Слова

— Так, значит, у вас была мечта быть капитаном? — осторожно спрашивает Абрахам, то и дело потирая свои уже замёрзшие и красные от холода ладони. — Была, — тихо отвечает подполковник, то и дело поглядывая своими голубыми глазами на никогда не замерзавшее море в Бристоле, которое даже сейчас, в середине зимы, то и дело плещет своими волнами о берег или о скалы. — Почему же вы оставили службу? — непонимающе спросил мастер, смотря на не сводящего глаз с моря Александра. — Здоровье подвело, — тихо отвечает Смоллетт, наконец поворачивая голову в сторону собеседника. — У меня, как оказалось, морская болезнь. — Плохо, — тихо бормочет Грей бывшему товарищу, а после спрашивает: — А если бы стали, как бы назывался ваш корабль? — Испаньола, — особо не думая, ответил мужчина, после чего между ними повисло молчание. Грей молчит, пряча несчастные руки в карманы старого камзола, то и дело вздрагивает от очередного порыва ветра, а после вновь позволяя мыслям унести его куда-то очень далеко, пока рядом стоящий Александр лишь по обыкновению хмурится, то и дело фыркая, словно чем-то обиженный кот. — Когда же ты свой камзол зашьешь? — тихо бормочет Смоллетт, складывая руки за спиной. — Когда-нибудь, — оставляет Абрахам мужчину без внятного ответа, а после чихает, на что рядом стоящий Смоллетт лишь ещё сильнее хмурится. — Вот я даже не удивлюсь, если вот ты заболеешь и подохнешь, как какая-нибудь дворняжка с улицы! — уже крикнул тот, вертя пальцем перед носом Грея, на что последний лишь мягко улыбается тому. — И что же? И вы даже плакать по мне не будете, ведь я же умру, как никому не нужная дворняжка? — с легкой улыбкой спрашивает Абрахам, на что подполковник пару мгновений просто молчал, явно сбитый с толку этими словами, но после в глазах его появился небольшой огонёк, и тот, будто бы рыча, крикнул: — Да! Даже плакать не буду, ведь ты ведёшь себя, как последний оболтус! — Он размахивал руками, от чего походил на чайку, пока Грей, приглаживая свои усы и всё с такой же мягкой улыбкой смотря на того, сказал: — Поживём — увидим.

***

— Вы прямо пророк, Смоллетт, — сказал Ливси, нервно набивая свою трубку табаком, то и дело поглядывая на новую могилку. — Тьфу на вас, Ливси, — пробурчал Александр, хмуро отводя взгляд на могилу Абрахама, и хоть лицо его выражало лишь спокойствие с ноткой раздражения, но в душе мужчины был настоящий кавардак, одна часть его души хотела ругать, чуть ли не материть покойника за то, что тот так и не последовал его «совету», от чего заболел, а другая хотела плакать, но отчего-то слезы совсем не шли из глаз Смоллетта, лишь появился неприятный ком в горле, как при самой неприятной простуде. — Знаете, — вдруг вновь заговорил Ливси, то и дело выдыхая белые клубки дыма, от чего рядом стоящий Александр закашлялся. — Я видел в его комнате письмо, адресованное вам, и что-то, накрытое тканью, — отводя взгляд, заявил Ливси, а после, получив настолько недовольный крик Смоллетта, что чуть не выронил свою любимую трубку. — Да? Тогда какого дьявола, Ливси, вы мне их не передали?! — возмущался Александр, на что сквайр лишь спокойно ответил: — Смоллетт, хоть я для вас друг, но никак не слуга, это во-первых, а во-вторых, я не имею привычки трогать вещи покойников. — Обьяснил Ливси. — Может, вы ещё успеете зайти к нему в дом? Людей там нет, ведь у Грея друзей было мало, как я помню, и семьи у него тоже не было, а значит, вам никто, так сказать, не помешает всё внимательно рассмотреть. — Закатив глаза, предложил Ливси, на что Смоллетт лишь отмахнулся, но всё-таки направился к дому Абрахама.

***

Дверь со скрипом отворилась, и Александр начал оглядываться по сторонам, рассматривая маленькую комнату. В ней было мало мебели, над кроватью деревянный крест, с другой стороны громоздкий деревянный шкаф, а у изножья кровати стоял такой же старый, как и вся мебель, деревянный стол , а на нем небрежно лежал исписанный клочок бумаги, который Ливси и обозвал «письмом», а рядом с ним, накрытое белой скатертью, нечто, отдаленно напоминающее кастрюлю по форме. Смоллетт нетерпеливо сбросил с нечта скатерть и обомлел, пред его носом стояла модель красивого корабля из дерева с красивыми белыми парусами, и даже у него было имя: «Испаньола», прямо как мужчина и хотел, прямо как он и говорил Абрахаму. Смоллетт, постояв пару мгновений смотря на корабль, будто бы под гипнозом, осторожно берет в руки клочок исписанной бумаги и быстро читает его: «Мой дорогой друг, я знаю, близка моя кончина, и знаю, что мечту твою я исполнить не в силах, но позволь хоть какой-то корабль тебе подарю?» — было написано на бумаге, подписанной Абрахамом, на которую упали пару капель воды солёной под названием «слёзы утраты».