи всяческого добра: одежда с пятнами крови, видимо, снятая с убитых, тюки и бочки, шкуры лошадей, мешочки с деньгами… — Джакосиит, — выругался Дж’Зарго, пробивая уцелевшему разбойнику грудь сразу двумя ледяными шипами. Они проломили грудину и вышли из спины; тот захрипел и начал оседать. Василика с омерзением осмотрел картину побоища. Из банды, погубившей стольких торговцев и путешественников, не выжил никто; последнего бандита прикончила сама Софи — посох ее разрядился, и она, крутанувшись, накинула посох со спины и задушила им негодяя. — Как в старые добрые времена, — мурлыкнул Дж’Зарго. Василика фыркнул, и они принялись рыться в грудах товара, отбирая то, что могло пригодиться. Значит, вот как они нажили свои богатства, подумала Софи. Но если подумать… Зачем все это добро убитым? — Ярл просил нас убить дракона, а не разбойников, — с некоторой долей озабоченности проговорил Василика по дороге домой. — Что делать? — Рассказать как есть? — предложила Софи. — Сказать, что перевал безопасен, и без подробностей? — предложил и Дж’Зарго. — А если спрашивать начнет? А если не заплатит, потому что не дракон? — Василика задумался. — Давайте скажем, что мы убили дракона. Кто там будет проверять? Эти разбойники хуже любых диких зверей, вот что вам скажет каджит…   *** Софи потом часто вспоминала свой первый и единственный бой с драконом, то посмеиваясь над лукавством приемных родителей, то возмущаясь подлостью разбойников, то удивляясь тому, как дракон, не колеблясь, с ходу атаковал их, — и как Василика все-таки сумел разобраться в происходящем. А теперь она задумалась: как бы поступили Клинки? Да понятно как, ответила она сама себе. Убили бы этого дракона и с чувством выполненного долга отчитались перед морфальским ярлом, еще и награду бы получили. А люди продолжали бы погибать от рук разбойников…   Тем временем Люсия пригласила Йордис и Аранию в Шпиль Высоких Ветров и основательно взяла их в оборот, выуживая все новые и новые рассказы о героических сражениях с драконами, а заодно и воспоминания о молодости папаши Василики. Софи слушала их вполуха, — у нее было слишком много работы в лавке. Но кое-что до нее все-таки долетало. — Партурнакс должен ответить за свои злодеяния, — говорила Йордис. — Так сказали мастер Дельфина. И мастер Эсберн! — Драконы — зло, — вступала Арания. — Нужно их истребить до последнего ящера, и в Скайриме воцарится мир. Они не угодны Азуре, — это она уж точно добавляла от себя. — Мы, Клинки, всегда были в помощь Драконорожденному, — подхватывала Йордис. — Чтобы помогать ему убивать драконов! — Так огорчает, что воин Азуры не с нами, — вздыхала Арания. Вы же должны ему помогать, хотелось сказать Софи. Это вы должны быть с ним, а не он с вами! Почему вы ставите ему условия? Почему вы повторяете слова своих наставников, даже не зная толком, о ком и о чем речь? Что сделал Партурнакс? Родители говорили, что без него не случилось бы никакой победы над Алдуином, ни в древности, ни в наши дни, — вот это Софи помнила точно, а о его преступлениях Йордис знала только то, что они были. Наверное. Дракон же. И ни одного трактата со свидетельствами… Может, они где-то и хранились, эти трактаты. Софи могла бы их поискать, — хотя более полной библиотеки, чем у ее приемных родителей, не имелось даже в Коллегии магов Винтерхолда. Вот только надо сначала выполнить заказ Легиона на целую партию зелий. И заказ храма Аркея — на зелья для бальзамирования. Раздобыть еще алого корня Нирна и желтого горноцвета и создать свитки озарения. И еще зелье волшебства для мага-недоучки, хотя Софи могла бы поручиться: не сработает. Учиться толком надо, а не на зелья уповать… — Папа! — воскликнула Люсия, выдернув Софи из задумчивости. — Папа Василика! Папа Дж’Зарго! Вы дома! — Да, прибыли, как только получили твое письмо, дитя мое, — отозвался Дж’Зарго. — Так где, говоришь, наши гости? Или у них конфиденциальный разговор с моим мужем? — Вообще-то да, — нервно проговорила Арания, комкая пальцы. Йордис хмурилась у нее за спиной. Василика покачал головой: — У каджита нет секретов от Дж’Зарго. — Да вы хоть поужинайте, — сказала Софи. — Я приготовлю? — Потом, — отмахнулся Василика. …Софи в тот вечер так и не дождалась их к ужину. Люсия еще сидела за столом, клевала носом, а Софи сдалась и пошла спать. Только среди ночи она вдруг проснулась: в столовой кто-то разговаривал вполголоса. — Ты все спрашивал каджита, удобны ли одежды архимага, — говорил Василика. — Что ж, можешь примерить. Каджит уверен, что уж теперь-то они станут твоими по праву. Ну, кто в Коллегии заслужил их больше, чем ты? — Тебе надоело тащить руководство Коллегией? — переспросил Дж’Зарго. — Коллегией Винтерхолда, и Гильдией воров, и Соратниками… Все чего-то хотят от каджита, а еще ждут, что каджит им скажет что-нибудь невъебенно мудрое. Как жить, как быть счастливыми, как угодить всем и не стать этим всем врагом… — Каджит не уверен, что справится, — отвечал Дж’Зарго, — но ты ведь будешь рядом? — Прости, — Василика помолчал. — Каджит думает, что время пришло. Они оба еще немного помолчали, потом зашуршало — Василика что-то делал в спальне, — потом снова заговорили в столовой. — Вот, примерь. — Не надо, — ответил Дж’Зарго. — Каджит идет за тобой. Помнишь, что Дж’Зарго тебе обещал? Каджит прикроет тебе спину. — А ты сможешь молчать целыми днями? — спросил Василика, и оба невесело рассмеялись. На рассвете они отбывали из Солитьюда. Обняли приемных дочерей, дали самое последнее наставление — жить по чести и совести, быть добрыми, а остальное приложится, — и вскоре городские ворота закрылись за ними. Арания выбежала на улицу. — Они уехали! — воскликнула она. — Даже ничего не сказали! — По-моему, все предельно понятно, — сказала Люсия. — Они больше не хотят никого убивать. Наши родители — ученые, маги. Их место — не в миру, а в Коллегии Винтерхолда. Там они продолжат свои изыскания к общей пользе. — Чего будут стоить эти изыскания, если драконы по-прежнему угрожают Скайриму, — вздохнула Арания. — Ну ладно. Он — воин Азуры, архимаг, ему виднее… Пойду разбужу Йордис. Вот она расстроится! Хорошо, что мастер Эсберн до этого не дожил… — Сейчас придумаю, какую бы песенку посмешнее сложить про этих Клинков, которых папаши оставили с носом, — шепнула Люсия, и Софи фыркнула, еле сдерживая смех. Никто не удивился ни уходу Довакина и его верного спутника, ни даже вестям о том, что в Коллегии Винтерхолда теперь новый архимаг — Брелина Марион. Ведь Довакин говорил, что устал всем руководить и хочет сложить полномочия, чтобы не отвлекаться от научных изысканий. Но ближе к концу года Софи довелось побывать в Айварстеде — там ей обещали продать редчайшую измельченную соль пустоты, а заодно просили дать несколько уроков молодому зельевару, и она решила воспользоваться случаем. Дождалась рассвета. Вышла к кургану Погребальный Огонь и подняла голову к небесам. А когда в облаках мелькнул крылатый силуэт, выкрикнула: — Фус! Ответный Крик сбил ее с ног и протащил по земле, — Софи зашипела от боли в ободранных локтях и коленях. — Дракон! Дракон напал! — заголосили вокруг. Удивительно: Айварстед, маленький городок, показался ей почти безлюдным, да и спали еще почти все, но внезапно к кургану сбежалась целая толпа народу, и все сгрудились вокруг Софи. — Это было… не нападение, — выдохнула Софи. — Просто… приветствие. Ф-фух, далеко мне до бати. Так где, вы говорите, дорога на Высокий Хротгар? — Вон там, — указал кто-то. — Спроси сына Климмека, он им как раз должен припасы отнести. — Ух, они и чудные, — сказали в толпе. — Сидят там и молчат. — Да, а паломников к себе не пускают. — И толку в этих паломничествах? Вот что тебе в этом Высоком Хротгаре, если даже с Седобородыми не увидеться? — И не скучно им. Сидят там… сколько их? Четверо? Пятеро? — Семеро, — сказала Софи. — А вдруг пустят. С мастером Седобородых я уже поздоровалась. А теперь хочу навестить родителей.