хочешь играть венеру?

      Шимода открывает глаза.       Белоснежные клубы облаков медленно проносятся мимо посреди голубого неба — стандартная картина загрузки, и множество глаз вращаются, осматривая пространство вокруг, где прочие ангелы просыпаются и засыпают, сворачиваясь компактными шарами света и перьев. Уэда поворачивает главный глаз на него, приветливо протянув к нему кончик крыла, и Шимода отвечает, коротко соприкасаясь, чтобы через мгновение узреть человеческую форму коллеги, с рабочей улыбкой, деловым костюмом и прикрытыми веками.       Ему тоже пора, но он медлит, наблюдая, как остальные ангелы заступают в смены, меняя облик и ступая по облакам по направлению к дверям, ведущим в разные отделы — их тысячи, так много, что не стоит пытаться считать, и Шимода испытывает короткий едва уловимый укол любопытства, но слишком призрачный, чтобы уделить ему время. Он сворачивает крылья, уменьшаясь и натягивая приемлемую форму, выбранную Создателем — как и характер, и набор реакций, фраз и мимических протоколов загружается, оттесняя стерильное равнодушие на задний план, туда, где обитает связующая с Богом нить и глаза, глядящие на триста восемьдесят градусов. Аватар, конечно, непривычный, в прошлый раз ему достался сдержанный старец, изредка вставляющий мудрые фразы и появляющийся из ниоткуда в самые неожиданные моменты, и, признаться, ему больше нравится именно этот облик, а не излишне эмоциональный молодой парень в коротковатых брюках. Но привилегия свободы выбора доступна исключительно прототипам человеческого рода, и потому Шимода опускает голову вниз, наблюдая за своими подопечными, занимающимися своими делами в комнатах — все такие разные, совершенно непохожие, совершенно хаотичные, вольные делать что вздумается и творить, пока ангелы обречены быть наблюдателями и стражами, иногда играющими роль направляющей длани.       Эфирные глаза вращаются и фокусируются на одной комнате, оформленной в сиренево-фиолетово-розовых тонах — Канамори сидит перед зеркалом, изящно закинув ногу на ногу, и распахнутые полы халата обнажают колено и часть бедра. Мягкая текстура, нежный молочный оттенок, отсутствие волос, лёгкий блеск от специального крема, Шимода задумчиво склоняет голову, впитывая черты Великого Творения, одного из миллиона, даже не знающего своей ценности, своего статуса — никто из них не знает, кто они, никто из них не знает, что им уготовано, все они уверены, что останутся на Небесах на бесконечность, никогда не ступив на Землю, но ангелам давно известна часть Плана, и он не представляет, как эти хрупкие создания сумеют выжить в условиях баланса, где энергии Ада и Небес будут равны и оттого незаметны.       Быть может, конкретно эти экземпляры вовсе не доживут до момента Падения, но такие детали слишком несущественны и потому неизвестны ангелам, едва ли кто-то вообще задумывался, какому поколению суждено покинуть Небеса.       Канамори напевает под нос, перебирая помады, и останавливает выбор на тёмно-красной, в цвет терпкого вина и густой крови, аккуратно нанося на губы, не отрывая взгляда от зеркала, а Шимода не может оторваться от него — необычно, но среди всех подопечных именно этот привлекает внимание, именно на этого хочется смотреть, и Создатель, ведающий всё, до сих пор не выразил недовольства, и потому Шимода наблюдает, как Канамори довольно улыбается, причмокивая, и заплетает волосы в косу. Пряди ухоженные, будто шёлковые, почти сияют в свете ламп, и аватарные руки жаждут прикоснуться — интересно, каково было бы дотронуться до волос крыльями? Скользнуть перьями по обнажённой коже, обнять малыми крыльями со спины, словно сам Канамори обратился ангелом. Учитывая его любовь к птицам, он наверняка позволял себе мысли о том, чтобы стать ангелом и обрести способность летать.       Какое кощунство, почти неприемлемо, но предупреждающего звона не раздаётся, и Шимода представляет, как захватывает тонкую маленькую фигуру в клетку крыльев, покрывая своей энергией кожу — какое выражение лица было бы у Канамори, увидь он его истинную форму? Ужас, трепет, благоговение, паника, недоумение?       Интересно.       Стерильное равнодушие дребезжит, переплетаясь с повышенной эмоциональностью аватара, и Шимода задаётся вопросом, что же из этого действительно относится к нему, ангелу, а что к созданной оболочке — быть может, сам Бог вложил в него особое отношение к этому человеку? Ходят слухи, что после Падения произойдёт реорганизация, некоторые отделы уберут, добавятся должности хранителей для некоторых особых людей, возможно, Падение ближе, чем предполагается, и Канамори окажется в числе первого поколения человечества на Земле, и Шимоде предстоит стать его хранителем?       Один лишь Бог ведает.       Канамори завязывает резинку, вертит лицом перед зеркалом, тщательно рассматривая в поиске недостатков, которых нет — удовлетворённый кивок и он встаёт, направляясь к гардеробной со множеством нарядов, аккуратно развешанных на вешалках, и рядами обуви на полочках. Шимоде пора бы спуститься, задание для отдела дизайна уже лежит в книге, но хочется понаблюдать ещё немного — Канамори развязывает халат, слегка дёргает плечами, и ткань плавно соскальзывает на пол, оставляя его полностью обнажённым.       Ангелам непонятна концепция красоты, но Шимоде нравится то, что он видит.       Пожалуй, это — красиво.       Пожалуй, это неправильно, ведь ему не положено думать в таких понятиях, но раз он думает, значит, так решил Бог — ведь все его творения прекрасны и совершенны. У ангелов вписана в сущность благосклонность ко всем проектам Бога, особенно к человечеству, как самому любимому, хотя некоторые отдельные ангелы и не разделяют общего мнения, считая, что люди недостойны, что полны изъянов, уязвимостей, но Шимода уверен, что именно в несовершенстве и кроется совершенство, потенциал к развитию, ведь в отличие от них, на вечность запечатанных на Небесах, уже завершённых и идеальных, людям предстоит оказаться на Земле, где всё скоротечно, где время течёт и изменяет всё — без потенциала к изменениям, без недостатков человеку не выжить, не адаптироваться.       Канамори прикусывает кончик накрашенного красным лаком длинного ногтя, разглядывая одежду, и хмурится, видимо, никак не может определиться, что надеть — у ангелов нет таких проблем, ангелам рабочий аватар даёт Создатель, а истинный облик не подлежит трансформациям, разработанный специально для выполнения поставленных задач.       Множество глаз в эфирном пространстве оглядывают всё вокруг, ангела невозможно застать врасплох, ангелы неуязвимы — оружие, вот что они, и быть может однажды придёт время, когда они будут сражаться против человечества, достаточно развившегося, чтобы вернуться на Небеса силой.       Один лишь Бог ведает, какое будущее их всех ждёт.       Выбор сделан, кожа скрывается за бордовым брючным костюмом без рубашки — непривычная цветовая гамма, и это и есть свобода, способность выходить за рамки установленных программ, вписанных в суть, и Шимода поворачивает несколько глаз на свой аватар, разглядывая неизменную одежду, в которой никогда не поменяется ни единая деталь, ни один волос не ляжет иначе, ни полутон оттенка пиджака и плоти. Было бы любопытно посмотреть, во что его одел бы Канамори, быть может, какие-нибудь парные наряды?       Изящные стопы ступают в туфли на высоких каблуках, звонко цокающих при ходьбе, и что-то внутри словно шевелится от этого — Шимоде нравится видеть ноги Канамори в такой обуви.       Ангелу не должно ничего нравится, но у человеческого аватара для нормальной работы с людьми обязаны быть предпочтения и эмоции, иначе его сочтут двигающейся статуей, что значительно осложнит взаимодействие и снизит показатель качества, а это неприемлемо.       Шимода смотрит, как Канамори вертится перед большим зеркалом, оценивая получившийся образ, отставляет бедро, проводит ладонью по голой груди в разрезе пиджака, и как жаль, что это не для него, это для самого Канамори, любящего себя и своё тело, возводящего каждый раз себя в произведение искусства, достойное запечатления — плотские желания уже введены в этом поколении, знаменуя приближение Падения, и Шимоде любопытно, был ли уже у Канамори секс. Подобное не является абсолютным запретом, но считается неприемлемым для обсуждения, и, учитывая отыгрываемый образ Канамори и его отношения с Мидзушимой, Шимода не удивится, если между ними что-то было. Главный глаз способен узреть душу и её опыт, и Шимода без сомнений фокусируется, читая чужую историю — действительно, было.       мидзушима стоит у кровати, на которой вальяжно лежит канамори, одетый лишь в нижнее бельё, призывно улыбающийся и раздвигающий руками свои бёдра. — ну же, чего ты ждёшь?       приглушённый свет добавляет обстановке интимности, а запертая дверь и поздний час обещают, что их не потревожат, и мидзушима стягивает неизменную водолазку, наваливаясь сверху и сквозь очки внимательно изучая распростёртое под собой тело. канамори обнимает за шею, притягивая ближе, обдавая лёгким ароматом лаванды, ненавязчиво и приятно, и гладит коленями изгиб талии в нетерпении, и его накрашенные сиреневым пухлые губы маняще блестят, а волосы, обычно собранные в замысловатые причёски, лежат на подушках, не стянутые ни резинками, ни заколками, и позже мидзушима обязательно сожмёт их в кулак, поставив канамори на четвереньки и натягивая на себя.       Ожидаемо.       Шимода переключает зрение, обращая взгляд на общий зал, где уже собрались все, кроме него и Канамори, а Мидзушима пьёт кофе и рисует что-то на листах, спокойный и собранный, как и всегда.       Быть может, стоит надеть его и самому прийти к Канамори? В качестве эксперимента, ничего серьёзного, настолько далеко заходить нет нужды, но лишь посмотреть, как много ему позволит Бог и сумеет ли Канамори заметить разницу, сумеет ли он самостоятельно подделать чужую личность, без участия программы Бога.       По-прежнему тихо, по-прежнему нет сигнала.       Уэда сообщает, что уже пора, стоя рядом с перманентной улыбкой на лице, и Шимода оставляет наблюдать за Канамори, выбирающим украшения, всего пару глаз, полностью отдаваясь аватару и бодрым шагом направляясь к своей двери в отдел дизайна.       Время исполнять свою роль.

ты мой любимый фильм я наблюдаю из окна как ты отыгрываешь жизнь словно картина с полотна