Соседи

Цинсюань яркий, даже слишком. Он любит пастельные цвета, но каким-то образом большую часть его гардероба занимают вещи совершенно кислотных цветов. Он одевается стильно, красиво; возможно, кому-то может показаться, что слишком «пестро», но так только кажется. На самом деле, он действительно редко носит вещи неоновых цветов, а вся красочность и необычность его образов создаются благодаря хорошему вкусу, правильному сочетанию оттенков и, конечно, украшениям. Цепочки, серьги, браслеты, кольца… Даже если кажется, что их слишком много, это не так — их всегда ровно столько, сколько нужно, чтобы образ выглядел гармоничным и завершенным. Косметикой он тоже не брезговал; наоборот, хорошо разбирался в ней и даже вёл свой небольшой, но уютный блог по мейкапу. Что-то интересное и яркое он создавал только для видео, в жизни предпочитая минимум либо вообще отсутствие красок, но порой, исключительно для диких вечеринок или вписок, позволял себе немного креатива. Особое предпочтение он отдавал блёсткам. Цинсюань шумный, очень болтливый и весёлый. Его звонкий смех похож на переливы трели певчей птицы, а улыбка тёплая и нежная, как первые лучи солнца летним утром. Он недавно решился подстричься и лишился доброй половины длины своих густых и немного волнистых каштаново-рыжих волос. Теперь его космы едва касались плеч, а чёлка непослушно спадала на лицо. Такое светлое, доброе, усыпанное аккуратными рыжими веснушками. Пушистые ресницы, а глаза — насыщенного оттенка морской волны. Взгляд такой проницательный, глубокий, но в то же время такой мягкий и наивный. По-детски наивный. Цинсюань никогда никому не отказывал в помощи. Несмотря на любые трудности, преодолевал их с улыбкой на лице и весёлым смехом. Он был полон безграничного оптимизма и дружелюбия. Слишком добрый. Иногда это дорого ему обходилось, и наверняка ещё не раз обожжёт его сострадающее и принимающее сердце, его чувственную душу. Но он будет продолжать улыбаться сквозь слёзы. Мало кто знал, что на самом деле этот взъерошенный рыжий комок счастья плачет гораздо чаще, чем кто-либо мог представить. Что он умеет злиться, врать, что ему тоже бывает больно. Все принимают его порой глупый оптимизм как должное, будто другим он быть просто не может. Будто не способен испытывать негативные эмоции и чувства. Будто его не тревожат переживания. И пусть — он справится и с этим. В его душе всегда отыщется гораздо больше места для кого-то другого, чем для себя. Цинсюань умный, но совсем не любит прикладывать к чему-либо больше усилий, чем требуется. Зачем делать лучше, если и так нормально? Зачем тратить больше времени на учёбу, если можно заняться чем-то более интересным? Например, провести время с друзьями. Он не мог долго концентрироваться на одном деле и решил, что лучше так, чем часами сидеть на месте, уткнувшись в конспекты. Что мог, он запомнил, а что забыл — заполнит какой-нибудь ерундой; уж что-что, а говорить он умел. Так красноречиво, складно и аргументировано, что часто забалтывал оппонента, заставляя на долгое время задуматься. Он быстро схватывал материал и мог выкрутиться из любого курьёзного вопроса, но также быстро забывал выученное, стоило ему ответить и закрыть тему. Цинсюань молод, ему всего двадцать, и это тот период, когда открывается бесконечный мир возможностей, наступает пора взлётов и падений, необъятных амбиций и отчаянных разочарований. Пора ошибок. Возможно, он ошибся уже тогда, когда отказался от опеки брата, когда гордо, но с лёгкой дрожью в голосе заявил, что способен сам зарабатывать на жизнь. Ему было семнадцать, и официально хорошую работу в таком возрасте не найдёшь. В восемнадцать он почувствовал, каково это — проходить километры пешком, потому что нет денег на проезд; что такое экономия и каково быть голодным, когда в доме нет никакой еды, кроме дешёвых (скорее по качеству, чем цене) низкокалорийных батончиков. Ими не слишком уж насытишься. Но самое горькое, что пришлось испытать, — несправедливость. Почему за его труд хвалят других? Почему ему достаётся самая грязная, самая сложная, самая неблагодарная работа? Почему он делает всё и даже больше, из кожи вон лезет, но получает копейки? Почему жить без денег так трудно… Но однажды, проходя мимо фотостудии, он остановился и, задумавшись, бесцельно рассматривал красивые фото на баннере. Возможно, ему бы пришла мысль попробовать стать моделью, поразмышляй он на полминуты дольше, но мысль дошла лишь до «почему бы не работать на себя?». У него был ноут, камера, наушники с микро, и… красивая внешность. Так почему бы этим не воспользоваться? Сиди себе дома в уютном кресле, общайся с людьми и получай деньги. Лучше, чем разгребать мусор или получать выговор за мелкую провинность, когда пахал за десятерых. Тогда он ещё не понимал, что загоняет себя в капкан. А теперь не мог выбраться из этой ловушки. Она сомкнулась на его шее стальным ошейником страха. Старший брат платил за учёбу, и это было единственной его помощью. После первой сессии Цинсюань лишился стипендии, после второй в его зачётке появились не только четвёрки, но и две тройки, и только сейчас худо-бедно удалось вернуться к четвёркам. Брат наверняка оказался недоволен таким результатом. Ведь он всегда был лучшим: всегда высший балл, всегда стипендия, всегда внимателен и сосредоточен (даже слишком серьёзен), всегда на самом верху, всегда занимал место во главе стола в удобном кожаном кресле. Всегда где-то там, далеко впереди. Сама безупречность, от речи и манер до острого ума. И того же он требовал от младшего. Но Цинсюань был не таким, нет. И всё же в груди неприятно кололо, когда он слышал нотки недовольства в безупречно спокойном голосе Ши Уду. Четвёрка — это неплохо. Неплохо, когда не больше, чем нужно, в противном случае не видать ему стипендии, и так оно и было. А значит он всё ещё оставался в глазах старшего разочарованием. И как бы Цинсюань ни старался пересилить себя и догнать брата, у него никак не получалось. Чем ближе он пытался подойти, тем дальше уходил его брат, и в конце концов ему стало казаться, что расстояние между ними невыносимо бесконечно. Непреодолимо. Будто брата всё дальше и дальше уносит быстрое течение реки, а сам он погряз в болоте. И чем активнее пытался выбраться из него, тем больше погружался в вязкую трясину… Цинсюань жил один. Просторная двухэтажная квартира ему нравилась. Больше всего он ценил комфорт, уют и хорошую компанию, поэтому пустующая спальня нагоняла на него тоску и одиночество. Он не привык быть один. Раньше эта квартира принадлежала брату и жили они вместе, но с тех самых пор, как Ши Цинсюань заявил о своей самостоятельности, их пути разошлись, и брат вернулся в семейную резиденцию, к тому же, по большей части, ему это было необходимо по работе, но Цинсюань всё принимал на свой счёт. Он думал, что Ши Уду оставил его из-за ссоры, и до сих пор продолжает так считать, несмотря на давно выясненное «это не так». А на восемнадцатилетие старший переписал квартиру на Цинсюаня, сделав его полноправным владельцем. И прибавив хлопот. Платить за такую огромную жилплощадь было трудно, и в какой-то момент Цинсюань даже отчаялся, увидев в почтовом ящике очередное письмо о задолженности. В один из вечеров, когда он проводил стрим на своём начинающем, но уже стремительно набирающим популярность канале, и поделился данной проблемой со зрителями, ему внезапно прилетел небольшой донат с заманчивым и немного настораживающим сообщением: я скину сто баксов, если ты снимешь наконец с себя рубашку и покажешь своё красивое тело. Цинсюань замешкался: он смутился и не знал, как реагировать. Он нервно улыбался, наблюдая, как чат безостановочно прокручивается от сотен сообщений, где люди поделились на две группы: одни твердили, чтобы от стримера отстали: зачем делать такое, если с ним приятно и просто общаться, а другие топили за то, что уже давно пора и что готовы донатить ему, если он наконец начнёт делать нечто более существенное, чем обычная болтовня. Цинсюань посмеивался и что-то бормотал (что-то глупое и несуразное), пока дрожащие пальцы расстёгивали пуговицы. В тот вечер он снял с себя рубашку и правда получил свой первый донат на сумму в сто баксов. И множество других, поменьше. Уже тогда он понимал, что лучше не ввязываться в это; стоит четко обозначить, что у него чисто разговорный канал и кому не нравится, пусть ищут подобные развлечения в других местах. Но ему нужны были деньги, и он подумал, что можно немного так побаловаться. Но «немного» не вышло — в следующий раз одной рубашки уже оказалось недостаточно, а ещё через месяц он в первый раз решился ответить на запросы и удовлетворить себя перед камерой. Конечно, после этого донаты полетели как бешеные, и ещё через месяц, вместе с приятной для подписчиков новостью, что приобрёл ради них новую игрушку, которую опробует на следующем стриме, он поделился радостной новостью, что понемногу начинает выплачивать свои долги. Конечно же, благодаря своим подписчикам. Первое известие интересовало людей по ту сторону экрана естественно больше, и лишь изредка мелькали сообщения вроде «как замечательно» или «надеюсь, у тебя получится полностью выбраться из долгов». Это заставляло порадоваться, что есть небезразличные люди, даже когда следом шёл десяток сообщений содержания «конечно, не волнуйся, с таким личиком и задницей он тут быстро отработает свои долги». И было чертовски неприятно на душе, будто что-то душило изнутри, но Цинсюань всё равно продолжал благодарить и улыбаться в камеру. А не так давно, когда он наконец смог выплатить последнюю задолженность и мог спокойно вздохнуть, его вдруг осенила одна мысль. Почему бы не сдавать пустую комнату? Так он сможет убить двух зайцев одним выстрелом. Или даже трёх. И дополнительный доход, и не будет так одиноко, а ещё… Ещё не будет так страшно. Он замечал, что чем популярнее становился, тем больше поклонников у него появлялось, и, к несчастью, иногда его узнавали, а особо настырные шли за ним до самого дома. Пару раз даже пытались пролезть за ним в квартиру, когда он закрывал двери, и ему казалось, что если он будет жить не один, если нечто подобное случится вновь, то во всяком случае ему помогут, спасут. А тут ещё и новость о том, что брат перестанет оплачивать его обучение, как удар под дых. И уже на следующей неделе он разместил объявление, что готов сдать комнату в элитных апартаментах в центре города порядочному, хорошему и не привередливому человеку. Желательно студенту, можно даже с животным. Срок объявления почти истёк, и Цинсюань думал, продлевать ли его, ведь он даже снизил цену за съём, но никого адекватного так и не нашлось. Один раз даже попался его фанат, и уж чего, так этого Цинсюань не желал вовсе. Он хотел жить с кем-то, не знающим его; с тем, кто не будет знать, чем он занимается. А от одной мысли, что о роде его деятельности может узнать брат, всё внутри холодело и сжималось в тугой ком. Немного поразмыслив, он решил подождать до истечения срока, и тогда уже решать. Через день после того, как срок истёк и объявление оказалось закрыто, Цинсюаню неожиданно пришло сообщение с неизвестного номера. «Аренда уже невозможна?» Цинсюань ощутил неуверенность: стоит ли отвечать, ведь объявление уже закрыто, и раз он не открыл его повторно, значит, нашёл съёмщика. Конечно, это было не так, но казалось логичным, так зачем же интересоваться, возможен ли съём? Но он решил рискнуть и ответил, соврав, что собирался открыть объявление повторно, так что да. Они договорились встретиться этим же вечером. Цинсюань нервничал. Он убрался в квартире задолго до назначенного времени и просто дожидался гостя, то и дело поглядывая на часы. Когда оставалось пятнадцать минут до встречи, он ещё раз убедился, что всё как надо, что сам выглядит подобающе, и поспешил вниз. Он был настолько взволнован, что не замечал, как почти бежит к выходу, словно его кто-то гонит. Без пяти минут восемь. Почему он так нервничал? Скорее всего, это очередной кандидат на отказ. По общению создалось впечатление, что разговаривал он с мужчиной лет сорока. Собеседник был сух, говорил лишь по делу, и первое впечатление у Цинсюаня сложилось, если быть честным, не слишком хорошее. Восемь. Цинсюань взволнованно смотрел на экран телефона. — Это Вы сдаёте комнату? Цинсюань вздрогнул от неожиданности и, поразившись пунктуальности незнакомца, кивнул. Голос довольно низкий, немного хрипловатый, но такой ровный и глубокий. Подняв взгляд, Цинсюань удивлённо выдохнул. Пришедшему парню было на вид не больше двадцати, и, скорее всего, они были одногодками. Высокий, подтянутый, с правильными, немного строгими чертами лица и невозмутимо спокойным взглядом. — Д-да. Да, я сдаю. Цинсюань качнул головой, выходя из ступора. Руки всё ещё немного дрожали. На короткое мгновение он сомкнул пальцы и растерянно улыбнулся. Неловкая тишина затянулась, и, поняв, что парень больше ничего не собирается говорить, видимо, ожидая, когда его пригласят войти, Цинсюань повернулся и жестом предложил следовать за собой. Пока они поднимались на лифте, он перечислял преимущества квартиры и условия проживания, которых, впрочем, практически не было, кроме соблюдения чистоты и границ личного пространства. Заметив, что собеседник (не проронивший ни слова) перевёл взгляд на панель, где из 25 кнопок горела одна, — 18 этаж — Цинсюань тут же сказал, что лифты ломаются довольно редко, а чинят их быстро, к тому же можно пройти через соседний корпус, если поездка на лифте принципиально важна. Неразговорчивость и общая мрачность парня вызывали неприятные ощущения, и Цинсюань подумал было, что оказалось бы неплохо, если бы потенциальный съёмщик всё-таки отказался от аренды. В квартире незнакомца особенно заинтересовала кухня, и, судя по спокойному выражению лица и короткому кивку, эта часть квартиры его более чем устраивала. К остальному он не проявлял особого интереса, пока они не подошли к комнате, которая сдавалась. На втором этаже, просторная, со стеной-обманкой, отгораживающей рабочую зону от посторонних глаз. Похоже, это пришлось незнакомцу по душе, и он задумался. — Почему цена такая низкая? Вопрос оказался вполне справедливым. В таком месте, в сердце столицы, цены за съём пентхауса были заоблачными, а тут прилично всё, с мебелью, и так дёшево. Даже если брать в расчёт изначально выставленную цену. Цинсюань задумался и понял, что его причина хоть и казалась вполне логичной, но была до смешного глупа. — Дешёвая цена даёт больше гарантий найти съёмщика. — Или спугнуть. — Ха?.. — Объявление висело месяц, но даже при такой цене никого не нашлось. Это странно. На самом деле ничего странного, просто Цинсюань был весьма внимателен к выбору того, с кем хотел соседствовать, и такого человека не нашлось. — Согласен. Оплата наперёд? Цинсюань удивлённо замер и, не веря своим ушам, решил уточнить: — Значит, Вы согласны с условиями и ценой? Никаких условий — конечно, какой дурак будет не согласен с такими «условиями»? И цена смешная. — Да. Но я готов пока что заплатить только за один месяц. Я надеюсь, это не помешает подписанию договора? Договора? Цинсюань совсем не разбирался в подобных делах и как-то даже не подумал о составлении договора. Почувствовав, как стыдливо горят щеки, он слабо, но нервно улыбнулся и махнул рукой. — Ха… Я думаю, мы можем обойтись и без договора. Если Вы не против… На губах без пяти минут сожителя мелькнула тень улыбки — странной, немного надменной, отчего по спине пробежали мурашки, но отступать было уже поздно и попросту некрасиво. — Не против. В таком случае завтра с утра я перевезу свои вещи. — Да, конечно. Замечательно. Цинсюань проводил соседа к выходу и немного замешкался, ища запасные ключи, которые забыл, куда положил. К счастью, долго ждать не пришлось — он с улыбкой протянул копию ключей. — Вот, они Ваши… Парень забрал ключи и молча ушёл. Цинсюань закрыл дверь и шумно выдохнул. Какой странный парень. Подозрительно молчалив, но вроде бы выглядит адекватно. Ши Цинсюань распустил волосы и направился в сторону ванной комнаты, по пути раздеваясь. К двери он подошёл уже совершенно обнажённым. Настроил температуру воды и зашёл за ширму, став под тёплые струи воды. И только обтирая тело после душа, он понял, что так и не представился и, что хуже всего, не узнал имя соседа. Это так невежливо! Тяжело вздохнув, Цинсюань вытер волосы, бросил полотенце на спинку стула и упал на кровать. Наверное, первое впечатление о нём сложилось отвратительное, наверняка новый сосед теперь считает его совсем невоспитанным. С этой мыслью он и заснул. С утра его разбудил непонятный шум. Сначала Цинсюань испугался, вскочил с кровати и, схватив полотенце со стула, замотался в него и подошёл к двери. Пока он слушал чужие шаги, шуршание и прочие звуки, до его сонного мозга понемногу доходило, что теперь он ведь не один жить будет. Облегчённо выдохнув, Цинсюань спокойно оделся, привёл себя в порядок, собрав волосы в маленький смешной хвост, и вышел. Он отнёс полотенце в ванную и вышел в коридор. Его сосед нёс коробку, большую и на вид довольно тяжёлую. И пока он скрылся в спальне, Цинсюань проскользнул мимо, едва сдержав своё любопытство, вызывающее желание заглянуть в комнату. На кухне он поставил чайник и сел за стол, сложив руки и положив на них голову. Ему всё ещё хотелось спать. — О, доброе утро! Тебе нужна помощь? Цинсюань наблюдал, как парень берёт последнюю коробку и даже не смотрит в его сторону, только на лестнице на второй этаж наконец ответив «нет». Ну да, вовремя он спросил, когда новый житель уже сам всё перенёс. Вздохнув, Цинсюань поднялся и занялся завариванием чая, напевая под нос внезапно вспомнившуюся надоедливую мелодию из торгового центра. Когда сзади раздался чужой голос, Цинсюань обернулся и нервно подскочил, увидев прямо перед собой парня. Как тот так бесшумно подошёл? Приложив руку к груди, он тихо выдохнул и улыбнулся: — Ты напугал меня… Хочешь чаю? Позавтракать? Я не особо умею готовить, если хочешь, могу заварить лапшу… — Я могу приготовить завтрак, если есть продукты. Цинсюань почувствовал, как неловкость щекочет затылок, и пристыженно опустил взгляд; улыбка немного поблекла, но всё же не покинула светлого лица. — Тогда нам придётся сходить в магазин, — услышав вздох, Цинсюань начал переживать, что выглядит слишком навязчивым, — они ведь даже толком не познакомились, не представились даже. Совместный поход в магазин мог бы заметно улучшить эту ситуацию, но, похоже, новый сосед оказался не слишком доволен такой перспективой, и тем не менее… — Хорошо. Собирайся. Вот так просто? Цинсюань растерянно кивнул и пошёл в спальню. Переоделся он быстро — ему не хотелось ожиданием испортить впечатление о себе ещё больше. Во время спуска обратно его посетили мысли о том, что парень весьма тихий и ужиться с ним может быть не так легко. — Слушай… Ты же не против, что я вот так просто перешёл на «ты»? Нет? Хорошо… — подумав, он вспомнил очень важную деталь. — Мы ведь так и не познакомились! Меня зовут Ши Цинсюань, можешь просто Цинсюанем называть или вообще сокращать, как тебе удобно, я не буду против. А как твоё имя? — Хэ Сюань, — парня немного поразила лёгкость, с какой собеседник говорил о себе и как небрежно относился к своему имени, которое прозвучало несколько знакомо. — Значит… Хэ-сюн! У парня аж лицо перекосило от этого обращения, но он вовремя отвернулся, так что Цинсюань этого не заметил. Что касается самого Цинсюаня, ему это обращение нравилось: он слишком довольно улыбался и по итогу молчание собеседника принял как согласие. Значит, Хэ-сюн. Всю дорогу к торговому центру и во время покупок Цинсюань что-то болтал. Стоило ему заметить что-то интересное, как тема разговора тут же менялась, и его, похоже, ничуть не смущало, что собеседник практически всё время молчал, реагируя лишь кивками или краткими односложными ответами. Хэ Сюань иногда хмурился и мысленно сетовал, что повёлся на дешёвую цену, потому что основная проблема заключалась, по всей видимости, не в самом жилье, а в его хозяине. Энергичном, неугомонном и болтливом. Чересчур болтливом. После очередного короткого ответа соседа Цинсюань замолчал и задумался. Проследив взглядом за собачьей консервой, отправленной в телегу, он внимательно посмотрел на парня. Заметив его взгляд, Хэ Сюань заговорил: — Забыл предупредить, у меня есть собака. Мой знакомый выгуливает пса, думаю, к нашему возвращению они закончат. Цинсюань растерянно кивнул, но после, видимо, осознав услышанное, уставился на собеседника округлёнными от удивления глазами. — С-собака? — В объявлении ведь было указано, что можно с животными. Это редкость. Тем не менее, да, Рыбка будет жить со мной. У Цинсюаня не наблюдалось аллергии на животных, он любил животных: и больших, и маленьких. Но даже безоговорочное чувство любви не уменьшало страх. Да, он боялся собак. И когда он имел ввиду, что можно с животными, совсем не подумал о том, что ему попадётся собачник. Почему не кот? Почему не хомяк или крыса? Не кролик? Почему именно пёс?! Но… Рыбка? Похоже, это должна быть какая-нибудь малогабаритная порода и наверняка милая. Цинсюань глубоко вдохнул и слабо улыбнулся. Стоило указать, что разрешено с любыми питомцами, кроме собак. Но говорить об этом уже было поздно и невежливо. — Хорошо. Ж-жду не дождусь знакомства с Рыбкой. Хэ Сюань смерил Цинсюаня странным взглядом и толкнул порядком загруженную телегу вперёд. Он шёл не спеша, внимательно изучая ассортимент продуктов, ведь это было его первое посещение супермаркета в этом районе. Не то, чтобы он не бывал в центре раньше, но именно в этой местности ему ещё не приходилось отовариваться. Цинсюань наблюдал за медленно, но уверенно растущей горой продуктов и, кажется, почувствовал, как потеют ладошки. Так много денег у него сейчас не было. Конечно, его финансовое положение во многом улучшилось, но сейчас он снова решил немного ограничить себя, чтобы собрать сумму для оплаты учебного контракта. Следовало предложить заплатить пополам, но даже в таком случае оставалась вероятность, что денег на карте не хватит. Но по-настоящему переживать он начал, когда они зашли в алкогольный ряд и Хэ Сюань уверенно взял три пака пива (не из дешёвых, премиум-класса!) а после в телеге оказалась бутылка виски и пара бутылок вина. Хэ Сюань приятно отметил про себя, что с тех пор, как они поговорили про Рыбку, сосед больше и слова не проронил. Благодатная тишина для его ушей — во всяком случае на один источник шума меньше. Цинсюань же просто смотрел на уже практически переполненную телегу и глубоко дышал, приложив руку к груди. Может, стоило сказать, что этого всего слишком много даже на двоих? Слишком много. Но это будет грубо. Может, по-быстрому сделать пост в свою группу и попросить небольшой донат? А на следующей трансляции он отблагодарит за это чем-нибудь необычным. При этой мысли Цинсюань немного поник и уставился на заблокированный экран телефона, совсем не смотря, куда идёт, а потому чуть не врезался в парня, — но, к счастью, вовремя поднял голову. Хэ Сюань методично выбирал сладости определённых фирм, и когда телега наполнилась настолько, что класть уже было некуда (просто потому что всё начало бы вываливаться), он неожиданно молча куда-то ушёл… и спустя пару минут вернулся со второй телегой. Вскоре она наполнилась сладостями, напитками, тониками и разнообразными пачками чипсов. Цинсюаню казалось, что его шатает, но, возможно, просто закружилась голова, ведь он так разнервничался. И стоя в очереди на кассу, он готов был взвыть и разрыдаться, когда на небольшом экране высветилась общая стоимость всего добра, что нагрёб его сосед. За всем этим он даже пост забыл написать… Он уже тянул дрожащую руку с телефоном, чтобы попробовать оплатить, хоть и прекрасно знал, что такой суммы на счету не имелось, но его опередили, протянув карточку. Всё оплачено, всё сложено обратно в телеги, а Хэ Сюань пристально смотрел на него: — Очередь не задерживай. Вот, вези эту, она легче. Ши Цинсюань прошёл мимо кассы, взял телегу и покатил, немного отставая от парня. Кажется, у Цинсюаня дрожали коленки. На стоянке они нашли такси, разложили всё по огромным купленным пакетам, засунули в багажник и поехали домой. Сердце Цинсюаня сегодня отработало сверх нормы, колотясь как бешеное. И уже дома, запыхавшись от тяжести пакетов, он опустился на высокий стул и шумно выдохнул. Теперь можно было отдохнуть и оправиться от шока. Время на часах перевалило далеко за полдень. Они пробыли в магазине весь день… Хэ Сюань разбирал пакеты. — Я отдам тебе половину… как только заработаю. — Забей, не нужно, — задумавшись, Хэ Сюань повернулся к хозяину квартиры, словно хотел добавить что-то ещё, но раздался звонок на его мобильный. Он ответил, перекинулся парой слов и сбросил вызов. — Рыбку привели. Я сейчас вернусь. А ты пока напиши свой номер карты. — Зачем? Хэ Сюань, уже идущий к входной двери, замер. Повернулся и посмотрел на Цинсюаня, как на идиота… возможно, в его глазах он сейчас именно так и выглядел. — Оплата за первый месяц аренды. Цинсюань заторможенно кивнул, провожая взглядом соседа, пока за тем не захлопнулась дверь. Записав на листочке номер карты, он посмотрел на пачку своих любимых желеек, которые, похоже, нравились и его соседу. Может, открыть одну? Но почему-то совесть подсказывала ему, что не стоит этого делать. Поэтому он просто встал и продолжил то, на чём остановился Хэ Сюань, — принялся раскладывать продукты по местам. Расфасовка, овощи, фрукты, специи и разного рода крупы с макаронными изделиями, а также полуфабрикаты и мясо с морепродуктами… Цинсюань решил немного передохнуть и сварить кофе. На самом деле «варить кофе» он не умел и пил растворимый, поэтому в ход снова пошёл чайник — оставалось только дождаться, пока закипит вода. И внезапно он понял, что стиков его любимого кофе осталось всего два, не считая тот, который он собирался открыть. При таких-то тратах, купи он упаковку со стиками, это вообще не ощутилось бы в финансовом плане. В принципе, можно позволить себе завтра приобрести пакет стиков. Он не знал, на сколько их теперь будет хватать, он ведь пил кофе довольно часто — три-пять чашек в день. И если его сосед такой же любитель кофе, то придётся покупать в два раза больше, а может и в три. Блуждая взглядом по оставшимся покупкам, которые состояли теперь уже исключительно из сладостей, газировки, пива и закусок к нему, он заметил упаковку чая. Дорогой листовой чай, с кусочками цукатов и лепестков цветков. А у его соседа хороший вкус. Да и упаковка кофе тут имелась, как оказалось. Даже две. Правда, зернового, но, кажется, у него была эта штука для перемолки зерен. Цинсюань поставил две чашки, но кофе сделал только себе. Он всё же не знал, ни любит ли этот напиток его сосед, ни сколько ложек чего положить, поэтому просто подготовил чашку, чтобы закончить приготовление, когда новый знакомый вернётся. Наблюдая за витками пара, исходящего от горячего кофе, Цинсюань задумался. Если Хэ Сюань позволяет себе такие траты на одну только еду, значит, вполне может позволить себе жить роскошно и снимать престижное жилье в элитном районе. Но почему-то предпочёл, пусть и не ушедшую от этих параметров, всего одну комнату… да ещё и с посторонним человеком. Это выглядело довольно странно. Входная дверь открылась, и в квартиру вошёл Хэ Сюань. По правую руку от него на поводке шёл доберман. Статный, такой изящный, и выглядел он крупнее, чем Цинсюань когда-либо видел, — впрочем, он не так часто и встречал собак вживую. Поводок представлял из себя цепь, крепящуюся к небольшому карабину на изящном чёрном ошейнике с цепочками и металлической вставкой с именем пса. Цинсюань поперхнулся кофе, едва заставил себя проглотить его, чтобы не обблевать им всё, и закашлялся. Отдышавшись, он поставил чашку на стол и нервно улыбнулся. Пёс стал в стойку и зарычал. Цинсюань с облегчением подметил, что Рыбка была в наморднике. Точнее… был. Какое странное имя для кобеля. — Так… это и есть Рыбка? Какой он… красивый, — Цинсюань пытался справиться с подступающей тревогой, глубоко вдыхая и нервно сминая пальцами край футболки. Пёс зарычал более угрожающе, и Цинсюань замолчал. — Веди себя прилично, — Хэ Сюань зыркнул на пса, и тот тихо рыкнул в ответ, но будто стал выглядеть менее агрессивно. Хэ Сюань отцепил поводок, положил его на стоявшую рядом тумбу и, придерживая Рыбку за ошейник, направился к Цинсюаню. У того похолодел затылок, и он сжался, подальше отодвинувшись на стуле и уперевшись спиной в край столешницы стойки. — Ты будешь к-кофе или чай-й? У меня есть р-растворимый чай и кофе в п-пакетиках… — Цинсюань даже не понял, почему Хэ Сюань так странно на него посмотрел и приподнял бровь. Поэтому сделал вывод, что тот не пьёт какое-то там дешёвое месиво в пакетиках и стиках. — Не бойся. Он в наморднике, — но Цинсюань боялся, к тому же он прекрасно знал, что псы могут укусить и сквозь намордник. Во всяком случае ему не посчастливилось в этом убедиться на собственной шкуре, хотя не раз слышал, что если собака в наморднике, то бояться нечего. У Цинсюаня дыхание перехватило, когда Хэ Сюань подвёл пса слишком близко, и тот вновь зарычал, пока хозяин не дёрнул за ошейник. — Я не пью растворимый кофе и чай в пакетиках. Цинсюань кивнул, хотя совершенно не понял, что сказал парень. Он был сосредоточен на том, чтобы дышать, — в голове царил полный хаос. Улыбнувшись снова (слишком нервно), Цинсюань сказал, что ему, пожалуй, пора в спальню. Хэ Сюань бросил короткое «ладно» и отвёл Рыбку в сторону. Пёс сел рядом с хозяином, который начал разгребать оставшиеся покупки и внимательно наблюдал за Цинсюанем, который, кажется, слез со стула и на дрожащих подгибающихся ногах пошёл к лестнице. У ступеней Цинсюань обернулся и посмотрел на пса, их взгляды встретились… и питомец вновь зарычал. Цинсюань метнулся вверх по лестнице и пулей влетел в спальню. Замкнув дверь изнутри и дойдя до кровати, опустился на её край. Он дрожал, сердце бешено колотилось, всё внутри знобило и крутило, в ушах звенело, и Цинсюань почувствовал, как от подошедших слёз жжёт глаза. Утерев их, он глубоко вдохнул. Ничего страшного, ведь пёс в наморднике, да и хозяина вроде бы слушается. Сам виноват, что не прояснил деталь с проживанием собак сразу же… Разнервничавшись, он не заметил, как задремал. Из чуткого сна его вырвал стук в дверь. Цинсюань поднялся, посмотрел, нет ли чего неприличного, что можно было бы увидеть с порога комнаты, и приоткрыл дверь. — Вот. Ты забыл. Хэ Сюань всучил ему пакет, в котором находились пачка чипсов, сладости, желейки и напиток. — Забыл? А разве это не должно быть на кухне? — Ну, можешь оставить своё на кухне, только не удивляйся, если потом не обнаружишь там ничего, — Хэ Сюань вздохнул, глядя в непонимающее лицо соседа. — На кухне общее. Это твоё. Я вообще себе только брал, но ладно. Деньги я перевёл. Когда ужин будет готов — сообщу. Хэ Сюань развернулся и пошёл прочь. Цинсюань закрыл дверь, повернул ключ и уставился в пакет со сладостями. Что это значит «взял только себе»? То есть, он нагрёб столько сладостей-гадостей одному себе? А не слипнется? Похоже, этот парень тот ещё сладкоежка и любитель вредного. «Общее»… интересно, что входило в это понятие. Цинсюань вывернул пакет на кровать и сразу же заметил свои любимые желейки. Открыв упаковку, он положил её на стол, устроился в кресле и включил ноутбук. Скоро получится обновить технику… Он уже давно мечтал об этом и большую часть донатов откладывал на три самые желанные потребности. Во-первых, на учебу; во-вторых, на жильё; и в третьих, на технику. Правда он совершенно не разбирался в этом, но у него был хороший сокурсник, который отлично разбирался в технике и по запросу Цинсюаня даже составил список необходимых элементов для сборки мощного игрового компьютера. Останется только купить всё это, позвать друга, чтобы тот собрал игрового монстра, и можно будет наконец-то насладиться последними новинками. К тому же в планах значилось обновить наушники, микрофон и, конечно же, камеру, чтобы подписчики наслаждались просмотром стримов в высоком качестве… Когда он думал об этом, становилось немного грустно. Угораздило же его ввязаться в подобное… Но он ведь в любой момент мог прекратить, верно? Собрать достаточно денег и просто перестать этим заниматься. Верно? Цинсюань прикусил губу и откинулся на спинку кресла, лениво листая комментарии под последним постом на личном канале. Он часто возвращался к этим мыслям, но каждый раз почему-то чувствовал, что, несмотря на добровольное решение заняться этим, без последствий уйти не получится. Во всяком случае, он чего-то боялся, но не мог объяснить, чего именно, даже себе. Желейки заканчивались. Пачка хоть и была большой, но (по его личному мнению) производители наполнили лишь непростительно малую её часть. Жлобы. Он отправил желатинового медведя в рот и встал. Разделся догола, сел обратно в кресло, выбрав наиболее удобную и соблазнительную позу, и сделал несколько фото. Отобрал парочку самых удачных снимков, добавил несколько строк о чём-то не столь важном, написал, что идёт в душ, пожелал подписчикам спокойной ночи, выложил этот пост на канал и отложил телефон. Он не хотел читать то, что появится в комментариях. Во всяком случае не сейчас. По привычке Цинсюань пошёл в душ обнажённым, и так же возвращался, протирая по дороге волосы полотенцем. У комнаты он замер, услышав странный звук, но после короткого «кхм» повернулся и увидел Хэ Сюаня. Лицо парня было спокойным, но в глазах соседа всё же мерцал блеск удивления. Он смотрел прямо на Цинсюаня, не отводя взгляд. — Ужин готов. Можешь спускаться. Хэ Сюань уже ушёл, когда Цинсюань осознал, что всё это время стоял перед соседом совершенно голым. Лицо моментально запылало стыдом, и Цинсюань зашёл в свою спальню, упав на кровать и накрыв голову полотенцем. О Небеса, первый день совместной жизни — и он так опозорился. Похоже, придётся вносить коррективы во множество своих привычек. Он ещё некоторое время лежал, но потом понял, что сделает только хуже, заставив себя ждать. Оделся и пошёл вниз. У лестницы он осмотрелся, но не заметил пса, однако рано обрадовался, потому что Рыбка лежал возле хозяина, сидевшего за стойкой. Похоже, ждал кофе. Надо же, сам нашёл и измельчитель, и турку… Наличию последней Цинсюань вообще удивился, пока не вспомнил, что брат довольно часто варил себе кофе. Стол был заставлен разнообразной едой: и тем, что Хэ Сюань приготовил сам, и уже готовой, которую они купили, — вроде нескольких коробочек острой лапши на вынос. Цинсюань давно так не ел, а тем более не готовил домашних вкусностей. — А не много? Завтра ведь уже совсем не то будет… — Мало. Это ещё не всё. В твоей духовке есть функция сохранения температуры. — А… Хорошо! — Ты не часто готовишь, да? — Ха… ха-ха… Да… Цинсюань уплетал за обе щёки всего понемногу, иногда поглядывая на пса, который спал. И славно, потому что намордника на нём уже не было. Хэ Сюань разлил кофе по чашкам, добавил что-то ещё (кажется, молока) и поставил одну чашку перед Цинсюанем, вторую — перед собой. — Очень вкусно… — Мгм. Цинсюань отпил ещё немного и пододвинул к себе коробочку с лапшой. Небольшой перерыв на кофе, и он продолжит. Честно признаться, он обычно так много не ел, да и рацион его состоял из дешёвой лапши и сладостей или диетических батончиков. Просто потому что они вкусные. Допив кофе, он тихо выдохнул. Ему стало неожиданно жарко, и будь он один, снял бы футболку, но теперь… Вздохнув, Цинсюань открыл коробочку и захватил палочками лапши, намотав достаточно большой клубок. — А она не такая уж и острая, да? Хэ Сюань ел уже вторую и абсолютно не реагировал на остроту. Видимо, от «острой лапши» было одно название. Цинсюань уверенно положил в рот комок запутавшейся лапши и… медленно жуя, постепенно понимал, какую ошибку совершил. Проглотив и схватив первое попавшееся из жидкостей на столе (к счастью, это оказалась обычная вода), он запил остроту. Впрочем она осела в горле и не хотела полностью исчезать. — Ты не будешь? — Что? А... нет, пожалуй, нет. Цинсюань с удивлением и долей изумления наблюдал, как сосед отставил пустую коробочку и взял ещё, продолжив поглощать лапшу, попутно закидывая в рот и другую еду. Только сейчас Цинсюань заметил, что из всего многообразия блюд, которые располагались на столе, почти ничего не осталось. Он положил себе ещё немного, и снова посмотрел на соседа, задумчиво жуя. Куда оно только лезет ему? Не говоря о том, как он может так спокойно есть столь острую еду… А ещё столько жирного! — Тебе не будет плохо? Если что, у меня есть лекарства, но я не уверен, что… — Плохо? — Слишком много жирного и острого. — Мне нравится. С чего ты решил, что мне будет плохо? Цинсюань растерянно похлопал ресницами, уже сам не уверенный в том, что сказал, и покачал головой. — Не знаю… Цинсюань уже давно закончил с едой, но всё ещё сидел за столом, наблюдая, как трапезничает Хэ Сюань. Последняя коробка лапши. Всего шесть. Видимо, по три на каждого, но по итогу все достались одному. Цинсюань был не против — ему не жалко ни в коем случае, к тому же его желудок оказался совсем не готов к такой еде. Он тоже любил острое, но не настолько… И переживания за организм соседа звучали вполне резонно. По окончанию ужина Хэ Сюань упаковал всё, что осталось из еды, как можно более компактно, и засунул в духовку, установив функцию длительного автоматического сохранения температуры. Цинсюань выкинул коробки и прочий мусор, затем помыл посуду. Когда он закончил и хотел спросить, где Хэ Сюань работает, того на первом этаже уже не оказалось. Собаки тоже. Похоже, они поднялись в свою комнату. Первый месяц они почти не пересекались, разве что за ужином или завтраком, и почти не разговаривали. Хэ Сюань был немногословен. Но когда им всё же удавалось зацепиться какой-то интересной для обоих темой или спором, то могли болтать часами. Цинсюань всё ещё избегал Рыбки, но пытался всячески делать вид, что не боится её. Даже дал понюхать свою ладонь, и вроде бы пёс практически не обращал на него внимания, но всё же наедине они не оставались никогда. Иногда Цинсюань замечал, что у Хэ Сюаня появляются синяки и царапины. Как-то раз тот пришёл с разбитыми костяшками, рассечённой губой и синяком на скуле. У парня была достаточно бледная кожа — любые повреждения на ней сразу бросались в глаза. Цинсюань тогда так и не решился спросить, в чём дело, да и сосед был явно не в настроении. Он взял несколько банок пива и закрылся в комнате. Так у них прошло ещё пару месяцев, за которые они понемногу, сами того не замечая, стали больше общаться. Не обошлось и без курьёзов. Цинсюань ещё несколько раз случайно попадался на глаза соседу нагишом, забыв, что тот ещё не ушёл или уже пришёл, а когда однажды возле двери в ванную комнату лежал Рыбка, грызя любимую игрушку,  Цинсюань не выходил оттуда несколько часов, пока не пришёл Хэ Сюань и Рыбка не побежал встречать хозяина. Сегодня был один из тех самых выбивающихся из привычной рутины дней. Цинсюань закончил стримить и пошёл в душ. По привычке он даже не оделся, а чулки снять собирался в ванной, но у двери услышал посторонний шум и быстро вспомнил о наличии соседа. Накинув ханьфу, заменяющее ему халат, он всё же пошел в душ. Долгие размышления о том, что его ждёт в жизни с таким… с тем, что он (кроме того, что делает) больше ни на что не способен, понемногу вгоняли в отчаяние. Цинсюань сделал напор сильнее, опустился на подогретую тёплой водой плитку душевой, обнял колени и почувствовал, как слёзы хлынули неудержимым потоком, сливаясь со струями воды. Не о такой жизни он мечтал. Не этим он хотел заниматься. На него рассчитывали, надеялись, его видели второй гордостью семьи. А что в итоге? Он лжёт и позорно скрывает от близких свою деятельность. Даже собственные увлечения и интересы стали меркнуть и всё меньше «отвлекать на себя внимание». Он терял интерес, желание заниматься любимым делом (это были отнюдь не стримы) всё больше угасало. Ему требовался стимул, толчок, поддержка, мотивация. Ему нужна была помощь… Но как бы там ни было, он всегда помогал другим, неужели себе не может помочь? Он справится. Нужно только… В груди неприятно щемило. Цинсюань вытер слёзы, поднял голову, подставляя лицо под тёплые струи воды. Нужно только не сдаваться, но у него уже опустились руки, и казалось, что сил поднять их вновь у него совсем не осталось. Выключив воду, он взял полотенце, и его взгляд задержался на бритве. Прикусив губу, Цинсюань судорожно вздохнул и принялся обтираться. Взгляд скользил по едва заметным белесым шрамам на запястьях, бёдрах. Он считал это глупостью, детской забавой. Коты и то сильнее царапают. От большинства «попыток» даже и следа не осталось. А всё потому, что он слишком труслив. И ему не нравилась боль. Вытерев волосы, он закинул полотенце в стирку, накинул халат и вышел в коридор. В квартире было тихо. Похоже, Хэ Сюань пошёл гулять с Рыбкой.  Цинсюань оделся по-домашнему: короткие спортивные шорты и длинная свободная футболка; волосы оставались ещё влажными, и он решил не собирать их. Себя в порядок привёл — теперь можно и побаловаться чем-то вкусненьким. Как хорошо, что с появлением Хэ Сюаня в доме всегда имелась разнообразная еда, а самое главное — огромное количество сладостей и прочей вредной, но чертовски вкусной пищи. Цинсюань мысленно шутил, что такими темпами скоро превратится в мячик, но, спасибо генам, ему это не грозило, а потому он нагло пользовался своей особенностью, как только возникала прихоть побаловать себя или желание заесть стресс. Цинсюань спустился вниз, убрал с пола пару игрушек Рыбки и собирался зайти на кухню, но из-за барной стойки не спеша вышел пёс. Тот не сводил глаз с побледневшего парня, а затем направился прямиком к нему. Неужели Хэ Сюань всё-таки был дома? Спал? Цинсюань хотел выкрикнуть имя соседа, позвать его, но в горле застрял ком страха, не позволяя издать ни звука. Тогда он сделал шаг назад… в ответ на это пёс тихо рыкнул. Цинсюань неосознанно пятился, пока не упёрся в стену, и в этот момент он почувствовал, как по затылку пробежал холод — руки дрожали, а колени подгибались. Пёс подошёл к Цинсюаню и начал осторожно обнюхивать. Несмотря на то, что они жили вместе, питомец соседа всё ещё настороженно относился к хозяину квартиры (во многом потому, что последний старательно избегал всякого контакта с животным). Цинсюань едва слышно прошептал «Хэ-сюн» (хотя хотел закричать во всё горло), Рыбка случайно или намеренно ткнулся носом в ногу парня, и в этот момент Цинсюань почувствовал, как внезапно закончился воздух. В глазах потемнело, а тело прошибло слабостью, и он съехал по стене на пол, потеряв сознание. Хэ Сюань постукивал пальцами по поручню в лифте, периодически бросая взгляд на свою руку. Покрасневшие разбитые костяшки, синяки на запястьях. Он тихо выдохнул, прикрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, но мгновение — и удар кулака пришёлся по металлическому поручню, оставив после себя смазанные следы крови. Когда этот сукин сын оставит его в покое? Хэ Сюань думал о том, чтобы расслабиться под горячим душем, поесть и уединиться в своей комнате с алкоголем и сигаретами, но никак не ожидал увидеть то, что увидел, открыв дверь в квартиру. Хэ Сюань замер на пороге, смотря, как его пёс тыкался носом в лежащего без чувств Цинсюаня. Заметив хозяина, Рыбка жалобно заскулил и подбежал к хозяину, подталкивая того к владельцу квартиры. Хэ Сюань опустил пакет с едой на пол, закрыл дверь и подошёл к Цинсюаню. Проверил дыхание, убедился, что тот не поранился и не был укушен, а всего лишь пребывал в обмороке, и перенёс соседа на диван. Решив подождать, пока тот самостоятельно придёт в сознание, Хэ Сюань вернулся за пакетом и стал доставать оттуда всякого рода уличную еду. Затем распечатал свёрток со свежим сочным куском свиной лопатки и, как обычно, положил его около холодильника. Пёс подошёл к еде, понюхал… и когда собирался начать свою трапезу, неожиданно поднял голову и посмотрел в сторону дивана, где лежал Цинсюань. Некоторое время понаблюдав за неподвижным человеком, Рыбка отошёл от еды и лёг возле дивана. Хэ Сюань усмехнулся и разделил еду: половину, предназначенную для Цинсюаня, он не открывал, чтобы она не остывала. К моменту, когда он доел первую коробочку лапши, послышались шум, шорох, собачья возня… Пёс подал голос, а спустя несколько секунд раздался хриплый, почти умоляющий крик: — Хэ-сюн, Хэ-сюн! Хэ Сюань поперхнулся и, откашлявшись, отставил лапшу, положил палочки на пластиковую подставку и с изумлением во взгляде повернулся к Цинсюаню. — Чего орёшь как потерпевший? Бледный как смерть юноша смотрел на соседа с такой отчаянной мольбой во взгляде, что тому стало совсем не по себе. Хэ Сюань встал и подошёл к дивану, пёс же, наоборот, с чувством исполненного долга ушёл, наконец занявшись куском мяса. Цинсюань сжался, прижав колени к груди и обхватив голову руками, словно пытался защититься от незримых ударов. — Что случилось? — Хэ Сюань сел рядом. — Когда я пришёл, ты лежал в коридоре… Не успел он договорить, как Цинсюань дёрнулся и прижался к нему, вжимаясь так, будто хотел стать частью его тела, нервно и судорожно сжимая в напряжённых пальцах распущенные волосы соседа и тяжело сопя в шею. — Не… н-не оставляй меня б-больше с-с этим монс-стром одного… Его голос звучал таким жалобно и надрывно, что Хэ Сюань на автомате обнял соседа, но взгляд его был направлен куда-то вдаль, а сам он выглядел обескураженно. Каким монстром? Что произошло? Подождав, пока юноша более-менее успокоится, Хэ Сюань легко похлопал его по плечу и наконец опустил на него взгляд. — Что произошло? Рыбка тебя покусал? И ответь юноша утвердительно, это было бы наглой ложью, как минимум потому что Хэ Сюань осмотрел его на предмет укусов и не нашёл ни единого следа. Но Цинсюань ожидаемо покачал головой и пробормотал: — Он… Он подошёл ко мне… Я почувствовал что-то влажное… а потом… не помню… Очнулся на диване, а он снова здесь… — То есть… Ты потерял сознание, потому что пёс тебя лизнул? — Хэ Сюань не знал, что тот просто ткнулся мордой, но даже так это звучало чертовски… глупо. — Я… Я… Я до ужаса боюсь собак… Я думал, он мне ногу отгрызет! Цинсюань немного отстранился и посмотрел на парня припухшими покрасневшими глазами. Но как только он увидел лицо соседа, взгляд его сразу же изменился, пропитавшись беспокойством. — То есть ты боишься собак до потери пульса, но не сказал об этом, когда я упомянул, что у меня есть пёс? — Я… постеснялся… — Цинсюань стыдливо опустил глаза, но тут же встрепенулся и вновь взглянул на соседа, осторожно взяв его лицо в свои ладони и внимательно осмотрев. — Что с тобой случилось? — Ничего. Хэ Сюань невозмутимо смотрел на Цинсюаня, который, будто зачарованный, не отрывал взгляда от его глаз. По спине юноши пробежал уже знакомый холодок, но в этот раз это оказалось, скорее приятно, пусть не без тени тревоги. На скуле и подбородке парня расцветали синяки, а губа была разбита, как и бровь, и немного лоб. Но самое главное, что привлекло его внимание, это глаза. — Ты… не говорил, что носишь линзы… — То есть ты всерьёз думал, что у меня глаза «как у демона»? — конец фразы он передразнил голосом Цинсюаня, который когда-то сделал ему подобный комплимент, рассматривая золотистые радужки и зрачки-иголки. — Я просто… Их и правда не отличить от настоящих глаз! — Да, они качественно и реалистично сделаны, но не более, — его забавляла попытка юноши оправдаться. Хэ Сюань снял вторую линзу (первую он потерял во время драки) и снова посмотрел на Цинсюаня. У юноши дыхание перехватило, он с восторгом и долей страха всматривался в чёрные, казалось, бездонные глаза. Радужка была настолько тёмной, что цветом едва ли отличалась от зрачка, а потому создавалось впечатление, что зрачков у парня и вовсе не наблюдалось. Это выглядело так… неправильно, пугающе и в то же время завораживающе. Цинсюань ещё никогда не видел настолько тёмного цвета глаз. Такого чёрного, такого… будто смотришь в бездну и ничего, кроме непроглядной тьмы, не видишь. Это пугало, это притягивало и теперь гораздо больше напоминало глаза демона. Цинсюань вновь коснулся лица парня. Осторожно, с опаской, он нежно огладил щеку, бесстыже и затаив дыхание всматриваясь в бездонную черноту глаз, будто пытался что-то увидеть в них. Хэ Сюань отвёл взгляд. — Прости… Просто… Я никогда не видел ни у кого подобного цвета, — Цинсюань замялся, но когда осознал свой жест и что всё ещё касался лица парня, поспешно убрал руку, стыдливо краснея. — Мгм. — Но… что всё-таки произошло? Ты подрался? Хэ Сюань взглянул на парня так, будто прикидывал, можно ли ему рассказать. Они ведь друзья? Наверное, да. Во всяком случае так говорил Цинсюань, сам же Хэ Сюань не знал, согласен ли с этим и что в принципе чувствует к своему соседу. Тот вызывал сложные ощущения, запутанные эмоции и странный жар в груди — особенно когда улыбался. Хэ Сюань покачал головой и опустил взгляд на свои руки. Со стороны послышался тихий изумлённый вздох, и Цинсюань подскочил, словно некоторое время назад не был совсем без чувств. Вернулся он уже с аптечкой, из которой быстро извлёк самое необходимое и начал обрабатывать повреждения парня. Цинсюань заботливо дул на обработанные ранки, даже несмотря на то, что за всё это время Хэ Сюань ни разу не вздрогнул и не подал ни единого признака того, что ему больно или хотя бы неприятно. — Это… мой парень. Бывший. Цинсюань посмотрел на соседа с таким изумлением, что Хэ Сюань почувствовал неловкость. Если он сейчас начнёт что-то говорить про ориентацию… — Как можно так поступать с любимым человеком?! Хэ Сюань неосознанно усмехнулся, наблюдая за искренним негодованием соседа. В его необычных глазах сверкали искры удивления и, кто бы мог подумать, злости. Хэ Сюань всегда думал, что этот вечно жизнерадостный и странноватый парень не способен на негативные эмоции, а тем более агрессию. И отчего-то было приятно осознавать, что он ошибался, и ещё более приятно — наблюдать за такой необычной реакцией. Цинсюань казался ещё более… живым, настоящим. — Можно… как видишь. У нас с ним… сложные отношения. Он ещё долго от меня не отстанет. — Но это неправильно… — Неправильно? А ты думаешь, отношения — это розовые пони, сладкая вата, клубничное мороженое, радуга и вечное счастье в абсолютном взаимопонимании? Цинсюань прикусил губу, опустив взгляд. Конечно, он понимал, что это не так; конечно, он знал, что существуют тяжёлые, сложные и крайне нездоровые отношения; и всё же лично он с таким не сталкивался и лелеял надежду, что подобного в мире не так много, как кажется. — Нет, но… — Сразу видно, что у тебя не было проблем в личной жизни. — Да откуда тебе знать, были у меня проблемы или нет! — Цинсюань не сразу осознал, что вспылил и сжал руку парня, когда бинтовал порез, от чего рана немного закровоточила. — Ты… Ох. П-прости. Я не хотел! Хэ Сюань молча наблюдал за суетой соседа, который останавливал кровь и стирал её с руки, заново обрабатывая края раны и бинтуя. Действовал тот сосредоточенно, взгляд его был серьёзным и обеспокоенным, но вот руки немного дрожали. Волновался. — Всё в порядке. Закончив и убрав все принадлежности первой помощи в аптечку, Цинсюань взглянул на парня и тихо пробормотал: — Извини, что вспылил… Ты прав, я действительно с таким не сталкивался. Раз уж на то пошло… я ни разу не был в отношениях. Хах… — Может, это и к лучшему. Было бы досадно, если бы такому хорошему человеку, как ты, пришлось подобное пережить. — Что?.. — Цинсюань перестал дышать. Хорошему? Хэ Сюань внимательно посмотрел на покрасневшего парня и отвернулся. — Я купил еду. Она, скорее всего, уже остыла, лучше разогрей. Тот вечер они провели вместе за просмотром фильмов ужасов, сладостями, алкоголем и болтовней. Хэ Сюань узнал о конфликте братьев, вспомнил, что пересекался с Ши Уду, выслушал эмоциональный рассказ о трудном финансовом положении, из-за которого Цинсюань и решил сдавать комнату, узнал о любимой еде друга и о том, что в спиртных напитках тот отдаёт предпочтение вину, но и пиво выпить не против (выбора особо и не было — пива в их доме всегда оказывалось в разы больше любого другого спиртного). А Цинсюань с нескрываемым удивлением и сожалением слушал, что из-за его брата у Хэ Сюаня разрушилась вполне себе перспективная, хоть и начинающаяся, карьера фотографа, как тот провёл несколько месяцев в больнице из-за аварии во время мотогонок (конечно же, нелегальных) и как их отношения с Хуа Чэном пошли под откос, когда тот повстречал Се Ляня. Хуа Чэн променял Хэ Сюаня на какого-то пацана, в которого был влюблён ещё с младших классов. Тот даже не знал о его существовании, пока спустя столько лет они случайно не встретились. И будучи в отношениях, он просто начал встречаться с Се Лянем. Цинсюаня поражали такие неуважение и циничность, кроме того — запредельный эгоизм и собственничество. Мало того, что вот так просто начал другие отношения, так и прежние отпускать не хотел. Хэ Сюань рассказал об отношении к себе, о том, что оно никогда не было таким, как к тому парню. Се Ляня Хуа Чэн готов был на руках носить (и носил), он был осторожен, нежен и ласков, в то время как Хэ Сюань от начала отношений и до сих пор получал лишь упрёки, агрессию, давление и насилие — во всех смыслах. Терпеть ему это надоело, и он разорвал их связь. Поэтому и съехал, и ему как раз так кстати подвернулось объявление Цинсюаня. Из-за некоторых обстоятельств он опоздал, и оно оказалось закрыто, но, к счастью, всё произошло так, как произошло. Это был вечер откровений, и оба, расходясь по своим комнатам, ощущали какие-то внутренние удовлетворение и спокойствие, лёгкость. Да, каждый из них о чём-то умолчал, не договорил в силу сомнений, но всё же они были достаточно откровенны друг перед другом. Достаточно для первого раза.  С того момента их дружеские отношения развивались гораздо динамичнее: соседи становились ближе и больше времени проводили вместе. Цинсюань понемногу начал привыкать к Рыбке, парни даже часто стали выгуливать пса вдвоём. И как-то раз Хэ Сюань попросил Цинсюаня присмотреть за Рыбкой, пока сходит в магазин. Цинсюань держал поводок в дрожащих руках и пытался погладить пса, но каждый раз испуганно отдёргивал руку, когда тот своим носом едва касался пальцев. Случилось так, что Рыбке надоело сидеть на месте, и он решил пройтись: Цинсюань неуверенно последовал за ним, и со стороны создавалось впечатление, будто не он выгуливает собаку, а совсем наоборот. Хэ Сюань потом ещё некоторое время с улыбкой (а это не такое уж и частое зрелище) припоминал эту прогулку, поддразнивая Цинсюаня. Но чем больше прогулок, тем увереннее ощущал себя юноша и тем крепче становилось доверие между ним и псом. Цинсюань всё ещё панически боялся собак, сделав исключение только для одной. Правда, руки его до сих пор дрожали, когда он гладил Рыбку. Иногда приходилось отдёргивать пальцы, но теперь уже больше не от страха, а скорее затем, чтобы Хэ Сюань положил свою ладонь поверх его, осторожно устроив её на спине питомца, поглаживая последнего. Цинсюаню было приятно ощущать на удивление мягкую (обычно короткая шерсть на ощупь была жёсткой — во всяком случае, он так считал) шерсть под ладонью и тепло от руки Хэ Сюаня над ней. А как-то раз случилось, что Цинсюань снова забыл одеться после душа и столкнулся с выходившим из комнаты Хэ Сюанем. Тем же вечером за ужином второй предложил другу стать его моделью. Как для фото, так и для холста, ведь помимо фотографии Хэ Сюань увлекался живописью и очень красиво и талантливо (как считал Цинсюань, но никак не Хэ Сюань) рисовал. К тому же, как потом заметил Цинсюань, у парня нашлось много рисунков с ним и до этого предложения. Это смутило и польстило Цинсюаню. Вскоре портфолио фотографа и художника пополнилось отличными работами с замечательной и очень очаровательной моделью, а также добавилось немало картин и обычных рисунков. Некоторые он дарил Цинсюаню, чем каждый раз вызывал у того детский восторг. Однажды они решили задержаться немного дольше, выгуливая пса, и двинулись по другому пути, через парк. Это была довольно милая прогулка. Цинсюань то и дело поскальзывался, вызывая у Хэ Сюаня искреннее недоумение. Разговаривая о том о сём, они выяснили, что, оказывается, знакомы уже чуть больше года, и Цинсюань предложил отметить годовщину их встречи (хоть и немного с опозданием); Хэ Сюань охотно поддержал это. Он в принципе не очень любил отмечать что-либо, даже если из гостей будут полтора землекопа и камень, но в этот раз ему… хотелось. Хотелось видеть яркую улыбку и радость на лице Цинсюаня, слышать его слегка хмельной смех и обсуждать фильмы и то, как неудачно подобрала наряд для какого-нибудь награждения та или иная звезда или ещё что (Хэ Сюань подобным не интересовался — во всяком случае до знакомства с Цинсюанем, после же он стал одним глазом периодически просматривать информацию и хотя бы запомнил имена основных селебрити, симпатичных Цинсюаню), в конце концов он хотел… просто находиться рядом. Но даже в такой хороший вечер не могло не произойти что-то неприятное. На обратном пути они встретили Хуа Чэна, который однако показался Цинсюаню весьма учтивым и вежливым… до тех пор, пока не обратился к Хэ Сюаню. Отношение к нему было действительно… неприятным, мягко говоря. Пока парни препирались, Цинсюань ощущал растущее негодование и в конце концов взорвался возмущением. — Оставь его в покое! У тебя есть собственная личная жизнь, зачем ты лезешь в чужую? Кажешься таким воспитанным, а на деле… — Цинсюань выступил вперёд, встав между парнями. Хуа Чэн предпочёл игнорировать Цинсюаня и обратился к Хэ Сюаню. «Эй, шваль…» Продолжения не последовало, потому что Цинсюань отвесил бывшему парню Хэ Сюаня звонкую пощечину. Оба опешили от этого, явно не ожидая от излучающего всем своим видом энергию пай-мальчика парня такого поведения. — Правду говорят, что мелкие псины самые агрессивные… На это уже возмутился Хэ Сюань. Он было сделал шаг вперёд, но Цинсюань не дал пройти ему дальше… Рыбка с рыком прыгнул вперёд и спустя мгновение уже стоял в боевой стойке между Цинсюанем и Хуа Чэном. Пёс рычал и всем своим видом давал понять, что готов биться за своих хозяев. Хуа Чэн осмотрел руку, в которую секунды назад вцепился пёс. Цинсюань тоже не сразу сообразил, что вся кисть «противника» в крови. Однако полученная травма, казалось, не очень-то и напрягала парня. — Оу… — это всё, что Хуа Чэн сказал прежде, чем с улыбкой посмотрел на парней и, развернувшись, помахал раненной рукой. — Держи своих псин на поводке и в наморднике. В этот раз зарычал уже Хэ Сюань, но он вовсе не собирался догонять этого придурка: наоборот, подошёл к Рыбке, погладил пса по голове и защёлкнул поводок на ошейнике. Повернувшись к Цинсюаню, он посмотрел в его полные беспокойства глаза. — Не стоило… — он не смог подобрать нужных слов, поэтому отвёл взгляд. К тому же, почувствовал нарастающую неловкость от ощущения, как краснеют щеки и уши. — Спасибо. Я благодарен тебе за защиту, но тебе лучше не стоит лезть в это. — Пф, — Цинсюань немного замешкался, но всё же спросил. — О каком долге он говорил? — А, это забавная история. У него были проблемы с жильём, неблагополучная семья… его выгнали из дома. Я собирался покупать дом. У него имелась лишь часть нужной суммы. — Хэ Сюань заметил, что Цинсюань хотел что-то спросить, очевидно, откуда у Хуа Чэна появились деньги, но всё же промолчал — и на самом деле Хэ Сюань был благодарен за это, ибо меньше всего он хотел объяснять такому впечатлительному человеку, как Хуа Чэн зарабатывал себе на жизнь (во всяком случае, в первое время). — Но проблема заключалась в том, что мне было всего семнадцать. Поэтому я отдал свою часть денег ему, чтобы он купил дом, ему ведь уже стукнуло двадцать. Поэтому дом оформлен на него. Поскольку я отдал все свои сбережения на покупку жилья, то мне пришлось довольно часто занимать у него деньги на развитие студии, чтобы начать нормально зарабатывать. Каждый раз, когда я собирался выплатить долг, он говорил, чтобы я не заморачивался. В конце концов я ведь здорово его выручил с покупкой дома. — То есть теперь он требует деньги за содержание студии? — предположил Цинсюань, когда Хэ Сюань задумчиво замолчал. — Да. — Но если ты зарабатывал, то часть мог бы откладывать? — Мог бы, если бы он поубавил свои аппетиты в роскошности жизни. — Значит… Получается, он отобрал у тебя дом, который, по сути, твой (во всяком случае, половина), требует деньги за «безвозмездную» помощь и просто жил за твой счёт? Так сразу и не скажешь, что он такой… человек. — Сейчас-то у него свой вполне себе успешный бизнес, в который я, кстати, по дурости тоже вложился. А теперь он трахает в нашем доме какого-то пацана, живёт, ни в чем себе не отказывая и требуя с меня долги, которых, по сути, не было. Во всяком случае, на словах, — Хэ Сюань достал пачку сигарет и закурил. Он медленно выдыхал, наблюдая за плавно струящимся сизым дымом. — Отношения должны строиться на доверии. Это я слышу постоянно. Вот тебе доверие. — Мне жаль… — Не надо меня жалеть, — перебил Хэ Сюань, делая тягу и протягивая сигарету Цинсюаню, но, получив в ответ робкое «я не курю», снова затянулся. Несмотря на эту неприятную встречу, остальная часть вечера прошла более, чем хорошо. Цинсюань тихо хихикнул и показал Хэ Сюаню свой телефон, на котором было открыто изображение чёрного кролика, жующего капустный лист в окружении разнообразной еды. Хэ Сюань улыбнулся и взъерошил волосы друга, вызвав шутливое негодование. — Уже поздно. Думаю, нам пора спать. — Да? — Цинсюань тихо вздохнул, явно расстроившись. Он отложил телефон и, встав с пола, потянулся. — Тогда я в душ. На самом деле Хэ Сюань совершенно не ощущал желания спать, он хотел бы провести всю ночь вот так, или даже… Он покачал головой и решил убраться, пока Цинсюань мылся в душе. В этот раз не пришлось ждать час, а то и больше, — уже минут через пятнадцать Цинсюань выпорхнул из ванны в лёгком шёлковом халате выше колен и спустился вниз. Хэ Сюань проводил вытирающего волосы (которые уже порядком отрасли) Цинсюаня взглядом и, о чём-то задумавшись, пошёл в душ. Струи холодной воды немного отрезвили и помогали собраться с мыслями, но с возбуждением не справлялись. Хэ Сюань тяжело выдохнул и выключил воду. Надо разойтись по комнатам. Но сначала он возьмёт пару банок пива и что-нибудь на закуску. Обмотав полотенце на бёдрах, он спустился вниз. Взгляд зацепился за стоящего у панорамного окна Цинсюаня, который смотрел на ночной город. — Хэ-сюн, посмотри. Так красиво… Хэ Сюань подошёл к окну. И правда, было довольно красиво — по ту сторону стекла медленно падали большие хлопья снега. Цинсюань немного поёжился, скорее всего, неосознанно, просто представив холод; Хэ Сюань подошёл ближе и обнял его поперёк живота, желая согреть. Но только спустя мгновение понял, что сделал. Он собирался отойти, но неожиданно Цинсюань устроил ладонь поверх рук Хэ Сюаня и прислонился спиной к его груди. Цинсюань поглаживал руку парня, позволив второй просто касаться его, и в молчании они некоторое время только наблюдали за падающим снегом. Но Хэ Сюань следил не за снегом: он смотрел на отражение Цинсюаня, изучал его, а после немного прикрыл глаза, вдыхая аромат, исходивший от парня. Тонкий, но весьма уловимый привкус цветов и травы, лёгкий и в то же время удушающий, словно прекрасный сад, источающий свои благовония, распустившись после затяжного дождя. Хэ Сюань наклонил голову ниже, выдыхая прямо на нежную кожу шеи и легко касаясь её губами. Кажется, Цинсюань пропустил вдох. Но его тонкие пальцы замерли лишь на мгновение, вновь продолжив поглаживать. Дыхание сделалось неровным, а сердце от волнения пустилось в дикий пляс, но он не возражал и не сопротивлялся, когда чужие губы начали касаться увереннее, оставляя поцелуи, и даже когда почувствовал, как рука парня скользнула вниз и, оказавшись под тонким шёлком халата, медленно принялась поглаживать нежную кожу бедра. Хэ Сюань остановился и поднял голову, встретившись взглядом с Цинсюанем. Тот подался немного вперёд, легко касаясь губами чужих, и мгновенно залился краской смущения, но отстраниться Хэ Сюань уже не позволил, переняв инициативу на себя и вовлекая Цинсюаня в долгий и немного жадный поцелуй. Цинсюаню едва хватало воздуха, когда Хэ Сюань наконец отстранился, вглядываясь в морскую лазурь смущённого взгляда. Пушистые ресницы трепетали, щёки юноши алели, и, не выдержав пристального внимания бездонно-чёрных глаз, Цинсюань опустил голову, прикусив губу. Приятный жар собирался внизу, сливаясь в одном месте, чтобы от лёгкого прикосновения пальцев к животу обрушиться пылающей волной возбуждения. Цинсюань тихо застонал, прижимаясь к груди друга так, словно стараясь избежать нового прикосновения, но Хэ Сюань тут же осознал, что, похоже, нашёл одно из наиболее чувствительных мест; поддел тонкий поясок, и тот, развязавшись, шёлковой змеёй сполз на пол, а ладонь парня легла на плоский обнажённый живот юноши. Цинсюань едва не задохнулся от этого, повернув голову и уткнувшись носом в шею парня. Он чувствовал тепло ещё немного влажной после душа кожи и как пульсировала под его щекой артерия. От Хэ Сюаня исходил тонкий аромат хвои. Дыхание неровное: вдох-выдох, вдох, вдох, вдох и тихий стон на выдохе. Цинсюань чувствовал приятную дрожь, покусывал губы и продолжал поглаживать руки парня, пока не набрался смелости и не потянулся за новым поцелуем, но замер, когда Хэ Сюань тихо хмыкнул, глядя очень внимательно: — Ты отвратительно целуешься, — Хэ Сюань с удовольствием наблюдал, как щёки юноши наливаются более выразительным румянцем смущения. — Я-я… — Цинсюань пристыженно опустил взгляд, отворачиваясь, но его лицо вновь повернули и бесцеремонно смяли в поцелуе пересохшие от волнения губы. Он чувствовал, как чужой, влажный и скользкий, словно змея, язык неторопливо проникает в его рот, и постарался ответить. Он и правда не умел целоваться. Несмотря на то, чем он занимался, ему ещё ни разу не доводилось ни с кем целоваться, во всяком случае вот так, по-настоящему. Все его познания в этом действии ограничивались лишь лёгкими поцелуями в щеку, да и те предназначались практически всегда только старшему брату. Ши Уду ворчал, но стоически терпел нежность младшего. Каждый раз, когда дело доходило до более серьёзного, чем просто клюнуть кого-нибудь в щёку, Цинсюань находил любой предлог, чтобы отвлечься, а то и вовсе сбежать. И чем старше становился, тем больше росли его стыд и смущение на тему того, что он не разбирается в таких вещах. Цинсюань никак не мог взять в толк, почему почти каждый раз всякий новый знакомый считал его отвязным и отчего-то сведущим в делах постельных и всякого рода прелюдиях, в том числе и поцелуях... Но ведь никогда не поздно научиться, верно? Цинсюань сам не заметил, как поцелуи стали увереннее и требовательнее, а чужие пальцы начали поглаживали линию челюсти и шею, легко сжимая горло. Он всё ещё чувствовал вторую руку на своём бедре — ладонь легко скользила по гладкой коже, лаская и слегка сжимая, от чего юноша тихо постанывал в чужие губы, плавясь под пронзительным взглядом. Цинсюань завёл свободную руку немного назад, из-за чего шёлковая ткань соскользнула с плеч, обнажая их, и коснулся полотенца на бёдрах парня. Слегка дёрнул — и мягкая ткань упала на пол. Тогда он едва ощутимо провёл кончиками пальцев по коже, а после Хэ Сюань прижал его к себе и потёрся. Сердце забилось сильнее от подступившего немного отрезвляющего волнения. Цинсюань почувствовал странный прилив стыда, ощущая, как Хэ Сюань трётся членом о его задницу, и закрыл глаза, стремительно краснея. Может, не стоило так торопиться? Он ещё не готов. Он совсем не готов. Хэ Сюань склонился, целуя шею, и опустил руку, обхватив ладонью член Цинсюаня, от чего тот вздрогнул и вцепился пальцами в руку парня, неосознанно подаваясь навстречу ласке. Он чувствовал, как от изгиба челюсти до основания шеи проводят языком, а после кожу слегка прикусывают. Не встречая сопротивления и протеста, Хэ Сюань покрывал поцелуями и укусами шею и плечи друга, становясь от раза к разу наглея, прихватывая зубами кожу сильнее, срывая довольные стоны с приоткрытых немного припухших от нервного покусывания губ. Цинсюань из-под опущенных ресниц смотрел на отражение в стекле; на то, как Хэ Сюань размеренными движениями водил ладонью по его члену от основания до головки, иногда большим пальцем поглаживая последнюю. А за стеклом всё так же неторопливо кружили белые хлопья снега. Цинсюаню в одно мгновение стало необъяснимо жарко, и он представил, как, наверное, было бы невообразимо красиво оказаться сейчас в снегу, чувствовать мягкий прохладный снег под собой, пока Хэ Сюань целовал бы его обнажённое тело. Неожиданно всё прекратилось, но не успел Цинсюань опомниться, как почувствовал скользнувший по ногам шелковый халат и как по спине провели рукой, а затем, легко шлёпнув по ягодице, поцеловали за ухом. — Нагнись, — почти шёпот, и что-то в этом хрипловатом, осевшем от возбуждения голосе заставило кожу покрыться мурашками. Цинсюань всё ещё был немного пьян и слишком чувствителен — ему бы хватило всего лишь ещё немного ласки, чтобы разрядиться, но, похоже, у Хэ Сюань имелись совсем другие планы.  Подожди, вот так вот сразу? Но он не готов. Совершенно точно не готов. Как же смазка, как же подготовка? Но вопреки сомнениям, он почему-то подчинился. Упёрся ладонями в стекло, тяжело дыша то ли от возбуждения, то ли от волнения. Колени дрогнули. Он почему-то почувствовал себя совершенно беспомощным и уязвимым в таком положении. В смутном отражении Цинсюань наблюдал, как Хэ Сюань облизывает свои пальцы, ощущал, как свободной рукой тот оглаживает его задницу, иногда немного сжимая или разводя пальцами ягодицы. Когда после этого послышался смешок, Цинсюань стыдливо опустил взгляд. Ещё ведь не поздно отступить?.. Он и сам не был уверен, что действительно этого хочет, — вот так вот остановиться на полпути. Но ведь он никогда этого не делал. Точнее, у него никогда не было «этого» с другим человеком. Одно дело — трахать себя всякого рода секс-игрушками ради удовольствия наблюдавших, и совсем другое — когда этот процесс происходил между ним и… другим человеком. Так… интимно, куда более возбуждающе… Хэ Сюань не торопился. Он медленно массировал вход, наблюдая за дрожащими плечами Цинсюаня, второй же рукой поглаживал и сжимал ягодицу так сильно, что на коже оставались красные следы. Он задумался. Для него Цинсюань выглядел таким раскрепощённым в общении, абсолютно не стеснялся обсуждать вопросы сексуального характера и, казалось, очень неплохо разбирался в интим-аксессуарах, не смущался даже самых откровенных и постыдных тем в разговорах. Ему показалось, что юноша весьма опытен в этой сфере, но почему-то здесь и сейчас он выглядел так, будто это был его первый раз. Эта дрожь, лёгкая скованность и неуверенность, отвратительные навыки поцелуев и такой пристыженно-смущённый взгляд. Да, он, помнится, говорил, что ни разу не состоял в отношениях, но это не значило, что он ни с кем не трахался… Цинсюань тихо застонал, чувствуя, как внутрь медленно проскальзывает чужой палец. Хэ Сюань будто специально мучительно долго его дразнил перед этим. Цинсюань сжался и никак не мог заставить себя расслабиться. Колени предательски дрожали, а в груди будто не хватало воздуха; он опустил голову, прикусив губу. Подрагивающих обнажённых плеч щекочуще коснулись чужие волосы, нежную тонкую кожу за ухом слегка задели губами, вызывая новую волну возбуждения, а край уха прикусили. — Расслабся, — Хэ Сюань повёл рукой вверх, поглаживая поясницу и спину. — Доверься мне. Голос Хэ Сюаня — такой спокойный, тихий, будто где-то совсем далеко, а не прямо здесь, рядом. Цинсюань выдохнул и расслабился. Он решил довериться; в конце концов, он ведь прекрасно знал, как всё это делается, и почём зря теперь упрямиться, если всё зашло так далеко. Цинсюань тяжело дышал, обкусывая губы, пока Хэ Сюань растягивал его и ласкал, но стоило тому остановиться, как юноша протестующие застонал, подаваясь назад и насаживаясь на пальцы. Сколько можно его мучить?! Он не мог больше терпеть. Хэ Сюань усмехнулся и, наклонившись, поцеловал Цинсюаня между лопаток. Прислонился к этому месту лбом, опаляя горячим дыханием такую нежную, мягкую, без единого изъяна кожу — ему хотелось стоять так вечность, но тихий судорожный вздох друга вернул его к реальности, и он выпрямился, с неприкрытым вожделением глядя на такого раскрытого перед ним юношу. Он вынул пальцы и шлёпнул Цинсюаня так, что тот вздрогнул от неожиданности, изумлённо ахнув. Но… ему понравилось?.. Хэ Сюань довольно усмехнулся, когда Цинсюань прогнулся больше, подставляясь, — без слов прося повторить. И он повторил ещё раз и ещё. Почувствовав, что сам уже не мог терпеть и готов кончить от одного вида стонущего и подставляющего свою красную от ударов задницу Цинсюаня, Хэ Сюань положил ладони на ягодицы, погладив и слегка раздвинув, и медленно вошёл. Немного, но Цинсюань снова напрягся и расслабился, позволив двигаться дальше, лишь после успокаивающего шёпота и лёгких поцелуев в плечи. Цинсюань подставлялся, наконец полностью расслабившись. В груди было так тесно, дышать оказалось нечем, а стоны обрывались тяжёлыми вздохами: — Хэ-сюн… Хэ-сюн, ах!.. Он хотел сказать что-то ещё, но сил хватало лишь на имя. Цинсюань опустил голову, чувствуя, как ресницы слиплись от подступивших слёз, как щёки горели, словно у него начался жар, как кружилась голова. Ему было хорошо, очень хорошо — так, как никогда не было, когда он сам себя изводил и трахал. Им обоим не потребовалось много времени, и Цинсюань уже кончил. Когда толчки Хэ Сюаня стали сильнее и размашистее, у Цинсюаня уже не нашлось сил стонать — он задыхался и пытался унять дрожь в теле. Ощущая, что парень замедлился, Цинсюань резко подался назад, насаживаясь, и судорожно сжался, удовлетворённо выдыхая. Хэ Сюань кончил. Он едва сдержал стон, ощутив, как кольцо мышц плотно сжалось вокруг основания его члена, и лишь тяжело вздохнул, поглаживая бока Цинсюаня, на которых остались красные отметины его пальцев — так крепко он держал его. Наклонился, поцеловав в затылок, и отстранился. Цинсюань лишь издал тихий стон, больше похожий на скулёж, когда Хэ Сюань медленно вышел. Его совсем не держали ноги, колени дрожали, и ему на мгновение подумалось, что если он сейчас отстранится от стекла, то упадёт. Словно бы предупреждая его мысли, Хэ Сюань притянул Цинсюаня к себе. Развернув и обняв за талию, парень поглаживал спину Цинсюаня, пока тот беспечно спрятал лицо в изгиб его шеи. Что было после, Цинсюань не помнил — в его памяти остались только приятная ласка и спокойный глубокий голос Хэ Сюаня. Утром следующего дня он изрядно удивился, обнаружив себя в постели друга. И уже за завтраком выяснил, что после того, как они помылись, Цинсюань, засыпая на ходу, поплёлся вслед за парнем в его комнату. А Хэ Сюань не стал того прогонять — и вот так просто Цинсюань заснул в его объятиях. — Как ты себя чувствуешь? — Хэ Сюань окинул юношу странным нечитаемым взглядом, и Цинсюаню показалось, что он заметил, как уголок губ парня дёрнулся в лёгкой улыбке. — Нормально, — Цинсюань смущённо опустил взгляд в чашку. — Немного шея болит и… В общем, всё в порядке. — И? — Хэ-сюн! Цинсюань смущённо вскинулся, глядя в омут чёрных глаз. Парень улыбнулся, и от этого сердце Цинсюаня забилось быстрее. Какая же у него красивая улыбка. — Ты уверен, что в порядке? Ты такой узкий, я… — Это ты слишком большой… — смущённо буркнул Цинсюань, отпивая глоток своего карамельного латте, приготовленного Хэ Сюанем. Его слова оказались не так уж и далеки от правды — у парня были весьма впечатляющие параметры, только вот, кажется, эта простая фраза немного смутила Хэ Сюаня. Он хмыкнул, уводя взгляд в сторону, и спустя несколько минут неловкого молчания сказал: — Это был мой первый раз в роли топа. Я действительно беспокоюсь, что мог навредить тебе. К тому же, слюна — не самая лучшая смазка… — Вот как… Не волнуйся, всё правда в порядке, — надо же, а по нему и не скажешь, что он мог быть нижним. Впрочем, если сделать выводы из их мимолётной встречи с его бывшим, то всё вполне вставало на свои места. Ощутив необъяснимый внутренний порыв, Цинсюань выпалил на одном дыхании. — Я не умею целоваться. Это был мой первый раз как в плане поцелуев, так и в сексе. Хах… Я правда был так ужасен? Х-хах… Цинсюань нервно рассмеялся, полагая, что окончательно опозорился перед другом и испортил последние капли хорошего мнения о себе. Ведь за всё время совместного проживания он только и делал, что думал о том, насколько сильно Хэ Сюань разочаровался в нём на этот раз. Даже после целого вечера, казалось бы, комфортной дружеской болтовни, обычных или шутливых споров, которые никогда не заканчивались ссорами (а даже если соседи и ругались, то быстро шли на примирение), и всего прочего Цинсюань ночами нервно мял подушку, кусая губы и тихо плача. Что если он что-то не так сказал? Почему Хэ-сюн так на него смотрел? Неужели он задел его? Ему вообще интересно с ним или он поддерживает беседу ради забавы? Чтобы посмеяться над его дурацкими увлечениями и идеями. Хэ Сюань не выглядел, как человек, которому по душе вещи вроде валяния шерсти или косплея, а что уж говорить о просмотре всяких мелодрам или чтении любовных романов. Цинсюань искренне не понимал, почему парень продолжал поддерживать его интересы и даже проявлял к ним внимание, хотя зачастую лицо соседа не выражало особой заинтересованности. — Ты был ужасно… прекрасен. По сути говоря, от тебя многого и не требовалось-то, — Хэ Сюань усмехнулся, когда юноша замолчал, воззрившись на него с удивлённым смущением, а затем и вовсе покраснел то ли от стыда, то ли от возмущения, чем вызвал очередной снисходительный смешок. — Мне всё понравилось, ты был действительно прекрасен. При последних словах Хэ Сюань отвернулся, продолжив делать бутерброды, но Цинсюань успел заметить, как бледные щёки парня покрыл лёгкий румянец. — Хэ-сюн, мы ведь… всё ещё друзья? — после долгого молчания неожиданно робко поинтересовался Цинсюань. Он очень переживал, что то, что произошло между ними, испортит их отношения. К тому же его вновь грызли вина и стыд, ведь он всё ещё продолжал заниматься… стримами и боялся сказать об этом другу. Цинсюань хотел рассказать обо всём, выговориться близкому человеку, но не мог и мысли допустить о признании брату, а более никого у него не было — только тот и Хэ-сюн. Но если он признается, то у него не останется и единственного друга. Хэ Сюань молчал. Он уже давно понял — его чувства переступили за грань дружбы, как бы он ни хотел этого признавать. Он искренне пытался разобраться в Цинсюане. Понять, насколько доверяет ему сам, а тот — ему. Насколько юноша заинтересован в нём, но каждый раз казалось, будто не имеет значения, кто будет рядом, ведь Цинсюань будет вести себя так со всеми, а значит, и Хэ Сюань не стал для него никем особенным. Лишь один из многих. Один из множества друзей, с которыми Цинсюань так или иначе проводил время. Ему просто повезло больше, ведь они жили вместе. Он был уверен, что не будь это так, энергичный и весёлый Цинсюань никогда не вспомнил бы о существовании безразличного и спокойного Хэ Сюаня, предпочтя проводить время в компании, подходящей его характеру. Хэ Сюань искренне старался узнать увлечения друга и разделить их, не только чтобы просто поддержать заходящий в тупик разговор, но и стать немного ближе, открыв для себя что-нибудь новое в этом необыкновенном человеке. Посмотреть его любимые фильмы, даже если это сопливо-плаксивые мелодрамы, которые он на дух не переносил, — с появлением в его жизни Цинсюаня он начал смотреть на этот жанр с другой точки зрения. Прочитать глупые, а порой, как оказалось, и не такие уж и плохие фэнтезийные любовные романы, где в конце главная героиня обязательно будет счастлива со своим избранником. Он хотел знать больше, знать всё — ведь так или иначе каждое увлечение открывало для него новую, до этого невиданную частичку Цинсюаня. Его эмоций и личности. Друзья ли они? Значит, он всё-таки считал его другом? Действительно другом или очередным из?.. Хэ Сюань слегка присыпал половину бутербродов перцем, а вторую — тёртым сыром. Поставив тарелку перед Цинсюанем, он посмотрел на него и наконец ответил: — Да. После этого короткого ответа разговор никто не продолжил. Цинсюань пил латте, жуя бутерброды с сыром и думая над тем, почему парень так долго тянул с ответом. Просто потому что был занят или тому имелась другая, более веская и личная причина? Хэ Сюань поедал те, что с перцем, и пил крепкий кофе, терзаясь вопросом, правильно ли он поступил, сказав так, или следовало честно ответить о своих чувствах, чтобы больше не мучить себя и знать, могут ли они продолжать после этого общаться, как прежде, или ему стоит собрать свои вещи и убраться восвояси. Он не мог гарантировать даже самому себе, что его чувства не помешают их «дружеским» отношениям и он всё не испортит. Во всяком случае, как бы там ни было, он будет держать себя в руках и больше не позволит себе переступить грань. Ведь именно это он и сделал ночью.  К счастью, их отношения не претерпели негативных изменений. Наоборот, Цинсюань подметил, что Хэ Сюань стал чаще соглашаться на шумные тусовки, больше не ругался, если Цинсюань в очередной раз забывал постучать перед тем, как залететь ураганом в его комнату, чтобы поделиться какой-нибудь новостью. Он стал встречать Цинсюаня с пар, и прежде, чем поехать домой, они обязательно заезжали в какой-нибудь парк, чтобы прогуляться, или кафе, чтобы посидеть и обсудить, как прошёл их день. Цинсюань всё ещё боялся признаться, но уже не мог отрицать того, что, похоже, питает к Хэ Сюаню отнюдь не дружеские чувства. Особенно когда очередной ночью трахал себя чем-нибудь, тихо скуля в подушку имя парня. И даже не имел понятия, что часто, в комнате напротив, его друг занимался тем же, утопая в мыслях о нём. Было бы поистине неловко, если бы в один из таких моментов в спальню ворвался Цинсюань. Хэ Сюань стал помогать ему с латынью, потому что Цинсюаню она давалась всё хуже и хуже, и как мог помогал с другими предметами. Он быстрее соображал и осваивал новый материал, а потому мог объяснить более доходчиво, чем написано во всяких статьях и пособиях. Цинсюань до сих пор не понимал, как, но парню даже удавалось разбирать его конспекты, написанные второпях и часто сокращённые настолько, что были непонятны даже самому Цинсюаню. Хэ Сюань неплохо раскрутился как фотограф, да и рисунки хорошо продавались, и даже картины. Иногда он участвовал в гонках и почти всегда выходил победителем. Почти — если в них не принимал участие Хуа Чэн. Сколько бы они ни соревновались, прийти первым в их дуэте Хэ Сюаню не удалось ни разу. По приходу домой порой у него совсем не оставалось ни желания, ни сил на что-либо, и он просто наблюдал за весёлым Цинсюанем и слушал его болтовню, даже умудряясь поддерживать разговор, пока занимался тем, что больше всего расслабляло и позволяло ему отдохнуть, — готовкой. Раньше он поражался, откуда только его друг берёт столько энергии, почему всегда такой жизнерадостный и шумный. Теперь он понимал: если Цинсюань улыбался — это ещё не значило, что тот не устал. Именно усталость он стал чаще замечать во взгляде. Затем волнение, переживания. В конце концов теперь Цинсюаню было совсем не обязательно постоянно удерживать на лице маску простодушного весёлого милахи. Он мог молча подойти и уткнуться лбом в плечо Хэ Сюаня, и тот без слов всё понимал, обнимая. Когда Цинсюань впервые закатил истерику и рыдал, сидя на полу, Хэ Сюань не знал, что делать, но в тот момент он чётко понял, что всё это время беспечное и весёлое поведение друга вовсе не значило, что тот со всем справляется (как считал Хэ Сюань, ведь как можно успевать учиться, гулять, уделять время увлечениям, ещё и подрабатывать, пусть и на дому?); выяснил, что это всего лишь фасад, за которым скрыты настоящие эмоции. Хэ Сюань до сих пор не отучил парня говорить, что всё в порядке, когда по его щекам снова текли слёзы, а Цинсюань понял, что нашёл человека, перед которым не стыдно показывать свою слабость (хоть Хэ-сюн и говорит, что это вовсе не слабость) и настоящие чувства. Благодаря Цинсюаню Хэ Сюань больше не скрывал свою улыбку за мнимым безразличием. И ещё немного времени понадобилось, чтобы Цинсюань рассказал о давних тревогах, мучивших его до сих пор. Тогда он сидел между ног Хэ Сюаня, прижавшись спиной к его груди, пока парень заботливо и осторожно поглаживал его старые шрамы и свежие только недавно затянувшиеся раны, появившиеся из-за последней истерики. В соцсетях Цинсюаня всё чаще стали появляться нелепые истории из жизни и фотографии вкусной еды, которую готовил его сосед. Всё реже — его весьма откровенные и обнажённые фото. Он стал лишь изредка выходить в эфир. И в какой-то момент задумался о том, а не прекратить ли это вообще? Может, хватит продавать своё тело? Ему нравилось общаться с подписчиками, но… Он посмотрел на Хэ Сюаня, занимающегося ужином. «Мои сладкие пирожочки, я долго думал над этим и решение далось мне с огромным трудом (ложь), но… я вас покидаю. Я больше не собираюсь заниматься… тем, что делал. На самом деле я давно хотел прекратить и десятки тысяч раз пожалел о том, что пошёл на поводу толпы и эмоций и был слишком труслив, чтобы отступить назад. Вы не могли не заметить, что мои посты совершенно изменились и больше касаются моей повседневной жизни и учёбы. Я хочу продолжать в том же направлении. Темы групп будут изменены, я обновлю правила и… ну вот так вот. Что касается стримов… я перейду на другую платформу и буду стримить раз в неделю какую-нибудь понравившуюся мне игру. Вы всё ещё сможете по желанию поддержать меня, но контента интимного характера больше не будет. Меня вовсе не волнует, что большая часть моей аудитории подписалась лишь ради этого, а не простого общения со мной. Поэтому даже если останется всего несколько человек, мне не будет обидно. Во всяком случае я буду знать, что этим людям нравлюсь именно Я, а не моё тело, и этого будет достаточно. Спасибо тем, кому интересна моя личность. И тем, кто донатил… не важно, с какой целью, вы мне действительно помогли, и я вам благодарен. На этом всё. С теми, кто остаётся, — не прощаюсь, с остальными моя дорога расходится». Цинсюань не отключал комментарии, но выключил уведомления: он прекрасно знал, что ему будут писать, и что среди потока негатива только единицы напишут хотя бы пару хороших слов. Да и, как и следовало ожидать, пост мгновенно утонул в дизлайках, хотя и количество хороших или нейтральных оценок на самом деле приятно удивило. Он отложил телефон и вздохнул. — В чём дело? — Всё в порядке. Правда, правда, — Цинсюань улыбался. Всё и правда было в порядке. Только осталось одно незаконченное дело, и раз уж он начал, то сегодня должен закончить и с ним, вне зависимости от результата. Хотя при этой мысли сердце сжималось. Он долго наблюдал, как Хэ Сюань готовит, и не решался сказать ни слова. После сегодняшней совместной дневной прогулки его друг был необычайно тихим. В душе Цинсюаня поднималась волна плохого предчувствия. Покачав головой, он взял телефон и принялся листать список игровых новинок, делая пометки, во что хотел бы поиграть, ведь они забрали с почты все составляющие, и завтра к нему должен был прийти друг, чтобы собрать игрового монстра. Позже вечером они пошли выгуливать Рыбку. Цинсюань выглядел напряжённым, если они проходили мимо других собачников или когда к ним подбегала чья-нибудь собака, но, достигнув своего привычного места, где почти никогда никого, кроме них не было, он смог расслабиться. Цинсюань дурачился с Рыбкой, словно с маленьким щенком. Пёс игриво толкал Цинсюаня и едва ощутимо прикусывал, порой слишком заигравшись, но замечая, что его второму хозяину это неприятно, тут же виновато ластился. Рыбка походил на своего хозяина: такой же гордый, холодный и неприступный, готовый в случае опасности или вторжения в личное пространство ощетиниться и показать колючки, но стоит узнать его поближе, подружиться — и вот он уже сам идёт на контакт, выглядит довольным и радостным, доверяет и защищает. Хэ Сюань внимательно наблюдал за ними, периодически щёлкая затвором камеры. Вдоволь набегавшись, Цинсюань оставил пса резвиться и подошёл к Хэ Сюаню. Парень сосредоточенно просматривал фотографии. Смотря на него, Цинсюань заметил, что его друг сейчас так похож на того, каким был, когда они только познакомились. На того отстранённого и молчаливого Хэ Сюаня. Юноше было страшно, но он уже принял решение, а значит наступила пора действовать. Он дождался, пока парень отвлечётся от камеры, и с тихим вздохом сделал шаг вперёд, но как только он открыл рот, Хэ Сюань неожиданно сказал: — Я хотел с тобой поговорить. — Вот так совпадение… хах… — О чём ты? — О, ничего, это я так… Так о чем ты хотел поговорить? — Я думаю, нам стоит прекратить дружбу, — сказал он спустя долгое молчание. В глазах Цинсюаня застыл немой вопрос «что?». Губы дрогнули, и он почувствовал, как глаза наполняются слезами. Горло будто рукой сдавило, а сердце болезненно сжалось в похолодевшей груди. Почему именно сейчас? Почему именно тогда, когда он собирался во всём признаться и доверить свои чувства самому близкому человеку? Он вдруг почувствовал приступ злости и желание нагрубить, огрызнуться, как-то задеть за то, что с ним вот так поступают, настолько спокойно произнося такие ужасные слова. Но каково было его удивление, когда он ощутил чужие ладони, бережно стирающие слёзы с его покрасневших щёк, и мягкое прикосновение губ ко лбу. Хэ Сюань смотрел с беспокойством, виновато, и Цинсюань ощутил всепоглощающий стыд, что допустил столь агрессивные и неправильные мысли к дорогому — дорогому во чтобы то ни стало — для него человеку. — Я действительно так считаю, но лишь потому, что мне кажется, мы оба уже давно… переступили эту черту. — То есть… Ты… М-мы… — Ты мне нравишься, Цинсюань. Я хочу быть твоим парнем, — немного помолчав, ловя во взгляде лазурных глаз смешанную бурю эмоций, Хэ Сюань немного наклонился и тихо произнёс. — Нет, даже не так… Я люблю тебя, Цинсюань. Я хочу быть с тобой рядом, делить твои обиды и радости, помогать, защищать, быть твоей опорой, когда у тебя больше нет сил… Я хочу быть твоим. Цинсюань не понимал, шутка ли это. Это всё взаправду? Они действительно стояли здесь и сейчас Хэ Сюань говорил ему это всё? Вдруг опомнившись, он со страхом посмотрел в лицо парня и отстранил его, беря его руки в свои, опуская их. Цинсюань опустил голову, чувствуя, как снова начало недоставать воздуха и стало больно дышать. Он молчал. Хэ Сюань тоже ничего не говорил, лишь отвёл взгляд, ожидая услышать отказ. И в самом деле, разве к такому, как он, у кого-нибудь могли возникнуть подобные чувства? — Я тоже хотел поговорить, — даже самому Цинсюаню собственный голос показался чужим, таким жалким, дрожащим. — Я… я хотел признаться в своих чувствах, но разве… разве кто-нибудь будет встречаться с тем, кто продаёт себя на камеру?.. — Ты занимаешься вебкамом?.. Послушай… Что же, так вот что за «подработка на дому». Хэ Сюаню не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два: откровенные разговоры, из которых он понял, что юноша находился в непростом финансовом положении, «подработка» и строгий запрет на вход в комнату Цинсюаня, экономия в первое время их знакомства («Хэ-сюн, не траться так; Хэ-сюн, зачем так много; Хэ-сюн, мне не надо; Хэ-сюн, я не хочу, правда»), в конце концов, объявление о сдачи комнаты и такие непритязательные требования к съёмщику. — Уже нет… я сегодня написал пост, что больше не буду этим заниматься. И в последнее время я редко это делал, потому что… потому что мне было стыдно перед тобой. Мне было неприятно, что на меня смотрят другие. И… и… Когда запал иссяк, из глаз Цинсюаня вновь хлынули слёзы. Хэ Сюань обнял его, прижал к себе, положил ладонь на светлую макушку и погладил, зарываясь пальцами в мягкие волнистые пряди. — Всё в порядке. — Ты… Разве тебе не противно… — перед глазами сразу возникли комментарии под последним постом, которые он всё же посмотрел перед прогулкой. — Разве тебе не противно будет быть рядом со шлюхой? Хэ Сюань отстранил от себя юношу и заглянул в его глаза: — Ты не шлюха. Нет, мне не противно, и я готов повторить то, что сказал, ещё раз. — Хэ-сюн… Цинсюань не договорил, он прикрыл глаза и ответил на поцелуй. Слёзы всё ещё текли, он крепко обнимал своего… парня, своего Хэ Сюаня; сердце билось так быстро — так радостно. — Я люблю тебя, Хэ-сюн… Они прогуливались по парку, Рыбка носился туда-сюда, иногда бегая вокруг хозяев. Они какое-то время молчали, пока Хэ Сюань не предложил Цинсюаню выговориться обо всём — о том, как тот решился заниматься подобным. И Цинсюаня прорвало, словно плотину. Он рассказал всё: и как начал, и как хотел прекратить, но боялся, и как переживал, что Хэ Сюань оттолкнёт его, когда узнает обо всём. Возвращались домой они уже что-то весело обсуждая и смеясь, а на выходе из парковой зоны пересеклись с одной парой — Хуа Чэн шёл с Се Лянем, о чём-то оживлённо болтая. Цинсюань на мгновение напрягся, как и Рыбка, держась к хозяевам ближе, но, к счастью, никто ничего не сказал, вечные противники не сцепились в очередной драке — лишь обменялись неприличными жестами и вернули внимание своим партнёрам. Этой ночью Хэ Сюань открыл для себя Цинсюаня заново — страстного, неугомонного, игривого, жадного. После они долго разговаривали: обсуждали, какую из спален сделать общей, а какую использовать как небольшую студию для работы и творчества Хэ Сюаня; приняли решение делить оплату по счетам поровну и распредели обязанности; впрочем, всё так и осталось — Хэ Сюань отвечал за готовку, а Цинсюань — уборку квартиры. Этой ночью они заснули в объятиях друг друга. И впредь так будет каждую последующую ночь.