Холодное сердце.

«Каждый выживает сам по себе» — это было то, что закладывалось с самого рождения в детскую голову. Ещё до прибытия войны ситуация в маленькой семье была напряжённая. Никто из людей не мог представить, что значил истинный голод и холод, а маленький ребёнок не мог представить, как получить крупицу еды в свой желудок и обогреть посиневшие пальцы. Это был крайний север — вечные холода, забытые люди, живущие своей жизнью, а также маленькие дети, которым приходилось смиряться с вечно прохладными домами и недостатком пищи. Кому не всё-равно на маленькую деревушку на окраине всего мира? Кому не всё-равно не несколько десятков, а максимум сотен людей, умирающих ежедневно от холода зимой на улицах? Попытки привлечь внимание, злость, горе, смирение… все стадии были пройдены. Никогда ничто не могло стать хуже. Но стало. В определённый момент поезда перестали отправлять в такую даль, даже с учётом того, что каждому жителю приходилось идти несколько километров, а перед этим несколько месяцев зарабатывать деньги на билеты, никто не мог теперь уехать. Это была паника, настоящая и чистая паника. Единственное желание — покинуть этот замёрзший ад — стало невыполнимым. От смерти не сбежать, даже если зима почти прошла, нет никаких шансов добраться до ближайшей другой деревни. Еды не было, даже если все собрали бы каждую крошку хлеба, хранившуюся на самый чёрный день. Еды не было. Тепло кончалось. Уголь не поставлялся, электричества не было никогда. Сбежать невозможно, но выжить тоже. Это была верная смерть в любом случае. Ни у кого не было даже слабой надежды, но люди, которые хотели уйти, всё-равно были собраны. Некоторые решили спокойно умереть в родном доме, другие желали попытать удачу. Обе стороны друг друга понимали, никто не был против выбора и даже семьям пришлось разделиться, ведь о чём-то едином и нормальном среди супругов или детей с родственниками не шло и речи. Каждый выживает сам по себе. Холодно. Деревья с пышной колючей листвой приятно освежали закутанное в шарф лицо, когда одинокая маленькая фигура шла среди множества взрослых и стариков. Конечно, были и другие дети. Было много детей. Но этот ребёнок шёл без родителей, а всё из-за того, что принял решение покинуть родную деревню и попытать удачу в выживании. Семья разделилась, но обоим сторонам было всё-равно. Маленькое тельце почти по плечи утопало в плотных сугробах, пробираясь по следам больших ботинок, ступающих перед ним. Неизвестно, сколько они уже шли, но этого было недостаточно, чтобы выжить, а никто не собирался останавливаться, чтобы сделать ненужный привал. Может быть многие уже почти падали в снег от боли и онемения во всём теле, может быть кто-то выдыхался и выбивался из сил. Но все двигались вперёд. Очень холодно. Казалось, что ноги отваливаются, даже если теперь маленькое тело спокойно отдыхало, прислонившись к дереву. Кто-то принёс дрова и сумели развести костёр, чтобы окончательно не замёрзнуть ночью. Все молились лишь на то, чтобы не началась во истину проклятая буря, а другие уже мирно спали, завернувшись в «коконы» из меха. Маленький детёныш не мог спать, смотря то на колыхающееся пламя, то на яркие звёзды на чистом небе, которые украшались лишь полной сияющей в небе луной, но в ушах всегда стоял приятный трест брёвен, тихое щебетание ветра, а также далёкие, а может и близкие, движения ночных животных и птиц. Было тревожно. Прошло уже несколько дней. Многие остались позади, упав в снег и замёрзнув насмерть там же. Помогли ли им? «Чем меньше ртов — тем больше еды для остальных,» — это то, что знал каждый. Но теперь, когда еды совсем не осталось, а от тридцати с лишнем человек число сократилось до чуть больше десяти… в крохотной головке зарождались мысли о том, что они все погибнут. Если не сегодня, то завтра, если не завтра, то после завтра. Каждый человек уже с раннего детства был знаком с дуновением холодного смертельного ветерка и парой пронзительных глаз, смотрящих в затылок. Когда-то оно было ближе, когда-то дальше. Кого-то настигало неожиданно, а другие долго ждали прихода её — смерти, но исход всегда был один. И теперь это холодное дыхание, напоминающее слабый и кряхтящий шёпот завывающего ветра в самую холодную ночь года, был совсем близко. Нет, костлявые пальцы уже цеплялись за жизнь каждого в теперь небольшой группе. Это чувство не давало никому спать. Те, кто выглядели спящими очень хорошо притворялись или даже внушали сами себе сон, но каждый точно знал, что воздух был настолько густой не только из-за пожирающего мороза, но и из-за глубоких дум каждого из оставшихся живых здесь. Есть, все хотели есть. И этому было решение. Охота бесполезна, все слишком слабы и оружие нет, собирать нечего, можно лишь снег, да кору с деревьев пожевать, прикусывая иголками. Ни травы под снегом, ни замёрзших оставшихся с более тёплых времён ягод — ничего. Точнее… почти ничего. К середине ночи все стали наконец вслух обсуждать ситуацию, делились предположениями, но в глаза был виден лишь голод, который нужно было срочно утолить. И всё свелось к жребию. Точнее, к тому жребию, где выбранная длинная палочка была у того, чтобы большинство устраивало. Малютке повезло, костей много, мяса мало. Впервые в маленькой голове проносились мысли, что было настоящим наслаждением быть в столь слабом юном возрасте, хотя может быть никто так бы и не смог занести топор над ребяческой головой… Все, наконец, поели, а слабый участник выбил из похода. Никто не считал, сколько прошло. Может быть неделя, может быть две… а может быть всего лишь день с того момента, как в желудок попало мясо. Никто не поднимал тему о еде пока что, можно было считать, что теперь это своеобразный запрет до того момента, когда большинство не будут на грани смерти, а тем более никто не собирался обсуждать произошедшее или осуждать друг друга. Хотелось ли им этого? Нет. Сделали ли они это? Да. И нет им прощения до конца жизни, и никто из них никогда не забудет этот момент. Но каждый выживает сам по себе. Если ты слаб, то ты всегда это поймёшь, всегда поймёшь, когда нужно сдаться и отдать себя на выживание других существ. Но теперь… от группы не осталось почти никого. Лидер, предложивший поход и маленький ребёнок, которого он уже на себе тащил вперёд, крепко держа за обмякшую кисть, всё время бормоча о том, что им надо быть быстрее. Они бросили каждого, кто остался позади, они знали, что никто их за это не осудит, в частности, потому что просто некому. Никто не узнает. Никогда. И наконец лидер так же пал, лишь напоследок отпустив маленькую руку и быстро проговорив: «Не опустись до сюда вновь». Был ли это ад? Самое дно человеческого выживания? Конечно… конечно, нет. Никогда не бывает дна, это бесконечный склон, где лишь единицы умудряются схватиться за выступы и попытаться выбраться, но большинство так и продолжают падать, пока не застревают, не в силах больше двигаться. Но сейчас это был ад. Сейчас это ощущалось, словно именно не жизнь. Это настоящее выживание. Выживание любой ценой. Несколько часов. Несколько часов ходьбы на маленьких ножках вперёд и стали видны небольшие домики деревни. Это выглядело раем… разрушенным, заброшенным раем, где остались лишь крупицы людей. Но раем. Может быть и хотелось рыдать, может быть хотелось кричать, но сердце не издавало ни каплю ноющей боли, а глаза напоминали больше замёрзшие кристаллы из которых невозможно было выдавить ни каплю слёз. Тепло было слишком непривычным… пугало. Это было страшно. Тело покалывало, окружённое адовым пеклом, которые всего лишь было обычной комнатной температурой. Люди не ходили в шубах и сапогах в домах, не было множества одеял и шкур, которые пытались сохранить тепло определённого уголка… печи были затоплены множеством угля… в крошечных дрожащих руках кружка горячего чая рядом мягкая мебель, тёплые и переживающие голоса людей. Возможно они что-то спрашивали или пытались что-то объяснить, то в маленькой голове была лишь глубокая пустота, пока сознание обрабатывало всю несправедливость жизни, ведь пока одни купаются в тепле, то другие пачками умирают в холоде. Но было ли кому-нибудь до этого дела? Нет. Оказалось, что война добралась и до сюда, разрушив где-то часть железной дороги, от чего люди стали масштабно сбегать из своих домой подальше от линии фронта. Но было ли дело маленькому ребёнку до этого? Нет. Не было смысла бежать. Некуда было бежать. Война оказалась своеобразным раем для такого ледяного маленького человека. Никому на самом деле не было сильно важно, выживет ли маленький неизвестный ребёнок, который даже никак не реагировал ни на чьи слова, а лишь пугающе мог смотреть в саму суть человеческого бытия ледяными глазами, не отражающими ничего, кроме того самого холодного шёпота ветра, предвещающего смерть. Уйти в маленький городок рядом с военной базой -- самое верное решение, которое смогла придумать маленькая голова на хрупких плечах. Всё было не так уж и плохо. Были способы найти еду. Холода были намного слабее, были тёплые дома, в которые не было проблемы забраться. А ещё был способ заработка. Поначалу было даже интересно наблюдать за тем, как взрослые люди готовы нанимать для себя детей, чтобы те достали им различные армейские вещи. Платили хорошо по меркам маленького ребёнка, которому деньги не были настолько ценны, как еда, но из-за того, что глупые взрослые были готовы отдать хлеб за пару бесполезных бумаг — это были великолепные сделки. Всё казалось легко. Даже слишком. Стоило заподозрить неладное ещё на этапе, когда проникновения стали щедрее. По пути всегда лежал небольшой кусочек хлеба, будто кто-то специально оставлял его прямиком на пути маленького преступника, чтобы тот его прихватил, а солдат рядом становилось лишь меньше, лишь иногда они встречались, но их было не так уж и много. Возможно стоило заподозрить хоть что-то… но это был слишком новый опыт взаимодействия в обществе, чтобы думать о том, почему всё не так сложно, почему взрослые вооружённые люди сами не проникают на базы, чтобы так же легко забрать нужные вещи на складах в ящиках, почему даже когда шума становилось слишком много — никто не приходил и не оказывался рядом… но казалось, что всё так и должно было быть. Просто странные подозрительные люди, которые платили деньги, были слишком глупы и неуклюжи. Но это было не так. В один день кто-то пожелал что-то под названием «гранаты». Что это? Было не важно. Был пример. Была картинка. А значит, как и в остальных случаях, работа была очень простой. Нужно было лишь зайти и забрать пару этих странных вещей, которые были похожи на своеобразные шишки. Возможно стоило заметить чужое присутствие. Возможно стоило услышать чирканье по бумаге. Возможно стоило почувствовать чужой взгляд и дыхание. Маленький детёныш слишком расслабился в настолько простых условиях. И теперь впервые был пойман. Пугающе ли это было? Возможно… но лишь немного. От большого и крепкого человека не веяло опасностью или смертью… было странно тепло.