i'm lost (but i love you)

1. Донни семь, когда он осознаёт, что у его брата бессонница. На самом деле, он узнаёт об этом случайно. При том, каким громким и раздражающим может быть Лео, он всегда тихий во время сна. Отчасти, должно быть, из-за того, что они настояли на том, чтобы жить в одной комнате, а Донни, как правило, становится очень раздражительным, если не выспится. Также, может дело в том, что ему время от времени нужно побыть в тишине, несмотря на все внимание, которого так жаждет Лео. Прямо перед сном он болтает, и поет, и дразнит и шутит сколько душе угодно, но в ту же секунду, когда Донни выключает свет и устраивается поудобнее, его брат тут же кричит "Ночи, Ди!" и сворачивается на собственной кровати. (Или на кровати Донни, зависит от того, насколько прилипчивым будет Лео в этот день.) (Это кровать Донни большинство ночей.) Тем не менее,  даже когда они делятся одеялом друг с другом (а они всегда делятся), Лео почти не двигается ночью. У Донни никогда не было причины жаловаться. Вот почему, когда это происходит, это застаёт его врасплох. Донни знает, что это кошмар. Логически, он понимает, что не существует такого понятия, как гигантский монстр, живущий в глубинах канализации и любящий пожирать технику, но это кажется таким реалистичным. В один момент он в своей комфортной кровати, завёрнутый в одеяла и чувствующий тепло руки Лео в своей, погружается в сон, а в следующем бежит сквозь бесконечные коридоры, пытаясь спасти столько его устройств, сколько может. Острая боль в предплечье вырывает его из тех ужасов, которые рисовались его детскому разуму. Донни просыпается с полузадушенным визгом. Он липкий от пота, асердце колотиться в груди. Его ноги запутаны в беспорядке одеял, а рука болит из-за чего-то, но он слишком не в себе, чтобы заниматься расследованием. В поле зрения появляется лицо Лео. Его близнец выглядит обеспокоенным, у него особое выражение лица, которое Донни обычно ассоциирует с тем, как Раф смотрит на Майки. “Всё хорошо, Ди. Ты в порядке," его голос низкий и мягкий, какой Донни любит.  Он не пытается придвинуться ближе и втайне Донни ценит то, что его брат, понимает, когда ему не нравится, что к нему прикасаются. Как будто его кожа раскрывается, как цветок. Как будто что-то может проникнуть внутрь его плоти при любом прикосновении. "Это был просто кошмар, это не было реальным. Как когда Майки приснился монстр под кроватью. Это не было реально. Это не было реальностью," его брат бормочет, но в его голосе есть что-то успокаивающе. Что-то, думает Донни, за чем он мог последовать на край земли. "Я знаю," Донни бормочет, сфокусировавшись на дыхании и пытаясь заставить его сердце биться медленнее. "Это был просто сон, я знаю." Лео выглядит довольным ответом и садится рядом с ним, всё ещё держа дистанцию между ними.. "Ты... Ты ущипнул меня?" Спросил Донни между вздохами, массажируя ноющее место на руке. "Ты не просыпался, отвечает Лео как ни в чем не бывало. "Ты хочешь поговорить об этом? "Не слишком," Донни пожал плечами. "Это был тупой сон, мне просто казалось, что здесь есть монстр, готовые съесть мою технику. Это звучит так глупо — признавать это вслух, так невероятно, что Донни не понимает, как он вообще мог в это поверить. Если бы не середина ночи, он бы никогда не признался себе, что ему снятся такие глупые сны, не говоря уже о Лео. Но есть что-то в темноте ночи, что делает всё секретом между ними. Есть что-то в закрытой двери, что заставляет доверять Лео всем его сердцем. "Пфф," Лео отмахивается от тревог Донни. "Монстр никогда не смог съесть твою технику, ты слишком умный для этого. Держу пари, если бы он только попытался, ты бы достал лазерный пистолет и изжарил его на кусочки!" Донни посмеялся над глупым энтузиазмом брата. "Технически, он всё ещё в разработке," отшутился он. Лео осторожно прижимает их прикрытые плечи друг к другу, безмолвно спрашивая, не против ли он сейчас прикосновений, и Донни прислоняется к своему близнецу. Кажется, этого разрешения ему достаточно, чтобы положить Донни на кровать, высвободить его ноги из-под одеяла и завернуть их обоих в уютный кокон. Это любимый вариант сна Донни. Одеяла заглушают мир снаружи, и ровное дыхание Лео рядом с ним напоминает ему о том, что он не единственный, кто остался во вселенной.  Только когда Донни поворачивается, чтобы устроиться поудобнее, он замечает, что глаза его близнеца широко раскрыты, и вовсе не кажется, что его только что разбудили. Он выглядит... ну, он выглядит как тот, кто вообще не ложился спать. "Ли, ты спал?" Лео, похоже, был застигнут врасплох вопросом Донни, потому что он подскакивает на месте, и его глаза широко раскрываются. Попался. "Конечно, Ди," он пытается соврать, но Донни всегда может сказать, когда он лжёт. "Нет, ты не спал. Почему? Сейчас супер поздно, Раф разозлиться, если узнает это," Донни раздражённо фыркает. "И я не выдержу ещё одну лекцию о здоровых привычках." "Всё нормально, Донни, Раф никогда не замечает, когда я не сплю," Лео отмахивается, и Донни чувствует, как напрягается от слов брата. К его чести, Лео осознает свою оговорку на секунду позже, чем следовало. "Я имею ввиду..," он пытается что-то сказать, но Донни быстрее. "Что ты имеешь под 'когда ты не спишь'? Это случалось прежде?" Он шипит, протягивая руку через одеяло, и пытается схватить Лео за запястье. К несчастью, его брат — скользкая черепаха, и ему удается вывернуться из-под руки Донни. В конце концов он выпутывается из одеял и падает с кровати. "Лео!" Донни кричит шёпотом, незамедлительно прыгая следом. Он приземляется прямо на него с громким "уфф". "Слезай! Ты тяжелый," Лео пытается вывернуться из-под Донни. "Сначала ответь мне." "Ты меня придушишь. Это то, чего ты хочешь? Ты собираешься убить собственного близнеца? Хочешь быть единственным средним ребёнком? Что скажет папа, когда обнаружит, что ты хладнокровно убил своего собственного брата?" Донни может сказать, что он просто пытается сменить тему. "Он будет счастлив, что у него стало на одного ребенка меньше забот. А теперь ответь на мой вопрос," требует он, Лео вздрагивает и перестает сопротивляться. "Хорошо, ладно," он в последний раз нерешительно толкает Донни, но затем сдается. "Мне не удаётся заснуть, ладно? Теперь ты счастлив?" Он не был. "Почему нет?"  "Я не знаю, Донни," скулит Лео и в отчаянии бьётся затылком об пол. "И такое случалось раньше?" Донни уже чувствует, как в его голове скрежещут шестерёнки, пытаясь снять кожу с брата, чтобы посмотреть, сможет ли он исправить все, что не так с его близнецом, как будто тот - одна из его машин. "Иногда," Лео смягчается, "но я держу всё под контролем, обычно это длиться один или два дня, а потом приходит в норму." Донни не знает точно, но он почти уверен, что где-то здесь кроется ложь. Он не может понять, о какой части Лео лжет. Или он лжет обо всем этом. "Я не думаю, что это хорошо сказывается на тебе." Трудно сказать наверняка, поскольку Лео все еще был раздавлен Донни, но ему показалось, что его брат просто пожал плечами. "Это не идеально, но это меня не убьет, если ты беспокоишься об этом." "Не умирать, это очень низкая планка, Нардо," пожаловался Донни. Позиция начинала становиться неудобной, так что он слез и позволил своему брату вздохнуть. "Хо, кто-то пытается забрать мой титул медика?" Лео поддразнивает его, и Донни не может понять, делает ли он это потому, что снова пытается сменить тему, или ему действительно стало лучше. "Биология - отвратительна," скривил лицо Донни. "И ты сделан из биологии," Лео с дразнящим тоном указывает в него пальцем. "Ненадолго! Вот увидишь, я создам свое механическое тело, и тогда ты сможешь попрощаться с этой плотской тюрьмой!" Он гордо выпячивает грудь. Лео смеётся слабее, чем Донни надеялся. На самом деле, он выглядит более грустным. "Я буду скучать по тебе, когда это случится," говорит его брат, но это звучит тихо и невнятно. Как и секреты, которыми они делятся под безопасностью одеял в ночной тишине. Он сворачивается калачиком в ногах кровати, подальше от Донни. "Тебе не придется скучать по мне," Донни придвигается, потому что видеть Лео таким маленьким - это удар в сердце, к которому он не был готов. "Я всё ещё буду здесь, с телом настолько сильным, что смогу носить Рафа на руках. Ты увидишь," он садится рядом с его близнецом, прижавшись плечом. “Мне не нужно будет спать, так что я смогу бодрствовать, даже когда ты не сможешь. Так что тебе не придется оставаться в одиночестве.” Лео издает сдавленный звук, и Донни вскидывает голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как он прячет лицо в ладонях, прячась от всего мира. "Лео?" Он наклоняется ближе, пытаясь заглянуть под руки брата и установить зрительный контакт. В ответ Лео отстраняется и прячется еще больше, наполовину уходя в свой панцирь. "Нет, не прячься в панцирь," расстроенно тянет Донни, пытаясь схватить его руки. "Мне жаль. Я что-то сделал? Мне жаль," он снова пытается потянуть, отчаянно стараясь понять, что же он такого сделал, что так расстроило его брата. Обычно Лео такой уравновешенный. Он тот брат, что никогда не злится. Тот, кто говорит глупые шутки и умные остроты. Лео не грустит. "Ты ничего— ты не сделал ничего, Ди. Просто— просто дай мне секунду." И Донни даёт, потому что Майки - тот, кто умеет справляться с эмоциями, Раф - тот, кто силен, Донни - тот, кто умен, а Лео -…  Лео - это мир Донни.  "Я что-то не так сказал?" Он пытается снова, потому что ему нужно знать, что он сделал, что так сильно расстроило его брата, только для того, чтобы быть уверенным, что никогда больше так не поступит. "Нет. Это не твоя вина. Я просто веду себя тупо," Лео, наконец, выглядывает из своего укрытия, опускает руки и вытирает слезы широкими рукавами свитера. "Ты не тупой." "Это большой комплимент от семейного гения," пытается поддразнить его брат, но его голос все равно звучит слезливо. "Ну, может ты не такой умный как я, но ты хорош в других вещах." "Органические штуки?" "Органические штуки." "Думаю, я могу жить с этим," Лео смахивает последние слезы и поворачивается, чтобы посмотреть на Донни. “Я просто… Я просто устал." "Я думал, ты сказал, что не всё будет в порядке, если не будешь спать день или два?" Лео скорчил гримасу, и Донни понял, что попался на очередную ложь своего брата. "Нардо, как давно ты спал?" Его голос холоден, в нем слышится неприкрытая угроза. Его брат бормочет что-то себе под нос, чего Донни никак не может разобрать. ”Что ты сказал?" Спрашивает он, наклоняясь к брату, чтобы попытаться запугать его. “Я сказал, что это четвертая ночь!” Лео переходит на шепот, его глаза широко раскрыты и налиты кровью. "Четыре ночи?!" Донни кричит в ответ. Никогда еще ему так сильно не хотелось придушить Леонардо. “Лео! Это очень вредно для тебя!” “Я знаю!” Лео в отчаянии закрывает руками лицо, прижимая красные пятна на веках. "Но я не могу! Я просто... не могу..." Его отчаяние, кажется, достигает высшей точки, он приглушённо рычит и драматично плюхается на пол. “Я просто не могу," - выдыхает он. Донни растерянно потирает шею, совершенно не зная, что делать. Ему никогда не приходилось утешать Лео, который был настолько расстроен, но он должен попытаться. Он не может оставить его на полу их спальни без сна четвертую ночь подряд. Но Донни не хорош в словах как Майки, и не обнимает так же потрясающе как Раф, так что он двигается ближе и ложится на панцирь рядом с его близнецом. "Есть что-нибудь, что я могу сделать?" "Я не знаю, Ди" расстроенно стонет Лео, "Ничего раньше не помогало. Я просто жду пока моя голова наконец заткнётся и даст мне поспать." "Ты не пытался считать овец?" Предлагает Донни. "Пфф," его брат усмехается, “Я никогда не могу следить за счетом долго, потом отвлекаюсь”. Донни хмыкает, думая о других способах помочь. Что он делает, когда пытается уснуть? Обычно у него не было проблем с засыпанием, но когда они случались, он лежал с закрытыми глазами и считал своё сердцебиение, пока это не затягивало его в сон. " Ты— ты хочешь посчитать моё сердцебиение?" Неловко предлагает он, слегка смущенный признанием, что он это делает. "Ты хочешь, чтобы я... Что?" "Посчитал моё сердцебиение," Донни делает над собой усилие, чтобы не съежиться от тона Лео. "Это то, что я делаю, когда не могу заснуть. Я просто кладу палец сюда и затем считаю," он прикладывает руку к шею. Лео смотрит на него, как ему кажется, целую минуту. Как раз в тот момент, когда Донни думает о том, чтобы взять свои слова обратно, его брат придвигается ближе и кладет голову на пластрон Донни, прямо над сердцем. Странно, что на него так давит чей-то вес. Обычно, когда Лео спит, опираясь на него, он предпочитает использовать мягкий панцирь Донни в качестве подушки. Его брат ерзает, пытаясь найти более удобное положение, но расслабляется, как только Донни поднимает руку и начинает поглаживать его по задней стороне шеи. Это похоже на щелчок выключателя, и Донни чувствует, как тело Лео мгновенно тает, а глаза закрываются. Еще пару минут он молча гладит шею своего близнеца, прежде чем Лео прижимается к нему еще теснее, как он всегда делает, когда по-настоящему засыпает. Донни расслабляется и облегчённо выдыхает. По ощущениям, после часа Донни позволяет себе тоже закрыть глаза. Пол не самое удобное место для сна, но он не рискнёт двинуться, рискуя сном Лео. Донни спал и в худших местах раньше, сегодня может поспать на полу. Он ожидает, что заснёт сразу же после того, как закроет глаза, но его мысли задерживаются на том, как Лео выглядел. На темных кругах у него под глазами. На печали, запечатлённой в морщинах на его лбу. На том, как он отпрянул от Донни, напуганный так, как никогда раньше. Он медленно понимает. Лео должно быть мучился проблемами со сном годами, если судить по тому, как он спокойно рассказывал про то, что не может лечь и заснуть. Но вопрос в том, почему, ну почему, он никому не сказал? Почему он не сказал Донни? Он опускает взгляд, чтобы изучить расслабленные черты лица своего спящего близнеца. Красные полоски вокруг глаз. То, как он слегка морщит нос. Царапина на щеке после хулиганства с Рафом сегодня. Донни не может понять Лео, и это пугает его. Это пугает его знанием, что Лео может нести ношу боли и ни разу не поделиться с кем-то ещё. Ни разу не почувствовать, что он доверяет им. Донни пододвигает своего близнеца ближе. Ему нужно стать лучше, если он надеется остаться с Лео. Он станет лучше и останется с Лео. 2. Донни девять, когда он понимает, что Лео врёт лучше, чем все они вместе взятые. Он не знает о чём Лео и Раф спорят, но по гневным крикам, что слышны из другой комнаты, ни о чём хорошем. В основном, по коридорам разносится сердитый голос Рафа, иногда раздается веселый смех его близнеца. Это то, как они обычно ругаются, поэтому Донни не особенно беспокоится. Раф вспыльчив, а Лео любит дразнить, даже когда не следует. Звук удара кулака о стену, наконец, заставляет Донни отвлечься и выглянуть из-за двери на двух спорящих черепашек. Раф яростно указывает на Лео. Его близнец успокаивающе улыбается старшему брату.  Странно, думает Донни. Он не очень хорошо разбирается в выражении лица и часто не знает, о чем думают люди. Но в изгибе губ Лео есть что-то необычное, что он никак не может понять.  Очевидно, устав от выходок Лео, Раф раздраженно рычит и уходит, даже не заметив, как проходит мимо Донни в дверях. Глаза Лео, с другой стороны, сразу же находят его, и его улыбка становится шире.  "Подслушивать невежливо, Ди," поддразнивает его Лео.  "Что это было?" Донни кивает подбородком в ту сторону, куда ушел Раф. Лео пожимает плечами и подходит, чтобы похлопать Донни по плечу.  "Не забивай свою гениальную голову этим, у Леона все под контролем," он тоже проходит мимо Донни и направляется в сторону их общей комнаты.  Донни не знает почему, но он следует за ним. Пара идет молча, и Донни неторопливо наблюдает за походкой Лео. У него расслабленные плечи и легкая походка, но в его улыбке, как и в тех, что были до этого, есть что-то неестественное.  Лео, наконец, решает нарушить молчание, когда оказывается в безопасности в их комнате, поворачивается лицом к Донни и упирает руки в бока, как будто собирается отругать его.  “Почему у тебя такое кислое лицо, Ди? Переверни этот хмурый взгляд," и он щипает Донни за щеки, пытаясь заставить его улыбнуться. В ответ, Донни взвизгивает и отталкивает руки близнеца. "Прекрати это," он не уверен, имеет ли в виду пощипывание или тошнотворно неуместную улыбку на губах брата. Это вызывает что-то глубоко в его груди. Ложь медленно разворачивается в глубинах его воспоминаний. "У тебя появятся морщины, если ты будешь так сильно хмуриться, Донтон," смеется Лео, и нота фальшивого веселья действует Донни на нервы больше, чем в любой другой раз, когда Лео намеренно раздражал его. "Прекрати делать это," рычит Донни, низко и угрожающе, как будто сам вид фальшивой улыбки Лео является оскорблением для вселенной. "Что делать?" брат в замешательстве морщит лоб. "Это!" Донни обвиняюще указывает на лицо Лео, потому что он не знает, как еще выразить то, как искусственная улыбка Лео, кажется, пронизывает его до костей, поэтому он надеется и молится, чтобы его близнец понял, как всегда. "'Это' что? Мое лицо?? Ты хочешь, чтобы у меня было новое лицо??” По крайней мере, эта глупая фальшивая улыбка исчезает. Облегчение от того, что ему не придется видеть, как его брат ведет себя так нелепо, длится недолго из-за расстроенного выражения Лео. Он ненавидит расстраивать его. "Не твое лицо, идиот, а это!" снова указывает Донни, надеясь, что Лео волшебным образом поймет, что он хочет сказать, и не заставит его подбирать слова, чтобы составить предложение. Его язык ощущается тяжелым во рту ватным комком, застрявшим в горле, который с такой любовью положили туда фальшивые улыбки его близнеца. "Ты можешь говорить другие слова?! Тыкать в моё лицо и повторять 'это' на самом деле не помогает," Лео смахивает его пальцы. "Твоя улыбка,” цедит Донни сквозь стиснутые зубы. Ему нужно, чтобы его поняли, но слова на вкус как мел, они так сильно сушат ему язык, что он, кажется, не может ничего сделать, кроме как сердито смотреть. Он понимает, что произносит неправильные слова в ту же секунду, как они слетают с его губ, но это все равно что наблюдать за крушением поезда и не иметь возможности нажать на тормоза. "Ты хочешь, чтобы я перестал улыбаться??” Лео на секунду выглядит обиженным, но выражение его лица сменяется беспокойством, а затем и стыдом. “Я— хорошо, я могу— я могу попытаться." Его губы очень медленно расслабляются и складываются в нейтральную гримасу, как будто он заставляет себя изменить выражение лица, чтобы Донни был счастлив. Глупые чувства Донни ставятся выше обычных физических функций. Как его собственная чертова улыбка. Донни кипит. "Нет! Не это, идиот!” Донни в отчаянии проводит руками по лицу, отчего его очки съезжают набок. Почему слова должны быть такими сложными? Почему он не может просто прижаться лбом ко лбу Лео и передать свою мысль через слои костей, мышц, кожи и серой массы? "Донни, ты сбиваешь меня с толку," Лео снова улыбается своей умиротворяющей, самоуничижительной улыбкой. Той, которую он использовал ранее в ссоре с разъяренным Рафом. Это наполняет Донни гневом. “То, что ты сейчас делаешь, прекрати”, - настаивает он, повторяя те же слова, чтобы Лео наконец понял. Его брат, конечно, мысли не читает. "Донтон, в твоих словах сейчас действительно нет смысла. Я пойду в гостиную, а ты останешься здесь, мы можем повторить это позже, хорошо? Я не хочу тебя расстраивать,” он делает шаг назад, и по какой-то причине это заставляет Донни ощериться. Потому что Лео снова отталкивает его, он настолько сосредоточен на чувствах Донни, что игнорирует свои собственные. В черепашьем мозгу Донни что-то щелкает, и он бросается вперед быстрее, чем Лео успевает увернуться, и— Донни кусает его. Он понимает это, только тогда, когда его зубы прорывают кожу на руке Лео, а он чувствует вкус крови. Лео кричит и пытается вырвать свою руку, но у Донни мягкопанцирные гены не зря, и он только еще глубже вонзает зубы в мягкую плоть. "Донни, какого чёрта!" Лео снова кричит, поднимая свободную руку, пытаясь оттолкнуть его. Сочетание металлического привкуса крови во рту и болезненного оттенка страха в голосе Лео заставляет его разжать челюсти и отстраниться. В ту секунду, когда он отпускает укус, кажется, что вся черепашья часть его мозга снова отступает на задний план, и оставляет Донни в ужасе смотреть на искалеченную руку Лео. Он пытается отодвинуться от брата, падает на хвост и снова встает на четвереньки. Что он сделал? Почему он сделал это? Он просто хотел, чтобы Лео понял, что ему не нужно использовать фальшивые улыбки с ним. Донни знал его достаточно, чтобы не лгать. Не прятаться. "Лео, я— я—" Донни заикается, не сводя глаз с кровоточащей руки брата. "Какого черта, Дон?!" Кричит Лео с другого конца маленькой комнаты. Он аккуратно сжимает его руку и сердито смотрит на него. Безумная часть мозга Донни гордится тем, что он заставил своего брата перестать притворяться, что с ним все в порядке. Что его зубы смогли расколоть фарфор на лице Лео. “Не стой просто так! Принеси мне аптечку!” Лео командует, а Донни даже не обращает внимания на то, как двигаются его ноги. К счастью, Лео всегда держит аптечку на одном и том же месте и полностью укомплектованной, так что у него есть достаточно дезинфицирующих средств и бинтов, чтобы остановить кровотечение и перевязать укус. Донни приносит её Лео и садится на достаточном расстоянии, свернувшись калачиком и наблюдая, как его близнец умело промывает рану и обматывает ее белыми бинтами. Он работает молча, сосредоточенно нахмурив брови. Это выражение лица знакомо Донни по многочисленным случаям, когда Лео накладывал повязки на раны, которые он получал, когда возился с техникой (или просто был слишком неуклюж). Когда рука обработана и вымыта, Лео поднимает на него взгляд. Он все еще немного зол, но абсолютная ярость в его глазах исчезла, пока он бинтовал руку. “Выбрось это в мусорное ведро”, Лео протягивает ему окровавленный марлевый шарик, и Донни съеживается от того, что к нему приходится прикасаться. ”Разве это не биологическая опасность?" Он тычет в него пальцем и вздрагивает. "Твои зубы были в моей руке. Мы уже давно преодолели биологическую опасность," невозмутимо заявляет Лео, толкая шарик ближе к Донни. Сквозь стон и всхлип Донни поднимает грязную марлю и бросается к мусорному ведру, выбрасывая ее туда и дрожа всем телом, пытаясь избавиться от ощущения липкой сырости в руках. "Кровь отвратительна," жалуется он, возвращаясь к Лео и опускаясь перед ним на колени. Его брат рассеянно теребит бинты, которые только что наложил, и Донни так и подмывает протянуть руку и взять его за руку, чтобы он не поранился еще больше. Но он этого не делает, все еще немного напуганный тем, что черепаший инстинкт заставил его огрызнуться. "У тебя так никогда не будет девушки," размышляет Лео.  "Какое отношение девушки имеют к крови?" Донни фыркает.  "У тебя так плохо с биологией," усмехается Лео себе. Она маленькая, но настоящая, что делает ее бесконечно более ценной, чем все те фальшивые улыбки, которыми он сегодня одаривал Донни.  "Ты же знаешь, я не занимаюсь органическими вещами," Донни придвигается ближе, касаясь пальцев Лео своими. Молчаливая просьба о прикосновении.  "Ты сделан из органики," Лео не отстраняется. Молчаливое разрешение. "Пожалуйста, перестань напоминать мне. Я не хочу думать о том, что у меня внутри течет кровь," он преувеличенно стонет от отвращения, на самом деле разыгрывая спектакль, чтобы посмотреть, сможет ли он добиться еще одной улыбки от Лео. Это срабатывает, и его брат снова смеется, с нежностью глядя на Донни снизу вверх. "В каждом из нас течет кровь. Что ты будешь делать, если Майки и Раф когда-нибудь будут ранены и у них начнется кровотечение?" "Оставлю это на тебя, конечно," говорит Донни, как будто это очевидно. Потому что, в некотором смысле, так оно и есть. Лео - медик. Лео - тот, кто занимается органикой. Донни не может представить мир, в котором Лео не позаботится о его травмах.  "Что, если я когда-нибудь получу травму? Тогда ты позаботишься обо мне?" Лео ковыряется в своих бинтах.  "Очевидно," без колебаний отвечает Донни. Это простая правда, которую легко произнести. "Даже если у меня будет кровь?" Донни внутренне съеживается при мысли о том, что ему придется прикасаться к ранам Лео. Но альтернатива - оставить его истекать кровью на земле - намного хуже. Нет ничего, чего бы Донни не сделал, чтобы спасти своего брата, если бы ему это действительно понадобилось.  "Да."  "Даже если это представляет биологическую опасность?" "Разве не ты сказал, что биологическая опасность в прошлом?" Донни приподнимает бровь. Лео снова смеется и улыбается Донни, легко, но искренне.  "Я хочу посмотреть “Юпитер Джим,” требует Лео, но Донни может распознать оливковую ветвь, которой это является. Но он не был бы Донни, если бы не сделал вид, что жалуется на это.  Он скулит и ноет, когда устанавливает компьютер и открывает любимую часть 'Юпитера Джима' Лео (даже если считает, что это отстой), даже позволяет затащить себя на кровать Лео, под одеяло. Его брат всегда любил обниматься, но Донни не всегда в настроении для прикосновений. К счастью, сегодня, хороший день. Либо это, либо из-за крови во рту он более сговорчивым, чем обычно.  Лео смеется над чем-то, что делает Юпитер Джим на экране, а Донни не может удержаться и отрывает взгляд от экрана, чтобы с благоговением посмотреть на своего близнеца. Он тычет Лео в щеку и не отводит взгляда, когда тот поворачивается и с любопытством смотрит на него.  "Кстати, вот почему я тебя укусил," говорит Донни, снова тыкая его в щеки.  "Мои щеки?" Лео в замешательстве морщит лоб. "Нет, дурачок," закатывает глаза Донни. "Твоя улыбка. Мне нравится, когда ты так улыбаешься," говорит он и молится, чтобы Лео понял, что скрывается за его словами.  Донни любит, когда Лео улыбается по-настоящему.  "Ты укусил меня, чтобы заставить улыбнуться?" Лео повторяет слова, как будто осмысливает их нелепый смысл. "Ну, это звучит глупо, когда ты это говоришь," фыркает Донни. "Нет, я уверен, это звучит глупо в любом случае," Лео мягко коснулся локтем подбородка. "Может быть, в следующий раз, вместо этого попытаешься рассказать мне шутку? Я гарантирую, что это будет намного эффективнее и менее болезненно." "У тебя ужасное чувство юмора, мои шутки пролетели бы мимо тебя," закатывает он глаза.  "Это потому, что ты не смешной," поддразнивает Лео, сталкиваясь плечами с Донни и заставляя их покачиваться в своем маленьком одеяльном коконе.  "Пожалуйста, мы все знаем, что я смешной," Донни толкает брата в ответ. "В твоих мечтах, Донатан," Лео собирается толкнуть его в ответ, но вместо того, чтобы отскочить, он пользуется возможностью прижаться еще крепче.  Как и в течение последних девяти лет их жизней, Донни освобождает место для Лео рядом с собой. 3. Донни двенадцать, когда он понимает, что Лео не слишком разборчив в еде. Он замечает это, когда находит Лео, опустившего голову в унитаз и выблевывающего всю еду, которую Донни не видел, чтобы он ел.  Возможно, если бы он был другим братом, он оставил бы Лео одного разбираться с возможным пищевым отравлением. Но Донни любопытно (беспокойно), поэтому он проталкивается в ванную и опускается на колени позади своего больного близнеца. "Это отвратительно," он говорит, потому что ему может быть любопытно (обеспокоенно), но он все еще Донателло.  "Меня сейчас стошнит на тебя," говорит Лео, все еще опустив голову в унитаз.  "Это лучшая угроза, которую я когда-либо слышал," вздрагивает он. "Тебе что-нибудь нужно?" "Вообще-то да, мне нужно, чтобы ты отвалил." "Выражайся прилично," Донни делает вид, что отчитывает его. "Или я скажу Рафу, что Майки выучил ругательства из-за тебя."  "Это наша вина." "Твое слово против моего," пожимает плечами Донни.  "Я нравлюсь Рафу больше."  "Тут с тобой не поспоришь."  Лео издает жалобный звук, но его прерывает очередной приступ рвоты. Донни съеживается, но все же протягивает руку и мягко похлопывает брата по спине, пытаясь хоть как-то облегчить его дискомфорт. Он весь дрожит, его конечности тяжело лежат на полу ванной. Донни изо всех сил старается не дышать, ненавидя, когда от едкого запаха желчи, пота и боли, исходящего от его брата, у него самого сводит желудок. Есть что-то особенное, вызывающее тревогу в том, как пахнет Лео, когда его тошнит. Как будто он гниёт изнутри, плесень расползается по кончикам его пальцев и заползает в горло Донни, чтобы задушить и его тоже. "Я в порядке," хнычет Лео, и Донни, может, и не очень хорошо разбирается в интонациях, но даже он не настолько плох. Даже если бы Леону удалось каким-то образом скрыть страдание в своем тоне, Донни все равно смог бы прочесть его в том, как тело Лео обмякло в знак поражения, липкое от пота и бледное. "У тебя голова в унитазе," не слишком любезно указывает он на это.  "Может, мне здесь нравится," он дрожит, и Донни растирает его панцирь чуть быстрее, надеясь согреть брата.  "Я всегда знал, что ты будешь чувствовать себя как дома с кучей дерьма."   "Ну, я и есть дерьмо," возможно, это звучало бы лучше, если бы Лео не дрожал всем телом. "Тебя смоет, если ты не вытащишь голову из унитаза," Донни осторожно приподнимает лицо брата и смывает содержимое в канализацию.  Запах ужасный, и Донни очень пристально смотрит в потолок, чтобы не столкнуться лицом к лицу со всей этой 'органической' частью. После Донни приседает перед братом и внимательно изучает его лицо. Лео вспотел, и его лицо выглядит ужасно бледным. Обычно ярко-красные пятна на его лице выцвели до болезненно-розового, а глаза покраснели. Он выглядит очень, очень больным. Донни пытается контролировать то, как тревожно колотится его сердце. Вид Лео, так сильно страдающего, пробуждает в его черепашьем разуме что-то глубокое и первобытное, что настаивает на том, что он умрет, если умрет его брат.  "Может, стоит тебя к ветеринару или еще куда-нибудь?" "Ха-ха," закатывает он глаза. "Не нужно, у Леона все под контролем," он трет усталые глаза и с гримасой смотрит на унитаз. "Возможно, меня снова вырвет, так что, если ты не хочешь этого видеть, пожалуйста, выйди." Донни морщится при мысли о том, что ему снова придется сидеть рядом со всем этим, но он также не хочет оставлять брата одного. В конце концов, его неиссякаемое беспокойство побеждает. С долгим страдальческим вздохом он садится рядом с унитазом и жестом просит Лео продолжать.  Это вызывает у того легкую застенчивую улыбку. И тут его близнец снова опускает голову в унитаз. Но его не тошнит, он просто сидит, сгорбившись, как будто ожидает, что это может случиться в любую секунду.  "Удобно?" Донни тычет его в бок.  "Если я скажу 'да', ты отстанешь от меня?" "Нет." "Тогда да." Донни закатывает глаза, глядя на кремовую плитку на противоположной стене. Она треснула в нескольких местах из-за того, что ей пришлось иметь дело с четырьмя очень непоседливыми мальчиками. Он пытается сосредоточиться на грязи между плитками, а не на том, как потеют его ладони от волнения.  "Тебе что-нибудь принести? Воды? Имбирного эля? Тоста?" "Не предлагай мне еду, пока моя голова в унитазе," Лео вслепую пытается ударить его. Только потому, что Донни сидит очень близко, ему удается коснуться его руки.  "Ну, тогда высунь голову," отмахивается Донни.  "Ты хочешь, чтобы меня вырвало прямо на тебя?" Лео кипит.  "Тебя уже вырвало." "И ты думаешь я не смогу сделать это снова? Это не совсем то, что происходит, когда тебя тошнит”, - он чувствует, как Лео закатывает глаза, даже если не видит его. "Откуда тебе знать? У тебя утренняя тошнота или что-то в этом роде?" Лео толкает Донни так сильно, что тот теряет равновесие и с визгом откатывается на спину. Его рука попадает во что-то липкое, и он заметно вздрагивает от отвращения.  Он собирается убить Майки. Сегодня его очередь убирать ванную, и он запаздывает.  "Никогда больше не заговаривай со мной," говорит Лео, но сам смеется. Это немного отвлекает его. Дает ему возможность сосредоточиться на чем-то другом, кроме желания содрать кожу со своих рук. "Хорошо, значит, не утренняя тошнота," он откатывается назад и садится прямо. "Значит, пищевое отравление? Я слышал, что в таких случаях следует употреблять легко перевариваемую пищу." Донни встает и быстро моет руки пару раз, пытаясь избавиться от ощущения отвратительного пола в ванной.  "Не хочу есть," ворчит Лео. "Закатывание глаз," он поворачивается, чтобы плеснуть на брата водой, вместо того чтобы вытереть их. Лео даже не вздрагивает, и Донни понимает, что ему действительно нехорошо. "Ты не можешь просто так перестать есть, в соответствии со средними потребностями в питании красноухих черепах и человеческих детей, мы... " "Не цитируй мне биологию," перебивает Лео, с все еще не поднятой головой. "Ты пытаешься занять мое место семейного врача или что?" "Издеваешься," закатывает глаза Донни, "Ты же знаешь, я не занимаюсь биологией." "Тогда перестань нести чушь, в которой ничего не понимаешь, и отвали," Лео наконец-то, наконец-то, поднимает голову.  Его дрожь, кажется, немного утихла, и он больше не выглядит таким бледным. Должно быть, он тоже чувствует себя лучше, потому что пытается встать, опираясь на руки. Ему удаётся поднятся на половину, прежде чем его колени подгибаются, и он падает на хвост. Донни вздыхает и протягивает руку, чтобы помочь. То, что Лео принимает его руку и позволяет Донни поднять его на ноги, свидетельствует о том, насколько он слаб.  "Раковина?" Спрашивает Донни, поддерживая брата за плечи.  "Раковина," соглашается Лео.  Ванная комната довольно маленькая, поэтому Донни без особых усилий сажает Лео перед раковиной, позволяя ему опереться на столешницу, чтобы выдержать свой вес. Он чувствуется странно в объятиях Донни. Немного легче, чем 2 недели назад.  "Ты похудел," комментирует он.  "Ни хрена себе, Дон, меня тошнило как сумасшедшего." "Я заметил," на самом деле, он не заметил. Он и сам не понимает, как мог пропустить это, если быть честным. Теперь, когда он смотрит, это кажется таким очевидным. "И ты также ничего не ешь." "Меня тошнит, Телло. Я отказываюсь от еды не потому, что мне так хочется," горечь, с которой Лео говорит, стирает часть бледно-зеленого оттенка с его щек, но этого все равно недостаточно, чтобы скрыть, насколько больным он выглядит.  "Очевидно," он скрещивает руки на груди, "Но ты в таком состоянии уже несколько недель, и я не видел, чтобы ты предпринял хоть какие-то меры, чтобы это прекратилось. Разве ты не должен быть медиком? Где твои кучи таблеток на случай, если у кого-то из нас заболит живот?" "О, кто-то волнуется? Я польщен," невозмутимо произносит он, наклоняясь над раковиной.  "То, что у меня есть ты, в качестве близнеца, заставляет меня постоянно волноваться," он наблюдает, как Лео прополаскивает рот водой, прежде чем взять синюю зубную щетку.  "Отвечу тебе тем же," говорит он с пеной во рту.  "Я серьезно, Нардо," стонет Донни, слегка ударяя брата по ноге, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Лео сплевывает пену и не обращает на него внимания в течение нескольких секунд, которые уходят на то, чтобы прополоскать вытереть рот. Если он думает, что Донни отступит и оставит эту тему, то это ошибка. Лео может и упрямым, но Донни может быть еще упрямее. Особенно если это соревнование.  Он скрещивает руки на груди и ждет.  Наконец, Лео вздыхает, признавая свое поражение, и поворачивается лицом к Донни. "Послушай, мне нет смысла что-либо предпринимать, я все время такой," он указывает на свое тело, его плечи обреченно опускаются.  Глаза Донни широко раскрываются, потому что это совершенно нелепо. Он бы заметил, если бы его брата тошнило через день.  "Думаю, я бы заметил это, Нардо," закатывает он глаза. "Ты не особенно проницателен, Телло," улыбается Лео, и ряды его жемчужно-белых зубов разрывают что-то в груди Донни.  "Я не такой тупой." Лео пожимает плечами, и Донни особенно бесит, что его брат может так легко нажимать на все его кнопки.  “Я не такой тупой”, - настаивает он. "Донни, я болел всю нашу жизнь, а ты ни разу не заметил, когда меня тошнило или я не мог переварить пищу," Лео бросает на него забавно скептический взгляд, и Донни чувствует, как у него внутри что-то переворачивается.  Этого не может быть. Это невозможно.  Он хорош в чтении Лео. Лучший, если можно так выразиться. Он замечает, когда Лео не спит, и когда его улыбки становятся фальшивыми. Он замечает в Лео то, чего не замечают его братья и отец, потому что он близнец и лучший друг Лео, и он хорош в этом. Не может быть, чтобы он ни разу не заметил, что Лео постоянно вот так болеет.  Верно?  "Я бы заметил," настаивает Донни, потому что сейчас эти слова - его единственное утешение.  Лео закатывает глаза, и Донни никогда не думал, что простой жест может так сильно напоминать ковыряние в его внутренностях.  "Вчера, когда я отдавал Майки мою порцию десерта?” Он бросает вызов. "Я думал, ты просто сдался, потому что Майки был надоедливым," качает головой Донни, пытаясь вспомнить более четко.  "На прошлой неделе, когда я не хотел есть пиццу?" "Раф сказал, что проголодался, а ты, что наелся," Донни хмурит брови. "И как часто папа позволяет мне пропустить обед или ужин?" "Ну, это..." у Донни действительно больше нет оправданий. Потому что он замечал это, но никогда по-настоящему не обращал на это внимания. Он никогда не смотрел на Лео достаточно пристально в такие моменты, чтобы понять,  что,как тот становился липким и бледно-зеленым. Как он нервно ковырял свои руки и совсем не глотал, позволяя слюне скапливаться во рту, пока ему не приходилось глотать её. Как он становился тихим и неподвижным, как будто любое движение могло вызвать у него рвотный рефлекс.  "Я— я никогда—" Донни даже не может посмотреть брату в глаза. Двенадцать лет он верил, что он такой хороший, проницательный брат, а он упустил нечто настолько важное. "Донни, хей, Ди," Лео появляется в поле его зрения, стукаясь лбами, чтобы Донни перестал так пристально смотреть себе под ноги. "Все в порядке, никто на самом деле не знает об этом, кроме папы. Я не злюсь, что ты этого не заметил. Черт, весь смысл был в том, чтобы не волновать тебя, или Рафа, или Майки. Я не хотел, чтобы ты заметил."  Лео улыбается, и сердце Донни разрывается от того, что его брат считает эти слова утешительными. Как будто он полностью верит, что Донни уступит и согласится с тем, что Лео - это обуза, которую следует по возможности вычеркнуть из их жизни. Как будто Лео не самая яркая звезда в раздробленном сознании Донни. "А ты можешь… ты можешь рассказать мне?" Он прижимается лбом к лбу Лео, молча умоляя брата понять, что он хочет знать, потому что любит его. Он хочет знать, когда Лео болеет, и когда он не может переваривать пищу, и когда его тошнит.  Он не сталкивается с органикой. Но это его брат. Он готов на все ради своего брата.  "Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о том, как я болею?" В голосе Лео звучит недоверие, но Донни только усмехается и кивает. Его брат колеблется, поэтому Донни изо всех сил старается выглядеть спокойным и заинтересованным. Пытается взглядом и теплом двух прижатых друг к другу лбов дать понять, что он хочет быть рядом с Лео, даже когда дела идут совсем плохо. Что он будет держать Лео за руку, когда того вырвет, если это поможет Лео почувствовать себя лучше.  "Я еще не понял, что именно у меня," вздыхает его брат, расслабляясь и протягивая руку, чтобы схватить Донни за запястье.  Он прижимает его к груди и начинает возиться с его пальцами, дергая их то в одну, то в другую сторону. Донни позволяет ему использовать их как отвлекающий маневр. "Папа заметил это, когда я был ребенком, и сказал мне, что у некоторых людей просто дерьмовая пищеварительная система. Меня очень легко тошнит, а некоторые продукты просто не нравятся моему желудку. Иногда я просыпаюсь с ощущением тошноты, и одной мысли о том, что нужно поесть, достаточно, чтобы я побежал в ванную." Донни молчит, пока Лео играет пальцами, дыша в такт с близнецом. "Я не хотел, чтобы,вы, ребята, знали об этом и волновались. Раф становится таким раздражающим, когда волнуется, а Майки просто ребёнок, а ты... ты немного помешан на контроле, и я не хотел говорить о чем-то, что было бы совершенно неподвластно тебе, так что..." "Ты спрятал это," вздыхает Донни, выпуская руку из хватки Лео. "Я спрятал," его брат делает шаг назад, ударяясь поясницей о раковину.  "Я... " я сожалею, "я не такой уж любитель все контролировать." К его облегчению, Лео смеется. В этом есть примерно 50% правды. "Да, это так. Ты бы сделал мне новую пищеварительную систему из металла и провел операцию по замене органов во сне, если бы думал, что сможешь это починить." "Я бы этого не сделал!" Он бы точно сделал.  "Эй, Ди, в этом нет ничего плохого," Лео поднимает руки.  "Я так понимаю, ты не хочешь металлическую пищеварительную систему?" "Хм, может быть, через пару лет? Если станет хуже?" Смущенно спрашивает Лео, потирая затылок. "Стало ли хуже с тех пор, как мы были детьми?" Он спрашивает, потому что его мозг уже работает со скоростью мили в минуту, пытаясь собрать как можно больше информации об этом мифическом недуге, который, кажется, так долго мучил его брата. Если он не может вылечить это, то, возможно, сможет хотя бы понять. "На самом деле, стало немного лучше," бодро говорит Лео, как будто покорение собственного тела - это победа. Как будто он должен был бороться с этим с самого начала. "Стало намного лучше, когда я понял, что есть некоторые продукты, которые мне вообще не следует есть." "Так вот почему папа больше не разрешает нам покупать сливки для взбивания?" "Может быть?" Лео отводит взгляд. Что ж, по крайней мере, одна загадка решена. "Что ты обычно делаешь, чтобы тебе стало лучше?" Донни почесывает затылок, внезапно почувствовав неловкость от того, что спрашивает об этом своего брата.  "Я не знаю," пожимает плечами Лео. "Обычно я просто жду, пока это пройдет. Пью воду по одному глотку за раз. Да, и имбирные леденцы, они тоже помогают." "У тебя сейчас есть?" Донни делает мысленную пометку отныне всегда носить их с собой. “Они... Они закончились пару недель назад," Лео съеживается при виде сердитого лица Донни. "Леон!" крикнул тот. Донни не может удержаться, чтобы не зашипеть. Как это типично для его близнеца - знать, от чего ему становится лучше, и все равно игнорировать это и не держать в своей грёбаной голове. "Что?! Я был занят и у меня были другие дела, так что я просто... забыл," он пытается отмахнуться от гнева Донни, как от пустяка. "Ты— ты —ты!" Донни даже не успевает закончить предложение, как вылетает из ванной. "Не двигайся, я сейчас вернусь," бросает он через плечо.  "Нет, подожди, Донни!" Он слышит, как его брат пытается перехватить его, прежде чем тот выйдет за дверь, но Лео сейчас слаб, как котенок, и не может двигаться достаточно быстро. Донни не теряет ни секунды и захлопывает дверь прямо перед носом Лео, надеясь, что это удержит его тошнотворного брата в их спальне. Он выскакивает на поверхность, быстро находит магазин и покупает весь запас имбирных конфет. Его надежная фиолетовая толстовка с капюшоном скрывает его панцирь и большую часть кожи, но девушка за прилавком все равно слегка удивляется его очевидной нечеловеческой непохожести. Она никак не комментирует и устало принимает у него наличные. Плюсы жизни в Нью-Йорке в том, что всем на это наплевать. Проходит, наверное, целых 20 минут, прежде чем он мчится обратно через логово и врывается в дверь их спальни. Лео поднимает взгляд от кровати Донни, где он дуется, завернувшись в свое любимое пушистое фиолетовое одеяло. Донни даже не комментирует кражу одеяла и просто сует бумажный пакет с имбирными конфетами брату в лицо. Он притворяется, что все у него внутри не переворачивается, когда Лео одаривает его широчайшей улыбкой и закидывает конфету в рот. Даже не спросив, Донни отпихивает Лео и плюхается рядом с братом, доставая свой телефон. Он очень хорошо притворяется, что не делится кроватью со своим раздражающим, упрямым, склонным к саморазрушению близнецом. Как и следовало ожидать, он получает около 10 секунд покоя и тишины, прежде чем чей-то палец тычет его в щеку. "Донни," Лео снова тычет в него пальцем, но он игнорирует это и продолжает просматривать свою ленту. "Донни, Донни, Дон, Ди, Донтон, Донатан, Донован, Дороти, До—" "Что?!" огрызается он, поворачиваясь лицом к брату и обнаруживая, что тот уютно завернулся в свой одеяльный кокон. Рядом с этой головой лежит небольшая кучка фантиков от конфет, и в данный момент он сосет еще один. Лео улыбается, демонстрируя жемчужно-белые зубы. На этот раз они не впиваются ему в грудь. "Спасибо тебе." Донни отводит взгляд, довольный живым доказательством того, что его брат больше не чувствует себя так ужасно. Возможно, он не может контролировать пищеварительную систему Лео, как бы ему этого ни хотелось. Его брат - не машина, которую можно починить, он из плоти, костей и крови, и Донни не может просто засунуть руки ему в живот и переставлять его органы, пока они не перестанут болеть. Но он может делать это. " Всё хорошо?" Спрашивает он, краем глаза наблюдая, как Лео отправляет в рот очередную имбирную конфету. "Лучше всех!" Его брат одаривает его ослепительной улыбкой, и на секунду этого оказывается достаточно. 4. Донни шестнадцать, когда он понимает, что тошнота - не единственная причина, по которой Лео избегает еды. Он знает, что его брату иногда бывает трудно есть. У него периодически возникают проблемы с пищеварением, из-за чего Лео становится очень тревожным каждый раз, когда ему приходит в голову мысль о еде. Это отличается от Донни, который терпеть не может есть определенные продукты, потому что от их консистенции ему хочется вырвать себе язык, и это не похоже на Майки с его склонностью зацикливаться на определенной еде в течение 3 месяцев подряд, а потом никогда больше не хотеть ее. Лео, наконец, сдался и рассказал Рафу и Майки о своих проблемах с пищеварением, после того как Донни почти год пилил его. Раф был очень расстроен и поклялся своему младшему брату исправиться. Конечно, поскольку он редко заботился об их еде, он мало что мог сделать. Майки, однако, воспринял новые диетические потребности Лео как свою личную миссию. Он довольно хорошо научился следить за проблемами Лео с пищеварением и обычно ежедневно следит за тем, чтобы Лео получал все необходимые ему продукты. Что, в сочетании с его страстью к кулинарии, означает, что еда не входит в список вещей, о которых Донни когда-либо должен был беспокоиться.  Конечно, это означает, что когда его младшего брата нет рядом, эта ответственность ложится на кого-то другого. Сегодня, например, Майки ушел рано утром с Драксом и Сплинтером, а у Рафа были какие-то дела с Эйприл. Донни не уверен, он не особо обращал внимание, когда его семья рассказывала ему о деталях их вылазок. После чего Лео и Донни остались одни в логове. Учитывая, что единственный человек, который разбирается в еде хуже Донни, - это Лео, ему следует хотя бы заказать пиццу, прежде чем заняться чем-нибудь. В итоге он заказывает пять пицц, так что, когда его братья, Эйприл и папа вернутся, остатков хватит. Потому что он очень добрый. Лео прохлаждается в отведенной зоне отдыха, когда Донни идёт к нему с обедом. Тот сидит на полу, скрестив ноги, и листает что-то в своем телефоне, и не поднимает глаз, когда Донни приближается с двумя тарелками. Невежливо, когда тебя игнорируют, поэтому Донни пинает его в бок и наслаждается испуганным вскриком, который раздается в ответ.  "Ди, какого хрена?! Ты чуть не убил меня," Лео прикладывает руку к сердцу. "Очень драматично," он протягивает ему одну из тарелок. Лео скорчил странную гримасу, нечто среднее между страхом и отвращением, но оно исчезло прежде, чем Донни успел это прокомментировать. Вместо этого на лице его брата появляется фирменная улыбка. "Спасибо, Телло, но я уже поел," Лео врёт прямо ему в лицо. Обычно Донни с трудом распознает, когда люди лгут, но с Лео все по-другому. Странно, что кто-то, кто так убедительно лжет, может быть настолько очевиден для Донни, который известен своей прямолинейностью. "Чушь собачья," он протягивает тарелку своему близнецу Лео испуганно ловит её, но не делает ни малейшей попытки поесть. "Я сейчас неважно себя чувствую, Донни, не хочу расстраивать старину желудка," смеется он, пытаясь вернуть тарелку Донни. Донни внезапно осознает, что это странная ситуация. Обычно, когда Лео вытаскивает карточку с симптомами тошноты, они все просто оставляют это, полагая, что он лучше всех знает свое тело. Но что-то подсказывает Донни, что его близнецу сейчас не так уж плохо. Что-то подсказывает ему, что все гораздо, гораздо хуже. Называйте это интуицией, но Донни просто называет это знанием, того с кем вы растёте шестнадцать лет подряд. "Хочешь имбирных конфет?” Он роется в карманах, вытаскивая несколько оставшихся конфет. Они у него заканчиваются, и скоро ему придется еще раз подняться наверх, чтобы пополнить запасы. "Нет, не сейчас," Лео качает головой, отказываясь от попытки вернуть тарелку Донни и поставить ее на столик. "Когда ты ел в последний раз?" "Не говори глупостей, Донни, может, я и зеленый, но на самом деле я не занимаюсь фотосинтезом. Я уже ел тосты," он снова лжёт. На этот раз Донни знает, что это ложь, потому что вчера вечером он проверял кухонные шкафы, и у них закончился хлеб. "Перестань вешать мне лапшу на уши, Нардо, я знаю, что ты сегодня ничего не ел," он раздраженно хлопает себя по лбу и напоминает себе, что нельзя душить брата, который может быть (а может и не быть) болен. "Я уже сказал, что меня тошнит, чего ты еще от меня хочешь?" "Хорошо, но тебе все равно нужно что-нибудь съесть. Я знаю, у нас закончился хлеб, но я могу сбегать наверх и принести еще. Или попроси Майки приготовить тебе бульон, когда он вернется. Что-то. Все, что угодно," он никогда не может хорошо скрыть своего разочарования и проклинает то, как его брат вздрагивает при этих словах. Донни и глазом моргнуть не успевает, как это исчезает. Я сейчас не в настроении есть, может, подождем еще немного”. “Ладно, ты принимал какие-нибудь лекарства от этого?” Лео отводит взгляд, а Донни разочарованно стонет. "Серьезно? Каким это образом ты ожидаешь, что тебе станет лучше Нардо?” Лео нервно ерзает на месте. Он избегает смотреть на Донни, как будто тот - сама Медуза Горгона. Леонардо всегда так делает, когда пытается что-то от него скрыть. Как будто он знает, что не умеет лгать, когда смотрит Донни в глаза. У него от этого все тело чешется. Возможно, именно это разочарование заставляет его со злостью швырнуть свою тарелку на стол и рухнуть рядом с братом. Он откидывается назад, опираясь на руки, и вздыхает так драматично, что его близнец закатывает глаза. Он поглядывает на Лео уголком полуприкрытого глаза, замечая, как тот сгорбился, но не хватается за живот. Он выглядит несчастным, но кожа по-прежнему зеленая. Его ноги плотно поджаты, и он совсем не ерзает. Все это слишком подозрительно. Он не делает ничего из того, что обычно делает, когда чувствует тошноту. Донни наклоняется ближе, подозрительно щурясь на своего близнеца и наблюдая за тем, как Лео начинает нервно потеть. "Ты," шипит он, постепенно осознавая, что происходит. "Тебя ведь совсем не тошнит, правда?" Лео судорожно сглатывает, но врать Донни у него получается не так хорошо, как всем остальным. "Что?" Он пищит: "Конечно, меня тошнит! Почему ты сказал что-то подобное, Ди?” “Потому что это чертова правда," Донни едва сдерживается, чтобы не зарычать. Даже того, как Лео вздрогнул, было недостаточно, чтобы заставить смягчить его гнев. “Лео! Что за хрень! Почему ты не ешь?” "Дон, пожалуйста, просто успокойся," умоляет его близнец, жестом показывая Донни, чтобы тот не кричал так громко, что его слышат астронавты. "Ты...!" Донни обвиняюще тычет пальцем в Лео, скрежеща зубами от злости. "Я буду  кричать так громко, что к нам вернутся все предки Хамато, если ты сию же секунду не поешь как следует." "Донни, я... я не могу," взгляд Лео устремляется куда угодно, только не на лицо Донни: то на стену с граффити, то на рампу для катания, то на сумку, которую Эйприл забыла, когда приходила в прошлый раз. "Не можешь или не хочешь?" И Донни, по крайней мере, в какой-то степени осознает, что ему следует быть осторожнее и что отказ от еды на какое-то время — это проблема посерьезнее, чем просто плохая память Лео. Но он слишком зол на своего близнеца за то, что тот всегда так чертовски хорошо умел причинять себе боль. "Может, мы просто оставим это? Пожалуйста?" Умоляет Лео, его большие умоляющие глаза резко контрастируют с горечью в его тоне. 'Мы' говорит он, как будто это не Донни приходится жить в стрессе, чтобы оставаться с кем-то вроде Лео. "Прекрасно," кипит он, скрестив ноги и опершись локтем о колено, чтобы иметь опору для головы. Вес помогает ему сильнее стискивать зубы от досады, что, как он знает, всегда заставляет медика Лео съеживаться. "У тебя так ужасно заболит челюсть," говорит его близнец, как по команде. "Это потому, что мне приходится иметь дело с самым надоедливым близнецом в мире." "Ты можешь просто брать ночные патрули, как я и предлагал," обижается Лео, полностью игнорируя иронию ситуации. Он может заботиться о Донни, но обратное категорически запрещено. "Ты мог бы просто поесть, как я предлагал." Лео хмурится, услышав это. Его упрямый брат скрещивает руки на груди и откидывается на спинку дивана позади них. Он даже не берет в руки телефон, чтобы попытаться притвориться, что делает что-то еще, а не дуется. Отлично. Если Лео хочет играть в долгую игру, то Донни сыграет. Он буквально всю свою жизнь общался с самой надоедливой и упрямой черепахой из всех своих братьев. У него была практика. К счастью, Донни есть о чем подумать в его новых проектах, и он без проблем погружается в свои мысли до тех пор, пока его желудок наконец не заурчит от голода. Громко. Лео никак не комментирует, когда это происходит в первый раз, чего Донни и ожидал. Поэтому он продолжает думать о том, как он может улучшить программное обеспечение Шелдона, пока не раздается еще одно урчание. А затем еще одно. А затем еще. И затем— "Чувак, просто поешь. Твой желудок меня раздражает," наконец огрызается Лео. "Нет," Донни продолжает смотреть вперед, прикидывая изменения, необходимые для нового обновления его механического сына. "Ты, блядь, серьезно?" И, о, теперь в его голосе звучит ярость. Хорошо. Это лишь малая часть того, с чем Донни приходится сталкиваться в повседневной жизни. “Почему, мой дорогой Нардо, тебя раздражает, что я не ем?” Донни не может удержаться и продолжает. Лео убийственно хмурится и почти рычит на Донни. Было бы страшнее, если бы он не делал этого каждый раз, когда его бессонница становилась настолько сильной, что он целыми днями не мог сомкнуть глаза. "Прекрати, Дон, это не сработает." "О, хочешь поспорить? Хочешь посмотреть, кто сдастся первым? Поспорить, кто из близнецов более упрямый?" Донни поднимает подбородок, явно бросая вызов. "Просто поешь, черт возьми, Донни! Я не голоден, а ты явно голоден!" Лео обвиняюще указывает на живот Донни, и в этот момент по логову разносится еще одно урчание. "Нет, это не так! Ты просто гребаный мазохист," и он понимает, что попал в больную точку, когда Лео вздрагивает всем телом и отводит взгляд. Но Донни еще не закончил. "Что? И после этого ничего не будет? Никаких остроумных замечаний? Может, нам тогда просто лечь и вместе умереть? Чахнуть прямо посреди нашего логова, пока от нас не останутся только кожа да кости?" Лео толкает его с такой силой, что Донни действительно падает и едва избегает того, чтобы не опрокинуть на пол стол с тарелками для пиццы. "Да пошел ты, Донателло!" Лео чуть ли не кричит, но не встает и не пытается уйти, из чего Донни понимает, что он уже победил. Я тоже рад за тебя, Леонардо, - он поднимается с пола, так что их колени соприкасаются там, где они сидят. Ему почти не нужно тянуться, чтобы дотянуться до кусков пиццы, но он выбирает только один из них, предлагая его так, чтобы это выглядело как предложение мира и угроза одновременно. Это приводит к тому, что его брат хмурится и сердито принимает его. Донни не двигается с места, чтобы взять свой кусок, пока не видит, что Лео действительно медленно откусывает — очень маленький — кусок и начинает старательно пережевывать. После того, как он проглотил, Донни взял свою тарелку и начал есть. После только трех едва заметных укусов Лео откладывает пиццу и морщится. "Я действительно больше не могу есть, Ди. Я плохо себя чувствую," бормочет он. Между Лео, которого тошнит, и Лео, который не любит есть, очень тонкая грань, и Донни только сейчас учится различать их. Он тоже откладывает пиццу и смотрит на брата. Ему придется рискнуть. Ему придется сделать ставку на любовь Лео к нему и молиться, чтобы этого оказалось достаточно, чтобы преодолеть всю ту чушь о ненависти к себе, которая засела в голове его близнеца с тех пор, как они были детьми. "Пожалуйста, не делай этого," почти скулит Лео, в отчаянии протирая глаза. "Я доказываю свою точку зрения, дорогой Нардо," Донни театрально пожимает плечами. Лео смерил его самым разочарованно-злым-убийственным взглядом, который Донни когда-либо видел. Это пугает. Обычно люди с такими глазами — самые ужасные злодеи. Но для Лео это своего рода битва. И Донни отказывается проигрывать. Лео смотрит на него еще 2 минуты, не отрываясь, прежде чем в животе у Донни снова заурчало, и его плечи опустились, признавая поражение. Шах и мат. Это особенно приятно, потому что его близнец всегда был лучше в шахматах. "Я тебя ненавижу," говорит Лео, и с его губ капает настоящий яд, но он медленно откусывает еще кусочек. Донни повторяет его движения и тоже откусывает кусочек пиццы, стараясь не откусить больше, чем его брат. Еще одна гарантия того, что они оба в конечном итоге доедят свои куски. "Я знаю," он жует, с похожей скоростью. По крайней мере, медленное поедание позволяет ему в полной мере оценить чудесный вкус пиццы. Он заказал пиццу с мясом и овощами для Лео и мясную для себя. Что-то о соблюдении диеты их видов. По крайней мере, так сказал Драксум. Как бы то ни было, Донни всегда больше любил мясо, чем овощи. Победа за победой. Лео делает движение, чтобы откусить еще кусочек, и Донни следует за ним.  Они едят в тишине. Кусочек для Лео и кусочек для Донни, пока пицца не кончается. Честно говоря, Донни все еще немного голоден, но он сомневается, что сможет заставить Лео съесть больше. Все в порядке. Ему просто нужно будет присмотреть за своим братом и убедиться, что он также не попытается отказаться от ужина. "Доволен?" Лео пододвигает свою пустую тарелку к Донни. "Или мне нужно вылизать ее дочиста, чтобы ты отстал от моего панциря?" Донни закатывает глаза, но берет тарелку обратно, складывает все в стопку и ставит обратно на столик. "С тобой очень трудно иметь дело, ты знал об этом?" "Общаться с тобой, тоже, не по парку прогуливаться, papi," это должно было быть подколом, но если Лео уже чувствует себя достаточно хорошо, чтобы шутить, то это еще одна победа для Донни. “Хорошо, что ты ненавидишь прогулки в парке," пожимает плечами Донни и достает свой телефон, открывает ТикТок и бездумно листает его. Лео ворчит что-то слишком тихо, чтобы Донни мог расслышать, но придвигается ближе, чтобы положить голову ему на плечо, и наклоняется, заглядывая в телефон Донни. Удивительно, как Лео может за 10 секунд переключиться между явной ненавистью и приятным умиротворением. Донни просматривает несколько видеороликов, наслаждаясь тем, как его близнец время от времени тепло смеется. "Ты должен отправить это Рафу," говорит он, когда на одном из тиктоков появляется гигантский плюшевый медведь. "Мы бы не смогли протиснуть это в дверь," комментирует Донни, но все равно нажимает кнопку "Поделиться", чтобы отправить снимок. "Мы могли бы что-нибудь придумать. Только представь, что Раф обнимает эту штуку, мне кажется, она больше его." "Бьюсь об заклад, ему бы это понравилось," Донни не может удержаться от смеха, представляя их старшего брата, с мечтательными глазами и такой огромной плюшевой игрушкой в руках. "Хотя Майки украл бы его, 100%." "Мы просто купим такой же и для него," Лео протягивает руку и переходит к следующему видео. "Они подходят друг другу. Может, нам тоже купить такой же?"  Нам говорит Донни, будто они все еще дети, что делятся всеми вещами. "Не-а, у меня уже есть ты, в качестве плюшевого мишки," Лео пожимает плечами, насколько может, лежа на плече у Донни. "И Майки тоже, он всегда готов к объятиям." "Хорошо, потому что я нет," говорит Донни, даже когда знает, что Лео никогда не переступал границы. Даже когда знает, что Лео никогда не искал большего, чем то, что Донни мог ему дать. "Может быть, тебе стоит запрограммировать Шелдона на объятия при его следующем обновлении, тогда мы сможем обнимать частичку тебя, когда захотим," хихикает Лео, уткнувшись ему в плечо, вероятно, уже представляя, как он обнимает робота. "Мы или ты?" Донни издает щелкающий звук. ”По крайней мере, Майки". "Что ж, в таком случае, я лучше займусь этим," закатывает он глаза и переходит к следующему видео. "Что?! Ты бы сделал это для него, но не для меня?" Лео поднимает на него щенячьи глаза. Донни отказывается смотреть.  "У Майки есть привилегии младшего брата." "Знаешь, я тоже мог бы быть твоим младшим братом, ты хотешь рискнуть и стать плохим старшим братом?" “Шестнадцать лет, и ты больше не хочешь быть близнецами? Это ужасно, Нардо," невозмутимо говорит Донни. "Мы все равно можем быть близнецами, просто один будет младшим," говорит он так, словно это очевидно. "У нас не можем. Таков уговор, помнишь?" Донни прижимается плечом к подбородку Лео, чтобы тот посмотрел ему в глаза. "Мы должны быть одинаковыми. "Да, да," Лео с улыбкой отмахивается от него. "Ни старших, ни младших. Только мы." "Только мы," соглашается Донни, прислоняясь к спинке пуфа и оставляя Лео возможность прижаться к нему со своей стороны и продолжать смотреть ТикТок столько, сколько им удастся. Быть близнецом Леонардо — тяжело. Трудно любить того, кто настолько настроен на полное саморазрушение, но если Донни не может заставить его уснуть, или перестать притворно улыбаться, или успокоить его желудок, или запихнуть еду ему в глотку, то, по крайней мере, он может делать это. Он может сидеть рядом с Лео и тихо напоминать ему о том, как он любим, пока чувства не проникнут сквозь его толстый череп и не поселятся в глубинах мозга. "Этот хороший," Лео указывает на экран. "У тебя дерьмовый вкус," но Донни уже нажимает на кнопку, чтобы поделиться этим со своим близнецом. 5. Донни сорок два, у него кровь во рту, когда он понимает, что Лео так и не понял ни одного из его "Я люблю тебя". Оглядываясь назад, можно сказать, что план был безрассудным. Это была отчаянная, последняя попытка отвоевать часть земли у крэнгов. Донни должен был сказать "нет", он должен был сказать Лео, чтобы тот притормозил, хорошенько все обдумал, перестал пытаться броситься в глаза чудовищу при любой мыслимой возможности. Надо было сказать ему, чтобы он перестал пытаться уйти от своей семьи. От него. Но он слишком хорошо знает Лео, чтобы ожидать чего-то другого в этот момент. Поэтому, когда Лео говорит, что идёт, Донни знает, что он идёт тоже. Это едва ли можно назвать выбором. Это вообще не выбор. Первая половина миссии без происшествий, и у Донни почти появляется надежда перестать задерживать дыхание.  И тут их находит Крэнг Прайм. На самом деле, Донни следовало быть более осторожным. Следовало внимательнее следить за своими сенсорами. Следовало вытащить Лео и Майки раньше. Следовало приложить больше усилий, чтобы убедить своих братьев не доводить до конца эту самоубийственную идею. В первую очередь, следовало остановить вторжение крэнгов. Они достойно сражались, но на самом деле, три отчаявшихся брата никогда не могли что-то изменить, учитывая мощь империи Крэнгов. Майки сдаёт первым, его мистические способности высасывают жизнь из его глаз. У Донни так много ран, что он едва замечает, как спасательная капсула, прикрепленная к груди Майки, активируется прежде, чем его младший брат успевает исчерпать все свои жизненные силы. Он модифицировал спасательные капсулы специально для Микеланджело и Леонардо, как только понял, что их мистические способности имеют неприятную привычку высасывать из них энергию, пока от них не останутся только пыль и кости. Донни жалеет, что не сделал этого раньше. Возможно, тогда Раф был бы жив. Возможно, тогда он смог бы все исправить, как исправлял очень многое в своей жизни. Донни слышит голос Лео в своем коммуникаторе, приказывающий ему отступить. Активировать собственную спасательную капсулу и позволить ей забрать его с этой обреченной миссии. И он это сделает. Он это сделает. Он это сделает. После того, как Лео это сделает. Потому что в его мозгу есть нелепая частичка, маленькая и гноящаяся, которая так и не смогла забыть тяжесть налитых кровью глаз Лео и его темных кругов под глазами, лежащих поверх его пластрона. Ему семь лет, и он мучает себя бессонницей, вместо того чтобы попросить о помощи. В девять лет он изображал на лице фальшивую улыбку, чтобы все вокруг чувствовали себя лучше. В двенадцать лет он прятался в ванной, чтобы не волновать братьев. В шестнадцать лет он морил себя голодом. Ему сорок два года, и он сражается с ордой псов-крэнгов, потому что знает, что крэнги появились на Земле по его вине. Потому что он глупый, храбрый и упрямый, и его убьют, если Донни не прикроет ему спину.  Что Донни и делает. Именно то, что он не сводит глаз с Лео, позволяет ему увидеть, как спасательная капсула, прикрепленная к его груди, с силой разрывается острыми когтями крэнга. Донни кричит и бросается вперед, отбрасывая гончую от лица Лео. Грудь его брата сильно кровоточит, ровный порез отмечает путь, который проделал коготь, прежде чем уничтожить спасательную капсулу. У него кровоточит рана на голове, а раны на висках скрыты его полосками. Донни от этого становится плохо. Единственное, что должно быть красным на лице Лео, — это полумесяцы прямо за его глазами.  Они слишком изранены. Лео слишком изранен.  У них ничего не получится.  Либо они оба умрут здесь, либо Донни умрет здесь.  Это вообще не выбор "Донни, что ты делаешь?!" Лео пытается оттолкнуть его руки, но его слишком сильно трясет из-за потери крови и, как думает Донни, из-за сотрясения мозга. "Спасаю тебя," его руки взлетают, прикрепляя спасательную капсулу к груди Лео. Потеря крови - это скрытое благо, потому что из-за нее его брат слишком слаб, чтобы пытаться сопротивляться.  “Донни, нет!” Но уже слишком поздно. Капсула выскакивает и с решительным щелчком закрывается вокруг его брата, взмывая в небо и унося Лео прочь от того места, где, несомненно, будет могила Донни Забавно, он так долго представлял себе, каким будет место его захоронения, но никогда не думал, что это будет так. По крайней мере, он никогда не представлял, что будет один. Но это лучше, чем альтернатива. Щупальце просвистело мимо его лица, порезав щеку, и Донни обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Крэнга Прайма. Теперь, когда Донни знает, что умрет, это существо кажется ему и менее, и более страшным. Меньше, потому что, по крайней мере, он вытащил Лео и Майки. Больше, потому что он не хочет умирать "Как храбро с твоей стороны вызволить своего брата," насмехается Прайм, затачивая один из своих механических ногтей. Донни практически ощущает, как тот вонзается в его плоть. "Нет, я не храбрый, просто напуган," пожимает плечами Донни, и ему удается выглядеть уверенным, несмотря на медленно подкрадывающийся ужас, ползущий по его спине. Он не хочет умирать. "Я впечатлен, что ты признался в этом. Вы, черепахи, обычно такие... Пресыщенные," Прайм проводит когтем по полу, оставляя на металле большие вмятины. Донни посмеивается про себя. Может быть, он немного сходит с ума теперь, когда так близко подошел к осознанию собственной смертности. Он не хочет умирать. “Не пойми меня неправильно, конечно, я  тебя не боюсь." "Чего еще тебе стоит бояться, маленький вредитель?" Донни знает, что Прайм играет с ним. Как кошка, которая играет со своей едой, прежде чем наброситься. Ему нравится, как потеет Донни. Как бы он хотел, чтобы осознание того, что он не более чем игрушка в руках Прайма, заставило его бояться меньше. Он не хочет умирать. "Ты довольно дерьмовый брат, если спрашиваешь об этом," ухмыляется Донни Прайму. Очевидно, что говорить это неправильно, потому что в одну секунду Прайм стоит на другом конце комнаты, а в следующую его металлическая рука крепко обхватывает тело Донни, поднимая его так, словно он вообще ничего не весит. Донни ничего не может поделать с новой волной чистого ужаса, которая прокатывается у него по спине. "Твой страх пахнет восхитительно," когти Прайма впиваются ему в спину, разрывая его боевой панцирь в клочья и вонзая маленькие металлические осколки в бока. “Может быть, я съем твое сердце после того, как убью тебя. По-настоящему наслаждаясь вкусом”. “Ты не сможешь," смеется Донни Прайму в лицо. "Моё сердце улетело несколько минут назад." Прайм рычит, явно недовольный беспечностью Донни. От Донни не ускользает, что именно это и нужно, чтобы нарушить спокойствие императора крэнгов. Любовь. Преданность. Отправляешь своего брата в безопасное место, обрекая себя на смерть от рук маниакального тирана, не потому, что он твой правитель, но потому, что он твой брат. Свист ветра в ушах — единственное предупреждение, которое Донни успевает услышать, прежде чем его голый панцирь ударяется об одну из стен. Удар выбивает воздух из его легких, и он падает на землю с болезненным стоном. Он уверен, что у него только что треснуло несколько ребер. Это причиняет ему такую боль, какой он никогда не испытывал. Жжение настолько глубоко внутри него, что он даже не может понять, что происходит. Как будто все его тело, охваченное огнем, кричит ему, чтобы он просто лег и умер. "Прикончите его," голос Прайма пробивается сквозь туман от сотрясения мозга, которое у Донни определенно есть. У него звенит в ушах. На мгновение он задумывается о том, чтобы просто лежать и позволить гончим доесть его заживо. Не может быть, чтобы все было так плохо. Это не может быть хуже, чем мир боли, в котором он уже находится. Но тут в его коммуникаторе раздается голос Лео, такой чистый, как в детстве, когда Лео будил его, если ему снился кошмар. "Донни! Донни! Давай же! Ради всего святого, Донателло! Ответь мне!" Лео хрипло кричит на другом конце. Вероятно, он только сейчас понял, как заставить его работать. "Я здесь, Ли," хрипит Донни и чудесным образом начинает приходить в себя.  Он не может лечь и позволить себе умереть сейчас, когда Лео может его слышать. По крайней мере, пусть его близнец услышит, что он боролся до самого конца. Пожалуйста, пусть у него хватит смелости сражаться до победного конца. "Донни, я пришлю подкрепление. Просто спрячься где-нибудь, и мы придем и заберем тебя, хорошо? Просто— просто—”, но Донни знает, что Лео говорит это просто для того, чтобы успокоиться. Что он знает, что это безнадежно. Что они оба знали, какой будет судьба Донни в ту секунду, когда он решил прикрепить свою спасательную капсулу к груди Лео. "Лео," хрипит он, поднимаясь на дрожащие ноги и бросая взгляд на то, что кажется бесконечной армией псов-крэнгов. "Мы оба знаем, что этого не случится." "Нет. Не говори так. Не смей так говорить, Донателло. Просто спрячься где-нибудь и подожди нас, хорошо? Ты должен нас дождаться. Пожалуйста, пожалуйста, ты должен," теперь Лео плачет, и из-за его рыданий слова становятся все менее и менее узнаваемыми. "Ли..." и, должно быть, в тоне его голоса что-то есть, потому что Лео всхлипывает на другом конце провода. Громко. Первый крэнг догоняет Донни, и ему удается поразить его нинпо. Однако его энергия быстро иссякает. Он чувствует, что его резервы уменьшаются с каждой секундой. "Прекрати это! Не смей так поступать со мной, Донни! Это приказ!" Голос Лео звучит сдавленно, и Донни помнит, что слышал его только однажды. Когда они потеряли Рафа. Логично, что он слышит это снова теперь, когда Лео вот-вот потеряет и Донни. "Извини, босс, но не могу поделать," Донни уворачивается от второй крэнг-гончей и поднимает глаза к небу, где свет от спасательной капсулы уносит его брата в безопасное место. Его последний акт преданности сиял, как звезда в ночи. "Донни, Донни, пожалуйста," всхлипывает Лео, и Донни радуется, что ему так и не удалось установить камеры связи. Он не хочет, чтобы последним, что он увидит перед смертью, были слезы Лео. На него бросается третья гончая, но Донни успевает разрезать её пополам, прежде чем его ужасные зубы вонзатся в него. Он слишком медлителен и ранен, чтобы увернуться от четвертого. Или от пятого. Или от шестого. И на самом деле, через некоторое время его тело больше не кричит от боли. Боль отступает на второй план по сравнению с душераздирающими криками Лео, раздающимися у него в ушах. Донни чувствует, как клыки вонзаются ему в грудь, прорывая пластрон и нежную кожу панциря. Он умрет здесь. Он понял это в ту секунду, когда решил обменять свое сердцебиение на сердцебиение Лео. Возможно, это из-за потери крови, но он тихо посмеивается про себя. Его сердцебиение. Возможно, ему следовало записать что-то для Лео. Что-то, что успокоило бы его от бессонницы теперь, когда он не сможет положить голову на пластрон Донни и считать 'тум-тум-тум', пока не заснет. Это безумная мысль, когда крэнги-гончие разрывают его на части, но она отвлекает его от боли. Это переносит его мозг в лучшие воспоминания. Более спокойные времена. Его семья. Отец научил его заваривать чай. Генмайча, потому что он всегда считал, что матча слишком крепкий для его вкусовых рецепторов. Руки Сплинтера остались твердыми и теплыми в его воспоминаниях, успокаивающее присутствие в воспоминаниях Донни. Отец, даже когда он изо всех сил старался им стать. Донни очень сильно винил его, когда был моложе. Он и сейчас винит, совсем немного. Но необходимость помогать заботиться о Джуниоре после смерти Кейси заставила его осознать, что быть родителем намного сложнее, чем он мог себе представить. Он сын своего отца. Он не променял бы это ни на что, со всеми недостатками и прочим. Раф держал его за руки, когда тот учился кататься на коньках. Неуклюже учил своего младшего брата отталкиваться от доски и одновременно удерживать равновесие. Старший брат, который всегда защищал их всех. Роль, которую Донни пришлось взять на себя, когда его не стало. Он никогда по-настоящему не ценил, как много Раф для них делал, пока не остался со сломленным Майки и терзаемым чувством вины Леоном, и ему, которому больше не на кого было опереться. Майки научил его разбираться в чувствах больше, чем кто-либо другой. Он всегда был таким маленьким. Его самый младший брат. Ребёнок в семье, но все еще такой важный во всех воспоминаниях Донни. Он не знает, кем бы он был, если бы нежные руки его младшего брата не помогали ему разобраться в собственных чувствах, поговорить с отцом, выразить себя перед семьей, стать лучше. Майки всегда был лучшим из них всех. Эйприл — сестра, в которой он никогда не подозревал, что нуждается. Твердый толчок, помогающий всегда двигаться вперед. Мягкая рука, возвращающая его назад, когда он заходил слишком далеко. Она поддерживала все его глупости и останавливала его, когда он становился слишком маниакальным. Эйприл рассказала ему о мире людей и обо всех чудесах, в которых ему было отказано из-за его зеленой кожи и мягкого панциря. Она была его связующим звеном с другим миром и доверенным лицом, когда жизнь в канализации становилась невыносимой.   Кейси была его самой большой сторонницей, когда дело касалось безумных изобретений. В то время как другие пытались приструнить его, она просто советовала ему быть больше, жестче, разрушительнее. Кейси была непредсказуемой, трудолюбивой и преданной своему делу. Она была другом, которого Донни никогда не ожидал завести, но которым он, тем не менее, дорожил. Джуниор пускал на него слюни, когда спал. Донни до сих пор помнит, как Кейси вручила ему маленького нежного младенца и сказал, что теперь он дядя. Он помнит, как внимательно наблюдал за тем, как Джуниор делал свои первые шаги, лепетал свои первые слова, впервые заболел, плакал, пока не заснул после смерти матери. Боже, теперь у ребенка будет еще один повод для скорби, не так ли? Это всегда будет трагедией. Дитя апокалипсиса. Ребенок, который заслуживает лучшего. Лео. Он провел с Лео большую часть своей жизни. На самом деле, всю свою жизнь. Он не знает, как выразить свои чувства к своему близнецу. Лео — брат, который вызывает разочарование. Он упрямый и надоедливый, склонный к саморазрушению и самопожертвованию, шумный, замечательный и яркий, и— Донни не выбрал бы никого другого на роль своего близнеца. С этими воспоминаниями, вертевшимися у него на языке, Донни заставляет себя открыть рот и заговорить в коммуникатор. Лео все это время кричал ему в ухо, его рыдания смешивались с сердитыми криками, чтобы Донни вернулся. Чтобы Донни что-нибудь сделал. Чтобы Донни остался с ним. Желания, полные лицемерия, от мужчины, который всю жизнь оставлял Донни позади. Желания, полные отчаяния перед лицом расставания, гораздо более длительного, чем они оба когда-либо ожидали. "Ли," хрипит Донни. Его брат с другой стороны немедленно замолкает. Все, что Донни слышит — это хрипы, вырывающиеся из его собственной груди, пока кровь сочится на пол, и тихое сопение, исходящее от его близнеца. Да, - Лео подавляет очередной всхлип. "Прости..." он хочет продолжить, но влажный кашель прерывает его слова. "Нет, нет, Донни, все в порядке. Все в порядке, просто вернись, и мы во всем разберемся, хорошо? Просто— просто вернись, хорошо?" Он умоляет, и Донни не знает, кого он умоляет — его или кого-то из Богов, которых, как они давно решили, не существует. "Лео," он игнорирует болтовню брата. "Прости, что ушел первым..." Лео воет, глубоко в груди, и так печально, что руки Донни дергаются, он изо всех сил пытается дотянуться и вытереть дорожки слез, которые, несомненно, текут по лицу его брата. Он всегда ненавидел быть причиной слез Лео. Он бормочет что-то, умоляя Донни остановиться. Продолжать идти вперед. Вернуться. Не сдаваться. Сделать что-нибудь, что угодно. Но даже такой гений, как Донни, знает свои пределы. "Я люблю тебя," говорит он, и Лео снова издает вопль, такой сильный, что Донни кажется, будто он слышит, как волны сотрясают Землю до основания. "Не говори так. Прекрати это! Перестань прощаться и вставай, Донателло! Не смей умирать там! Я запрещаю тебе! Я запрещаю..." "Я люблю тебя," потому что теперь, когда он это сказал, с его губ словно срываются чувства, сдерживаемые сорок два года. Он не всегда был лучшим братом. Он ужасен в своих эмоциях. Он не знает, как выразить себя. Он не всегда хочет, чтобы к нему прикасались. Он кусается, когда расстроен. Он придирчив и разборчивее относится к тому, что ему нравится. Он упрям, собственник и иногда даже агрессивен. Он не такой уравновешенный, как Раф. Он не такой мягкий, как Майки. Он никогда не бывает таким, каким хотел бы видеть его Лео. И все же. И все же. И все же. Лео ни разу не пожаловался на это. "Я люблю тебя." Лео кричит ему в ухо, и его крики заглушают все остальные мысли в голове Донни, кроме 'Прости', 'Я люблю тебя', "Прости', 'Я люблю тебя', 'Прости', 'Я люблю тебя', 'Прости', 'Я люблю тебя', 'Прости', 'Я люблю тебя'. "Хватит," хнычет Лео охрипшим от криков голосом. "Пожалуйста, хватит, Ди." И Донни понимает, что Лео имеет в виду. Он знает, что Лео ему не верит. Что он думает, что это очередная уловка Донни. Как морить себя голодом, чтобы убедить Лео поесть. Как загонять его в угол, когда его тошнит, чтобы получить ответы. Как кусать его за руку, чтобы получить то, что он хочет. Потому что в глубине души Донни всегда знал, что это последствие любви к тому, кто так сильно ненавидит себя. Что, как бы он ни старался, Лео никогда не верил в любовь Донни. "Я люблю тебя." он говорит это в последний раз, потому что, может быть, в этот раз все получится. Может быть, хотя бы на этот раз его глупый братец позволит себе проникнуться этими словами и впитать их до мозга костей. "Я никогда не говорил этого достаточно," потому что он этого не делал. Он жалеет, что не говорил. "Может быть, в наших следующих жизнях я это сделаю." Лео что-то говорит на другом конце провода, но его слова настолько искажаются криками, что Донни не может разобрать ни слова. Он ненавидит, что даже сейчас, на пороге конца света, именно он заставляет своего брата плакать. Последние крупицы его сознания угасают, и на языке теплая и густая кровь. Он чувствует странное умиротворение, как будто его, полусонного, несет на руках отец, когда он был маленьким. Как будто его вытащили из маленькой черепашьей горки, которую они с братьями обычно устраивали в гостиной, и с любовью уложили в постель после ночного марафона фильмов о Юпитере Джиме. Лео всегда был с ним в эти моменты, рука об руку погружаясь в мягкий сон. Лео всегда был с ним. Он будет с ним до конца, во сне, в жизни, в смерти. Он хочет сказать 'я люблю тебя' еще раз, но кровь уже заполнила его легкие, и он не думает, что у него хватит дыхания на еще одно слово. Как жестоко, что он всю свою жизнь искал способы сказать Лео, что его любят. Как жестоко, что все его 'я люблю тебя' никогда не были поняты. Позволять Лео считать удары своего сердца, чтобы заснуть. Я люблю тебя. Кусать Лео за руку, чтобы заставить его перестать притворяться. Я люблю тебя. Носить имбирные леденцы в карманах своего боевого панциря. Я люблю тебя. Делить пиццу, укус за укусом. Я люблю тебя. Умирать за него. Я люблю тебя. +1. Донни было семь, когда он понял, как тяжело ему оставаться с Лео. Но ему исполнилось семнадцать во второй раз, когда он понял, что никакая сила во Вселенной не сможет заставить его остановиться. Лео лежит на кровати Донни и бездумно листает страницы в своем телефоне, пока Донни работает над другим проектом. Майки беспокоил его по поводу кофемашины и того, что ее нужно модернизировать, чтобы она могла готовить такие блюда, которые хорошо сочетались бы с его новым увлечением — выпечкой. Донни на самом деле не понимает этого, но он рад, что теперь у него есть легкий доступ к хорошему кофе и сладостям. Вот почему он так стремится закончить проект даже в безбожные 4 часа утра. Единственное, что радует Донни в столь поздний час — это то, что ночная тишина успокаивает расшатанные нервы. После Крэнгов он то совершенно не любит тишину, то жаждет ее, как свежего воздуха. Это легче, когда Лео рядом с едва слышными звуками, издаваемыми другой черепахой. Не настолько громкие, чтобы их было слишком много, но и не настолько тихие, чтобы полностью отойти на второй план. Но ночь продолжается, и Донни начинает беспокоиться из-за недосыпа своего близнеца. Лео выглядит совершенно измученным, и даже маска не может скрыть огромные темные круги у него под глазами. Донни иногда засиживается допоздна, когда слишком увлекается новым проектом, но он не похож на Лео, который может не спать целыми днями. Он не похож на Лео, который мучает себя бессонницей по причинам, которые Донни так до конца и не понял. "Не спится?" он поворачивается на своем вращающемся стуле, решив, что хватит возиться с новой кофеваркой и пора ложиться спать. "Нет, что ты, дорогой брат, у меня ведь никогда не было проблем с засыпанием," саркастически отвечает Лео, не отрывая глаз от экрана своего телефона. Донни закатывает глаза, но Лео не смотрит на него, поэтому ему нужно показать свое раздражение более явно. "Ну, я устал," говорит он, потому что это не совсем неправда. В конце концов, сейчас четыре утра. Он снимает свой боевой панцирь и, не говоря ни слова, забирается на кровать к брату, подталкивая его острым локтем. Лео все еще сидит поверх одеяла, и Донни, не желая слишком сильно его беспокоить, довольствуется тем, что тоже устраивается поверх него. "Ауч, я двигаюсь, я двигаюсь," его брат пододвигается, освобождая Донни достаточно места, чтобы он мог сесть рядом с ним, соприкасаясь плечами. У Донни несколько подушек, но они так долго спали на одной подушке, что он даже не задумывается о том, чтобы не использовать одну и ту же. "Ты спишь в своем снаряжении?" Лео указывает на одежду Донни. "А ты?" он указывает на Лео, который все еще полностью экипирован. Донни знает, что в его ремнях и поясной сумке есть аптечка, 3 разные гигиенические помады и один неоново-зеленый маркер. (Раньше он также носил с собой имбирные леденцы, но теперь он больше не беспокоится об этом.) "Мы оба знаем, что я сегодня не сплю," пожимает он плечами и возвращает свое внимание к телефону. "Издеваешься," говорит Донни, подталкивая локтем своего близнеца. Так что это одна из тех ночей. Либо все закончится тем, что Донни заставит Лео хотя бы закрыть глаза, либо Лео в отчаянии уйдет и запрется в своей комнате бог знает на сколько. "Хочешь штуку с сердцебиением?" Потому что он хочет хотя бы попытаться, а не драться. Лео опускает телефон и морщит лицо, словно размышляя. Он остается в таком положении почти целую минуту, прежде чем молча кивнуть. Нужно немного перестелить постель, прежде чем Донни не сможет удобно улечься, подложив под мягкий панцирь толстую подушку (вторую, которую он приберегает на эти ночи), а Лео сможет положить голову туда, где у него сердце. Донни легко обнимает брата, небрежно закинув руку ему на плечо. Лео дышит в такт с ним, вероятно, пытаясь сосчитать удары сердца Донни, пока не успокоится настолько, что заснет. Проходит минута, затем еще одна, и когда Донни думает, что его близнец  достаточно расслабился, чтобы, по крайней мере, закрыть глаза, он опускает взгляд... и видит, что Лео все еще бодрствует, уставившись куда-то вдаль и покусывая большой палец. Хорошо. Одна из таких ночей, значит. "Просто закрой глаза," вздыхает Донни, расстроенный неспособностью своего близнеца даже попытаться сотрудничать. Он закрывает Лео глаза рукой. Лео, как и следовало ожидать, раздраженно фыркает и пытается высвободиться из объятий Донни. "Есть будешь раздражать меня, то я больше не хочу обниматься," что нелепо, потому что Лео всегда хочет обнимашек. Вот почему они с Майки так хорошо ладят. Этих двоих часто можно застать сидящих вместе под обогревательной лампой, которую им подарил Драксум. "Я раздражаю? Ты раздражаешь," Донни пытается потянуть его назад, но Лео слишком сварлив, чтобы подчиниться, хотя обычно с радостью принимает те редкие моменты, когда Донни хочет физического контакта. "Это был ужасные ответ. Ты растерял все свое остроумие, мы больше не можем быть близнецами." "Твоя мама," говорит Донни, потому что он слишком устал, чтобы придумать что-нибудь получше. Лео толкает его, и Донни чуть не падает с кровати. Донни выпрямляется и отталкивает Лео назад. Это приводит к очень короткой схватке, пока они оба не оказываются лежащими на боку, а Донни по-медвежьи обнимает своего близнеца, чтобы тот не смог вывернуться. Лео недовольно хмыкает, но Донни тут же игнорирует это. Его брат всегда злится, когда устает.  "Ты никогда не заснешь, если хотя бы не попытаешься”. "Я не устал," настаивает Лео, снова пытаясь вывернуться и пихая Донни локтем под ребра. "Ой! Сукин ты сын, перестань двигаться! Из-за тебя я по-настоящему упаду с кровати," Донни никогда еще так сильно не жалел о том, что позволил Лео спать, зажатым между собой и стеной. "Ди, перестань пытаться заставить меня уснуть. Сегодня этого не случится," Лео возится, сбрасывая на пол одеяло, сложенное в изножье кровати. "Леон! Ты устраиваешь беспорядок в моей комнате," шипит он. Лео кусает его за руку. Донни вскрикивает и отпускает брата. К его удивлению, Лео не выбегает из комнаты. Он просто отодвигается в угол и садится, обхватив колени руками, свирепо глядя на Донни. "Это оставит шрам, понимаешь?" Донни указывает на следы зубов у себя на предплечье. Это ложь. Вероятно, уже к завтрашнему дню они уйдут. "Значит, у нас будут парные метки," Лео преувеличенно надувает губы, и Донни не может удержаться, опуская взгляд на предплечье Лео, зная форму шрама у него на руке. Трудно забыть, когда он может проследить его каждый раз, когда проводит языком по зубам. "Ты это заслужил," Донни пытается отвлечься от чувства собственной вины. Пусть Лео вспомнит причину, по которой Донни укусил его в тот первый раз. "Эм?? Нет??" Лео дико жестикулирует, указывая на свою руку. "Нам было по девять лет, что я мог такого сделать, чтобы заслужить зубы брата на своей руке?" Донни закатывает глаза и перемещается по кровати, чтобы поднять упавшее одеяло. И только когда он оглядывается и видит искренне растерянное лицо Лео, он понимает, что тот действительно не знает. О. О. Дерьмо. "Подожди, я так и не сказал тебе, почему укусил тебя?" "Нет? Была причина? Я думал, что ты просто разозлился? Ты был довольно вспыльчивым, когда мы были детьми," пожимает плечами Лео. "Нет, не был!" настаивает Донни, хотя и знает, что это ложь. Они с Рафом были настоящим кошмаром из-за того, что постоянно кусались. У их отца есть несколько шрамов от попыток ссор с двумя маленькими черепашками, чьими защитными механизмами от всего были острые зубы и неестественно сильные челюсти. "Донтон, давай серьёзно," Лео закатывает глаза. "Ты даже укусил Майки однажды, а Майки — милашка." Донни помнит это. Лео болел, и Донни не мог заснуть от беспокойства. Он был в стрессе и переживал, а Раф и папа были слишком заняты заботой о его близнеце, поэтому он остался наедине с Майки. Плохая идея. Он все еще чувствует себя виноватым всякий раз, когда видит следы зубов на лодыжке Майки. "Я этого не помню," он отводит взгляд, голос его ничего не выдает. Это ни хрена не помогает ему скрыть сожаление, потому что Лео слишком хорошо его знает. Чертов проницательный ублюдок. "О, пожалуйста, ты же знаешь, Майки тебя не винит. Однажды я застал его за тем, как он злорадствовал по поводу своего офигенного шрама перед Эйприл. Я уверен, он считает, что это круто," Лео вытягивает ногу и тычет носком ботинка в колено Донни. Это успокаивающее прикосновение, и Донни еще больше расстраивается из-за того, что у Лео хватает энергии пытаться подбодрить его, когда совершенно очевидно, что именно он нуждается в заботе. "Хорошо, отлично поговорили, бро, теперь пора спать?" Слова звучат буднично, но в тоне слышится угроза. Лео мгновенно ощетинивается, и его нога прижимается обратно. Донни видит, как Лео в ту же секунду решает убежать, и только семнадцать лет, проведенные бок о бок с этим идиотом, делают его достаточно быстрым. Донни молниеносно бросается вперед, используя одеяло как ловушку. Лео слишком удивлен, чтобы убежать, и слишком медлителен, чтобы среагировать, пока Донни пеленает его, как буррито, и прижимает к кровати. К счастью, какая-то часть измученного мозга Лео, должно быть, сообразила, что ему уже слишком поздно кричать, иначе они были бы прерваны шлепком по лицу. Сплинтер действительно не любит, когда его будят. Лео слишком устал и слаб, чтобы сопротивляться, и в конце концов сдаётся в маленьком одеяле, в которое Донни его завернул. Однако он не в восторге от этого, Донни видит, как его близнец бросает на него свирепые взгляды из-под маски, и ужасающие тёмные круги, проглядывающие из-под синевы. Он почти уверен, что Лео укусил бы его снова, если бы сейчас у него во рту был хоть какой-то участок кожи Донни. Ты выглядишь ужасно, - невозмутимо говорит Донни. "Я не спал неделю, Донатан," шипит Лео, все тепло и уют, которые он показывал 5 секунд назад, улетучиваются, когда он оказывается в положении, когда о нем заботятся, а не наоборот. "Именно поэтому тебе сейчас нужно постараться уснуть." Лео шипит и пытается повернуться в своем импровизированном одеяле. Донни ему не позволяет. "Я не прошу тебя уснуть, я просто прошу тебя попытаться. Ты же не умрешь, если ненадолго закроешь глаза?" Он пытается сдержать свой гнев, но уже почти 5 утра, и он измотан, и Лео измотан, а Лео, черт возьми, никак не хочет засыпать. Иногда это все равно, что быть близнецом маленького ребёнка. "Нет, я не могу," разочарование Лео подпитывается разочарованием Донни. Или, может быть, наоборот. Возможно, они оба подпитывают эмоции друг от друга, усиливая их, когда уже не могут справиться со своими. Цена, которую приходится платить за то, что кто-то живет в твоей крови, - это то, что иногда не хватает сердца, чтобы справиться с вами обоими. "Я не лягу спать, пока ты хотя бы не попытаешься." Говорит он, финал похожий на тот, когда Лео решает перестать есть, и Донни подвергает себя голоданию вместе с ним. "Ты собираешься идти в ногу страдающим бессонницей? Удачно пытаться, мать твою," голос Лео буквально сочится разочарованием. "Я с самого рождения не отставал от страдающего бессонницей, идиот," у Донни не намного лучше. "Ты спишь," огрызается Лео в ответ. Я не буду сегодня”.  ”Ты всегда спишь." И в этом есть что-то обидное, маленькая искорка гнева под слоями масок, которые Лео всегда надевает на себя. Удивительно, что это требует всего лишь целой недели, не сомкнув глаз, чтобы заставить своего близнеца раскрыться перед Донни Она такая маленькая, но эта интонация напоминает операцию на открытом сердце. Донни запускает руки в грудную клетку брата и не отпустит, пока не доберется до сердца. "Сейчас не буду. Я останусь с тобой, сколько бы времени это ни заняло," говорит он, потому что уверен, что Лео хочет услышать именно это. Так или иначе, его легче понять, когда его сердце бьется в ладони Донни. На его ладонях кровь и ровный пульс из не оставляй меня, не оставляй меня, не оставляй меня, не оставляй меня. Как будто засыпать — значит оставаться одному. Как будто закрывать глаза — значит рисковать потерять всё и всех. Донни крепче прижимает Лео к себе (сжимает рукой бьющееся сердце Лео) и пытается рассказать ему все, что он знал с тех пор, как ему исполнилось семь. Я здесь. Я здесь. Я здесь. Я здесь. Но требуется нечто большее, чем настойчивость, чтобы расколоть крепкий череп его брата. Если Лео нужно семь дней бессонницы, чтобы стать хоть немного уязвимым, то Донни нужна гребаная лоботомия. Но он может попытаться. Он может вскрыть собственную грудную клетку и попытаться показать Лео ритм своего сердцебиения. Показать ему, что мелодия их сердец одинакова, в конце концов. "Весь наш смысл в том, что мы не должны быть одни," Донни крепче прижимает Лео к себе, прижимая щеку брата прямо к тому месту, где стук-стук-стук его сердца отдается в его пластроне и проникает в вечно работающий разум Лео. Это давний факт. Они давно решили, что будут близнецами. Быть средними детьми - это такая внутренняя связь, что не имеет значения, кто из них старше, а кто младше. Весь их смысл в том, что у них нет старшего брата, за которым нужно следовать, и нет младшего брата, которого нужно защищать. В этом смысл того, чтобы быть близнецами. Потому что, как бы сильно Донни ни любил своих братьев, а он любит своих братьев, между ними существует иерархия. Раф - старший брат, тот, кто самый большой. Майки - младший брат, тот, кто самый маленький. Лео и Донни — это просто… Лео и Донни. "Я люблю тебя," говорит он, потому что больше ничего не остаётся. Потому что это действительно так просто. Это так же трудно произнести, как и всегда. У него перехватывает дыхание, как будто слова не помещаются у него во рту. Как будто формы каждого слога недостаточно, чтобы вместить все эмоции, переполняющие его грудь. Лео, кажется, сдувается. Из-под одеяла-буррито доносится легкий усталый вздох и тихое шуршание, когда Лео расслабляется в его объятиях. Его голова высовывается и ложится на их подушку (которую они делили с самого раннего детства), достаточно близко, чтобы Донни чувствовал, как его дыхание легкими облачками касается его щеки. "Я знаю, Ди," говорит он после долгой паузы, подавленный, как будто признание в том, что он любим — это своего рода пытка. "Я— я тоже тебя люблю." Для них обоих это все равно, что вырывать зубы. Лео может сказать это только, когда он шутит. Донни вообще не может этого сказать.  Но он может попытаться. Он только и делал, что старался, с тех пор как им исполнилось семь. "Ты стал чаще говорить это с... Ну," говорит его близнец после секундного молчания. Он перебирает пальцами, как обычно делает, когда слишком сильно переживает и не знает, как выплеснуть наружу то, что зреет у него под кожей. Донни не думает, что он вообще произносил это вслух. Он просто пытался говорить это всякий раз, когда ему это приходило в голову. Если раньше каждое "я люблю тебя" было чем-то запрятанным в его грудной клетке, то теперь Донни пытается извлечь их через рот. Донни проводит руками по панцирю Лео, поверх одеяла выводя узор, который он уже почти запомнил. На данный момент это его любимое занятие. Он думает, что его пальцы могли бы воссоздать узоры на панцирях всех его братьев вслепую, если бы это понадобилось. "Наверное," соглашается он, потому что не знает, чего еще хочет Лео. Хочет ли он, чтобы Донни говорил меньше? Хочет ли он, чтобы он говорил больше? Что было бы сложнее для него? "Я не жалуюсь," смеется Лео, прижавшись щекой к его щеке, как будто он может читать мысли Донни. Его глаза налиты кровью, темные круги только подчеркивают их. "Просто указываю на это. Но я думаю... я думаю, мне это нравится." "Хм," хмыкает Донни, изучая лицо своего близнеца в поисках малейших изменений. Что-нибудь, что могло бы выдать его чувства под всеми этими слоями фарфора.  "У тебя дерьмовая память, ты знал?" Лео возмущенно возится, но Дон быстро успокаивает его и продолжает читать его панцирь. "Я не жалуюсь, просто указываю на это." "Это звучит как жалоба," фыркает он. "Это не так, я просто хочу сказать, что ты склонен забывать многое из того, что я тебе говорю," говорит он как ни в чем не бывало. "Это потому, что половина того, что ты говоришь, - дерьмо, которое я не понимаю. Ты помнишь все медицинские подробности, о которых я болтаю?" С вызовом спрашивает его брат, тыча пальцем в бок, туда, где мягкий панцирь соединяется с пластроном. "Я помню кое-что," ворчит Донни. По крайней мере, он, возможно, вспомнит, как перевязывать рану. Возможно. "Лжец," Лео извивается в его объятиях, пытаясь принять более удобное положение. "Ладно, может быть, немного. Но мне не нужно запоминать медицинские подробности, для этого у нас есть ты." "Точно так же, как мне не нужно запоминать технические подробности," возражает Лео. "В конце концов, кем бы ты был, если бы папа не кричал на тебя, требуя починить его телевизор раз в две недели?” "Более отдохнувшей черепахой," невозмутимо говорит Донни. К его радости, Лео смеется. "Видишь. У каждого из нас есть свои сильные стороны. Мне не нужно запоминать все." "Да, но я не об этом," Донни иногда трудно говорить о своих чувствах. Им всем, за исключением Майки, и он не уверен, делает это Лео лучше или хуже. С одной стороны, Лео, кажется, не нужны слова, чтобы понять Донни. С другой стороны, всякий раз, когда у них возникают серьезные разногласия, ни у одного из них нет опыта общения, чтобы знать, как их исправить. Это пятно на их отношениях. Словно большое, ярко-красное предупреждение, напоминающее Донни о том, что, когда их ссоры не чинят сами себя, они понятия не имеют, как это исправить. Донни — выдающийся ученый, с руками, создающими замечательные творения, выходящие из-под его пальцев. Как трагично, что он может создавать невероятные машины так же легко, как дышать, но не может создать способ культивировать лучшую любовь. У него в голове осталось воспоминание. Как воспоминание о мечте, о клятве, которую он так и не дал, и об обещании, которое он так и не сдержал.  Быть лучше. Делать лучше. Говорить больше. Поэтому он хочет, чтобы брат смотрел на него, чтобы убедиться, что он понимает.  Лео всегда было труднее лгать, когда он смотрел Донни в глаза. Он дергает Лео за края маски, заставляя черепаху поднять голову и перестать прятаться в изгибе шеи Донни. Когда Лео, наконец, подчиняется и встречается взглядом с Донни, он выглядит смущенным, красные полоски разглаживаются вместе со складкой на лбу. "Ди?" "Я люблю тебя," повторяет он, к растущему замешательству брата. "Я тоже тебя люблю," отвечает он почти автоматически, закатывая глаза от театральности Донни. Чертов лицемер. "Нет, послушай меня," он снова дергает Лео за концы банданы. "Я так часто это говорю, потому что... "потому что ты мне не веришь," потому что у тебя дерьмовая память. Ты забываешь все, что я тебе говорю, и я имею в виду все —" "Не все," надувает губы Лео. "Но если и есть частичка меня, которую я хочу сохранить после того, как мы уйдём, то это она. Поэтому я буду говорить это при любой возможности. Я люблю тебя," говорит он, глядя прямо на брата, пытаясь излить свои слова из глубины сердца прямо в Лео. Это как переливание крови. Как будто они делят утробу, которой у них никогда не было, это единственная часть их родства, в которой им было отказано. Как позволять Лео считать удары своего сердца, чтобы заснуть. Как кусать Лео за руку, чтобы заставить его перестать притворяться. Как носить имбирные леденцы в карманах своего боевого панциря. Как делить пиццу, укус за укусом. (Как, оставаться на линии, когда он умирает, чтобы голос Лео был последним, что он услышит, прежде чем кровь забьет его легкие.) На секунду глаза Лео увлажнились, и у него защипало на. Он еще секунду удерживает зрительный контакт, прежде чем наклониться и спрятать лицо в пластрон Донни. "Я знаю это, Ди," лжет он. Лео никогда не умел лгать, глядя Донни в глаза. Все в порядке. К этому моменту Донни уже привык ко лжи своего брата. У него было семнадцать лет, чтобы составить каталог каждой из них, и он не возражает против работы, которая заключается в том, чтобы отделить их от кожи Лео. Как он делает, когда они линяют каждую весну. Для кого-то другого это могло бы показаться мертвой кожей, но Донни без проблем любит труп, который оставляет после себя его брат. "Нет," он, как всегда, уличает Лео во лжи. "Но не волнуйся. Я не перестану это говорить, пока ты этого не сделаешь.”