Самый сложный кроссворд

Швейцария, 50-е годы Едва минуло шесть утра, когда Норберт Фолльтайх, продавец газет на маленькой рыночной площади в Кляйнекирхвальде, вывеска которого хвастала: "Самые свежие газеты и самые сложные кроссворды во всём Граубюндене", проснулся от стука в окошко своего киоска. Поток клиентов обычно нарастал часов с семи тридцати утра, когда приходили за "тагблаттами" и "анцайгерами", и редел к одиннадцати, как раскупали "стампы" и "квотидианы", поэтому Фолльтайх имел обыкновение после рассветного завоза печати дремать часок-другой, подложив под голову пачку журналов потолще. Когда стук повторился, Фолльтайх всё же отлепил щёку от типографской подушки и слабыми со сна пальцами открыл окно, ещё толком не видя, кому принадлежал разбудивший его стук. - Грюци, чем могу вас заинтересовать? - пробормотал он на автомате. - Как обычно, Норберт. Что новое из кроссвордов, пожалуйста. От знакомого голоса у Фолльтайха в голове наконец щёлкнуло. Точно, сегодня же четверг! Стареешь, видать — всё утро расставлял газеты с пресловутым "Do." на передовице и не вспомнил, что сегодня подремать не дадут тебе. Каждый понедельник и четверг, не позднее половины седьмого, к нему приходил мужчина средних лет с желтоватым лицом, некогда явно круглым, но теперь несколько исхудавшим, и запрашивал свежие выпуски кроссвордов и иных головоломок. Он сосредоточенно листал предложенную ему продукцию и после нескольких минут наконец выбирал из увесистой стопки пару-тройку изданий. Лицо его всегда казалось немного недовольным, а уходил он от ларька будто прятался от кого-то, озираясь по сторонам и пряча нос в кашне. Несмотря на странности и ранние посещения, Фолльтайху этот покупатель нравился — потому что сдачу всегда оставлял ему. Так что и сейчас Фолльтайх ещё сонно улыбнулся своему покупателю и, порывшись на полках, выдал посетителю несколько журналов. С своей обычной серьёзностью, будто анализируя важный документ, а не выбирая развлечение, тот полистал предложенное и, не поднимая взгляда, покачал головой: - Боюсь, ему будет простовато. Фолльтайх потёр щёку, на которой смазанно отпечатался кусок передовицы: - Других нету… - Что ж, будем брать, что есть, - добавил покупатель, - но вы уж попросите ваших поставщиков, чтоб поискали. Его губы тронула полуулыбка, от которой Фолльтайху всегда становилось немного не по себе – словно то недосказанное, что в ней было, хотело сверкнуть зубами из темноты. - Так просил! Говорят, у наших издательств это самое. Вот, смотрите: “уровень сложности высочайший”, - Фолльтайх ткнул в соответствующую надпись на обложке лежавшего сверху журнала. - Не тех они нанимают сложность оценивать, ох не тех, - тихо рассмеялся покупатель. Они рассчитались, и покупатель, как всегда оставив сдачу газетчику и пожелав хорошего дня, ушёл. Интересно, всё-таки, кому же вечно слишком просто, подумал Фолльтайх, убирая деньги в кассу. Это уже был не первый раз, что покупатель сетовал на излишнюю простоту – не для себя, а для кого-то ещё, и Фолльтайху невольно становилось интересно. Поразмыслив, он остановился на том, что капризный адресат головоломок – отец или начальник с большими странностями. Впрочем, этот персонаж и сам очень странный, так что если всё так, то он со своим начальником – два сапога пара. Удовлетворившись этим умозаключением, Фолльтайх вновь устроился на стопке газет, намереваясь поспать ещё немного перед обычным утренним наплывом. *** Когда бывший глава внешней разведки Третьего рейха Вальтер Шелленберг вернулся на окраину Кляйнекирхвальде, в свой окруженный садом каменный домик с зелёными ставнями, его нос поприветствовал землисто-сладкий запах кофе, доходивший с кухни до крошечной прихожей. Вальтер улыбнулся сам себе, снял пальто и кашне, перехватил свежекупленные издания и вышел в гостиную. Там, помимо ожидаемого дымящегося кофейника на круглом столе, убранном пожелтевшей от времени скатертью, взор Шелленберга встретил своего бывшего подчинённого, делающего утреннюю физкультуру на некогда цветастой ковровой дорожке рядом с патефоном. Шелленберг позволил себе насладиться зрелищем, пока тот отжимался – как под влажной кожей, золотящейся от утреннего солнца, перекатываются мышцы; как напрягаются сильные, любимые руки; как седая прядь ещё не причесанных с утра волос клонится к полу, отбрасывая тень на правильные черты лица. - Вторая часть зарядки подоспела, - он демонстративно положил на стол купленное у газетчика. Макс Отто встал, отряхнул ладони, глянул на стопку: - Отлично, посмотрим, чем старина Фолльтайх порадует нас сегодня. Кофе будешь? - Ты же знаешь, врачи мне не рекомендуют. - Неужто они не сделают исключение раз в пару недель? Их взгляды встретились. Старая игра – некогда искристая и опасная, но истертая временем, ставшая своей: родной и нежной шалостью. - Искушаете, Штирлиц, - протянул Шелленберг ехидно. Хотя они уже давно взяли себе другие фамилии, Вальтер иногда — когда рядом никого не было — раскатывал на своем языке тихое и бархатистое "Штирлиц", и в глазах его сверкала хитринка былого Шелленберга — хищника, готового прибрать острые когти только для одного человека на всей земле. - Это всего лишь кофе, - с притворной невинностью заметил Макс Отто. - Не наблюдал раньше от вас такой вольности в обращении с правилами. Куда же делся мой безукоризненно исполнительный Штирлиц? - Погребён под руинами на Вильгельмштрассе. А перед вами теперь Макс Фрюлинг, человек великих вольностей, - Макс Отто закинул руку на плечи Вальтера и поцеловал в щёку. - Что ж, в таком случае, мой дорогой Макс Фрюлинг, я всё же приму у вас чашечку свежесваренного. Это была их легенда, созданная в последние дни агонии Рейха. Когда неизбежность падения режима Гитлера стала ярче солнца, Исаев получил от Центра задание избавиться от личины Штирлица и построить новую для долгоиграющего задания, связанного с поиском нацистских активов в швейцарских банках. Так штандартенфюрер СС, лучший работник Шестого управления РСХА Макс Отто фон Штирлиц погиб при очередной бомбёжке Берлина, и родился Макс Фрюлинг — инженер, пытающийся заниматься предпринимательством. Тогда же Исаев убедил Центр в том, что оставлять начальника внешней разведки Рейха неизбежным военным администрациям на местах – неразумно, ибо та сеть связей, которая Шелленбергу доступна, приносит гораздо большие плоды, когда тот жив и на свободе. “Да, фактически вы станете советским информатором, но будете на свободе. Со мной. Вас не слишком это побеспокоит?” – строго спрашивал его Макс в те дни. Шелленберг реагировал философски: “Я ведь и так уже несколько лет был, по сути, советским информатором, сам не зная этого. Теперь вы хотя бы передо мной честны. А мне большего и не нужно.” *** Шелленберг пригубил кофе. Подостывший, но от того не менее вкусный. Всё-таки Макс Отто всегда умел замечательно варить кофе. Даже мерзкий эрзац военного времени у него получался вполне приличным, а нынешний и вовсе не уступал итальянским кофейням. - “Последний император Римской империи”...Вот опять! Сложный кроссворд, тоже мне. Тут каждый гимназист знает, - возмущался Макс Отто, сидя напротив Вальтера и шурша страницами. - Можешь написать гневное письмо в газету — собрать инициативную группу. Хотя не уверен, что найдётся много поддерживающих. - Ну не совсем сплошь же дураки! - Ты очень умилительно злишься, - Шелленберг перегнулся через стол, с неожиданной ловкостью минуя чашки и кофейник, и чмокнул Макса Отто в нос, - ну хочешь, я сам составлю тебе кроссворд? Самый сложный — и только для тебя.