Людское время скоротечно

      «Я вырвался из тюрьмы! Ха-ха-ха! Получите, соски!» почти вскричал он, только оказавшись под белоснежным, закрываемым без просветов облаками, небом. Его светящаяся золотом фигура резко контрастировала с серебристым пейзажем сплошного тумана, окутавшего каждое здание и дерево. Можно было подумать, что вот, его силы вернулись к владельцу, он снова в Царстве Кошмаров, способен проникать в миры и окрашивать собственное окружение в черно-белые оттенки!…       …но нет.        Сейчас его сил еле-еле хватало на то, чтобы держаться в воздухе и банально парить над землей. Он материален и находится в реальном мире — все то, о чем он мечтал не один десяток тысячелетий, но он не счастлив. Сейчас ему вообще редко приходится чувствовать себя по-настоящему счастливым. И когда он в последний раз улыбался?… Быть может, тогда, когда, при очередном бунте, умудрился встретить своих старых приспешников в каком-то забытом богом измерении? На тот момент он был так безудержно рад видеть их, что был почти готов принять каждого из них в объятия, даже Криптоса! Однако мягкий прием вышел… неудачным. Его собственные друзья — его банда! — сдали его «врачам» из Терапризм. Билл даже запомнил выражение их лиц, наполненных… презрением? Недоверием? И за что это?! Из-за того, что тот проиграл гнусным людишкам?! Им его не понять!          Но больше Сайфер не хотел их видеть. Если они не собираются с ним встречаться — хорошо, и пусть! Ему плевать на них, они ему не нужны… Хотя, вообще-то, в качестве небольшого жеста дружбы они могли бы и прикрыть его от охраны Терапризма… Но они, словно сговорившись, только и твердили одно: «тебе там помогут» и «лучше нам не видеться».        Но — нет. В Терапризме не помогали. В Терапризме не лечили. В Терапризме заставляли притворяться здоровым, лишь бы ты делал вид, что счастлив, и всем все равно, что у тебя на душе. Зато за это могли погладить по головке и похвалить. К Биллу относились как к ребенку, никому не было дела до его состояния и предпочтений, ведь он «просто пациент». Вот только очень буйный «пациент», который каждый раз каким-то образом выскальзывал из рук «Оздоровительного Центра» и сбегал оттуда за миллиарды световых лет. Его, конечно, все равно постоянно находили, ведь ни для кого не было секретом то, что демон попытается сбежать к каким-то своим давним дружкам или устроиться на прежде захваченных им самим территориях. При поимке пациент был ещё более бездумным и сумасшедшим, постоянно вырывался, не желая мириться со своей беспомощной позицией, и несколько раз даже рискнул напасть на терапевтов… После этого охрану за присмотром Сайфера вооружили электромагнитными пушками.       Терапризм не помогал. Нисколько. Все, что делал Билл целыми днями в нем, это пытался не выдавить собственный глаз изо век, что, между словом, несколько раз у него вышло таки. Это было похоже на пытки, невыносимые страдания, настоящее наказание похлеще любой боли. Демон не слышал советов врачей, не мог говорить ни с кем, но он видел. Видел достаточно, чтобы начать мечтать ослепнуть. После отнятия собственного могущества и большинства сил контролировать огромный источник информации было ему не под силу, держать собственные воспоминания под контролем — тоже.        Билл разрушался изнутри, и об этом свидетельствовала огромная трещина, проходящая через все его тело, которая с каждым разом, как казалось его сокамерникам и большинству из персонала, становилась больше с каждым разом. Вот только Билл этого не замечал. Он вообще ничего не замечал, как если бы последние остатки рассудка окончательно помутнели со временем пребывания в этой лечебнице.        И только потом, когда он наконец освобождался от тесных стен своей камеры и сбегал, пусть и ненадолго, но становилось все не так плохо. Вот, в прошлый раз он встретился со своими приспешниками… встретился… Может, они просто были не в духе? В таком случае могли бы отправить хотя бы весточку!       В том числе и сейчас, паря над уже знакомыми окрестностями, ненавистным им заштатным городишкой, он мог спокойно выдохнуть. Его режущая глаза оранжевая форма была сдана на съедение голове-острову. Билл всеми силами пытался вернуть себе вид «прошлой» версии себя, но он уже никогда не будет похож на неё, что без цилиндра и галстука-бабочки, что с ними. Больше нет.        И что же его великолепная персона забыла в этом месте, именуемом себя не иначе, как Гравити Фолз? Все очень просто! Если уж его старые «друзья» не хотят его видеть, то Билл точно знает, чья реакция на его приход воодушевит его как можно больше! Ему не составило труда отыскать среди миллиарда различных измерений одно-единственное, то самое, так ему не нужное сейчас… и он отлично помнил, как сюда пробраться, не будучи замеченным полицией Времени или охраной Стабильности Миров.        Сайфер спустился к земле, как по невидимым ступенькам, быстро оказываясь перед вполне себе знакомым для себя строением. «Надо же! А она ничуть не изменилась!» подмечает он про себя, хотя помнит, что в последнюю их встречу эта хижина очень даже неплохо отыгрывала из себя трансформера-убийцу, что смог повалить его на землю.        «Впрочем, не стоит вспоминать этот позор…» быстро прерывает мысли Билл и снова глядит на хижину перед собой. Его руки дрожали, должно быть, от волнения холода, так что попытка поправить бабочку на себе вышла крайне неудачной. Чувство взволнованности одолело его, стоило только представить перед собой удивление на лице Форда… Ох, как же ученый будет шокирован при виде него! Несколько оскорблений от смертного послужат прекрасной присыпкой к основному десерту их «отношений». Билл соскучился по этому так, что повторений знакомого голоса в голове из воспоминаний было уже недостаточно. Хотелось услышать все наяву. И он пришел за этим.       Недолго думая, треугольный силуэт пролетает мимо окон, надеясь остаться незамеченным и не испортить сюрприз. Из хижины не доносится никаких звуков, как это обычно и бывало в отсутствие младших близнецов Пайнс. Демон подлетает к двери, стараясь бесшумно приоткрыть её, лишь бы протиснуться хотя бы боком. Это не сложно. Главное не скрипеть.        Где смотреть? Где искать? Билл не знает, но может предположить, что, как обычно, в лаборатории, но он не спешит. Хочется осмотреть саму хижину, ибо, как он замечает, в ней изменились многие детали. Например, магазинную лавку теперь заполняют обычные сувениры по тематике города, а не жалкие подделки и пародии на существующие аномалии. Биллу это не нравится. Как будто исчезла частичка странностей и… его самого. Туристов не так много, но они есть — это Билл замечает, пролетая мимо помещения, отделанного для посетителей. За кассой работает какая-то незнакомая ему девушка, но демону не интересно. Он следует дальше.        На стенах можно заметить незнакомые фотографии… Знака вопроса и какой-то девушки?.. Билл едва ли узнает первого, но понятия не имеет, кто вторая. Единственное, что его сейчас волнует, это надобность увидеть хоть где-то след Шестипалого: будь то фотография в рамке или древний, как динозавры, дневничок зануды. Но этого нет. Нигде. Совершенно. Разве что фотография Мэйбл и Диппера теперь весит в коридоре на стене. Сайфер и в этот раз с трудом их распознает, учитывая отсутствие «знаков отличия» на них. Ни кепки, ни свитера с кометой больше нет.         На кухне какие-то звуки, кажется, даже музыка. Противная, ведь Билл разбирает в ней синтезированные инструменты. Она чуть не заставляет его развернуться и сбежать прочь с этого места, но он ещё держится.  Чердак — завален. Непонятно, как туда попасть и что там. Скорее всего, там никто уже давно не живет.        Честно, Билл рад тому, что не встретил никого из старых-добрых Пайнсов. Видеть их сейчас — полный сбой настроя и одно только раздражение, так что их нехватка его ничуть не смущает.        Дальше на очереди — гостиная, последняя комната, которую демон ещё не обследовал, и после которой пойдут нижние этажи лаборатории. Там не пыльно, — что удивительно, — но в то же время… незнакомо. Билл чувствует себя так, как будто и вовсе впервые попал в это место. Все слишком ярко, но в то же время пустующе, чуждо… Разве что в гостиной присутствует одна деталь, которая остается неизменной. Единственная деталь, которую демон признает и замирает.        Знакомая, седая макушка торчала над спинкой кресла, приковав к себе внимание узкого зрачка, что впился в неё пронизывающим насквозь взглядом. В прошлом одного этого факта хватало, чтобы Форд каким-то своим невербальным компасом ощутил на себе чужой взгляд и с тревогой обернулся, но не сейчас. Сайфер на секунду даже усомнился, Стэнфорд ли это, или лишь его менее умная копия с именем, оканчивающимся на «ли», но шестипалая рука, лежащая на подлокотнике и как будто дающая себя рассмотреть, говорила обратное.        Не осознавая и не контролируя свои чувства, Билл проникся резким теплом к человеку, сидящему в кресле. Его летающая фигура взбрыкнула вверх и вниз от резкого потока греющих душу воспоминаний, но он сумел сдержать его в себе. Руки потерлись друг о друга, явно предвещая хорошую встречу старых друзей. Билл улыбнулся веками, заставив глаз блестеть от радости. Впервые за всё то время, что ему пришлось гнить на терапии, он искренне повеселел и улыбнулся. Это можно было пометить в календаре красным маркером!        Словно пародируя самого себя из прошлого, Билл рассмеялся.        Он хотел расхохотаться, оглушить все пространство противным металлическим смехом, как делал это всегда в прошлом и при встрече с Фордом. Однако всё, что из него выходит, это тихий смех, который по мере возрастания громкости приобретал все более и более горькие нотки, а затем и вовсе прервался на кашель. Теперь даже повторить такой банальный жест, который в прошлом он считал необходимой прелюдией во время встречи, было невероятно сложно…        — …ха-ха-ха! Стэнфорд Филбрик Пайнс! Что, небось, соскучился за мной за эти полгода? Ха-ха-ха! Бьюсь об заклад, что да! Пришел навестить тебя, пока сам нахожусь в небольшом отпуске… — он огибает пол комнаты, облетая кресло и останавливаясь перед ним… намертво приклеенный к этому месту, — …у друга в гостях…       Его глаз широко раскрывается, без выражения уставившись на человека перед собой…        Но нет.        Это был не Стэнфорд. Нет, точно нет. Билл не мог различить в нем его. Это был какой-то очень старый, противный мешок с костями, подобный тем, что самому демону нередко доводилось видеть, когда у большинства его марионеток заканчивался «срок годности».       Старик сидел в кресле с закрытыми глазами, запрокинув голову назад и развалившись на месте. Лицо было сморщено, уродливо, а вся кожа давно обвисла, как если бы мышцы под ней пропали, оставив только кости. Он сильно сутулился, выглядел бледным, слабым, а одежда на теле больше не была пропитана запахом работы, крови и аномалий, как раньше. Человеческий запах исчез вместе со всеми предыдущими, не оставив после себя ничего из того, что можно было бы определить как опознавательный знак.       Нет. Это был не Пайнс, и уж никак не Стэнфорд.        Ни отличительной храбрости, ни мужественного духа, ни геройской силы. Ничего! В лице этого обмякшего в кресле человека даже не просвечивалась былая энергия, упрямство и твердый нрав. Абсолютная пустота и тишина. Билл попросту не мог поверить, что перед ним Форд собственной персоной. Этот хрупкий человечек не мог быть им. Не мог быть ни его единственным достойным врагом, ни кандидатом на роль одной из его лучших «пешек». Это была просто… оболочка. Протухшая, сгнившая…        Но ещё живая.        Форд ещё был жив.        Надежда на милый разговор была не потеряна.        Билл медленно подплыл к телу в кресле, махая перед его лицом рукой влево и вправо. Былая торопливость пропала, и теперь демон едва ли мог двигаться без усилий для своих возможностей.        Мужчина продолжал не откликаться на все прозвища демона, начиная от «Фордси» и заканчивая «Шестопалом». Форд не видел его? Не слышал? Билл бы не поверил, если бы ему сказали, что его Умник просто не слышит его!        Он поднимает чужую кисть с подозрением настолько выраженным, что необходимо несколько раз пересчитать пальцы на руке. Один, два, три, четыре, пять… шесть. Один, два, три… шесть… Один… Два… Шесть.       Нет. Это не мог быть Стэнфорд Пайнс. Это наверняка какая-то восковая фигура, которая расплавилась под палящим солнцем!        Но солнца не было…        Глаза Форда нерешительно открылись, отреагировав разве что на прикосновение. Он попытался приподнять вторую руку, но не смог, поэтому лишь зацепился пальцами за тонкую черную кисть. По прижитому обычаю, в такие моменты искрящиеся глаза ученого легко могли заменить солнце, но сейчас они как будто потухли. Былой цвет каштана поблек в серой дымке слепоты, невидящим взором смотря в никуда. Форд никого не видел перед собой.       — Эй! Ты выглядишь просто ужасно! — выдавил из себя Билл из последней веры в том, что он ошибается. А ведь демон ненавидел ошибаться. Но сейчас это именно то, чего он хотел.       — Стэнфорд! Земля вызывает Шестопала! — всплеснул руками Билл в отчаянии. Стэнфорд не отзывался. Он смотрел на него, но как будто видел насквозь. Но человек должен был его видеть, плевать на все нюансы!       Серые глаза переместили зрачки ближе к демону перед собой, кажется, наконец различив золотой блик среди привычных стен. Билл почувствовал собственную победу, сработавший шанс, если бы…        Если бы не оказалось, что Форд не узнает его. Он не видит перед собой того, кому посвятил почти всю жизнь. А может, видит и помнит, но не может отреагировать из беспомощной слабости во всем теле. Он гнил на глазах против собственной воли, поддаваясь правилам этого мироздания, поддаваясь старению человеческого тела…        Но Форд не должен был! Сайфер не позволил бы ему! Умник был вне времени; Стэнфорд был особенным; Шестопал не мог умереть или постареть до того, что с трудом бы мог двигаться! Это неправильно. Всё проходящее — просто злая шутка. Такого не могло быть!       — Стэнфорд Пайнс, да ладно тебе, брось свои неуместные шутки! После всего того времени, что мы провели бок о бок, после этого «разрыва»… Разве нельзя вести себя чуточку собраннее?! Да где твое достоинство! — вскипел Билл, схватив Форда за обвисшие щеки. Он так старательно пытался разглядеть в этих глазах крупицы жизни, оставшиеся намеки на всепоглощающую ненависть, на панический страх, на ужас, на гнев и злобу… Но они были пусты.        — Динь-дон! Не помнишь?! Я Билл Сайфер! Очнись, приятель! — кричал Билл как в безумии, тряся лицо Форда не то осознанно, не то от бешеной дрожи всего тела. — Ты, жалкий кусок плоти и мяса, малюсенькая кроха этого никчемного мира! Разве так сложно было дождаться… разве так сложно было подождать?! Ты даже не смог продержаться…        Речь Билла оборвалась само по себе, как только тот заприметил то, как приоткрылись губы бывшего ученого, словно он хотел что-то сказать.          Это было неправильно. Нет… Билл не верил. Отрицал очевидное. Но Форд не мог быть этим человеком. Кто угодно, но не он.        Что, если Форд сбежал в другие измерения? Что, если скрылся в другом мире, спрятался от чудных законов? Тогда Билл найдет его.        Но кто тогда этот человек, сидящий в кресле, не слышащий, не видящий и не помнящий его?        Бестолковый сосуд от прошлого Форда.          — Форд, — но почему он продолжает называть его этим именем? — вот только не говори, что подобный фокус ты решил изобразить из обиды ко мне? Признаюсь, я переборщил со всеми теми пытками, но ведь и ты не лучше!… — Билл нервно рассмеялся, попытавшись неумело щелкнуть Форда по носу.        — Му…за… — двинулись ранее неподвижные губы мужчины. Билл дернулся, воспрянув, даже отдернув руки от человека. Он заговорил! Наконец-то заговорил! Но… Как он только что его назвал… Как?… Как…        Как в прошлом.        — Стэнфорд, да! Да, Форд! Я твоя Муза! Ты узнаешь меня? Проснись уже! Включай свой умный мозг, у тебя же он должен был остаться на месте! — тараторил Билл, морщась от того, насколько ничтожно звучал он сам. — Да-да, ты видишь? Помнишь? Я — твоя Муза, твой Гений! А ты — мой верный человек! Вспомни! Вспомни же! Не так ведь… давно… — его речь переходит на шепот. Всякая надежда умирает, забирая за собой самообладание Сайфера за руку, когда демон видит год на календаре.        Сорок третий. Форду давно стукнуло девяносто два. Никакого «полгода» не проходило. Билл совсем забыл о том, что время так скоротечно, а люди — смертны. Они не виделись тридцать лет. Снова.       Это не было шуткой.        А человек перед ним — не был Стэнфордом.       Так успокаивал себя Билл, чувствуя на уголках нижнего века что-то лишнее и влажное. Что-то, чего никогда не должно было быть.       Однако даже после выдвинутого приговора, Сайфер не смел сдвинуться с места или уйти. Все мысли из головы вылетели, наполнив мысленное пространство белым шумом и странными, жуткими голосами. Уж лучше бы он остался в Терапризме… Уж лучше бы он никогда не пожелал увидеть Форда после своего пребывания на лечении, чтобы сохранить в своем разуме вид своевольного, вспыльчивого ученого, такого необходимого интересного ему, а не предсмертные минуты этого прогнувшегося под возраст человека… Уж лучше бы он и вовсе никогда не встречался со Стэнфордом Пайнсом, никогда не приходил на «призыв» молодого гения… Уж лучше бы этого всего не было. Он не был готов видеть Стэнфорда Пайнса в таком виде. Он не был готов лицезреть его смерть в их последнюю встречу прямо в процессе. Хотя, в этом, наверное, что-то есть.        — Я… встречусь… с Ли… и вернусь… — хрипел он ещё более слабо. — Ты глав…ное… не злись… Моя Му… — пауза длится мучительно долго, что вера на продолжение слов исчезает у Билла моментально.       — Шестопал, — отстраненно произносит Билл, опуская глаза на губы Форда и видя, как они, дрожа, шевелятся. Как много помнил Стэнфорд? Помнил ли о их дружбе, о моментах, проведенных в совместных снах? О мертвых крысах в форме собственного имени перед дверью, о парном караоке, о дружеских посиделках за шахматами? Помнил ли о ненависти, о своих попытках прикончить демона? А может, прямо сейчас в мыслях он проклинал одноглазого бога? Билл никогда не узнает этого. Никогда не узнает этого, ведь в голове Форда стоит пластина. Никогда не узнает, ведь разум ученого прямо сейчас стремительно разрушается прямо на глазах, если не разрушен уже. Никогда не узнает, ведь Пайнс уже умирает… осталось не так много.        Шестипалая рука крупно дрожит. Она слаба. Но воля старика сильна также, как и всегда, поэтому он все равно умудряется потянуться ей к размытой фигуре треугольника перед собой. Вокруг темно. Он с трудом видит что либо, но яркий, знакомый свет перед собой — притягивает. Как будто это — освобождение. Как будто это — последнее, что он бы хотел получить за свою жизнь. Он нуждается в этом свете больше, чем в собственном рассудке.       Билл едва удерживается перед тем, чтобы не отпрянуть, когда человеческая рука хватает его за потрескавшийся угол, отчаянно цепляясь пальцами за выступы кирпичиков, почти желая вклинить в это прикосновение всё собственное желание, как Сайфер пытался проявить через собственный взгляд всю скорбь этого мира. К концу этого внезапного выпада рука Стэнфорда быстро падает и обмякает…        Обмякает уже навсегда. Жизнь уходит из-под пальцев, словно струи воды. Последний, рваный вздох хрипло выходит из-под грудной клетки, глаза широко раскрываются, тело поддается грудью вперед… После чего откидывается на спинку кресла снова, в этот раз уже склонивши голову набок и закрыв глаза. Последние частицы жизни выходят из него. Это прикосновение, эти слова — было последним, что он совершил и произнес. Последним, что он решил передать. Однако никто, кроме Билла, об этом знать не будет.        О смерти его узнают только потом, а пока — все его безжизненное тело полностью в распоряжении Билла. Забавно, ведь оно было одним из пунктов желаний, которые демон бы хотел заполучить как можно скорее. Билл хотел завладеть телом Форда, им всем, иметь над ним полную власть… Но не так. Не над этим дряхлым, хилым стариком, чья кожа уже скоро начнет разлагаться и заполнять все помещение смрадной вонью.       Но даже зная то, что жизнь покинула человеческое тело, Билл не оставляет его. Он кладет ладонь поверх шестипалой руки, невидящим взглядом смотря перед собой и не веря. Такого не должно было быть. Он бы простил Форду любой промах, даже если бы тот попытался убить его снова или сдать на терапию, но не смерть! Стэнфорд Пайнс был не достоин смерти.        Однако Форд всегда любил бунтовать. Он сохранил эту страсть вплоть до конца жизни.        Впрочем, какое дело? Стэнфорд умер. Он должен был умереть. Это известный факт человеческой жизни, который нельзя было изменить.        Вот только умереть он должен был совсем не так… Это была жалкая подделка, пародия смерти. Форд был храбрым героем, гениальным ученым и лучшим бойцом, но умер он совсем не по-геройски. Он умер, сидя в кресле, будучи еле живым.        «Перед смертью все люди одинаковы» — всемирно известное выражение, которое Билл всегда поддерживал, но не в случае с Пайнсом. Сайфер ведь совсем позабыл, что Форд вообще человек. А ведь он — Форд Пайнс! — почти дошел до статуса демона разума, ему просто стоило принять предложение о вступлении в его ряды и!…        Билл не мог поверить, что думает о том, как было бы хорошо жить в альтернативе этой реальности, позабыв про всю ненависть и злобу. Но он прекрасно помнил, что эта вселенная — была последней, в которой Форд все еще был жив, а не пострадал в Мультивселенной или во время Странногеддона…        Но, в конце концов, он ожидал любого результата, но никак не такого. Пластина в голове с наибольшей вероятностью сделала свое дело, с возрастом повредив драгоценные извилины… Тогда и умер Форд, вместе со своим мозгом. А это была лишь смерть его тела. Тела, помнившего Билла как свою музу. Тела, имеющего не так много, но все же воспоминаний самого Стэнфорда…          Спустя какое-то время о Стэнфорде и его брате забудут, как о героях, и Билл знал это. Странногеддон не оставил после себя ничего, в том числе и жизни людей, что смогли увидеть его собственными глазами и даже больше — стереть его с лица земли.        Но не Билл. Уж точно не Билл. Сайфер будет помнить об этом, о них, о нем. О его «марионетке», которая, возможно, ей никогда и не являлась. Ту самую «пешку», которую он так хотел возвести к себе на трон. Тот самый «домашний человечек», который потратил свои последние слова на то, чтобы попытаться произнести его имя…       Уходить он будет с трудом, почти не желая прощаться с этим местом. В лабораторию Билл так и не сможет попасть, ведь в ней больше не было смысла. Он медленно плыл по пространству, с каждой минутой отдаляясь от хижины все дальше и дальше, пока она не перестала быть видна даже его всевидящему взору.        Уходя оттуда, он знал, что это был последний раз, когда он посетил её. Последний раз, когда побывал в ней, ведь больше там его ничто не держало. Ему не было смысла возвращаться обратно. Больше не было смысла возвращаться вообще куда либо.        Хижина исчезла из его мысленного пространства, став для него схожей со стертым собственным измерением, что будет вечно сопровождать его в кошмарах. 

***

      Отчет из Терапризма.        «Во время поимки пациента №323322 с уверенностью заявляю от лица всего персонала, что в этот раз тот совершенно не сопротивлялся — и это уже хороший результат нашей непрерывной работы над ним! До этого не поступало новостей о том, что он боится нашего нового спец-оружия, так что сотрудники выдвинули гипотезу, что пациент становится более покорным по собственной воле, что хорошо сыграется на его терапии и ускорит лечение! Разве что по прибытию в Терапризм многие терапевты, работающие с №323322, указали на то, что трещина на теле пациента стала гораздо шире, чем была до этого. В ответ на подобное известие Сайфер молча махнул рукой — он до сих пор не принимает слова своих лечащих врачей всерьез, но мы уверены, что это исправимо.       Можно полагать, что это его последний побег и, возможно, бунт. Так как, по словам самого Сайфера: ему уже некуда возвращаться.       Также дежурная Одиночного Оздоровительного Центра сообщила нам, что последние несколько дней мистер Сайфер категорически отказывается покидать собственную камеру, и вместо этого неподвижно лежит на полу и смотрит в стену, прижимая к себе одну из своих рукодельных кукол, имя которой мы слышали из его уст как «Шестопал». Несколько врачей при просмотре рисунков пациента отметили, что на некоторых из них начал появляться новый, ранее невиданный персонаж, в до смешного больших очках и с огромными шестипалыми руками. Мы полагали, что это дурное влияние человеческого мира на его только развивающуюся новую личность, поэтому послали к пациенту нескольких врачей с целью осмотра. Все трое вернулись с выкрученными в разные стороны конечностями. Пока мы решили оставить Сайфера наедине с самим собой.»       — СФЕРА ИСЦЕЛЯЮЩЕГО СВЕТА #Д-СМ5

ХВАЛА АКСОЛОТЛЮ