Срыв.

« Сука! » В стену полетел стакан и с громким звоном разбился на тысячу и один маленький кусочек. Сид стоит посреди комнаты. Рука в крови из-за такого же разбитого стакана. Осколки стекла лежали у стены, рядом со шкафом. Мужчина пытался выровнять дыхание, дышать глубже. Но не получалось. Грудь сжималась от всего, на глазах уже проступали слёзы, которые медленно скатывались по щекам. Он устал от всего. Внезапная мысль. Неприятная, неправильная, ужасная, внезапная. Но... Острый угол осколка стакана проскользнул по запястью, оставляя за собой розовую полосу, которая наполняется алой кровью. Больно, печёт, покалывает. Но это единственный способ как-то утихомирить эмоции. Ещё два пореза, три, пять, ещё три... Вся рука в крови, которая капает на холодный паркет. В глазах поплыло. Было принято лечь на кровать и ждать. Ждать чего-то. Ждать остановки крови или сердца. Ждать чуда или его отсутствия. Ждать. Но он дождался явно того, чего не ожидал. – Почему ты это сделал? – Я не знаю, я... Блять, я даже не помню нихрена... Боже, Майкл, мне жаль... Пфафф сидел чуть ли не на корточках и обрабатывал перекисью руку ди-джея. Последний изредка шипел от покалываний на местах порезов. – Потерпи. Ещё немного осталось. Остался один единственный, но более глубокий порез. Дерма, кажись. Обработав его, Майкл берёт пальцами пластырь и наклеивает его на нужное место. Пластырь был с сердечком. Розовым. Милота какая. – Сид, запомни раз и навсегда – я... Нет, мы, вся группа. Мы тебя любим, ты нам нужен таким, какой ты есть, ты нужен нам целым и живым, понимаешь? – Он смотрел в глаза Нулевого, положив ладонь на кого щёку. Так... мягко. – И особенно ты нужен мне, Сидни. Я люблю тебя. Уже вторая рука легла на щёку Уилсона, притянула его слегка к себе и перкуссионист нежно целует его, закрыв глаза. Через пару секунд отстраняется, смотрит в глубокие голубые глаза. Красота. – Я тоже тебя люблю. Спасибо большое...