Ночное небо

Называть «госпожой» и обращаться на «вы» было... Трудно. Окетра — богатая девушка, у которой Лололошка теперь живёт. И не просто живёт, с недавних пор он её абд. Раб, проще говоря. Сам он ещё не понимал, что чувствовал по этому поводу. Видел, каким зашуганным был Абди и понимал, что к абдам относятся отвратительно, отчего немного испугался. Однако потом, познакомившись с этой Окетрой, пришло осознание, что все не так плохо, как он думал. Она довольно часто закрывала глаза на его шалости, хоть и пыталась выглядеть строго. На самом деле, было даже удивительно, что эта девушка сохранила в себе человечность в таком жестоком мире. В ней было что-то... Необычное. И она определено была красивой. Не внешне, — хотя это, безусловно, тоже, — а внутренне. По крайней мере, за пару дней, живя с ней под одной крышей, создавалось такое впечатление. Но отрицать то, что ему все время хотелось обратиться к ней по имени, без всяких глупых приставок, и сказать «ты», а не «вы», было бы глупо. Почему-то такое совершенно непривычно. Обращался ли он когда-то так к кому-то раньше? В любом случае, он, вероятно, уже никогда не вспомнит об этом. А теперь у него есть просторный дом, где живут все его знакомые и друзья. Следовать чьим-то указам, конечно, не хотелось, но такова была плата за относительно хорошую жизнь. Казалось, всё было просто отлично. До одного момента. — Примешь ванну со мной. Как гром среди ясного неба. И, самое главное, Окетра не шутила. Сказала это и бросила его одного разбираться со своими мыслями, уйдя на второй этаж. Наверное, это обычное дело, верно? В любом случае, она явно не навредит ему, так что отказываться не было смысла. Сдерик подсказал ему, что любимые ароматические масла Окетры — с запахом крыжовника. Поэтому, взяв баночку с маслами, Лололошка направился вверх по лестнице. Окетра лежала в просторной ванной, закрыв глаза. Её красиво переливающиеся волосы, немного мокрые на концах, падали ей на лицо. На ней не было обычного макияжа, как и золотого ободка с кошачьими ушами. Её купальник, выполненный в фиолетовых цветах, блестел на свету, а сама девушка, видимо, была полностью расслаблена. Невольно он залюбовался этой картиной. В этом не было никакого подтекста, лишь приятно смотреть на человека в такой комфортной для него обстановке. При этом, есть что-то в том, как Окетра расслаблена в этот момент. Ло давно привык к тому, что опасности поджидают на каждом шагу, отчего не сильно расслаблялся при тех, с кем близко не общался. Она же доверилась ему, представ такой незащищённой. Волнение по поводу того, что что-то здесь не так, немного прошло, заместо него появилось странное чувство спокойствия. Всё шло хорошо. Окетра осталась довольна тем, что Лололошка откуда-то узнал, какие ароматические масла ей симпатизируют. Они в тишине пролежали так напротив друг друга, наслаждаясь купанием. Однако... Она вдруг встала со своего места и направилась к Лололошке. Поначалу он не придал этому значения: может, ей что-то понадобилось или она хочет сесть ближе. К сожалению, он оказался прав в последнем предположении. Она села впритык, обняв одной рукой. Мурашки побежали по всему телу. Непонимание и какой-то липкий страх сковали его. Было что-то такое в том, как она прижимала его к себе и поглаживала по плечу. Конечно, они, вроде как, неплохо общаются, но... Нормально ли это? Лололошка ничего не помнил из своего прошлого. Даже если бы помнил, у каждого мира свои понятия «нормального», это бы ничего не дало. По крайней мере, ему так казалось. Так или иначе, ему самому такие действия явно не приносили удовольствия. Наоборот, появилось желание бежать оттуда как можно скорее. Боковым зрением он увидел, что её голова немного повернулась в его сторону. Она будто ожидала, что он посмотрит на неё. Он не мог заставить себя посмотреть в ответ. Лололошка часто нарушал чужие личные границы. Его границы тоже нарушались слишком часто. Но такого с ним явно никогда не было. Он надеялся на это. Благо, продлилось сие действие не так долго, как могло бы. Окетра пролежала с ним в обнимку всего пару минут, после чего сразу вылезла из воды. Ощущение чужого прикосновения всё ещё жгло плечо. Лучше бы он сюда не приходил.

***

Дальше — хуже. Таких странных моментов больше не было, однако на смену им пришла смерть Скульптора. Это было очень тяжело. Всем им, не только ему. Сам же Лололошка понимал, что это его вина. Он должен был сделать что-то, вытащить его оттуда, понять, в чем дело. Он не сделал ничего из этого. И теперь, стоя в пшеничном поле, он уже не мог бездействовать. Он уяснил, что в жестоких реалиях этого мира такое может стоить очень дорого. — Обними меня, пожалуйста. И он обнял. Он сам не знал, хотел ли этого. Это и не важно. По крайней мере, ему. Ей, по всей видимости, тоже. — Я ещё никогда не сталкивалась в сознательном возрасте со смертью. А сталкивался ли он? Знал ли он вообще раньше о том, что такое смерть? — Конечно, в Мисре умирает очень много людей каждый день. По ощущением, он всегда ходит где-то рядом со смертью. Может, он даже обнимает её сейчас. ...Откуда такие мысли? — Но никто из них не был для меня близким человеком. Я впервые с таким сталкиваюсь и даже не понимаю, как я себя чувствую. Можно сказать, он тоже сталкивается с этим впервые. На его памяти. И хоть что-то подсказывало ему, что это далеко не первый раз, он все же считает его таковым. Поэтому подписывает день смерти Скульптора в голове как «первая смерть». ...Почему он назвал это именно так? Это не последний раз? Будут ещё? — Во мне закипает столько разных ощущений... Я хочу сдаться и просто плакать, одновременно я хочу отомстить! Хочу, чтобы это всё закончилось, но не хочу забывать... Он чувствует, как её объятия становятся сильнее. Её слёзы капают ему на плечо. Наверное, ему просто мерещится. — Столько разных людей желает, чтобы я сломалась... Все эти богатеи, которым важнее, как дела у меня, чем то, что происходит у них самих. Лололошка ловит себя на мысли, что Окетра действительно сильный человек. Как минимум, не каждый сможет выдержать всё это и пытаться поддержать остальных, вести за собой. И признать то, что ты чувствуешь. Жаль, что с последним у него самого всегда были проблемы. — Я так устала, Лололошка! Как хорошо, что у меня есть Халима и Хануф... А теперь ещё вы. И ведь правда. Теперь у него есть они. Его друзья. У него есть, за что бороться. Что нужно защищать и оберегать. Он надеется, что Окетра будет делать то же самое вместе с ним. Она выглядит как человек, которому можно это доверить. По ощущениям, у него никогда не было того, кому он мог бы доверить защиту других. Может быть, теперь всё изменится?

***

Беря в руки клык Ронаса, он ожидал всего, что угодно, но не этого. Ощущение, что клык паразит, пытающийся сожрать тебя изнутри, поглощая всю твою жизненную энергию и отравляя тебя ежесекундно... Он будто живой. Звучало бредово, ведь это просто оружие, которое никак не может иметь собственное сознание. Даже если он божественный артефакт. Так или иначе, страх медленно расползался по всему телу, когда пришло осознание, что от этого клыка невозможно избавиться. С этих пор он обязан носить его с собой постоянно. — Ты в порядке? Явно нет. Но должен ли он сказать об этом Окетре? Тем более, Окетре, которой тоже пришлось тяжело. Которая лишилась близкого человека, Халимы, и всё же пыталась поддержать Ло и команду, делать вид, что с ней всё в порядке, будто никто не замечает круги под её космическими, такими завораживающими, глазами, иногда небрежно замазанные косметикой. Будто у неё не было проблем со сном, отчего она или сидела всю бессонную ночью за книгами, пытаясь найти хоть какую-то информацию, или вскакивала от кошмаров. Все это видели, но ничего не делали с этим. Лололошка не хотел делиться с ней своими проблемами. Он видел, как она озабочена проблемами других, размышляя обо всех них одновременно. Думалось ему, что никто её не понимал. И неудивительно, ведь все его знакомые были либо его друзьями-абдами, которые никогда не были в таком положении, либо те, кто близко с ней не знаком и не живёт с ней в одном доме, чтобы заметить всего этого. Но он понимал её. Лололошка долго раздумывал об этом и, нехотя, он признал, что у них есть общие проблемы. Тем не менее... — Да, леди, всё в порядке, не переживайте за меня! Ложь неприятно укусила за язык. Ло сдержался, чтобы не дёрнуться от неприятного чувства, растекающегося где-то в груди. Почему у него ощущение, будто он запустил какой-то необратимый процесс? Почему это так знакомо?

***

— Лололошка, обними меня... Пожалуйста. Снова просьба обнять, снова он не знает, что делать. Он зашёл к ней не специально. Ходил по дому, ища что-то любопытное или полезное, но услышал какие-то звуки из её комнаты. Оказалось, Окетра говорила во сне. «Халима, стой!» «О боги, только не это...» Её голос звучал слишком разбито для человека, который, казалось, отлично справлялся. Поэтому, Лололошка стоял над её кроватью, думая, что ему делать. В его голове промелькнуло пару вариантов. Первый — разбудить Окетру. Можно попытаться успокоить её, чтобы ей больше не приснился кошмар, но насколько это поможет? Что, если она потом не сможет уснуть? День был тяжким, а она часто плохо засыпала. Ей нужно было отдохнуть. Второй — сделать так, как она просит, и обнять её. Не будить. Он сомневался, что это будет правильно, ведь Окетра зовёт его во сне. С другой стороны, а что бы он сам чувствовал, если бы его кто-то обнял, пока он спал? Сначала бы очень испугался. Спросонья, не понимая, что происходит, даже мог бы попытался ударить обнимающего. Но... Потом ему стало бы приятно от осознания, что кто-то, узнав, что ему снится кошмар, помог ему. Лололошка никому не рассказывал о том, что ему нравится спать вместе. Например, на Зелёном Континенте, засыпая на общей кровати с Абди, приходило чувство комфорта и спокойствия. Конечно, они были мало знакомы и Ло не доверял тому, отчего это комбинировалось с напряжением и настороженностью... Впрочем, не важно. Здесь другая ситуация. Доверяет ли Лололошка Окетре? Да, доверяет. Чувствует ли он себя защищённым и в безопасности с ней? Вероятно, да. И он хочет, чтобы она почувствовала то же, что и он. А что, если уже чувствует? Ведь она зовёт во сне именно его, а не Хануф, к примеру. К тому же... Наверное, если бы кто-то обнял его, пока он спал, Ло вспоминал бы об этом целый день, пытаясь скрыть улыбку. Значит, и ей должно быть хорошо от этого. Он надеялся на это.                                    *** И он не ошибся. По крайней мере, так он думал весь следующий день. Все прошло отлично: Лололошка обнял Окетру, а когда та успокоилась, что произошло на удивление быстро, ушёл в свою комнату. Утром девушка радостно поведала, как отлично поспала. Поэтому, даже не раздумывая, на следующий день Ло сделал это снова. Только вот, в этот раз все прошло не так удачно. — Если ты сейчас не объяснишь свое поведение, немедленно покинешь мой дом навсегда! — Вы звали меня во сне, просили вас обнять... И это чистая правда. Что в этом такого? Ей же можно было обнимать его и прижиматься к нему во время купания, а ему, когда ей снились кошмары и он хотел помочь, нельзя? — Значит так, в этот раз я решу, что ты очень глупый и не понимал, что делаешь. Видимо, он и правда глупый. Ведь совсем не понимал, что сделал не так. — Но если ты ещё хоть раз решишь полезть ко мне, когда я буду во сне или без сознания... Я сдам тебя солдатам амара не моргнув глазом, понял? И он понял. Понял, что почувствовал какой-то укол в груди. Не вины, нет, скорее... Обиды. Злости? Предательства? Почему он все время думает, как будет лучше ей, а не ему самому, а она потом говорит, что сдаст его амару? Это так... Больно.

***

Лололошка ходит кругами, думая, стоит ли рассказывать кому-то о своих проблемах. В нём накопилось слишком много. По большей части, этим была вина. Пожирающая изнутри, отравляющая, заставляющая быстро отводить взгляд от любых поверхностей, где может отразиться он сам. Её стало слишком много. Он чувствует, что становится чашкой, содержимое которой ещё немного и выльется через края, если невнимательный человек не остановится вовремя. Его терзала вина за всё — смерть Скульптора и Халимы, ухудшающиеся состояние всех его друзей, постоянные разъезды и поиски огней для противостояния То'Ифэтуну... Будто всё, что он делает или не делает — большая огромная ошибка, которой не должно было быть. Он сам эта ошибка, он не должен был появляться в этом мире вообще. Его друзья и знакомые теперь или мертвы, или страдают. Если бы не он, они были бы счастливы. Его тоже начали мучать кошмары. Раньше, с самого первого дня здесь, он просто не мог уснуть. Не спалось. Это отражалось на его и физическом, и эмоциональном, и психологическом состоянии, однако в этом был и плюс — он мог обдумать все события, произошедшие за день, и успокоить свой неугомонный мозг, отказывающийся замолкнуть хоть на секунду. С недавних пор, к этому добавились и кошмары. Темные, склизкие, душащие со всей мочи каждую ночь. Обычно, его кошмары не повторяются или ими являются воспоминания, но есть и те, которые стали сниться слишком часто. Например, сон, где он окружён тьмой. Через неё неё не видно ничего, кроме него самого. И то, лишь нечёткие очертания. В один момент из тьмы появляется что-то неясное. Один момент, другой, и Лололошка понимает, что это кандалы. Они в мгновение ока обвивают его запястья и тянут вниз, в ещё бо́льшую тьму. Он пытается сопротивляться, тянется вверх, но ничего не получается. С каждой секундой они становятся только больше и тяжелее, пока он не чувствует, что задыхается. Кандалы только на запястьях, но есть стойкое ощущение, что его горло душат. Душат, душат и душат, не желая отпускать, и Ло тонет в этой черноте. Каждый раз, когда он видит этот кошмар, он весь день не может избавиться от фантомного чувства удушья. Или, вот, другой кошмар: всё та же тьма, но откуда-то сверху исходит свет. Напротив него, где-то далеко, стоят три зеркала. Лололошка подходит к ним, видит свое отражение. Казалось бы, ничего страшного. Но спустя пару минут его отражение — или он сам? — начинает искажаться, в его теле появляются дыры, откуда хлещет кровь и выползают черви, на одежде появляются огромные порезы, словно следы от когтей, а лицо... Глаза вытекают из глазниц, все лицо будто тает, волосы выпадают, а потом его отражение, — или он сам, — чуть расплываясь, с нечеловеческим криком исчезает. Он бьётся в одно зеркало, второе, третье, но он не может увидеть себя. Там только пустота, ничего больше. Его не существует. Теперь. В итоге он разбивает все зеркала, и их осколки больно врезаются в кожу. Из ран начинает идёт кровь. Кровь, кровь, кровь, кровь... Она затягивает его в бездну, и это превращается в другой кошмар. Он стоит в центре какого-то разрушенного города. Небо темное. Словно ночь, но где-то подсознательно он знает, что другого быть не может. И ходит он по этому городу, заглядывает в каждый дом и улицу. В середине города дома в голубых цветах. В одном месте всё золотое и даже есть фонари, в другом всё темное и красноватое, ещё где-то огромное дерево и здания зелёные, а вот последняя улица... Она кажется такой знакомой. Словно он жил там когда-то. После идёт к выходу за город, по пути встречая ещё более старые и дряхлые домики. Лес, казалось, полностью черный, однако при этом очень яркий. Что-то светящееся тут, что-то сверкающее там... И он добирается до разрушенной башни. После этого кошмара в груди появляется такого размера червоточина, что он захлёбывается. И, помимо кошмаров и вины, есть много вещей, беспокоящих его. К примеру, клык, который всё ещё отравляет его. Медленно забирается под кожу, сначала отравляет только немного, а потом, когда его владелец расслабился, начинает поглощать все больше жизненной энергии. Нисколько не щадит, берет все, что есть. А потом хозяин клыка удивляется, что за слабость, усталость, и почему у него нет сил ни на что совсем. По крайней мере, это были самые главные его проблемы. Остальные это так, пустяк. О которых он думает каждую ночь перед тем, как уснуть. Которые жужжат у него в голове не прекращая. От которых хочется вытащить свой мозг из головы. В общем и целом, с ним немного что-то не то. И, пожалуй, единственный человек, с которым он мог бы поделиться этим — Окетра. Другие заняты своими проблемами и, как бы они не пытались, они не смогут понять его. Другое дело Окетра. Она прекрасно понимает его во всём этом. Они оба находятся в одинаковых положениях. Единственное, что смущало Лололошку — это то, что она хоть и говорит, что они друг на друга похожи, не пытается что-то сделать. Да, он строит из себя сильного, пытается выглядеть непоколебимой горой, на которую можно всегда положиться, однако... Почему она не видит, что что-то не так? Она ведь сама делает так же, в точности. Или она думает, что он не настолько умён, чтобы так поступать? Наконец, Ло собирается с духом. Медленными и тихими шагами, как обычно, ступает в сторону её комнаты и... Замирает. Дверь немного приоткрыта, и он видит Окетру, сидящую на кровати. Вокруг неё лежит множество книг и листков, а сама она, щурясь от света лампы, что-то быстро пишет. Пишет, и пишет, и пишет... Кажется, так проходит несколько минут, за которыми Лололошка замечает, как устало она выглядит. Темные круги под красивыми глазами, что так похожи на космос. Взгляд, будто она сейчас расплачется, — он клянётся, что пару раз видел, как по её щекам текли почти незаметные слезы, — сгорбленная спина, дрожащие руки, растрёпанные волосы и то, как она то замирает, смотря в одну точку, то вздыхает и массирует виски. Иногда с раздражением откидывает очередной листок... Он не может так с ней поступить. Не может просто взять и вывалить на неё всё, что накопилось у него внутри, не подумав о её чувствах. Она старается, правда старается. Делает так много, не заботясь о себе... Как он может взять и нагрузить её ещё больше? Лучшим выходом будет не тревожить её. А завтра, пожалуй, либо вывести её на разговор, чтобы она поделилась всем, что накопилось у неё внутри, либо помочь ей по дому, работе, ещё чем-нибудь. Она хороший человек. Очень. Лололошка искренне восхищается ей и поражается, как она выдерживает всё это. Такая сильная... Однако, даже сильным нужно отдыхать. И протягивать руку помощи, что он и собирается сделать завтра. Голова наполнилась мыслями о завтрашнем дне, о том, как помочь Окетре. Из неё совершенно вылетело то, что Лололошка, в общем-то, не сильно отличается от неё. Только вот о нём так не беспокоятся.

***

— Лололошка, когда это всё закончится, давай отправимся куда-нибудь вместе? В голове наступает оглушающая тишина, а в груди появляется всепоглощающая пустота. Или она всегда там была? Путешествовать по мирам с кем-то... Звучит, как несбыточная мечта. Хотя, в их случае, она вполне может сбыться. Так в чем же причина его чувств? Казалось бы, вот она, Окетра. Близкий человек, подруга, сестра, кто угодно. Та, которой он может доверится, чувствовать себя в комфорте и защищённым, приятно проводить время и знать, что она тот человек, который всегда поймет и поддержит. Если бы. Он давно подозревал, что что-то не так. С того самого первого случая с купанием до тех «незаметных» взглядов, которые она кидала, когда думала, что Ло занят своими делами. Те «случайные» прикосновения, те моменты, когда она рассказывала ему, как ей плохо и, в конце концов, то, как много она ему позволяла. Теперь этот взгляд. Полный надежды, нежности и тепла. До этого все было очевидно, но он не хотел этого признавать. Втайне надеялся, что это с ним что-то не так, раз думает о таком. Это разрушилось в один момент. Её слегка кривоватая улыбка. Немного румяные щеки. Руки, которые аккуратно сжимают его, поглаживая большими пальцами по внешней стороне ладони. Волосы, которые становятся такого красивого оттенка в этом прекрасном закате. Окетра смотрела на него с любовью. И выглядела так, словно это самый счастливый день в её жизни. Он не мог оторвать взгляд.  — Я бы очень, очень хотел исследовать разные миры с тобой. Сначала он не понял смысл своих слов. А после, осознавая то, что именно он сказал... Знакомый привкус появился на языке. Лололошка солгал. И он знал, почему. Потому что не мог расстроить её. За всё это время она правда стала ему очень дорога и близка. Но как подруга. А она, видимо, воспринимала его совсем не как друга. И Лололошка не хотел расстраивать её, делать ей больно. Окетра так много трудится, неужели она не заслуживает быть счастливой? Неужели её судьба — всё время разочаровываться и смотреть, как все надежды с треском ломаются? Нет. Нет-нет-нет, она достойна большего. Он приложит все усилия, чтобы она была счастлива. К тому же, это ведь не было признанием в любви, так? И, скорее всего, ещё какое-то время она не будет признаваться, продолжит держать это в себе. За это время, наверное, у него могут появятся чувства к ней? Может, у него они уже есть, а он не понимает? Он ведь глупый. Очень, очень глупый. Все время ничего не понимает и делает не так, все портит. Почему он думает, что сейчас будет иначе? Поэтому он надеется, что он всё-таки влюбится в неё. Это её осчастливит. Так ведь? Он слышал, как собственное сердце бешено бьётся в грудной клетке. Благо, Окетра не обратила на это внимание. Всё-таки, есть и плюсы в том, чтобы иметь непроницаемое лицо в большинстве ситуаций. Быстро спрятав дрожащие руки в карманы, Ло попытался подавить снова всплывшее чувство вины. Все будет нормально. Правда же?                                        *** Относительно все и было нормально. С его стороны особых ошибок, как до этого, не было. Но сама Окетра... — Привет, как прошёл первый день на новом посту? — Я не хотела подслушивать, честно! Она вела себя слишком странно, когда дело доходило до Даны, Лололошка давно это заметил. Это и неудивительно: именно эта женщина принесла так много неприятностей в их жизни. К тому же, она на протяжении долгого времени приносила Абди сильный психологический вред. Однако, ему иногда казалось, что хоть Окетра и относится к Дане плохо, они во многом похожи. И обе это понимают. — А?.. Спасибо, что не стал поднимать эту тему, но мне слишком стыдно. Я очень переживаю, что Дана завладеет твоим сознанием, как она когда-то овладела Абди. Это не первый раз, когда Ло замечает, что она слишком часто говорит или думает о Дане. Окетра пытается это скрыть, но он слишком долго наблюдал за ней, чтобы закрывать на такие вещи глаза. Но сейчас его задело скорее не это, а то, что... — Пообещай мне, что она не задурманит тебе голову своими ядовитыми парами. ...Она сомневается в нём. Было много раз, когда он доказывал, что на него можно положиться. Раз за разом, несмотря ни на что, он не шел на поводу своих желаний. Кто бы что ни говорил, Лололошка всегда был на стороне своих друзей, даже не допуская мысли о том, что То'Ифэтун не так плох. Неужели она думает, что он будет сочувствовать тому, кто морально убил его друга? Или, ещё хуже, что она сможет запудрить ему мозги? Почему у Окетры так мало веры в него? — Я только твой абд, госпожа, не беспокойтесь. — Ты меня успокоил, абд Лололошка. Его сейчас стошнит. Ему никогда не нравилось то, что его называют абдом или рабом. Плевать, когда это говорил кто-то чужой. Пусть, даже знакомый. Но... Когда это говорит близкий человек, оковы становятся сильнее, а ощущение, что его душат, возвращается с новой силой. Как птица в золотой клетке.                                     *** Окетра стала золотой маской. Он увидел маску в её руках, когда пришел домой. Сначала она пыталась оправдаться, но после поняла, что это бесполезно. Сказала, что расскажет все завтра. И Лололошка просто отпустил её, без всяких допросов. Осталось лишь дождаться завтрашнего утра. Проще простого, верно? Как бы не так. Мысли смешивались в голове, хаотично ударялись о стенки головы и задевали самые неприятные предположения. Лололошка ненавидел себя за то, что позволял себе подозревать её в чем-то плохом. Да, порой, она сама сомневалась в нем. Но он не имел права делать этого в ответ. То, что в нем не видят надёжного человека — его вина. Это он недостаточно хорошо показывал, что ему можно доверять. А то, как он думает об Окетре сейчас, сидя на своей постели и обнимая собственные ноги, непозволительно. Она не предаст их, нет. Вероятно, это какой-то хитроумный план, с помощью которого они победят братство. Так ведь? Даже если нет, он доверяет ей. Может, она и дала слабину, но это и неудивительно. Окетра очень устала, так что, даже если она и дала слабину, он просто поможет ей. Нет, не так. Они помогут ей. Он, Сдерик, Хануф, Абди, да даже Джамиль и Бурис с Зарифом. Он надеется на это.                                      *** Его надежды разбились о жестокую реальность почти мгновенно. — Чего это вы резко все стали такими моралистами? Я несколько лет подряд занимала низшие должности в городском совете, довольствуясь парочкой школ! Я мечтала стать главой городского совета всю свою сознательную жизнь! Я написала столько книг о городской среде! Знакомый ком снова появился в горле. Он не мог заставить себя посмотреть на неё. Когда он что-то сделал не так? Какие именно решения привели его к этому? Как он мог не заметить, насколько Окетре плохо? — Я не могу просто так отказаться от своей мечты, даже если для этого придется... Носить эту идиотскую маску и играть в игру Салика! Посмотрите, во что мы превратились! Мы и так уже достаточно повязаны с братством, чтобы играть в благородство. Взгляд снова упёрся в стол, не желая подниматься и смотреть на Окетру. Она правда верит в то, что говорит? Неужели она права? Паника становилась всё сильнее, с каждым её словом. Он словно всё ещё спит и видит плохой, очень плохой сон. Лололошка опять совершил ошибку, опять бездействовал. Ей нужна была помощь, поддержка, а что делал он? Занимался какими-то другими делами и утопал в апатии. Вместо этого нужно было уделить всё своё внимание ей. Следовало ожидать, что рано или поздно она не выдержит. Лололошка надеялся, что этого все же не случится, однако когда его надежды хоть раз не разбивались вдребезги? — Лололошка, например, проводит с людьми из братства больше времени, чем спит. Братство контролирует каждый процесс в Мисре. Даже такие мелочи, как производство декоративных кристаллов. Ага, казалось бы. Да и тем более, я следую моему изначальному плану — втереться к братству в доверие. — Я понимаю ваши метания, но— — Нет, ты не понимаешь! Никто из вас и малейшего понятия не имеет, через что я прохожу! Я буквально устроила всю вашу жизнь! Прощала вам все ваши ошибки! Позволяла вам то, за что любой другой убил бы своего абда не раздумывая. И стоило мне один раз поступить «неправильно»... Как вы тут же решили мне начать морали читать! Спасибо за завтрак, Сдерик, у меня дела в совете. Его разрывало изнутри. Он мог, должен был что-то сделать. Сжечь себя полностью, но помочь. Уничтожить в себе все, что у него было, но не бездействовать. Не утопать в жалости к себе, а приглядеться к окружающим и протянуть руку помощи. Он ведь понимал, какого Окетре. Через что она проходит. Почему он старался так мало? Почему только все портил? Лололошка чувствовал, как его руки под столом трясутся. Он будто утопает в отчаянии. Выхода нет, они проиграли, ей не помочь, он бесполезен. Почему он не кто-то другой? Кто-то более полезный, поддерживающий, любящий, приятный, сильный. Кто-то более... Нормальный. Его убивало то, как он несовершенен. Раз за разом он стремился к идеалу, пытаясь стать им, но ничего не получалось. Чтобы он не сделал, он никогда не станет кем-то другим. Эта мысль убивала больше всех предыдущих вместе взятых. Иногда ему хотелось содрать с себя кожу. Вырвать волосы, выколоть глаза, вырезать рот. Все, что угодно, лишь бы не быть тем, кого называют «Лололошка». Может, именно поэтому никого не волновало то, кем он был? Ведь только он беспокоился об этом. Ворочался ночью в кровати, не в силах успокоить беспокойный поток мыслей о том, кем он был. Какую жизнь у него отняли. Других же, даже ту же Окетру, не волновало это от слова совсем. И, кажется, он понял, почему. Если сейчас он такой жалкий, то каким он был раньше, с памятью? — Окетра, стой! У него не было никаких предположений о том, каким образом он мог выдавить это из себя. И не только это — он даже смог рассказать всё, что случилось много лет назад в Дидинахвамдисе. Он слушал весь следующий диалог в пол уха, всё ещё смотря в стол и пытаясь сдержать панику, что колотилась в груди и пыталась вырваться наружу. Однако, похоже, всё уладилось. Так или иначе, он не мог отойти от этого наплыва эмоций ещё весь день.

***

«...Да ты хоть знаешь, мироходец, почему братство не отбирает у тебя Огни? Потому что ты сдохнешь, вот почему!» Услышать такое после смерти друга было чертовски больно. Но Лололошка не плакал, как после смерти Скульптора или Халимы, нет. Он просто опёрся о борт корабля и смотрел вдаль, на песчаное море. Оно было безжизненным. Пусть солнце ярко светило, ничто не могло скрыть такое. Как и ничто не могло заделать огромную дыру, расползающуюся внутри него. Он снова совершил ошибку. И снова непоправимую. Он был прямо там, он мог что-то сделать, однако просто смотрел на то, как Буриса сначала превращают в монстра, а после его убивает Дана. А теперь оказалось, что Лололошка умрет в Отправлении. Пожалуй, это лучший исход. Он не мог отрицать того, что сделал многое для этого мира, но... Он многое и не сделал. Столько возможностей помочь, спасти кого-то, а он стоял, ничего не предпринимая. Поэтому, он это заслужил. Единственное, он надеется на то, что его друзьям будет не очень больно. Они должны понять, что без него будет лучше. Что все наладится. Ему всё равно, что будет после смерти. Вечная тьма, рай, ад, перерождение... Всё, что угодно, если это значит освободить других от себя и не быть Лололошкой. Спустя пару мгновений представлений, как он умрет в Отправлении, Лололошка понимает, что эта мысль приносит ему... Не удовольствие, нет, скорее спокойствие. Всё наконец-то закончится. Он будет где-то, где не будет мира под названием «Миср». Лололошка с силой обнимает себя за плечи и больно сжимает их, ругая себя за то, что подумал об этом. Миср его дом. Да, может быть, у него был какой-то другой дом раньше, но... Теперь всё иначе. Не помнит, значит не было, верно? Впрочем, он все равно уже никогда не узнает, что подразумевает под собой его прошлое. Одна мысль, вторая, третья, и он теряет нить повествования и всякий смысл. Его разум сейчас представлял собой спутанный клубок, который не в силах развязать никто. Все попытки зацепиться за что-то одно тщетны. Казалось, что все идеи в его голове — бесформенные и размытые, а картинки мелькают одна за другой. Однако, хоть и смутно, он может заметить постоянно мелькающие кровь, крики... Смерти. От рук его самого или кого-то другого, не важно. Просто смерть. Которая ожидает и его. Горло заболело, и он впервые почувствовал, что это не от фантомного удушья, а от того, как сильно ему хочется поговорить. Ему это необходимо. В конце концов, раз он скоро умрет, какая разница, поделится он своими чувствами с кем-то или нет? Лололошка лишь надеется, что Окетра захочет его выслушать.                                      *** — Как себя сейчас чувствует Дана? Сначала Лололошка не понимает смысла её слов. Когда до него доходит, он ощущает, будто всё потеряло всякий смысл. И так сероватые краски его жизни потеряли свой цвет совсем. Лололошка ожидал чего-то вроде «как ты себя чувствуешь?» или, может быть, «как я могу тебя поддержать?», хотя-бы «как ты?». Но ничего этого не было. Окетра подумала о Дане, а не о нём. О своём враге. О той женщине, которая мучала её абда столько лет, которая принесла в их жизнь столько проблем, которой плевать на них. Она подумала о ней, а не о Лололошке. Может, он что-то не правильно понял? Ведь, всё-таки, Дана с Бурисом были в отношениях, она определенно чувствует себя ужасно, да и они уже столько времени провели с этой женщиной. Конечно, Окетра сначала подумала о ней. Уже вот-вот, прямо сейчас, она спросит, как чувствует себя он, Лололошка. — Я знаю, где она. Я должна как-то ее поддержать. Ну же, давай. Ты ведь спросишь, так ведь? Пожалуйста. Мне это так нужно. — Такую утрату никто не должен переживать в одиночестве. И она просто... Ушла. Бросила последний взгляд на него, пошла в сторону двери и ушла из дома, даже не обернувшись. Даже не подумав, как чувствует себя он. Даже не слыша, как его сердце в один момент разбивается на тысячи осколков. «Такую утрату никто не должен переживать в одиночестве» — но оставила его одного. Как она могла так поступить? А я ведь действительно начал влюбляться в тебя. Он не знал, правда ли это. Уже ничего не знал и не понимал. Всё превратилось в один огромный ураган, сносящий все убеждения, мысли, мнения, идеи, знания, воспоминания, абсолютно всё. Даже его. Всё, что окружало его, ощущалось как кошмар наяву. Теперь он ясно ощущал то, что так громко жужжало в затылке. Цепи, кандалы, петли. Все то, что он так чётко испытывал с того дня, как его стали называть абдом. Лололошка — свободный человек, ненавидящий эти оковы и подчинение кому-либо. Но его заставили оказаться в этом, пусть и под обёрткой «семьи» и контраста с другими, более жестокими по своей натуре, клетками. Ожидая, что он так просто примет всё это и будет подчиняться, забудет о том, что на него всё это давит. Нет, не он забыл. Каждый раз он внутренне содрогался, стоило кому-то назвать его абдом, рабом, не человеком и кем-то подобным. Вот, что дарило ему чувство, что каждый его шаг контролируют, что он ничтожество, никто. Вот то самое «но» при каждой мысли о том, что все в порядке. Потому что оно не было. Никогда не будет, пока эти оковы не исчезнут. А после появилась вина. Вина за всё происходящее вокруг него, причем и то, что от него не зависит. Изначально была вина за то, что позволил себя обмануть и потерял память. Пожирала изнутри мысль, что если бы он не позволил этому случится, если бы он не забыл свою жизнь, он был бы гораздо увереннее в себе, точно знал бы, что делать, не допустил бы и возможности чьей-то смерти. Она драла внутренности, выпускала кишки, съедала все остальные мысли. Смерти Скульптора, — которого он не смог защитить, которого он не понял и которому не помог, не вытащил оттуда, хотя видел, как ему плохо, — Халимы, — с которой он мог бы подружиться, чтобы не допустить её смерть, рядом с которой он мог бы оказаться, если бы был внимательнее, — Зарифа, — который, благо, жив, но мог бы умереть окончательно из-за его эгоизма и глупости, неумения смотреть дальше своего носа, — Буриса, — который не умер, если бы он вместе с ним смог уговорить Дану пришвартоваться в другом месте, который бы не превратился в монстра, если бы Лололошка был быстрее и не допустил бы это, — и смерти всех других людей, которые умерли от его рук. Которых он вполне мог бы не убивать, если бы был не таким чёрствым и жестоким. Если бы он был кем-то другим. Не тем, кто все время скрывает свои лживые и уродливые глаза за стеклами очков, носит идиотский голубой шарф в клетку, все время разочаровывает и у кого недостатков больше, чем потерянных воспоминаний. Ему нужно было стараться как можно больше, чтобы заслужить звания «герой», «друг», «семья». Стать идеалом. Хотя бы быть чуточку умнее. Сильнее, быстрее, внимательнее, оптимистичнее, разговорчивее, добрее, честнее... Немного не быть собой. Немного подпалить свою личность и сжечь её дотла полностью. Чуточку не дёргаться каждый раз, когда кто-то пытается дотронуться, боясь, что ему как-то навредят. Не просыпаться от очередного кошмара с воспоминанием, как Окетра прижимала его к себе во время их совместного купания. Или быть чуточку менее неуверенным и пугливым, чтобы не бояться вставить свое слово в разговор, не делать вид, что у тебя нет собственного мнения и личности, и что ты можешь не только выполнять поручения, которые тебе дают. Просто быть менее молчаливым, чтобы просто попытаться поделиться тем, что у тебя на душе, или рассказать, как ты любишь и ценишь человека напротив. Даже попробовать обнять его без мурашек по коже. Даже попробовать не смотреть в потолок всю ночь напролет, думая о каждом не так сказанном слове, чтобы утром делать такое же непроницаемое лицо, дабы не показывать свою жгучую обиду и ощущение предательства, что он испытывает почти каждый день. И которые все больше и больше наслаиваются друг на друга, а Лололошка все сильнее и сильнее тонет в этом. В этой апатии, ощущении ненужности и бесполезности, нежеланием вставать с кровати и бесконечной усталостью. Нескончаемыми мыслями и собственной глупостью, из-за которой он все время оказывается в передрягах, за которые каждый раз стыдится. Ему всё время говорят не находить проблем. А что делает он? Каждый раз находит них. Кажется, все беды ходят за ним по пятам, ведь даже когда он сидит в своей комнате, проблемы просто выламывают ему дверь и затягивают во всё более глубокое болото. А теперь... А теперь Окетра. Раньше она казалась такой прекрасной. Великолепной. С этими все время сияющими волосами, выглядящими такими мягкими и объёмными, которые точно вкусно пахли. Пару раз он смог унюхать их запах, это было незабываемо. Какие-то на удивление черничные нотки, что-то глубокое и мятное. Может, однажды даже цитрусовое. Странное сочетание, однако и сама девушка такой была. В хорошем смысле. С её этими необычными кошачьими ушками. Все время на них падал взгляд. А одежда? Каждый наряд Окетры подчёркивал какую-то определенную её черту, имел глубокий смысл и так чудесно смотрелся на ней. Будь то синий, золотой, чёрный, серый, его любимые белый и голубой, всё смотрелось на ней идеально. Даже мелкие незначительные украшения всегда имели значение и свое место в её образе. Но, пожалуй, самая главная часть в её внешности — лицо. Если быть точнее, глаза. Так похожие на его собственные, но такие другие. Они словно космос, бескрайняя вселенная. Ещё немного, подойдя ближе, и он сможет увидеть там другие миры, галактики, солнечные системы. То, что он не помнит, но так точно ощущает фибрами своей души. Такое манящее, чужеродное, яркое. Да, её чёрные глаза были яркими. А её короткие ресницы так украшали эту яркость, создавали особую изюминку. Густые брови, с утра всё время немного лохматые, а после, когда Окетра сделает макияж, такие строго-ровные и причёсанные. Аккуратный нос, который, казалось, идеально симметричен. Губы, что всегда растягивались в кривоватой улыбке, когда та была искренней. Всё в ней было таким потрясающим. Естественно, это не все. Окетра была красивой, бесспорно, но красота её души ещё привлекательнее. Она смогла сохранить в себе человечность в таком тёмном и склизком мире, найти в себе огонек надежды, что этот мир будет процветать. Создала несколько школ, исследовательский институт, добилась так многого для своих лет. Помогла этому миру не только образованием, но и своим добром. Регулярные пожертвования, хорошее отношение к своим абдом, желание помешать То'Ифэтуну. Окетра приняла столько проблемных абдов в свой дом. Она признавала то, что она избалована и капризна, не стыдясь этого, ведь это то, чему её учили с детства. При этом, она была готова отказаться от прежней жизни и от всего, что у неё было, если это поможет защитить Миср. Поддерживала свою команду и всегда думала о них, понимая и принимая их такими, какие они есть. Позволяла им столько всего. Совершала множество храбрых поступков, выдерживала столько испытаний, несла такую ношу. Она даже была готова поддержать своего врага, видя, что Дана такой же человек, как и она. Окетра очень сильная. Тем не менее, Лололошка видел всё это в ней раньше. Вернее, да, это всё и осталось в ней, однако ему стали видны и другие её стороны. Причём не самые лучшие. Например, то, как она относилась к нему. Хоть и говорила, что он ей больше друг, чем абд, продолжала относится к нему как к рабу. Часто делала то, что он не хотел. И сколько бы он ни хотел этого отрицать, она видела, что ему плохо. В этих сбивчивых рассказах, порой мелькающим уставшим взглядом из-под очков, криках из его комнаты после пробуждения от кошмара, дрожащих руках. Она замечала всё это, но не желала ничего делать. Может быть, надеялась, что он справиться сам, а может ей было просто всё равно. Видела ли она в нём личность? Человека? А может он был для неё лишь красивым, идеальным и удобным слугой, красивой зверушкой в золотой клетке? Он не знал. Так или иначе, факт есть факт: она знала о его ужасном самочувствии. И давно. Однако игнорировала это до последнего. В отношениях между ними Окетра всё время думала о своих волнениях и проблемах, а не о его. Не желала разделить тяжёлую ношу и сложную судьбу, выбрав простой путь: опереться на него со всей силы, думая, что он твёрдая нерушимая опора. Знала, что его этот красивый фасад лживый, но всё равно продолжая делать вид, что верила в него, хотя у самой был ровно такой же. Окетра хотела, чтобы он понимал её с полуслова, распознавал все намеки и языки тела, но не могла даже выдавить из себя простое «как ты?». Забирала из их отношений всю ту поддержку и помощь, которая была ей нужна, не желая восполнять её и отдавать что-то взамен. Теперь он видел, что её волосы не такие уж сверкающие и мягкие. Золотые кошачьи ушки не такие необычные, как и в нарядах было не так уж и много смысла, а в украшениях значения. Кривоватая улыбка не прекрасна настолько, насколько он хотел бы думать. И, оказывается, её глаза были простым ночным небом, где были видны лишь далёкие тусклые звёзды, а не галактики и вселенные. И Лололошка понял, что они оба облажались. Что оба глупо идеализировали и романтизировали друг друга, слепо восхищались и не понимали, что есть и недостатки. Выбирали только то, что удобно им, будь то бессмысленное самопожертвование или выжимание всех соков из человека и дружбы с ним. В конце концов, им нужно было решать все проблемы и нести это бремя вместе, а не держать всё в себе и действовать по одиночке, не согласовывая ничего. Жаль, что понял он это слишком поздно. Из угла выскакивает Сдерик, бормоча что-то про Салика, Буриса, и всё забывается. Время возвращает свой обычный ход, теперь минуты не длятся часами. Все встаёт на свои места, как и Лололошка, уже с улыбкой на лице и спокойствием на душе, готов умереть с этими чувствами, похоронить их окончательно вместе с собой. В конце концов, всем так будет лучше. Ей так будет лучше.