Гарри Поттер и Принцесса Слизерина

Драко Малфой лежал в больничном крыле. Он знал, что подписал себе смертный приговор. Он остался перед Зеркалом. Он не следил за временем. Он позволил мыслям «вот если бы я была…» зайти слишком далеко. Когда он очнулся, сидя перед Зеркалом, было уже поздно. Раньше он ощущал разницу между своим лицом и лицом отражения на ощупь. Теперь нет. Драко быстро понял, что его тело изменилось настолько, что скрывать изменения было бесполезно. Всего изменилось по чуть-чуть: губы стали еще чуть пухлее, щеки — круглее, кожа — мягче, волосы — длиннее, до подобия боб-карэ. Все вместе это было очень даже заметно. Еще и волосы на лице испарились. И мантия в районе груди оттопыривалась заметно больше привычного. Но больше всего изменилось Зеркало. Оно показывало Драко другую картинку. Девушка — от которой его самого уже было не отличить — стояла рядом со своими родителями: гордым отцом и надменной матерью. Они стояли, положив руки на плечи своей дочери. Из-за этой картины он и остался в Выручай-Комнате. Хотя и знал, что Филч уже ушел. «Может быть, если я останусь здесь, Зеркало как-то исправит и это», — лихорадочно подумал он. — «Вернет мне отца и мать… заставит их принять меня». Он просидел перед зеркалом весь день. И ночь. Ничего не поменялось. Он стоял — стояла девушка, ее родители молча держали ее плечи. Он садился — садилась и она, а мать Драко присаживалась рядом и обнимала ее, пока отец молча, но с улыбкой, стоял рядом, опираясь на излюбленную трость. — Хватит, — прошептал Драко под утро следующего дня, — хватит. Смотреть в новое отражение было физически больно. Он больше не чувствовал смеси вины, осторожной надежды и спокойствия. Он чувствовал, что ему показывают то, чего никогда не случится, пытают будущим, которое не может быть достигнуто. Поэтому он ушел. В туалет Миртл, к единственной, кто его хоть немного понимал и перед кем он уже привык не притворяться. А потом была истерика, встреча глазами с Поттером, идиотская дуэль. Он уже умудрился почти прижать Поттера, когда тот выпалил заклятие… От тяжелых мыслей его отвлекла целительница, которая подошла к нему со стаканом какой-то жидкости. — Выпей Животворящий эликсир, — сказала мадам Помфри. — Только привстань, не лежа. А я пока сменю твои бинты. Драко выполнял все молча. — Ну вот, — сказала мадам Помфри, завязывая последний бинт. — Аккуратней, — зло бросил Драко непривычно высоким голосом, стараясь сохранить надменное-отстраненное выражение лица. — Не рычите на меня, моло… — целительница решила быстро сменить тему. — Тебе повезло, что профессор Снейп знал контрзаклятье. И что мистер Поттер притащил тебя сюда. Похоже, что шрамов почти не останется. Разве что вот этот маленький, на… — она замешкалась, — кхм, на груди. Драко промолчал и лег на спину. Мадам Помфри тщательно избегала в разговоре с ним привычных для нее «юноша», «молодой человек». Это было не так уж плохо. Когда он думал о том, какое обращение его ждет за пределами лазарета, ему хотелось, чтобы ширма превратилась в каменную стену и замуровала его навечно. Он перебрал в памяти произошедшее после того, как он пришел в себя в больничном крыле. На следующий день после ранения его посетило немало людей. Во-первых, Снейп. Он пересказал Драко в общих чертах, чем закончилась дуэль в туалете. От Драко не укрылось, что Снейп на протяжении всего монолога пытался прочесть мысли склянки бадьяна на прикроватной тумбочке, а на Драко не взглянул ни разу. Последней фразой Снейпа было «будьте осторожны со своими друзьями». Во-вторых — деканша Гриффиндора, Макгонагалл. Он подумал, что она пришла прочитать ему лекцию о правилах, но вместо этого она попросила мадам Помфри снять бинты и попробовала снять эффекты несуществующей трансфигурации. Ничего не добившись, она нахмурилась как сова и ушла. В-третьих — Пэнси. Она вроде как числилась подружкой Драко… не его девушкой, конечно. Пэнси была из древнего чистокровного рода, но семья ее стремительно беднела, ни один из Паркинсонов не попал в Визенгамот, и посты в Министерстве они не занимали. Словом, отец хотел, чтобы Драко держал Пэнси поближе, но не слишком близко. Пэнси, разумеется, тоже прибежала охать и ахать над его искалеченным телом только потому, что ее отец еще семь-восемь лет назад приказал ей изображать великую любовь к Драко. Может быть, она привыкла к этому и сама поверила в свою ложь — Драко по себе знал, как легко это происходит. Но то, что она увидела, поставило на этом точку. Она бы лучше среагировала, если бы Драко остался без рук. Она ни разу не взяла его за пальцы, неуклюже пожелала выздоровления (от чего?) и похлопала по руке — так, словно боялась заразиться. С Крэббом и Гойлом тоже прошло не очень. Их семьи давно были на побегушках у Малфоев, поэтому открыто что-то сказать они не посмели. Пришли, оценили масштабы бедствия, потоптались на месте и спросили только, не побить ли им Поттера после отработки у Снейпа в субботу. И ушли, когда Драко сказал «нет», напоследок пожелав выздоравливать (опять-таки — от чего?). Никто из них больше не появлялся. Не приходили и его однокурсники-слизеринцы. И Драко не удивлялся этому. Мысли прервало непочтительное покашливание. Драко медленно сел — чтобы не кружилась голова. Из-за ширмы появился Поттер. За короткое мгновение в голове Драко пронеслось две мысли: «он пришел меня добить» и «брось, он же тебя буквально на руках тащил в лазарет». От второй мысли скрутило внутренности. Но за палочку Драко хвататься все же не стал. — Привет, — Поттер неуверенно улыбнулся, но тут же спрятал улыбку и нахмурился. — Ты как? — А сам-то как думаешь? — злобно ответил Драко. И тут же прокашлялся. С голосом было что-то не то. — Вроде выглядишь… — он не закончил фразу. Драко незаметно подтянул одеяло на себя — перед гриффиндорцем в одной рубашке он ощущал себя непривычно нагим. Более нагим, чем он когда-либо чувствовал себя до всего случившегося. Поттер растерянно провел рукой по волосам и взъерошил их. Сердце Драко ухнуло куда-то в пятки. — Я… извиниться хотел, — прямо сказал Поттер. Это было похоже на него — прямолинейная глупость, сказанная с честным и серьезным лицом. Драко подумал, не засмеяться ли. — То есть ты всерьез притащился извиняться за то, что чуть не убил меня? — он приподнял бровь. Нет, с голосом определенно что-то не то. Хотел сказать твердо и с сарказмом — а в итоге голос дрогнул в самом конце. — Да, — гриффиндорец поправил очки. — Слушай… я не знал, как действует то заклятие. Ну и… мне показалось, что ты собираешься сделать что-то… Поттер нахмурился: извинения явно не шли так, как он себе это задумал. Драко засмеялся. Но вместо циничного непринужденного смеха на отцовский манер вдруг услышал истерический, отдающий ноткой веселого безумия и лающий смех своей тети Беллатрисы. Поттер при звуке его смеха отшатнулся так, словно увидел василиска. «Так вот что у меня с голосом», — сообразил Драко. — «Даже связки поменялись». Ему захотелось хотя бы на секунду свалить на кого-то вину за произошедшее, потребовать извинений, может ему стало бы легче… — Это ты виноват, — чужим, но привычно холодным голосом сказал он. — Ты притащил Филча… к Выручай-Комнате. Он ждал гневных протестов. Но Поттер молчал. Хуже того — он стиснул кулаки. — Так это и правда ты, — прошептал Драко, чувствуя отчаяние. — Да как я мог… — Поттер скосил глаза влево. — Не знаю! — закричал Драко и вскочил с кровати, не обращая внимания на боль. — Но ты вообще не удивился, когда я сказал про Филча… любой другой сказал бы, что это вообще ни при чем, что Филч не может иметь никакого отношения к… к этому… но ты… Он многое еще хотел сказать. Хотел ударить Поттера, крикнуть, чтобы тот взял свои слова обратно, чтобы сказал, что все случившееся — решение Драко, и только его… Но его подвели ноги. Он едва не рухнул рядом с кроватью на холодный пол. И Поттер — ну разумеется, святой Поттер! — не мог позволить ему просто грохнуться на пол. Прежде чем Драко успел что-то сообразить, Поттер обхватил его за талию и придержал за плечо. Драко поднял лицо. Зеленые глаза под очками встретили его серые глаза. Драко показалось, что его ударили током. Он ждал сигнала. Обычного для них сигнала… что Поттер скривит лицо, или скажет «отойди от меня, Малфой», или даже толкнет его. Но Поттер просто держал его, и это убивало. И злило. Драко оттолкнул Поттера сам. — Я собирался тебя пытать, Поттер, — с вызовом солгал он и присел на кровать. — Пытать Круциатусом, пока ты не ответишь за все, что сделал моей семье. Так что не извиняйся, Поттер. Не извиняйся. Его нижняя губа дрожала, как всегда, когда он не мог справиться с эмоциями. Гриффиндорец выслушал его молча и с хмурым выражением лица. Взъерошил волосы и сделал шаг за ширму, чтобы уходить. А Драко повалился спиной на кровать. Вдруг из-за ширмы раздался голос. — Может быть, я и причинил тебе боль, Драко, но если ты думаешь, что Волан-де-Морт сможет защитить или вернуть твою семью — ты ошибаешься. Он не прощает ошибок. Единственная причина, почему он сделал тебя Пожирателем смерти, — это чтобы поиздеваться. Поверь мне, я знаю. Он пытался заставить склониться меня… и он пытался отпустить мою маму. Называл ее глупой девчонкой, давал возможность отойти в сторону. Волан-де-Морт хочет видеть своих жертв сломленными еще до того, как в них ударит Смертельное заклятие. Так вот — не позволяй ему. По звуку шагов Драко понял, что гриффиндорец ушел. Хорошо, что между ними была хотя бы шторка — по крайней мере, Поттер не видел, как Драко смаргивает слезы. Единственное утешение — из-за Темного Лорда его жизнь будет достаточно короткой.

***

Гарри вышел из больничного крыла и прислонился к каменной стене. И неверящим взором уставился на свою руку. Внутри у него все трепетало в тот момент, когда он взял ее… его… черт! Гарри вцепился себе в волосы обеими руками, взъерошил их, оттолкнулся от стены и пошел искать товарищей. В гостиной не было ни Рона, ни Гермионы. Парвати посоветовала поискать Гермиону на третьем этаже — она не так давно ушла поговорить с профессором Вектор. Когда он спустился на третий этаж, Гермиона стояла с профессором у входа в кабинет. — … поэтому пожалуйста, не ссылайтесь на Гордиэнуса, когда описываете правила применения числовых рядов для создания магических печатей. Лучше уж перечитайте Каллисту Дивергару. На худой случай — сходите к портрету Бриджит Венлок на седьмом этаже. О, кажется этот молодой человек вас ожидает? Профессор Вектор чуть склонила голову в красной шляпе, с любопытством наблюдая за запыхавшемся юношей. Гермиона недоуменно оглянулась, но ее недовольство слегка развеялось, когда она увидела Гарри. — О, я уверена, что он может подождать, — с нажимом произнесла Гермиона и что-то показала другу глазами. — Если он так бежал за вами, то не стоит заставлять его ждать, — рассудительно сказала женщина и повернулась, чтобы вернуться в кабинет. — Простите, профессор. Спасибо за советы! — почти что крикнула она в закрывающуюся дверь. — Ну и что такого важного случилось? — сердито бросила она Гарри и пошла по коридору. — Малфой, — сказал Гарри, шагая следом, — я его навестил. — Что ты натворил? — насторожилась девочка и приостановилась. — Да ничего! — возмутился Гарри. — Просто извинился. Ну она… то есть он на меня наорал. Сказал, что это я виноват в том, что… ну ты поняла. — Глупости, — сердито бросила Гермиона и снова направилась к лестницам. — Как ты мог превратить мальчика в девочку? Очевидно, что ты с этим не связан. — Вообще-то, — осторожно сказал Гарри, — я сам в этом не уверен. — Брось, Гарри! — Гермиона встала на двигающуюся лестницу, которая вела на второй этаж, и закатила глаза. — Я думаю, это из-за «Феликса», — сказал Гарри, встав следом за лестницу. — Когда я его глотнул, я думал о двух вещах: как мне открыть главную тайну Малфоя и как добыть воспоминания у Слизнорта… — Я думала, что «Феликса» хватило только на то, чтобы заблокировать Малфоя в Выручай-Комнате, — перебила его подруга. — Я и сам так думал. Но ты дослушай. «Феликс Фелицис» ведь не может менять реальность. Как мне кажется — он просто подсказывает наилучший, даже если не очевидный, вариант действий для достижения цели. Сама подумай: Слизнорт пошел к профессору Стебль еще до того, как я выпил зелье. «Феликс» не мог это подстроить. Да и Пивз пробрался в ванную старост до этого… — Вроде логично. И? — Гермиона наморщила лоб. — Я думаю, Малфой начал меняться уже давно. Подожди, дослушай. Как ты и сказала, «Феликс» не смог бы помочь мне пробраться в Выручай-Комнату — это сильная магия. Поэтому он заставил меня заблокировать Малфоя в Выручай-Комнате, потому что уже знал… — Чем Малфой там занимается, и что это как-то меняет его внешность, — закончила за него Гермиона, сходя с лестницы. — В итоге он остается в Выручай-Комнате, злоупотребляет непонятной магией… знаешь… вполне может быть. — Правда же? — обрадовался Гарри и ударил кулаком об ладонь. — Я блокирую Малфоя на ночь в Выручай-Комнате… Малфой пропускает целый день занятий… ужин… завтрак… — И объявляется девушкой, — Гермиона остановилась у портрета трех ведьм, которые вязали первые летающие метлы. — Ты хотел знать секрет Малфоя… и «Феликс Фелицис» направляет тебя на такой путь развития события, где его секрет буквально выходит наружу. Знаешь, это зелье настолько всемогуще, что даже страшно. Поскольку было уже обеденное время, они возобновили путь в Большой Зал, где надеялись найти Рона. — Гарри… ты думаешь, что если узнаешь, что произошло с Малфоем, то откроешь и чем он якобы занимался в Выручай-Комнате для Волан-де-Морта? — спросила Гермиона по пути. Гарри уставился на нее. Тайна изменения Драко так захватила его, что он на минуту забыл, что тот — Пожиратель Смерти и выполняет какую-то миссию для Волан-де-Морта. — Ага… наверное. До самого Большого зала он думал о своих приоритетах. Да, ему интересно, что произошло с Малфоем… и лицо его не идет из головы… но, черт возьми, он Пожиратель смерти. Так или иначе, но Драко надо было спасать от самого себя. — Ну и где вас носило? — нетерпеливо спросил Рон, перед ним стояла почти нетронутая тарелка с ростбифом. — Вы видели, что Чэмберс сделал с Дином? Он думал, что тот все еще в команде… — Мы говорили про Малфоя, — прервала его Гермиона. Гарри подумал, что она явно пытается переключить его внимание, потому что не хочет слушать про то, какие увечья нанесли друг другу ученики из-за «глупой спортивной игры». — Гарри ходил его навещать. — Зачем? — вытаращил глаза Рон. — Я е… его уложил в больничную койку, Рон. Самое меньшее, что я мог сделать, это принести извинения. — Ага, ну да. И что Малфой, принял их? — невинно осведомился Рон. — Нет, — мрачно заявил Гарри, накладывая себе горошка к отбивным. — Он обвинил меня в том, что это я виноват в его трансформации. — Ах, да… бедняга, — ухмыльнулся Рон. — Полагаю, его ждет веселый прием на факультете, вот он и ищет козла отпущения… — Почему? — рассеянно спросила Гермиона, поливая бифштекс кетчупом. — Мальчик, девочка, такая уж ли разница? Рон едва не выплюнул пюре обратно в тарелку. — Какая разница? — переспросил он. — Ты что, реально думаешь, что его примут как ни в чем ни бывало, спросят новое имя… — Я думаю, Рон, что не у всех людей объемы эмпатии и широта взглядов измеряется чайными ложками, как у тебя, — Гермиона гневно надула ноздри. — Даже если речь о слизеринцах. — Да я-то тут при чем… — растерявшийся Рон, казалось, не может понять, как Гермиона не понимает очевидных вещей. — Смена облика у волшебников не такая уж редкая вещь. Есть и зелья, и заклинания. И временные чары. Я слышал про волшебников, которые всю жизнь поддерживали магией облик волшебниц и наоборот. Будь он на каком угодно другом факультете, его бы и правда приняли запросто. Пуффендуйцы — ну там понятно, они друг другу в верности клянутся каждую неделю. Когтевранцы — они разве что приставали бы с вопросами до выпуска. — Гриффиндорцы напоминали бы об этом при каждом удобном случае, — весело ухмыльнулся Гарри. — Ага, ну да… может подшучивали бы время от времени люди вроде Фреда и Джорджа, ну и Ли. В общем, большинству учеников было бы интересно, но не более того. Но не слизеринцы. Для них Малфой теперь изгой, — заявил Рон. Гарри напрягся и положил вилку. — Почему? — жутко удивилась Гермиона. — Он же все еще чистокровный, разве нет? — Ну… и да, и нет, — замялся Рон. — Видите ли, чистокровные семьи не очень-то хорошо относятся к таким колдунам и ведьмам, о которых я говорил… — Которые выглядят как представители другого пола? — без обиняков уточнила Гермиона. — Ну… да, — моргнул Рон. — Хотя не только к таким. Вообще к тем, кто очень сильно меняет внешность. Ну, то есть, на попытки изменить форму носа, длину зубов, толщину пальцев или что-то еще по мелочи, глаза закрывают, но… — Только потому что это может привести к удачному браку, — фыркнула Гермиона. Рон кивнул. — Именно так. А вот все сверх этого — табу. Если ты из чистокровной семьи, то тебе полагается вести себя как принц или принцесса, смотря кем при рождении определили. И никак иначе. Даже на причуды Тонкс с волосами они бы смотрели как на преступление. Думаю, она во многом именно поэтому и перекрашивала их раньше по сто раз на дню, мама-то у нее не сильно чтит традиции… — Что-то я не вижу, чтобы ты вел себя как принц, — ехидно заметила Гермиона. — Ну так моя семья — отъявленные предатели крови, — не без гордости ответил Рон. — А если Драко скажет, что это произошло против его воли? — с плохо скрываемой тревогой спросил Гарри. — Допустим, что его прокляли? — Ну, сквибы ведь такими рождаются тоже не по своей воле, — поморщился Рон, — но я не знаю чистокровных семеек, которые их любят и поддерживают. Может быть, он таким образом сохранит себе жизнь, но не более того. — Да и я сомневаюсь, что ему поверят, Гарри, — покачала головой Гермиона. — Зачем кому-то создавать проклятый предмет, который превращает тебя в своего же идеального брата или сестру-близнеца? — Ну мало ли, — неуверенно возразил Гарри. Смысла в этом и правда было немного. — Ты сама сказала, что он мог купить что-то в «Горбине и Бэрке». — Я еще не знала, насколько велик объем изменений, — возразила Гермиона, — думала, может ему просто волшебную косметику нанес какой-то предмет или временно трансфигурировались черты лица. Но Пэнси насплетничала, что Драко теперь выглядит как девчонка, причем… во всех отношениях. И судя по тому, что прошло несколько дней, эффект постоянный. — Все равно, — настаивал Гарри, — есть же предметы, которые меняют внешность. — Есть, но все такие предметы работают по одному правилу, — вздохнула Гермиона и отложила вилку и нож, после чего сложила руки в замок. Рон закатил глаза: мол, сейчас начнется лекция. — Помнишь, на четвертом курсе Малфой меня случайно проклял и меня отправили к мадам Помфри уменьшать зубы? Она еще дала мне зеркальце Уменьшения? — Ну, и? — Она мне объяснила, что все магические артефакты, которые меняют внешность, заточены на какое-то одно действие, — принялась объяснять девушка, — например, уменьшать части тела. Или сглаживать. Или сводить прыщи. В общем, они делают что-то одно. Так и проклятые предметы: одни могут наслать на тебя прыщи и бородавки, другие раздуть, третьи — лишить зрения, но не все вместе. А Малфой изменился полностью. Она взяла в руки стакан с тыквенным соком и сделала глоточек. — Кроме того, чтобы артефакт работал, нужен контроль владельца. Нужно сосредоточиться на части тела, которую ты, к примеру, уменьшаешь, и если зазеваешься… — То зубы красиво уменьшатся, помню, — встрял Рон. Гермиона покраснела и снова сделала глоток, чтобы спрятать лицо. — Но какое это имеет отношение… — А такое, что Малфой не мог сделать это случайно, — девушка отставила стакан и принялась разжевывать мальчикам все как детям. — Даже если он нашел невероятно могущественный артефакт, который производит сразу множество изменений во внешности, он должен был сосредоточиться при работе с ним на том, что ему было нужно,, и не на секунду, а провести перед ним много времени… возможно, десятки часов… и должен был видеть себя при работе с ним и четко представлять результат, что возможно только если это какое-то зеркало… вероятно большое зеркало… Она задумалась и приложила кубок к губам. Потом вдруг нахмурилась и посмотрела на него. В следующее мгновение она поставила его на стол с такой силой, что остатки сока выплеснулись на скатерть — часть капель прилетела на лицо Невиллу и тот теперь недоуменно моргал. — Годрикова борода! — завизжала она в явном восторге и вскочила с места. — Сдурела? — округлил глаза Рон, отряхивая мантию. — Я поняла, поняла! — Гермиона аж запрыгала на месте. — Только метнусь в библиотеку, проверю, какие типы артефактов могут сами воспроизводить эффект однажды нанесенных чар… Она подхватила сумку и убежала. Парни растерянно смотрели ей вслед. — И так каждый год, — философски заметил Рон. Гарри не успел закончить свою отбивную, как к нему подошла профессор Макгонагалл. — Поттер, — чопорно произнесла она. — Я ничего не сделал, — тут же сказал Гарри. — Просто зашел к ней… к нему извиниться. — Вы о чем, Поттер? — нахмурилась преподавательница трансфигурации. — О Малфое, — захлопал глазами мальчик. Минерва Макгонагалл поджала губы. — Ваше стремление загладить свои ошибки похвально. И все же, предлагаю вам в следующий раз сначала дать высказаться собеседнику, — строго сказала она, — а уже потом начинать оправдываться. Право же, шесть лет на Гриффиндоре должны были вас этому научить. Хватит мне и того, что директор использует меня как почтовую сову. — Простите, профессор. — Принимаю ваши извинения, Поттер. Так вот, профессор Дамблдор хотел бы увидеть тебя сегодня в своем кабинете около восьми часов вечера. Она удалилась. У Рона отвисла челюсть. — Думаешь, он нашел еще один… еще одну штуку? — понизил он голос. — Так скоро? — засомневался Гарри. — Не уверен… Закончив с обедом, они поднялись наверх, в гостиную, и до самого вечера строили домики из взрывающихся карт. Гермиона так и не появилась: Невилл, который зашел в гостиную в полвосьмого вечера, сказал, что она все еще сидит в библиотеке. Поэтому Гарри отправился к Дамблдору, назвал старый пароль и поднялся по винтовой лестнице. — Прошу, — раздался голос директора в ответ на его стук. Когда Гарри открыл дверь, Дамблдор сидел — Гарри! Ты, как и всегда, вовремя. Качество великого волшебника. — Спасибо, сэр, — Гарри немного смутился. — Нет-нет, что ты. Наверняка тебя посетила мысль, что я нашел еще один крестраж? — Верно, сэр. — Не волнуйся. Пока еще нет. Хотя расследование уже принесло кое-какие плоды и, уверен, скоро мы сможем добыть еще одну частицу души Волан-де-Морта. Гарри бросил бросил быстрый взгляд через плечо: Омут Памяти был заперт в шкафчике у двери. — Воспоминания мы сегодня тоже смотреть не будем, — мягко сказал Дамблдор, заметив взгляд Гарри. — Тогда… зачем вы позвали меня, сэр? — Я позвал тебя, чтобы дать тебе еще одно задание, — сказал Дамблдор и жестом пригласил мальчика сесть в кресло напротив. — Ты сумел добыть воспоминания профессора Слизнорта, и это, безусловно, свидетельствует в пользу твоей находчивости и умения убеждать людей. Гарри «скромно» промолчал и кивнул — у него не было желания рассказывать про то, каким именно образом он нашел путь к тому, чтобы уболтать профессора зельеварения. — Ты, безусловно, знаешь о том, что произошло с Драко Малфоем. — Малфоем? — удивился Гарри. — Сэр, но какое отношение… — Самое прямое, — директор чуть склонил голову и посмотрел на Гарри поверх очков-половинок. — У меня есть основания считать, что спасение Драко от мести или наказания Волан-де-Морта за провал сможет самым прямым образом повлиять на расстановку сил в будущей борьбе. Некоторое время Гарри пытался осмыслить услышанное. — Так… вы… знали? — выдавил он наконец. — Знали, что Драко… — Числится среди Пожирателей смерти еще с июля? Пытается меня убить? — живо закончил за него директор школы. — Конечно знал, Гарри. Профессор Снейп уведомил меня об этом сразу же как Волан-де-Морт возложил на него эту миссию. Снейп предупредил Дамблдора? В голове у Гарри царил полный кавардак, поэтому он молчал. Дамблдор, по-видимому, почувствовал его смятение. — Но… Кэти Белл… и Рон… как вы могли ничего не предпринять по этому поводу? — сначала недоуменно, а затем все более зло начал говорить мальчик. — Неужели вы не могли… убрать его из школы?! — Мне не за что отчислять его, Гарри. Помни, профессор Снейп — единственный, кто мог бы свидетельствовать о преступных намерениях Драко, и он не может этого сделать. Прямо сейчас он — наш единственный информатор в стане Волан-де-Морта, — спокойно сказал Дамблдор. — Кроме того, пока есть надежда, что Драко все-таки выполнит свою миссию, Волан-де-Морт не отправляет в школу смертников, а выжидает. Гарри молчал, но внутри у него все кипело. Он знал! Знал! Доказывал друзьям это уже больше полугода. И все только отмахивались от него. А теперь Дамблдор вот так вот запросто вываливает, что давно был в курсе. — До недавнего времени я не считал необходимым раскрывать эту информацию, — директор смягчил тон, — но сейчас у нас… особые обстоятельства. Видишь ли, Волан-де-Морт и так не верил в успех мальчика, а сейчас и вовсе станет питать к нему отъявленную ненависть. Не знаю, в курсе ли ты, но чистокровные семьи не приветствуют волшебников и волшебниц, которые не чтут традиций семьи и рода. — Рон мне рассказал, — почти машинально отозвался Гарри. — Да, полагаю, мистер Уизли в курсе предрассудков, которые ходят среди чистокровных семей, — кивнул старый волшебник. — Это ставит наследника рода Малфоев в сложное положение: он один, ему грозит смертельная опасность, ему нужны союзники. Это положение, которым мы можем воспользоваться. Но времени для этого мало: конец семестра уже совсем скоро. Гарри недоуменно посмотрел на директора. — Воспользоваться? — Убедить его — или ее! — перейти на нашу сторону, — спокойно сказал Дамблдор. Воцарилась тишина. Негромко вскрикнул Фоукс. Мысли в голове Гарри бесновались так, словно он лежал с температурой. Дамблдор знал, что Драко — Пожиратель смерти? Дамблдор хочет завербовать Драко? Зачем? Дамблдор всерьез полагает, что Драко и правда может быть девушкой? Не просто выглядеть ею? — Кхм. И с чего мне начать? — он так и не придумал вопроса получше. — С главного, разумеется, — директор встал и погладил Фоукса здоровой рукой. — Нам следует понять, с кем мы имеем дело. Скажи мне, как ты думаешь, кто прячется под именем Драко Малфоя прямо сейчас? — Ну, либо мальчик, который оказался в теле девочки, либо девочка, которая наконец-то попала в тело девочки, — брякнул Гарри первое, что пришло ему в голову. — И снова верно, Гарри, — Дамблдор тыкнул в него помертвевшей рукой. — Ребенок Нарциссы и Люциуса сейчас переживает либо величайшую трагедию в своей жизни… либо находится на пороге новой, лучшей жизни. И то, и другое для нас возможность. — Но, сэр, зачем вербовать Малфоя? — осторожно спросил Гарри. — Не то чтобы я считал, что его не надо спасать, просто — чем он может помочь в борьбе с Волан-де-Мортом? — О, многим. Ему известна кое-какая информация о Пожирателях смерти. Кроме того, у него должен был быть какой-то план по убийству меня, — буднично заявил Дамблдор, — и этот план, безусловно, можно попытаться обернуть в нашу пользу. Он снова встал и подошел к окну, любуясь убывающей луной, которая освещала зеленые поля вокруг Хогвартса. — А кроме того, помни, что я однажды уже сказал тебе: спасение невиновного человека от ужасной судьбы — это всегда дело, которым можно гордиться.

***

Если бы кто-то зашел в это же самое время в больничное крыло — он бы увидел, что девушка на самой дальней койке молча смотрит в потолок. Ее белая рубашка и серебристые волосы отражали свет луны, из-за чего она казалась невесомой и нереальной, как фантом. Сложенные под грудью руки, белая кожа и недвижимый взор еще больше усиливали сходство с покойницей. Разумеется, этот кто-то не имел бы ни единого повода предполагать, что девушку зовут мужским именем наследника древнего чистокровного рода: Драко Малфой. И что Драко Малфой занят важными вычислениями шансов и способа остаться в живых и спасти семью. Впрочем, спасение семьи пока отошло на второй план. Драко Малфой знал, что даже его мама не поверит в то, что произошедшее — случайность. Или не его вина. Не нужно быть грязнокровкой Грейнджер или умником с Когтеврана, чтобы догадаться — здесь замешана какая-то древняя магия, но она совершенно определенно не создавалась для пранков и розыгрышей. Завтра он должен будет спуститься на завтрак в Большой зал. Сесть за стол с людьми, которые почти наверняка уже получили из дома сов с требованием держаться подальше от запятнавшего себя Дома Малфоев и его представителя, а также всячески подчеркивать, что они презирают его. Именно это письмо написал бы ему отец, если бы что-то подобное приключилось, скажем, с Блейзом Забини. Драко знал подобные случаи. Он прищурился: на потолке лазарета стало расти и разветвляться знакомое ему семейное древо Малфоев и рядом с ним — Блэков. Мать рассказывала ему про его двоюродного деда. Альфард Блэк, так, кажется, его звали? У Блэков была старая традиция выжигать с древа всех осквернителей крови. Альфарда Блэка кое-как терпели при жизни за деловую хватку и нажитое богатство. И убрали с древа когда он оставил все свое состояние другому предателю рода Блэков — Сириусу. Но мать говорила, что его двоюродная бабушка, Вальбурга Блэк, порывалась сделать это еще при жизни. За «распутство», «сношения с ублюдками из магглов» и «вырождение облика», как она это называла. Драко спросил у мамы, что значит «вырождение облика». Та отвечать не захотела, замялась и сказала всегда стараться выглядеть «как отец»: достойно мужчины из древнего рода. Много позже Драко узнал на одном из семейных обедов с Ноттами, что дедушка Альфард встречался с мужчинами — поэтому у него и не было детей. И не стеснялся носить крайне «фривольное и едва ли мужское» — как заметила миссис Нотт — платье. Отец как-то тоже прочитал ему лекцию — но уже прямо и без купюр. На этот раз речь шла о предках Малфоев из Франции. После того как Арманд Малфой отплыл в Британию вместе с Вильгельмом Завоевателем, в континентальной Европе неожиданно объявился еще один Малфой, его брат Ноэль — о котором никто и слыхом не слыхивал. Он быстро обаял местную волшебную знать, да и маггловскую тоже. И что самое удивительное — испытания крови доказывали, что он и правда сын Гийома Малфоя, отца Арманда. Арманд Малфой вернулся в Европу. Ноэль оказался его сестрой Ноэллой, которая мастерки владела заклятием Обливиэйт, чарами трансфигурации и зельями для изменения внешности. Единственным, кому Ноэлла не сумела стереть память исподтишка, оказался ее брат Арманд. Разумеется, брат ее не простил и убил Смертельным заклятием. Драко не сразу понял, что она сделала не так. «Но ведь Ноэль показал, что амбициозен, честолюбив, хитер и может бросить вызов брату. Почему это плохо?» — спросил маленький Драко. «Потому что она поставила свои интересы выше интересов рода», — процедил Люциус и отвесил подзатыльник мальчишке. «Она должна была выйти замуж за чистокровного волшебника и родить чистокровных детей. В этом было ее предназначение». Линии древа переплетались и росли в его воображении, имена и фамилии, которые Драко вызубрил еще в детстве, распускались на древе, точно бутоны цветов. Его посетила странная мысль: он был в родстве и с Ноэлем, и с Альфардом, пусть и не в прямом… что, если это все из-за них… Да так ли это важно? Кто или что заронило в его крови эту… болезнь? Или желание? Которое медленно росло в его груди, дожидаясь своего часа, удобного момента разрушить его блистательную жизнь, карьеру, семью? Нет. Совсем неважно. Через восемь часов, во время которых Драко то проваливался, то выныривал из полудремы, пришло время вставать и идти в Большой зал. Тут же прибежала мадам Помфри — помогать одеваться. Драко слышал, как она вчера днем спорила со Снейпом: тот приказал отпустить его завтра из лазарета, а мадам Помфри доказывала, что организм слишком слаб. Но Снейп умел настаивать на своем. Вот только зачем? Домовые эльфы незаметно положили ему его зашитую от рваных дыр одежду и мантию: Драко заметил какое-то шевеление рано-рано утром в районе тумбочки, но когда повернул голову — там уже лежала выстиранная и поглаженная одежда. Только вот вся верхняя одежда на нем висела мешком. Брюки, которые портные из «Твилфитта и Таттинга» сшили точно на высокого и худощавого парня, теперь слегка жали сзади, а также оказались слишком длинными: так Драко понял, что потерял несколько сантиметров в росте. Рубашка немного жала спереди, но и без этого он выглядел он в ней крайне комично — рукава болтались парусами, и даже манжеты стали слишком свободными. А вот мантию застегнуть спереди не удалось вообще. Мадам Помфри вызвала эльфа-домовика. — Принесите женскую форму, — попросила она явившуюся на зов эльфийку с маленьким носом крючком и ушами-крыльями летучей мыши. — Нет, — процедил Драко. — Не надо. — Глупости, — нахмурилась женщина. — Вы выглядите так, словно вас ударили заклятием уменьшения, а одежда осталась прежней. Драко сглотнул. Было и правда некомфортно. — Принеси мне новые брюки, мужские, но по росту, — привычным хозяйским тоном приказал он эльфийке: дома он привык командовать домовыми эльфами. — Можете принести женскую рубашку и мантию. Туфли мужские, просто поменьше размером. — Вам определенно стоит попросить еще и лиф… — Нет! — перебил ее Драко. — Никакого белья! Пойду в старом. Черта с два я выйду в Большой зал в чем-то компрометирующем. — Да кто же его увидит? — недоуменно всплеснула руками мадам Помфри. — Вам будет очень неудобно так ходить, сразу предупреждаю. Драко молчал, пока эльфийка снимала мерки. Конечно, никто бы не увидел. Но он просто не был готов. Да и гениталии, как он запоздало осознал, у него не поменялись. Всю глупость своего решения он осознал, когда спустился по парадной лестнице в вестибюль. В первые часы после трансформации он не обратил на это внимание — отвлекали страх и адреналин. А сейчас всего один пролет лестницы показал ему, что ходить без лифчика не очень-то удобно: грудь терлась о рубашку и вдобавок подпрыгивала. В Большой зал он старался заходить с гордо поднятой головой и ни на кого не смотреть. Когда он сделал первый шаг внутрь, ему показалось, что все его опасения были напрасны. Никто не обратил на него внимания. Но стоило ему сделать несколько шагов в сторону стола Слизерина, и все поменялось. Зал загудел. Слева кто-то со стола Пуффендуя вполголоса крикнул «смотрите, Малфой!», а справа присвистнул какой-то когтевранец. Драко не смотрел по сторонам. Особенно усиленно он игнорировал стол Гриффиндора. Он сел на привычное место в середине стола, и слизеринцы, которые сидели рядом, тут же отодвинулись подальше. Ожидаемо. Но все равно обидно. Делать было нечего — оставалось только притворяться, что все в порядке. Все идет, как надо. Отец говорил, что если все идет не по плану — тем больше причин делать вид, что все идет по плану. Какое-то время его тактика — игнорировать всех в своем привычном духе — работала. Ему удалось впихнуть в себя полтарелки овсянки и выпить какао, но сидеть на скамье, где по бокам от него было по метру свободного пространства, было ужасно. Драко ощущал себя так, как будто его посадили под круг магического света на сцене волшебного театра «Амброзия» в Лондоне. Поэтому он встал. И тут же лицом к лицу столкнулся с Крэббом и Гойлом. — Винсент, — вырвалось у Драко. Крэбб поморщился — видимо изменения в голосе резанули слух. Он отвел взгляд и промолчал. — Что, получил сову от мамы? — желчно усмехнулся Драко. — Небось, посоветовала держаться от меня подальше? — Да, — сказал Гойл, и Крэбб метнул на него гневный взгляд. — Так вот они ошиблись, — тихо и зло проговорил Драко. — Ничего еще не кончено, ясно? Я всем докажу… докажу, что… — Докажешь что? — своим тонким и чуть хриплым голосом вдруг заявил Крэбб. — Что ты предатель чистокровных? Или что Малфои — полные неудачники? — Я не… не… — «Не, не», — передразнил его Гойл. Он явно стал поувереннее после того как Крэбб взял на себя руководство. — Крэбб, послушай, — дрожащим голосом начал было Драко. — Завали, Малфой, — неприятно улыбнулся Крэбб и угрожающе захрустел костяшками пальцев. — Свалила бы ты куда подальше, а то я твое новое тельце могу случайно переломать в нескольких местах. Драко вспыхнул и попытался обогнуть бывших товарищей, но Гойл пихнул его плечом так сильно, что Драко развернуло на ходу, и он едва не упал на группу пуффендуйцев, которые раскрыв рот наблюдали за происходящим. — Чего уставились? — срывающимся голосом крикнул Драко и почти бегом направился к выходу из Большого зала. Он бежал, плохо разбирая дорогу, но вдруг споткнулся и упал. Он огляделся, с трудом различая окружающую обстановку. Он лежал в вестибюле. Из Большого зала доносились взрывы хохота от стола Слизерина, а в самом вестибюле на Драко, разинув рот, смотрела группа молодых гриффиндорок. — Нужна помощь? — вдруг раздался нарочито веселый голос сзади. Драко обернулся и увидел знакомые каштановые волосы задаваки Грейнджер.