In Somnum Veritas

      Цзян Чэн просыпается гораздо более вспотевшим, чем когда засыпал. Какое-то время, пребывая в полубессознательном состоянии, он смутно удивляется, как ему удалось так плотно закутаться в свой спальный мешок. Неудивительно, что это чувство заставило его проснуться; он не из тех, кто хорошо реагирует на ощущение скованности.       Затем он чувствует движение, что-то давит на него, и раздаётся низкий рык, от которого всё его тело покрывается мурашками ужаса. Он замирает, боясь открыть глаза, боясь дышать. Какой-то зверь поймал его в ловушку? Что могло подкрасться к Саньду-грёбаному-Шэншоу, спящему или нет? Цзинь Лин насмешливо заявляет, что Цзян Чэн – самый параноидальный человек, которого он знает, но этот ребёнок не пережил войну, и пусть кто-то осмелится бросить Цзян Чэну вызов, утверждая, что его осторожность не приносила ему пользы в жизни.       Во всяком случае, до сих пор. Его страх начинает уступать место растущему гневу. Как он мог позволить себя пленить? Какое бы мерзкое существо ни решило пробраться в их лагерь вот так, под прикрытием ночи, вместо того чтобы противостоять ему лицом к лицу… Что ж, его голова недолго будет оставаться прикреплённой к телу.       Саньду рядом, он может его чувствовать, но Цзян Чэн не откажется от преимущества неожиданности; что бы его ни подстерегло, оно явно считает, что он всё ещё спит, поэтому Цзян Чэн начинает вливать энергию в Цзыдянь, покоящийся на его пальце на руке, спрятанной под головой.       – Мм, – раздаётся ещё один низкий звук, затем давление повторяется, и Цзян Чэну в голову приходит сразу несколько вещей. Он находится на ночной охоте с Лань Ванцзи. Никто и ничто, разумеется, не способно подкрасться к ним двоим, будь то человек или зверь. Лань Ванцзи, возможно, единственный, кого Цзян Чэн может назвать более параноидальным, чем он сам.       Лань Ванцзи, возможно, единственный, кого Цзян Чэн – пусть и с досадой – может назвать тем, кому он доверяет так же, как самому себе.       Но самое главное – это явно был человеческий голос, и когда Цзян Чэн приоткрывает глаз, то видит, что рука, обхватившая его талию, словно железный прут, одета в ханьфу Лань Ванцзи.       Дыхание, мягкое и быстрое, шевелящее волосы на затылке Цзян Чэна. Землистый запах сандалового дерева. И очень большой, очень твёрдый член, потирающийся о него, ощутимый даже сквозь их одежду. Цзян Чэн снова перестаёт дышать. Неужели… Лань Ванцзи спит?       Влажный, сдавленный стон заставляет горло Лань Ванцзи вибрировать, его бёдра дёргаются. О боги, о небеса и преисподняя, Лань Ванцзи спит и видит сны неизвестно о чём, трахая задницу Цзян Чэна. Снизошедшее на него откровение совпадает с увеличением темпа, и Цзян Чэн едва сдерживает изумлённый стон. Это ощущается… Что ж, Цзян Чэн никогда не переживал ничего подобного. Ощущение настолько ошеломляет его, что он становится абсолютно неподвижен. Почему это происходит, и почему Цзян Чэн до сих пор не вонзил кулак в вялое, спящее лицо Лань Ванцзи за непристойное поведение? Толчки Лань Ванцзи усиливаются, каждый его выдох превращается в тихий, хриплый стон. Цзян Чэн потрясённо замечает, что его собственное тело начинает реагировать: его член становится всё твёрже между его бёдер.       Какое-то время он не может собраться с мыслями, продолжая смущённо и испуганно повторять про себя мантру «вот дерьмо, чёрт побери». Голос Лань Ванцзи такой… он продолжает издавать эти пронзительные скулящие звуки, перемежаемые рычащими вздохами; губы другого мужчины тёплые и влажные, когда они прижимаются к шее Цзян Чэна. Цзян Чэн должен положить этому конец. Он должен сбросить руку Лань Ванцзи со своего тела; должен в ужасе вскочить на ноги. Его член пульсирует от особенно энергичного толчка бёдер Лань Ванцзи, и он движется назад, навстречу следующему. Просто из любопытства.       После хриплого, протяжного стона, который он получает в ответ на это действие, все мысли об «остановке» исчезают. Его рука без сознательного вмешательства с его стороны находит свой путь к промежности и прижимается к его члену, в то время как он позволяет движениям Лань Ванцзи толкать его вперёд, в собственную ладонь. Даже сквозь одежду трение посылает искры удовольствия по всему его телу, покрывая его кожу мурашками.       Он снова движется навстречу ровным, тяжёлым от сна толчкам Лань Ванцзи; Цзян Чэн работает талией, чтобы тереться о него намеренными кругами. Рука на его талии сжимается, и Цзян Чэн изо всех сил пытается дышать. Это так приятно. Почему это так чертовски приятно?       – Мм-ммахх, АХ…       Отчаяние в голосе Лань Ванцзи и внезапная прерывистость движений его бёдер подводят Цзян Чэна к пику удовольствия. Он вздрагивает под давлением своей ладони, кончая в штаны, и жадно прислушивается к тому, как Лань Ванцзи делает то же самое. Цзян Чэн впивается зубами в нижнюю губу, сдерживая стон, грохочущий в его груди.       Боги, это невероятно; жар опаляет его как изнутри, так и везде, где соприкасаются их тела. Конечно, его пристальное внимание к движениям Лань Ванцзи означает, что он замечает точный момент, когда другой мужчина вздрагивает и просыпается, напряжённо замирая за спиной Цзян Чэна.       Что ж. Это… не идеальный исход ситуации. Цзян Чэн не обдумывал всерьёз то, что только что произошло, – не то чтобы его мозг сейчас был в состоянии это сделать, – но он надеялся, что Лань Ванцзи просто… не проснётся. Что они оба продолжат спать, Лань Ванцзи после пробуждения не будет иметь никакого представления о том, что произошло ночью, и им обоим никогда не придётся думать или говорить об этом.       – Цзян Ваньинь.       Это звучит тихо и неуверенно. Цзян Чэн даже не пытается притворяться спящим; уровень развития Лань Ванцзи слишком высок, чтобы это могло его обмануть. К тому же, притворство кажется ему чем-то трусливым.       – Лань Ванцзи.       – Я… – Цзян Чэн слышит напряжённое «о боги», сказанное настолько тихо, что он едва это улавливает. – Я приношу извинения. За моё… постыдное и отвратительное поведение.       Если тебе так жаль, может быть, отпустишь меня, Цзян Чэн не говорит, неотрывно глядя на руку, продолжающую крепко обнимать его талию.       – Дерьмо случается. Не делай это странным.       – Странным, – эхом отзывается Лань Ванцзи и всё ещё не отстраняется. Почему он считает необходимым говорить прямо на ухо Цзян Чэну? – Пока я не осознавал этого, я… использовал твоё тело неподобающим образом. Оскорбительно и неуважительно – да, – мужчина громко сглатывает. – Странно – нет.       – Всевышние боги, – вздыхает Цзян Чэн. – Это не было… Странно не то, что мы сделали, а наш разговор. Забудь об этом. Давай спать.       Лань Ванцзи расстроенно мычит.       – Это было нагло с моей стороны и сделано без твоего согласия…       – Лань Ванцзи, – прерывание работает, заставляя этого глупца прекратить болтать. Может быть, виной послевкусие испытанного наслаждения, а может быть, его желание закончить разговор, но следующим, что говорит Цзян Чэн, становится: – Мне понравилось, – выдыхает он. – Пожалуйста, ради всего, что тебе дорого, перестань об этом говорить, – с ещё одним медленным вздохом Цзян Чэн пытается смягчить свой голос: – И ты собираешься сжимать меня в объятиях всю ночь или как?       Наступает, по ощущениям, бесконечно долгая тишина. Вероятно, на самом деле она продолжается не так долго, но Цзян Чэн слишком занят, пристально глядя на руку Лань Ванцзи – и спрашивая себя, почему он не против её присутствия на своей талии, – чтобы быть уверенным.       – Тебе понравилось? Ты… не спал?       Голос Лань Ванцзи звучит так же смущённо, как чувствует себя Цзян Чэн. Взволнованный, он понятия не имеет, что сказать.       – Как ты вообще оказался в моём спальном мешке? – наконец выдаёт он.       Его шею щекочет тёплый порыв воздуха, когда Лань Ванцзи фыркает. Это был смех?       – Мы не в твоём спальном мешке, Цзян Ваньинь.       – Что?! – Цзян Чэн пытается сесть, дико озираясь по сторонам, но эта рука на его чёртовой талии удерживает его на месте.       – Ты проснулся вскоре после того, как мы легли спать. Ты ушёл, чтобы… полагаю… облегчиться, а когда вернулся, забрался прямо в мой спальный мешок, как будто он принадлежал тебе. Мы лежим прямо сейчас именно так, как ты устроил нас перед тем, как заснуть.       О боги. Цзян Чэн не ходил во сне с тех пор, как был ребёнком, насколько он знает. Теперь, когда он думает об этом, неудивительно, что Саньду рядом. Скорее всего, он взял его с собой. Вечно бдительный, по-видимому, даже когда не в сознании.       Но… Заползти в постель к Лань Ванцзи? Должно быть, это правда; они действительно в спальном мешке этого мужчины, и, пресвятые небожители, одна из лодыжек Лань Ванцзи зажата между его ног.       – И ты просто… позволил мне это сделать?       Снова наступает тишина; Цзян Чэн собирается ударить этого засранца локтем в рёбра, когда слышит ещё один смешок.       – Я не возражал, – шепчет Лань Ванцзи. – Мне бывает одиноко, и… Цзян Ваньинь очень красив.       У Цзян Чэна отвисает челюсть, и все мысли разбегаются из его головы.       – Мне снился ты, – признаётся Лань Ванцзи. – Когда ты так близко – это…       Не задумываясь, Цзян Чэн поворачивает голову. Лань Ванцзи на расстоянии вдоха от него, и его губы горячие и нежные, когда они встречаются с его собственными. Лань Ванцзи тянет его, побуждая повернуться и лечь как следует, лицом к лицу, и когда Цзян Чэн это делает, он вспоминает, какой беспорядок устроил у себя в штанах.       – Отвратительно, – бормочет он в рот Лань Ванцзи, что, как и следовало ожидать, воспринимается не так, как он рассчитывал. – Нет… нет, мои, эм… – спешит он объяснить, когда Лань Ванцзи отстраняется, и уголки его губ опускаются в непривычно выразительном проявлении эмоций. – Мои штаны, – он чувствует, как его щёки горят. – Ты понимаешь.       Рычание, последовавшее за этим, становится неожиданностью, как и то, как зубы Лань Ванцзи вонзаются в грёбаную шею Цзян Чэна.       – Цзян Ваньинь кончил для меня? – невнятно говорит он в кожу Цзян Чэна. Цзян Чэн едва успевает выдавить удивлённое «ах», когда Лань Ванцзи начинать сосать и облизывать укус. Это одновременно странно и невыразимо горячо. – В следующий раз я хочу видеть это, Цзян Ваньинь. Я хочу наблюдать, как ты достигаешь кульминации.       – В с-следующий раз? – Цзян Чэн задыхается, но не может заставить себя жаловаться; одной рукой он зарывается в волосы Лань Ванцзи, а другой – крепко сжимает его задницу.       – Или сейчас, – говорит Лань Ванцзи, погрузившись лицом в вырез ханьфу Цзян Чэна. – Всё, что захочет Цзян Ваньинь.       – Можно и сейчас, я не против сейчас, – быстро говорит Цзян Чэн, потому что руки Лань Ванцзи на его поясе, и он не хочет, чтобы это прекращалось. – Тебе следует, эм… – Лань Ванцзи поднимает взгляд, и его глаза кажутся чёрными от расширенных зрачков. – Тебе следует поцеловать меня. Снова.       Конечно, другой мужчина не утруждает себя словесным ответом, но Цзян Чэн не возражает, приветствуя настойчивый рот Лань Ванцзи своим собственным. Внутри него влажно и тепло, а руки Лань Ванцзи всё ещё освобождают его от одежды, теребя узел на его штанах.       – Я хочу… – бормочет Цзян Чэн, прикусывая губу Лань Ванцзи. Он понятия не имеет, чего он хочет, понятия не имеет, что он делает. – Мы должны…       – Всё что угодно, если Цзян Ваньинь этого желает, – говорит Лань Ванцзи тихо, но уверенно, отстраняясь достаточно далеко, чтобы они могли встретиться глазами. Он выглядит искренним. Жаждущим. Это воспламеняет чувства, которые Цзян Чэн долгое время игнорировал, разрушая стены, которые он возвёл между собой и этим упрямым, несговорчивым человеком. Это заставляет его задуматься, что он не единственный, кто до сих пор держал дистанцию по не очевидным причинам.       Внезапно его ошеломляет значимость этого осознания. Как долго он это чувствует? Чего он на самом деле хочет? Он ощущает себя обнажённым, беззащитным. Он не может… Секс – это не то, что ему нужно прямо сейчас.       – Возможно, мы могли бы… – сдавленно говорит Цзян Чэн, перехватывая пальцы, которые Лань Ванцзи уже запустил ему в штаны. – Просто… обнять друг друга? – Лань Ванцзи резко поднимает взгляд; выражение его золотистых, с ястребиной зоркостью следящих за ним глаз непроницаемо. – На сегодня, – уточняет Цзян Чэн. – Если ты не против.       Лань Ванцзи сохраняет абсолютную неподвижность, словно нефритовая статуя. Только незначительные подъёмы и падения его груди напоминают о том, что он – живой человек из плоти и крови. Время идёт. Борясь с желанием всё переиграть и вернуться к тому, что между ними началось, Цзян Чэн не отводит взгляд, большим пальцем поглаживая запястье Лань Ванцзи.       – Цзян Ваньинь… хочет меня обнять, – наконец шепчет Лань Ванцзи. Он звучит обнадёжено. Чертовски невероятно. Цзян Чэн не смеётся, хотя определённо испытывает искушение. Он кивает, как можно более серьёзно.       Без дальнейших обсуждений Лань Ванцзи поворачивается спиной к Цзян Чэну, на мгновение заставляя его запаниковать, но затем тянет руку Цзян Чэна через бок и прижимает её к своей груди. Это… удивительно мило. Ухмыляясь, Цзян Чэн притягивает его ближе, прильнув к Лань Ванцзи всем телом, с ног до головы.       – Утром я продемонстрирую свою благодарность, – торжественным голосом обещает Лань Ванцзи.       Переплетая их пальцы, Цзян Чэн сдерживает смешок. С ним никогда не флиртовали, и это… довольно захватывающе.       – Всё, что захочешь, – соглашается он, зарываясь носом в волосы Лань Ванцзи. Их дыхание выравнивается, в такт хору ночных насекомых.       Цзян Чэн подозревает, что этой ночью он будет спать лучше, чем за многие прошедшие годы.