Бог

      У сесилий сладкий запах. Не приторный, нет, легкий и тихо поющий этой слабой медовой нотой, без которой общая композиция потеряла бы смысл. Венти против воли чувствует на языке вкус вина — сладкого, правильно выдержанного, отдающего солнцем и деревом. Такое, что пьешь, пьешь и не замечаешь, как хмель кружит голову, а смех рвется из груди, подхватываемый мондштадтскими ветрами, разносится далеко, ведет за собой праздник: переливы лиры, стук посуды, детские крики вперемешку со взрослым гомоном и струящаяся средь всего шума песнь — обязательно о героях, о дальних захватывающих странствиях и, конечно, о любви — той самой, сладкой ненавязчивой нотой.       Ах, жаль, что боги не пьянеют.       Венти оборачивает еще одну сесилию вокруг зеленых стеблей. Напевает. Слушает ветер. Воздушные потоки в Ли Юэ совсем другие — тяжелые, даже если забраться высоко, и неизменно пахнут землей.       Пики Заоблачного предела возвышаются над молочным туманом, скрывающим происходящее внизу. Венти качает ногой над укрытой обманчиво-мягким пропастью. Вплетает новый цветок, неосторожно задевает ногтем стебель — липкий сок пачкает пальцы. Сладость в воздухе ощущается ярче. За спиной — чужое присутствие.       Неважно, насколько силен воин, пока есть ветра, никому не скрыть от бога своего присутствия.       — Сяо! — звонко приветствует Венти, на губах — мелодия радости.       — Вы снова здесь.       — Моракс пока не выписал мне запрет на посещение своих земель.       Венти поднимает голову, когда Сяо подходит ближе. Солнце теряется в золоте глаз, красит рыжим, смягчая привычную строгость.       — Властелин не…       — Знаю, знаю, — Венти прикрывает глаза на секунду, улыбаясь. — Я пошутил. Да и как неповоротливому камню остановить ветер?       Сяо хмурится. Морщинки на его лбу хочется разгладить пальцами. Венти качает головой, приглашает присесть рядом. Помедлив, Сяо бесшумно опускается на камни.       Между ними — почтительное расстояние в вытянутую руку. При желании можно коснуться, оставаясь на месте же кутаешься в сотканный ветрами плащ — привычный, никогда не согревающий должным образом.       Боги не чувствуют холода. Они — не люди, что заключены в хрупкие оболочки. Страждущие, изнывающие и обреченные стремиться к теплу.       Венти завершает свое творение последней сесилией. Когда-то давно девушка с пылающими на солнце алыми волосами — Ванесса — научила его плести венки. Неудержимая, горящая жизнью, как и все дети огня, она, запрокидывая голову к безоблачному небу, смеялась над неуклюжестью бога. Но терпеливо учила, пока цветочные венцы не стали совершенными.       Все, кто находится рядом с Венти, быстро уходят. Порой он смотрит на окружившего себя адептами Моракса и во рту растекается горечь ореховой настойки — передержанной, вышедшей из-под неумелых рук мондштадтского вчера еще мальчишки, совершеннолетие которого они праздновали вдвоем на крыльце маленького домика, потому что тот — мальчишка, сирота и задира, отчаянно желал тепла, переворачивая следующую страницу жизни, а он — Венти, странствующий бард и бездельник, удачно оказался рядом.       В отличие от Моракса, Венти всегда делает ставку на людей и неизменно проигрывает в гонке со временем.       Не то, чтобы бог желает обыграть Небесный порядок. Большие амбиции не противоречат свободе, но порой ведут по неверному пути.       — Сяо, — зовет Венти, любуясь точным и крепким растительным плетением.       Белые лепестки легко трепещут, ласкаемые ветром. Ранее он старательно отобрал самые крупные цветы, чтобы сделать роскошный венец, достойный преданного и старательного воина. Венти смеется.       — Наклони голову.       Сяо — въевшаяся под кожу настороженность и строгая любезность — спустя секунду, потраченную на пропитанный цветочной сладостью вздох, подчиняется. И замирает, когда Венти опускает венок на темно-зеленую макушку. Следуя своей натуре, Венти позволяет себе небольшие вольности: задержаться, пальцами путаясь в жестких прядях, слегка помассировать у висков, провести чуть отросшими ногтями вниз по розовеющей прямо на глазах коже почти рядом с ушами, чувствуя чужую слабую-слабую дрожь от неожиданной щекотки.       Венти опускает руки на свои колени. Сяо по-прежнему неподвижен, волосы заслоняют лицо, видно разве что часть скулы и покрасневшие от прилившей крови уши. Венти улыбается. Какое искреннее анемо-дитя. Все дети ветра такие — нежные, чистые, тщательно скрывающие свою уязвимость. А еще сильные и стойкие. Шепчущие ветрам о свободе, даже если сами себя заковывают в клетки.       Бог вздыхает. В его силах предоставить выбор, навязать же спасение — лишить свободы. Благодарность приносит за собой новые оковы, преданность может стать ядом. Все это противоречит сути Бога Свободы.       — Тебе легче? — спрашивает Венти, когда неловкость затягивается, впрочем, он ощущает ослабевающее влияние демонической энергии. — Голова, должно быть, совсем раскалывалась?       Сяо вздрагивает, поднимает голову, однако взгляд все еще устремлен в каменные плиты под ними. С лицом, лишенным привычной болезненной бледности, выглядывающими из-под взъерошенных прядей розовыми ушами и венком белых сесилий, что оказывается внезапно большим для его головы, Сяо выглядит… красиво.       — Да, — негромкий ответ прерывает размышления Венти. — Спасибо, лорд Барбатос.       — Венти.       — Лорд Барбатос, — настраивает Сяо.       Венти смотрит в упрямое золото — вот уж достойный последователь Властелина Камня! Уверенности и серьезности Сяо идти до конца не умаляет и пышный венок на голове. Хотя, признаться, Сяо выглядит очаровательно. Венти поигрывает пальцами, словно перебирая струны невидимой лиры, — мелодия, нет, пока еще едва очерченный, не имеющий ни начала, ни конца мотив теплится в груди.       — Будь неладен Моракс, убери хотя бы «лорд»! — возмущается Венти, а внутри — легкие перышки взметнувшихся в птичьей забаве зябликов — щекочет и едва не болит от сдерживаемого смеха. — Какой я теперь лорд? Даже на вино приходится зарабатывать, — Венти вздыхает сокрушенно.       Сяо — эта строгая красота и непокорная очаровательность — фыркает. Коротко, тихо, не меняясь ни в лице, ни в позе. Но Венти улавливает слабый звук — для него тот звучит громче предупредительных соколиных криков над их головами.       В последнее время подобное происходит чаще. Несмелые улыбки Сяо, кроткие смешки Сяо, заинтересованный блеск в золотых глазах. Венти хочет верить, что в этом есть и его заслуга. Маленькая победа — не бога, но человека или той небольшой части в нем, желающей приблизиться к людям.       Боги не лишены любопытства. Но, то — тяжелое и неповоротливое, пересыщенное прожитыми годами, — подобно переваривающей пищу змее, отхватившей кусок в два, а, может, и в три раза больше себя самой.       — Л… Барбатос, — слегка задушено выдыхает Сяо, — обязательно ли… это?       Сяо тянет руку к венку, пальцы касаются белых цветов. Венти знает: их лепестки на ощупь мягкие, нежные и противоречиво хрупкие для того, кто привык к смерти и тяжести оружия в руке. Чужие пальцы дергаются, Сяо резко отстраняет руку, будто ошпарившись.       — Мое творение не рассыплется, если ты потрогаешь, — Венти лукаво улыбается, подпирает кулаком подбородок. — Цветы напитаны анемо-стихией, поэтому им не страшна ни твоя энергия, ни естественное тление. Дня три точно. Но тебе, — Венти выдерживает паузу, внутри по-прежнему роняют перья непоседливые пташки, — не нравится? Какое огорчение.       — Н-нет! — Сяо снова вскидывает голову, золотые глаза светятся безумным коктейлем из несогласия, смущения, тревоги и сожаления.       Венти прикрывает пальцами свои губы. Сладковатый запах оставшегося на фалангах сока, вкус молодого выпитого вина — не прошло и часа, как он вместе с работниками винокурни «Рассвет» отмечал окончание сезона сбора урожая — дурманят голову.       Вот только…       … боги — не пьянеют.       — Или тебе не по душе сесилии? В следующий раз я могу использовать цветки цинсинь, — Венти непроизвольно облизывает губы, словно в самом деле неосторожно хлебнул вина. — Они ведь больше подойдут?       Лицо Сяо теперь не скрыто волосами, Венти отчетливо видит розовеющие щеки. Цвет бледный, едва-едва наметившийся и тут же разбавленный, поглощенный молочностью кожи. Что не скажешь про яркие выдающие внутреннее смятение уши. Удивительно, прошло столько лет — десятилетий, сотен, — а Сяо все так же тяжело признать, что ему могут нравиться такие вещи — красивые, мимолетные, не несущие большой пользы для кого-то, привыкшего истреблять злое и темное, поддерживая ясное небо над Ли Юэ.       Но кому, как не тысячелетнему богу знать, что тьма слишком быстро застилает глаза? Лишает света, лишает свободы. Бог вздыхает — порой, клетки людей, да и других разумных существ, кажутся нерушимы. Даже если крепкие на вид прутья существуют только в голове. И нигде больше.       — Не заглянешь ко мне в Мондштадт на днях? Там, — Венти делает паузу переводя взгляд на молочную дымку, обнявшую горы, — совсем другие ветра. Чище. Тебе станет легче.       — Мой долг — защищать Ли Юэ, — упрямство в голосе Сяо можно черпать ложками.       — Я же не предлагаю переехать! — он смеется, откидываясь назад на вытянутые руки. — Уверен, твой многоуважаемый Моракс с радостью отпустит тебя погостить на полдня. Время войн прошло, Сяо. Следующее — еще не наступило. Стоит дать себе передышку.       Сяо поджимает губы. Воздух вокруг него идет рябью, скручивается сомнением, уплотняется, вторя тяжести на сердце. Уже не так давит кармой, но это временно. У Венти щекочет нос и хочется чихнуть от концентрации темной энергии. Кажется, венок продержится меньше, чем он думал.       — Ты почувствуешь, если что-то случится. Я тоже услышу. Или, — Венти все-таки трет нос, не сдержавшись, — мне продолжить плести венки? Какое счастье, что тебе понравилось!       — Не надо венки, — Сяо бормочет, не дает словить взгляд.       Венти вздыхает.       — Жаль, смотрится очень хорошо! — вздорные, шумные пташки внутри возобновляют известные только им танцы, дразня легкими потерявшимися перышками, так, что рвется наружу неудержимое веселье, подхватываемое ветрами.       — Лорд Барбатос!       Венти смеется.       Отчего же… отчего же боги не пьянеют?