Необъективная композиция

Лютик чихает во сне и просыпается. Ночь выдалась холодная, к тому же начинает накрапывать промозглый осенний дождь.Он слишком устал после нескольких дней в пути и неудачно лег, оказавшись не под тентом, в отличии от Геральта, который не совершил бы подобную ошибку, даже находясь при смерти. И он понимает, что если ничего с этим не сделает в ближайшее время, то скоро вымокнет до нитки, и это точно не закончится для него ничем хорошим. Он хочет забраться под тент, когда чувствует, как Геральт обнимает его поперек груди и придвигает ближе, прижимая к себе. Лютик не может сказать, что он хоть сколько-то против, и старается устроиться, больше Геральта не потревожив. Накануне тот вернулся с охоты ужасно измотанный, и, казалось, силы у него остались только наспех вымыться в холодной реке, добраться до спального мешка и рухнуть в него. Лютик практически проваливается в сон, когда снова чихает, окончательно просыпаясь, и, судя по всему, все-таки будит и Геральта. — Ну ты чего? — бормочет тот, приподнимается на локте, шуршит чем-то, и через пару секунд Лютик чувствует, как Геральт укрывает его своим дорожным плащом.  Он мог бы сходить за собственным, но для этого придется подниматься, снова мерзнуть, пока плащ отыщется в седельной сумке, потому что вещица новая и довольно дорогая, так что и спрятал он его глубоко и надежно. Решение, конечно, не самое мудрое. Геральт бы точно бурчал. Но пока он может греться под плащом Геральта и размышлять, что раньше тот и внимания бы не обратил на его неудобства. Не вымокнуть под дождем и не помереть от холода — задачи, которые Лютик должен решать самостоятельно. Так было заведено всегда, но почему-то не этой ночью. — Геральт, спасибо. — Голос со сна звучит хрипло, но он не сомневается, что Геральт его услышит. Тот ничего не отвечает, только снова обнимает поперек груди, и Лютик чувствует его дыхание на шее, и как-то от всего этого сон окончательно улетучивается. Он знает, что охота вымотала Геральта, и обычно это означает, что тому не помешало бы проспать всю ночь или хотя бы несколько часов. К тому же они немало дней провели в пути и оба устали, и сам Лютик чувствует ломоту в мышцах, догадываясь, что завтра будет только хуже, но все равно поворачивается к Геральту лицом, ладонью ведет по животу, касается паха, задерживая там руку.  Он точно умеет быть ненавязчивым. Геральт лежит, никак не реагируя на его прикосновение, как будто раздумывает над предложением, но Лютик даже и не собирается делать вид, что это все вышло случайно. К его удивлению, через некоторое время Геральт тихо хмыкает: — И чего ты хочешь?  Лютик давно научился разбираться в его интонациях. Не так уж это и сложно.  — Может, еще немного внимания с твоей стороны. — И кто мне жаловался, что в лесу все ужасно? — снова хмыкает Геральт, и Лютик в ответ качает головой. — Ну ты же будешь на земле, так что и все коряги достанутся твоей пояснице, а мне и этой бесконечной дороги вполне хватило. — Вот ты испорченный. — Я? Ни в коем случае! Ты представляешь себе, сколько всего мне приходится рядом с тобой выносить? Геральт смеется, что вообще делает крайне редко, и, может, в этом все дело, может, в какой-то момент ему просто стало рядом с Лютиком легко. Они оба мало рассчитывали на такое развитие событий, но однажды это просто получилось. Он сам только коротко улыбается, поднимается и устраивается на Геральте, оседлав его бедра, поправляет плащ, чтобы тот не соскользнул с плеч, и чувствует, как Геральт запускает руку в его волосы, заставляя наклониться к себе, и целует долго и грубо, языком проникает в рот, кусает губы и делает все непривычно нетерпеливо.  — Ты всегда такой, пока еще не проснулся? — спрашивает Лютик, на мгновение от него отрываясь. Теперь губы точно будет саднить. Геральт откидывает с лица спутанные волосы. — Все-таки жаловаться будешь? Он ловит руку Лютика, облизывает пальцы, языком проходится по мозолям, оставшимся от частой игры на лютне, снова тянет его к себе, вынуждая наклониться, целует шею, и Лютик чувствует, как кожа тут же покрывается мурашками. Член привстает, когда он слышит, что у Геральта чуть сбивается дыхание, и тот с силой прижимает его к себе, как делает, только когда забывается.  Становится жарко, несмотря ночную прохладу, по ключице течет капелька пота, и Геральт ловит ее языком, заставляя Лютика коротко выдохнуть.  — Геральт, — зовет он, и голос снова непривычно хриплый, и посреди лесной чащи это звучит как-то особенно пошло, почему-то даже хуже, чем в душных комнатах трактиров или на сеновалах. Геральт в ответ только хмыкает, очень привычно, и Лютику хотелось бы навсегда запретить ему издавать подобный звук во время их близости, но выглядит тот при этом так довольно, что приходится промолчать. Он чувствует руки Геральта на своих бедрах, пальцы задерживаются на поясе его штанов, проскальзывают под ткань, и теплые, шершавые от мозолей ладони касаются кожи ягодиц. Лютик приподнимается, давая Геральту стащить с себя штаны, и тихо охает, когда ткань задевает стоящий член. — Ты мне однажды всю одежду порвешь. Там были завязки, между прочим. — Ты всегда знал, с кем связался.  Геральт сообщает об этом очень самодовольно, и Лютик с трудом сдерживает улыбку. Конечно, он слышит это далеко не впервые, вот только как же кардинально за последнее время сменился контекст. От «не связывайся со мной, я чудовище» к «скоро у тебя ни одной приличной вещи не останется». Геральт отворачивается и роется в своей сумке, кажется, целую вечность, и Лютик тянется к собственному члену, когда чувствует, как сильная рука перехватывает его запястье. — Ну нет. Так мы не договаривались, — голос Геральта звучит еще ниже, глуше, чем обычно, он даже не говорит, скорее выдыхает. — Ты совсем подождать не можешь? Он приподнимается, стягивая с себя рубашку, смотрит на Лютика пару мгновений. Если бы речь не шла о Геральте, Лютик мог бы поспорить, что тот им любуется, и от одной мысли об этом в паху тянет еще сильнее. Нет никаких шансов, что это укрылось от внимания Геральта. Геральт снова тянет Лютика к себе и целует — грубо и нетерпеливо, а затем выбирается из-под него, снимает с него рубашку и коротко командует: — Ложись. Лютик подчиняется, устраиваясь поверх его спального мешка, потому что коряг, впивающихся во все подряд, ему сегодня, видимо, не избежать, но потом он чувствует, как Геральт аккуратно подкладывает ему под бедра свой плащ, и его ладони скользят по спине Лютика, по мышцам, усталым и напряженным после дневного перехода. Лютик прячет лицо в сгибе локтя, понимая, что от этих поглаживаний расслабляется, возможно, впервые за весь день. Он прикрывает глаза и чувствует, как Геральт наклоняется к нему, целует его вдоль позвоночника, вырывая тихий довольный вздох. — Потерпи, — говорит он непривычно мягко, практически ласково. Лютик слышит, как Геральт откупоривает флакончик, и чувствует, как тот гладит его по внутренней стороне бедер покрытой маслом рукой. Он глубоко вдыхает, широко разводит ноги, когда Геральт скользит ладонью по его спине и ягодицам, погружает в него палец, заставляя чуть вздрогнуть. Вторая рука Геральта тут же оказывается на его пояснице, и Лютик оборачивается к нему, коротко улыбается и смотрит выжидающе, давая понять, что можно продолжить. Геральт добавляет второй палец, растягивает его, неторопливо, немного поддразнивая. Он до боли закусывает губу, когда чувствует в себе третий палец, и свободная рука Геральта снова скользит по внутренней стороне его бедра. — Вот свои штаны ты бережешь, — бормочет Лютик, услышав, как Геральт развязывает шнуровку. — Ты можешь ненадолго перестать думать об одежде? — спрашивает тот со смешком. Геральт раздвигает пальцы, аккуратно поворачивает и наклоняется к Лютику, губами касается загривка.  — Все-таки я удивительно удачно сегодня проснулся. Геральт, смилуйся уже надо мной… Геральт вынимает пальцы, входит, неторопливо, давая им обоим привыкнуть, с силой сжимает руками его бедра и начинает двигаться. Лютик зажмуривается от удовольствия, чувствуя, как с каждой секундой размеренные движения становятся все быстрее, сильнее и нетерпеливее.  — Геральт… — произносит он тихо, и это один из редких случаев, когда у него не выходит внятно — или вообще хоть как-то — сформулировать свою мысль, но, похоже, они путешествуют вместе так давно, что непостижимым образом Геральт тоже научился расшифровывать его желания по одной только интонации. Он наклоняется к Лютику, обхватывает поперек талии, заставляя встать на четвереньки, и его теплая ладонь ложится на член Лютика. Геральт ласкает его, стараясь не потерять собственный темп, и Лютику хватает нескольких резких движений, чтобы застонать и излиться в руку Геральта. Он чувствует, когда Геральт кончает, вздохнув коротко и очень довольно, и дышит тяжело и быстро, что на памяти Лютика происходит не так уж часто. Геральт выходит из него, и он испытывает небольшое разочарование от того, что их ночное приключение подходит к концу, хотя он и без того получил гораздо больше, чем рассчитывал. К его радости, Геральт садится рядом с ним, скрестив ноги, спиной упирается в широкий ствол сосны и тянет Лютика к себе на колени. Он кладет голову Геральту на плечо, с удовольствием слушая, как сердце стучит не в своем замедленном ведьмачьем темпе, а гораздо быстрее. Руки Геральта аккуратно скользят по его бедрам, по спине, и он с удивлением понимает, что тот прижимает его к себе, и сам устраивает голову у него на плече. — Тебе надо отдохнуть, — шепотом произносит Лютик. — Да, — подтверждает Геральт и пока не предпринимает попыток подняться. *** Лютик просыпается на рассвете, и это один из редких случаев, когда Геральт при этом еще спит. Подобный трюк удается Лютику редко: это Геральт привык вставать отвратительно рано и тут же уходить, потому что важные ведьмачьи дела не ждут и сами себя не сделают.  Он слышит, как Геральт просыпается рядом с ним, тихо вздыхает, лежит еще пару секунд, а потом вдруг прижимает его к себе, целует и только после этого поднимается из своего спального мешка, оставляя Лютика напряженно размышлять, что произошло. Он не может вспомнить, чтобы Геральт хоть раз делал так до этого. Спонтанные проявления… не нежности, конечно, все-таки речь идет о Геральте, но чего-то очень близкого к ней, ему точно не свойственны. Может, вчера его кто покусал на охоте. — Ты точно хочешь ехать без меня? — спрашивает Лютик через некоторое время, когда они сворачивают лагерь и садятся за свой скудный завтрак. Он терпеть не может торопиться, еще даже толком не проснувшись, но ветер гонит тучи с востока, и они оба хотят продолжить путь до того, как начнется дождь. — Так будет безопаснее. На севере неспокойно, но мне нужно встретиться с Трисс. Просто дождись меня в Новиграде. — Мне тоже неспокойно, знаешь ли. Каждый твой отъезд прибавляет мне седых волос... Черт, прости, я не так выразился. Я не имею ничего против, это лишь образное выражение. Геральт молчит в ответ, и Лютик уже приходит к выводу, что это один из тех случаев, когда тот своим молчанием пытается просто завершить разговор, который ему не нравится, да вот только не на того напал. Лютик прочищает горло: — Мне правда будет спокойнее поехать с тобой.  — А мне — нет. — А если что-то случится? И где тебя искать потом? Сейчас же везде одно и то же, и… Геральт подсаживается ближе к нему и вдруг вкладывает ему в руку свой медальон.  — Возьми. Ты знаешь, мы с ними не расстаемся. И я за ним вернусь. К тебе. Все будет в порядке. Лютик фыркает и пытается тут же всучить ему медальон обратно. — Прекрати, Геральт, ты только хуже делаешь. Он тебе самому нужен, это во-первых, а во-вторых... — Пока пусть побудет у тебя. И почти сразу Лютик убеждается, что плохое предчувствие редко его обманывает. Он открывает рот, собираясь высказать Геральту все, что думает о таких вот расставаниях, и дыхание вырывается изо рта облачком пара, и вокруг вдруг становится так холодно, будто зима в одночасье обрушилась на осенний тракт. Он опускает взгляд и с удивлением смотрит, как трава под сапогом покрывается инеем.  Геральт вскакивает на ноги, озираясь по сторонам, а Лютик поспешно натягивает на плечи новый дорожный плащ, понимая, что тот практически не согревает, и впервые совершенно точно зная, о чем говорят люди, заявляя, что холод пробирает до костей. Пальцы коченеют и практически отказываются двигаться, он пытается подняться на ноги, но понимает, что ему не хватает сил. Он слышит голос Цири, как будто откуда-то издалека, как будто сам он упал в колодец с ледяной водой, а она кричит ему что-то, стоя у края. Про то, что она поможет им, отправит их в безопасное место, что в другом мире белый хлад их не коснется, и ему кажется, что он слышит, как Геральт просит ее этого не делать. Но все это может быть и просто сном, потому что после он проваливается в наполненное холодом забытье и понятие не имеет, сколько в нем проводит. Он приходит в себя на незнакомой поляне, совершенно один, и вокруг жаркое лето, как будто он попал в чертову сказку про подснежники или несколько лет проспал в лесу у тракта, где они с Геральтом разбивали лагерь. И из этого тоже вышла бы неплохая сказка, не будь ему так тревожно.  Цири же не могла исполнить свою угрозу направить их в иные миры? Чему ее там учат все эти чародейки? Он обнаруживает, что все еще сжимает в руке медальон Геральта. По крайней мере, его больше не колотит от холода и пальцы снова слушаются. В такую передрягу он еще не попадал. В глубине души он вообще рассчитывал, что совсем уж серьезные передряги в ближайшее время обойдут его стороной. В крайнем случае — лишь слегка заденут. Возможно, Цири удастся разыскать его. Не могла же она направить его… куда бы она его ни направила без единого шанса вернуться назад. Либо здесь найдутся такие же, как она, кто мог бы ему помочь. При условии, что ему вообще захотят помогать с таким непростым вопросом как возвращение в родной мир. Лютик с силой сжимает медальон, чувствуя, как края врезаются в ладонь. Может быть, это все глупости, но ему кажется, что здесь и воздух какой-то непривычный, и местность совсем ему не знакома, и солнце светит как-то нет так. Он поднимается на ноги, прячет медальон в нагрудный карман и отряхивает грязь со штанов.  Нужно решать проблемы по мере их поступления, и сейчас он понятия не имеет, где он, у него нет крыши над головой, и с этим он уж точно как-нибудь справится. А еще у него нет еды, что может стать проблемой посерьезнее, и самое неприятное — у него нет инструмента, потому что его бедная лютня так и осталась на чертовой поляне то ли в другом месте, то ли в другом времени, то ли в другом мире. Достаточно быстро он находит относительно утоптанную дорогу, и уже через несколько часов выходит к большой деревне. Его вид явно не вызывает у местных никаких вопросов, а значит, воображение зазря рисовало ему мир, населенный, например, четырехпалыми людьми или людьми с двумя головами. Возможно, ночью тут все превратятся в монстров или монстры полезут из всех щелей, но пока все выглядит достаточно миролюбиво, и он с удивлением обнаруживает, что понимает разговоры окружающих, что не может не радовать. Вполне вероятно, это все-таки просто другое место. Еще больше ему везет, когда он находит посреди поселения лавку картографа. Однако, зайдя внутрь, обнаруживает, что на самой карте, висящей на стене за прилавком, не понимает ни слова. То, что тут иная письменность, довольно неприятные новости для него. — Что интересует? — спрашивает пожилой мужчина, который, видимо, и владеет лавкой, когда решает, что Лютик слишком долго стоит у карты, пытаясь изучить смутно знакомые очертания. — Что это за место? — спрашивает Лютик, указывая на большой город, занимающий значительную часть карты. — Я не умею читать, —  поясняет он и виновато пожимает плечами, поймав не себе взгляд картографа. Тот выразительно смотрит на его правую руку, испачканную в чернилах, и Лютик поспешно прячет ее за спину. Может, он не умеет, но учится. — Это Новиград, — произносит картограф, подтверждая догадку Лютика. — Видимо, ориентируетесь вы тоже не очень? — Я слегка заплутал. Мягко говоря. Лютик снова пристально смотрит на карту, стараясь запомнить как можно больше. Голова гудит от того, насколько она похожа и не похожа на ту, что ему известна. Могло ли так выйти, что Цири направила его в мир, не очень сильно отличающийся от привычного? Он сомневается, что вообще хоть кто-то может ответить ему на подобный вопрос. — Планируете что-то приобретать? — Нет, простите. На такую красоту у меня не хватит денег. — Большая часть его сбережений лежит в чехле с любимой лютней, и он сильно опасается, что деньги, оставшиеся у него на руках, могут вызвать у местных немало вопросов. — Я сейчас уйду. — Да ладно, смотри, мне не жалко. — Картограф машет рукой. — Плохо, когда люди плутают, не люблю я это. Может, тебе нужна какая другая карта?  — Той карты, что мне нужна, боюсь, нет ни у кого.  — ЧуднО говоришь. Ты поэт какой-то, или что? Если тебе в Новиград, пешком за несколько дней доберешься. Иди к западу отсюда, ошибиться трудно. Запад — это там, где солнце садится. — Картограф смотрит на него чуть устало. — Вообще тебя туда, считай, любой тракт выведет. А вот читать ты зря не умеешь, надо учиться. Лютику приходится приложить немало усилий, чтобы не рассмеяться. Вышло бы, скорее всего, пугающе. Учился-то он немало, и куда его привела его ученость? В самую же залупу. *** Он выходит на тракт к полудню, радуясь летнему солнцу, неожиданно пришедшему на смену осенней стуже. Вот если бы его забросило куда-то в зиму, все было бы намного сложнее. На его счастье, дорога оказывается достаточно оживленной, и он может двигаться, держась поближе к другим путникам. Лютик понимает, что его одежда все-таки выделяется, особенно новый плащ, за который он еще недавно отдал очень приличную сумму, и он может привлечь к себе ненужное внимание. Поэтому к вечеру ему необходимо найти укромное место для ночлега, желательно — в каком-нибудь поселении.  Не то чтобы Лютик не привык путешествовать в одиночку, но за последние годы он слишком много времени провел на Пути вместе с Геральтом. Может, все и должно было закончиться именно так. Именно тогда, когда все начало складываться удивительно хорошо.  Лютик запрещает себе думать об этом. Трагический фатализм больше подходит Геральту, но он так давно с ним общается, что легко мог подцепить от него подобный образ мышления. Есть небольшой шанс, что Цири отправила Геральта в этот же самый мир, и за этот шанс он будет цепляться до последнего.  Он входит в небольшой городок на закате, когда желудок уже сводит от голода, и в голову начинают закрадываться мысли, что надо было все-таки учиться охотиться, а может — и воровать, и рассказывать какие-нибудь сказания на манер старых менестрелей, которые наверняка за этими россказнями скрывали неумение петь.  Все эти сомнительные идеи преследуют его, пока в окне одной из лавок он не замечает, возможно, самый красивый инструмент из тех, что ему доводилось видеть за всю его жизнь. А повидал он их немало. Он заходит в помещение, пропахшее пылью и старостью, потому что просто не может пройти мимо, хотя прекрасно понимает, что на такую лютню ему не хватит денег, даже если он продаст все свои вещи и себя в придачу. — Нравится? — спрашивает у него из-за прилавка пожилой краснолюд.  Лютик впервые видит, чтобы краснолюд владел лавкой старьевщика, но, возможно, в этом мире так принято. — Очень красивая, — согласно кивает он. — Погоди, сейчас ее тебе достану. Краснолюд забирается на невысокий табурет, снимает со стены лютню и протягивает Лютику. — Я вижу, что это очень хороший инструмент. — Лютик даже делает шаг назад, как будто опасается, что, стоит ему взять ее в руки, отдать он уже не сможет. — Но у меня нет денег на такой. Краснолюд окидывает его оценивающим взглядом и говорит, понизив голос до шепота: — Я думаю, она краденая.  — Краденая? — Ну да, — пожимает плечами он. — Не могу же я скрупулезно выяснять происхождение каждой вещицы, которая сюда попадает. А хер, который мне ее продал… короче, он был похож на погань какую, а не на музыканта. Или на внука музыканта, который распродает наследство дедули. Ха! Все оборачивался да дергался, будто боялся, что кто-то за ним гонится. — А ты не боишься? — А мне что сделается? — Краснолюд кивает на топор, прислоненный к дальней стене лавки. — Я всегда смогу объяснить, что и почем выкупил. Следить надо за своими вещами. Вот ты бы позволил какому-то скользкому херу умыкнуть свою лютню? Хотя… учитывая, что как раз-таки лютни у тебя, похоже, и нет… Короче, это все давно было. Никто из-за нее по мою голову не приперся.  — Мне все равно нечем заплатить. — Лютик разводит руками. Хотя он мог бы предложить краснолюду денег не из этого мира, раз уж тот все равно идет на сомнительные сделки, но и их у него очень мало. — Плащ у тебя красивый, — заявляет тот. — Эту штуку я тут быстро продать не смогу, а вот плащ твой — смогу. Знаю, кому он приглянется. А? Что скажешь? На твой страх и риск. Лютик поспешно кивает и тянется к застежке плаща. Между одеждой и ворованным инструментом он без колебаний выберет лютню, что бы там Геральт ни говорил о его неумении принимать практичные решения. *** Лютня ложится в руки как родная. Лютику немного жаль музыканта, который ее лишился, но если его талант сравним с качеством этого инструмента, он точно сможет приобрести новую. А если это сынок богатых родителей, который музыкой занимается ради развлечения, то… он тоже сможет приобрести новую. Или она досталась Лютику так легко, потому что проклята, и он еще поймет, какую ошибку совершил, когда начнет на ней играть. Он даже проверяет медальон Геральта в нагрудном кармане, надеясь, что тот работает и в этом мире, но он молчит. Трактирщик в первом же заведении, которое приходится Лютику по вкусу, оказывается достаточно доброжелателен и разрешает оставить себе всю выручку с исполнения при условии, что тот вообще умеет петь.  — У нас сейчас редко выступают. Рядом Новиград, так ваша братия предпочитает там и останавливаться. И барды обычно как-то поярче одеваются, — говорит он и смотрит на Лютика вопросительно. — У нас… на севере сейчас так модно. Трактирщик пожимает плечами.  Сам Лютик вовсе не считает, что с его одеждой что-то не так. Конечно, куртка могла бы быть и поновее, но, увидев ее впервые, Геральт вздохнул достаточно глубоко, чтобы сделать вывод, что когда-то она точно была достаточно яркой. Публика встречает его приветливо. Зал не набит людьми под завязку, но посетители к его музыке относятся вполне доброжелательно. Он исполняет несколько песен, которые всегда имеют успех в трактирах в окрестностях Новиграда и не подводят его и на этот раз. Он делает перерыв и занимает дальний столик в углу зала — по привычке, доставшейся ему от Геральта. Несколько человек подходят к нему и предлагают выпить, некоторые кидают монеты с чеканкой, совершенно ему незнакомой. Он старается не перебарщивать с элем на голодный желудок, как бы ни хотелось немного забыться и не думать о всех своих злоключениях. Ближе к середине вечера в трактир приходит гораздо больше посетителей, и он в тайне надеется, что это связано с разлетевшимися по городку слухами о его выступлении. Ему очень трудно полностью отдаться музыке, как выходит обычно, когда голова не забита тревожными мыслями о возвращении домой. Он знает, что должен постараться. Чем лучше он споет, тем больше шансов, что о нем заговорят и до Геральта дойдут слухи про талантливого музыканта, выступающего в городках вокруг Новиграда. При условии, что Геральт тоже где-то тут. Когда вечер подходит к концу и нестройный хор голосов подхватывает его последнюю песню, Лютик решает, что добился в этом плане определенных результатов. — Как тебя звать-то? — спрашивает трактирщик и ставит перед ним тарелку с рагу. В этот момент Лютик очень надеется, что ему удастся не захлебнуться собственной слюной от одного только запаха. — Бард Лютик! — сообщает он, и видит, как корчмарь в ответ хмурится. Видимо, ответ пришелся ему не по нраву. Может, лютики не любит. Цветы все-таки ядовитые, мало ли, какие воспоминания его с ними связывают. Позже вечером Лютик лежит на сеновале, куда его любезно согласилась пустить одна из местных крестьянок, живущая в предместьях города, рассматривает доставшуюся ему лютню и пытается представить себе ее владельца. По краям инструмента вырезан изящный цветочный орнамент, так что, вполне может быть, что у лютни раньше была владелица, а не владелец. Или это может быть пожилой музыкант, у которого ее стащили прямо из фамильного имения.  Усталость после дороги оказывается сильнее тревожных мыслей, и Лютик засыпает, стараясь не думать о том, что, возможно, больше никогда не увидит Геральта. *** Еще несколько дней на тракте проходят вполне неплохо.  День он проводит в дороге, а вечером выступает, и его кошелек быстро тяжелеет. Он очень надеется, что, добравшись до Новиграда, сможет позволить себе услуги какой-нибудь чародейки, которая поможет ему найти Геральта. Чародейки умеют проворачивать такое с помощью магии, он практически уверен, что Йеннифэр это упоминала.  По крайней мере, у него есть хоть какой-то план, и он очень надеется воплотить его в жизнь в самое ближайшее время, пока однажды утром все не идет коту под хвост. Лютику уже вполне хватило бы денег снять комнату в какой-нибудь корчме по дороге к городу, но он решает беречь свои небольшие накопления и очередную ночь проводит в хлеву у крестьянина, которому очень уж понравилось его выступление и который от души обещает рассказать про Лютика всем своим знакомыми и в селе, и в городе. Он надеется добраться до Новиграда хотя бы к вечеру, и свое временное пристанище покидает в приподнятом настроении, когда ему неожиданно преграждают путь. На несколько мгновений Лютик теряет дар речи.  Он готов поспорить, что перед ним Геральт, но только как будто совсем другой Геральт, чуть ниже, уже в плечах и немного старше. Но это точно седой ведьмак, судя по глазам, доспехам и мечам за спиной, и на шее у него висит очень знакомый медальон, но тоже не совсем такой, как хранится у Лютика в нагрудном кармане. Он стоит перед Лютиком, сложив руки на груди, что чаще всего означает крайнюю степень недовольства, и смотрит без тени приязни. — Я жду объяснений.  — Геральт? — с трудом выдавливает из себя Лютик, потому что, похоже, такова его печальная участь: ненадолго терять дар речи, впервые повстречавшись с Геральтом. На секунду в голове проносится пугающая мысль, что Цири действительно отправила их не только в другой мир, но и в разное время, и хотя Лютику кажется, что прошло всего лишь несколько дней, для Геральта уже минули десятилетия. — Значит, ты меня знаешь, — произносит тот и кивает на лютню в его руках. — А еще, я думаю, ты в курсе, что это ворованный инструмент. И его хозяин был ужасно опечален, когда обнаружил пропажу. Я эту лютню очень хорошо знаю, не могу ошибаться.  — А меня ты не знаешь? — тихо спрашивает Лютик, с силой сжимая гриф.  — Я знаю, что ты ходишь по округе и представляешься бардом Лютиком. И, раз уж ты обо мне слышал, то, скорее всего, тебе известно, что с бардом Лютиком мы хорошие друзья, и я очень не хотел бы, чтобы кто-то представлялся его именем.  — Что? Геральт вздыхает. Учитывая, что они, кажется, и не знакомы, он уже и так произнес очень длинную речь. — Ты отдашь мне лютню. И пообещаешь больше никогда не представляться Лютиком. Ясно тебе? Если ты нарушишь обещание, я об этом узнаю. И разговор у нас будет уже совершенно иного толка.  Лютик прижимает лютню к себе и качает головой, пытаясь оценить всю иронию складывающейся  ситуации. Он так рад видеть Геральта, и при этом ему очень горько от того, что он не имеет никакого отношения к его Геральту. И это трудно до конца осознать. Как и ситуацию с лютней. — Я не могу ее отдать. Я не крал ее, а купил. Точнее — я отдал за нее свой плащ, а денег на новый инструмент мне не хватит. Я без нее не смогу. А бардом Лютиком может представляться кто угодно, не одного же твоего друга так зовут во всем мире.  Геральт смотрит ужасно знакомым взглядом, как будто пытается решить, что ему с ним делать. Лютик на всякий случай немного отходит назад. Рука у Геральта тяжелая, и ему не хотелось бы проверять, насколько она тяжелая в этом мире. — Я мог бы просто отнять ее у тебя, но тогда ее хозяин будет ужасно недоволен, что я обидел музыканта.  — Ее хозяин — это Лютик? — Кто же еще? — Какой ужас… — Хорошо, что ты понимаешь всю глубину проблемы. — Геральт опять тяжело вздыхает и вдруг говорит, как будто оправдываясь: — Даже если ты ее не крал, я же не могу тебе ее просто отдать. Это не моя вещь, к тому же Лютик ей очень дорожит. — Это неудивительно. Геральт задумывается на пару мгновений, и Лютику кажется, что у него просто крыша едет, так он похож и не похож на его Геральта. — Ты ведь идешь в Новиград? — Да. — Лютик кивает. — Уже практически дошел. Но мне правда не хватит денег на новый инструмент.  — Ты можешь пойти со мной. — Геральт кивает в сторону городских стен, уже виднеющихся вдали на горизонте. — Вы как-то между собой решите этот вопрос. Местные сказали, что ты хорошо поешь, так что есть шанс, что Лютик не будет так уж злиться от того, что ты представлялся его именем. Но обещать я не могу. — Не очень-то я боюсь, что он будет злиться, — бормочет Лютик в ответ и изумленно смотрит на Геральта. — Ты предлагаешь мне пойти с тобой? Взгляд Геральта тут же становится жестче. — Нет, только не подумай, что я не хочу ехать с ведьмаком! Что я несу, теперь ты только сильнее в этом уверишься… Слушай, дело не в этом, просто я же пеший, а ты конный. — Лютик кивает на лошадь, привязанную к забору в нескольких шагах от них. — Устану и буду тебя только задерживать. И ты же вроде не особо любишь компанию… Геральт усмехается. — Тут полдня пути. Уж как-нибудь справимся. — Он выразительно смотрит на Лютика. — Или ты отдаешь мне лютню, и я отпускаю тебя на все четыре стороны. На первый раз. — Нет! — Лютик поспешно мотает головой. — Я пойду с тобой, конечно.  *** Может быть, судьба настолько к нему благосклонна, что готова дать все карты в руки, чтобы он смог вернуться домой. Либо у него нет никаких шансов и то, что он встретил не своего Геральта, — это такая хитрая насмешка с ее стороны. Его идея искать Геральта с помощью магии сразу становится совсем безнадежной, раз уж неподалеку от него ходит немного не тот Геральт. Однако, если в этом мире есть Геральт, то, возможно, в нем есть и Цири, хотя Лютик прекрасно понимает, что спрашивать о ней — только вызвать лишние подозрения. Но, может быть, Цири изначально так и хотела и специально направила его в мир, похожий на родной, да так, чтобы даже географически он оказался там же, где и был. — Как тебя зовут? — неожиданно спрашивает Геральт, и Лютик снова смотрит на него удивленно. Он слишком привык к тому, что если ты хочешь, чтобы Геральт владел о тебе какой-то информацией, надо сообщить ее самостоятельно. — Альфред, — говорит он, выбрав достаточно безопасный вариант и надеясь, что Геральт не заподозрит, что он и тут пытается копировать Лютика.  — Где ты учился петь? — Нигде. — Упоминать Оксенфурт он опасается. Во-первых, если об этом зайдет речь, здешний Лютик вряд ли вспомнит его среди студентов, а если уж всплывет, что он не умеет читать, так это будет смотреться очень странно. И он опять будет выглядеть как лгун, к тому же не очень далекий. — В смысле, я самоучка.  Некоторое время они проводят в молчании. Лютик напряженно обдумывает свою историю и как вообще можно ее преподнести, чтобы не показаться совсем сумасшедшим. — Знаешь, ты не переживай по поводу всей этой ситуации с лютней, — вдруг говорит Геральт, который в этом мире оказался на удивление общительным. — Расскажи, что у тебя случилось. Ты же не зря представляешься Лютиком. Он поймет. И что-нибудь придумает.  — Хорошо. — Лютик кивает. — Спасибо. Рассказать свою историю, чтобы не выглядеть человеком, который хочет просто подобраться к Цири, он не может. И он очень надеется, что в этом мире она жива. *** Новиград вызывает у него очень сложные чувства. Как будто он бывал тут уже множество раз и прекрасно знает, что ждет его за каждым поворотом, но при этом всякий раз оказывается неправ.  Город большой и шумный, очень многогранный, как все подобные места. Их недолгое путешествие проходит спокойно. Конечно, Лютик ничего не знает о ведьмаке, так похожем на его Геральта, но подспудно он понимает, что чем-то ему нравится, хотя даже сам Геральт, скорее всего, не смог бы точно сказать, чем именно. Возможно, совокупностью каких-то моментов, которые для ведьмаков имеют значение: движений, мимики, запахов, которые отдаленно напоминают ему о близком друге. Хотя Лютик, безусловно, может ошибаться. Ему, конечно, не терпится посмотреть на здешнего Лютика и еще больше не терпится его послушать.  Геральт приводит его к заведению «Хамелеон», и выглядит оно довольно многообещающе. Возможно, здешний Лютик именно там и выступает.  Они садятся за широкий стол у окна, девушка, которая подходит к ним, чтобы принести пива, явно Геральта видит не в первый раз, а Лютику приветливо подмигивает и обещает самый лучший обед из тех, что он пробовал за последнее время. — Так и что? Где Лютик? Геральт усмехается, заметив его нетерпение, и чуть качает головой. — Отлучился. У него тут немало организационной работы. — Он тут работает? — спрашивает Лютик с некоторым сомнением, даже не пытаясь скрыть разочарование в голосе.  — Он этим местом владеет. — Геральт пожимает плечами. — Волей-неволей приходится и работать. — Владеет? — переспрашивает Лютик и еще раз удивленно оглядывает просторный зал.  Как ни заманчиво выглядит перспектива владеть собственным заведением, он сомневается, что ему самому такое бы пришлось по вкусу. Он слишком отвык долго задерживаться на одном месте, а собственное, судя по всему, кабаре явно потребовало бы постоянного присутствия. Впрочем, у него никогда и не было возможности открыть что-то подобное.  — Быстро же мы снова свиделись, старый ты черт. — За их столик подсаживается краснолюд, сжимающий в руке большую кружку пива. Наверное, Геральта и вправду тут почти все знают. — Рад тебя видеть, Золтан. — Геральт приветливо хлопает краснолюда по плечу. — А это кто? — Краснолюд указывает на Лютика. — Решил себе горлодера поменять? Старина Лютик уже не справляется с твоими запросами? Ты смотри, ревновать же будет. Лютик старается сдержать улыбку. Ужасно иронично, что здешний Геральт среди всех окружающих людей умудрился подобрать себе точно такого же горлодера. — И с чем же это я таким не справляюсь, позвольте спросить?  Первое время Лютик старается не очень уж пялиться на хозяина заведения, который садится за их стол, пока чуть запоздало не понимает, что, наверное, пялиться как раз можно и, может, в какой-то мере даже стоило бы. Они действительно не особенно похожи внешне, а еще здешний Лютик одевается так, что даже в свои юные годы сам Лютик решил бы, что это перебор. Перебор завязок, камней, лент и кружев, а что касается цветовой гаммы… его Геральт вздыхал бы долго и печально. Впрочем, он правда ничего не знает о том, как здесь принято одеваться среди бардов, но в глубине души искренне надеется, что в его родном мире чулки никогда не войдут в моду.  Геральт обнимает Лютика и на мгновение улыбается — искренне и довольно радостно. — Я привез тебе твою лютню. — Дорогой мой Геральт, — качает головой здешний Лютик, — ты привез мне лютниста. Я-то думал, ты уже давно научился различать, но вижу, что поторопился с выводами.  — Он представлялся твоим именем. Но говорит, что лютню не крал, а просто выкупил. — Ну конечно же не крал! — Здешний Лютик смотрит на Геральта с возмущением. — Посмотри на эти пальцы! У него же руки музыканта, а не вора. Что же касается того, что этот молодой человек называется моим именем… сейчас не самые простые времена, многим приходится искать способы как-то наладить жизнь, пусть и не совсем праведными способами.  — Ворам тоже нужны ловкие пальцы, — бурчит в ответ Геральт. — Нет, того типа, который забрал мою лютню, я навсегда запомнил! Как вообще можно похитить инструмент у поэта? Это же буквально покуситься на святое! — Насчет забрать инструмент у поэта, — тихо произносит Лютик. — Я уже говорил Геральту, что денег на другую лютню у меня нет. — Ох, поверь, я понимаю. Но я не могу просто отдать тебе эту, мы с ней пережили так много незабываемых моментов, нас связывает немало важных воспоминаний. Лютье, который изготовил ее, сделал ее специально для меня. Но я правда понимаю, насколько сложно остаться без инструмента, и могу взамен предложить ту лютню, на которой играю сейчас. — Думаю, это будет честная сделка. — Лютик кивает.  — Вот и чудесно! — Здешний Лютик хлопает в ладоши. — Но тебе придется прекратить называться моим именем. Создай собственное имя и носи его с гордостью. Лютик утыкается в свою кружку с пивом, снова пытаясь не рассмеяться.  — Ты ведь правда знаменит? — спрашивает он у здешнего Лютика, потому что у него нет времени ходить вокруг да около.  Тот в ответ кивает. — Можно и так сказать. — Невероятно знаменит! — с усмешкой добавляет Золтан. — Прославленный поэт, любимый доброй половиной Континента, — произносит Геральт, которому явно спокойнее от того, что они так быстро разрешили ситуацию с лютней. — Вторая половина, правда, его на порог не пускает. Лютик снова смотрит в свою кружку. Если здешний Лютик правда известен, Геральт должен про него услышать и догадаться, что где поэт, там и ведьмак. А значит, можно найти и Цири.  — Могу я тут поработать? — снова спрашивает он, в упор глядя на здешнего Лютика. — Чудесное место, к тому же в таком большом городе. Мне много не надо, хватило бы только на еду да чуть отложить на будущее. Тот смотрит на него оценивающе, оглядывает его пыльную одежду, потрепанные сапоги, пальцы, покрытые мозолями от струн.  — Никогда бы раньше не подумал, что «Хамелеону» может понадобиться еще исполнитель, но тут столько всего надо делать. Это утомляет. Что ты умеешь? Как тебя зовут? — Я Альфред, — бормочет Лютик, чувствуя, что своим ответом только усугубляет ситуацию. Ему ведь точно понадобится какое-то время, чтобы привыкнуть откликаться на это имя. И нет ни единого шанса, что Геральт этого не заметит. Если, конечно, задержится тут, в чем он сомневается. Ведьмаки редко позволяют себе где-то остановиться. — Я могу играть. Могу петь. — На своем пении он решает так уж сильно не настаивать, потому что всем совершенно очевидно, кто тут альфа-певец, а эскалировать ситуацию он не хочет. — Надеюсь, ты хорошо поешь! — сообщает ему Золтан. — А то некоторые тут уже скоро потонут в чувстве собственной важности, как в говне на берегу Понтара. — Он опускает голос до шепота: — Если что, я говорю не про Геральта. — Знаешь ли, я долгим и тяжким трудом добивался признания. — Здешний Лютик поправляет кружевной манжет свой рубашки. — Одного выдающегося таланта недостаточно. Нужна целеустремленность, упорство, может, капля везения. Лютик видит, как Геральт прячет усмешку, делая большой глоток из своей кружки. — Вальдо Маркс как-то сказал, что у меня полностью отсутствует талант, и мой удел — до конца своих дней потакать низменным вкусам толпы. — О, сейчас начнется, — вздыхает Геральт.  У здешнего Лютика во взгляде появляется такое искреннее возмущение, что Лютик окончательно решает, что удачно продал ему свои услуги. — Не буду уточнять, на какой кривой дорожке ты встречал этого напыщенного индюка, но Вальдо Маркс свое мнение может засунуть прямиком себе в задницу! Думаю, ты необычайно талантлив. У тебя есть другая одежда? — Ну… — Лютик оглядывает свою куртку. — Что не так с моей нынешней? — Мало помпезности, — со знанием дела сообщает Золтан.  — Блеклая, — кивает Геральт. — Слишком однотонная. Лютик изумленно открывает рот. Вот уж от кого он подобные претензии ожидал услышать в последнюю очередь. Впрочем, он должен признать, что здешний Геральт и в своем гардеробе допускает гораздо больше цветового разнообразия, чем его тезка. Как минимум, под доспехами на нем белая рубашка. — Это все не страшно! — Здешний Лютик машет рукой. — Я уверен, у меня найдется что-нибудь подходящее. По комплекции мы, вроде, похожи… И не только по комплекции. Лютик вздыхает подобно Геральту, предчувствуя, что чулок ему не избежать. Что ж, это будет хотя бы забавно. — Пойдем, покажу, где можно отдохнуть. — Золтан поднимается из-за стола. — И еды тебе найдем, а то все эти разговоры можно вести до морковкина заговенья. — Спасибо. — Лютик поднимается вслед за Золтаном, лютню аккуратно кладет на скамейку, где сидел, ловит на себе взгляд Геральта и улыбается.  Ему не хочется уходить от них — их компания удивительно успокаивает его тревогу, — но здесь ему делать больше нечего. Он точно не собирается мешать им проводить вместе время, возможно, после долгой разлуки. Снова замечает, как Геральт смотрит на здешнего Лютика — своего Лютика, — чувствует болезненный укол тоски и задается вопросом, бывает ли, что его Геральт так смотрит на него. Он очень надеется, что да. *** Золтан отводит его в небольшую, но очень уютную комнату на втором этаже. — Пока тут свободно, так что располагайся.  Лютик кивает с благодарностью, заверяя Золтана, что обязательно найдет, куда себя деть, если комната понадобится гостям «Хамелеона». Он не может сейчас сидеть в четырех стенах, так что до вечера уходит бродить по Новиграду, пытаясь разобраться, что могло происходить в этом мире, так похожем и не похожем на его родной. Он достаточно быстро обнаруживает, что план обратиться за помощью к чародею или чародейке осуществить будет крайне непросто. О магии в стенах Новиграда говорят с опаской, редко, испуганным полушепотом, и он без особого удивления узнает, что еще недавно она была в городе под строжайшим запретом.  Лютик понимает, что ему нужно будет поговорить со здешним Геральтом, тот один может помочь ему найти Цири, но трудно даже представить, с чего начать такой разговор. Может быть, стоило рассказать Геральту правду с самого начала. Он возвращается к «Хамелеону» под вечер, как раз когда здешний Лютик начинает выступление. По привычке занимает столик в дальнем углу, потому что ему ужасно интересно послушать и ни в коем случае он такую возможность упустит.  К его удивлению, через несколько минут к нему подсаживается Геральт. Лютик сильно сомневается, что тот так уж соскучился по его компании, скорее просто не особо доверяет и пытается понять, не задумал ли он чего. Лютик не против. Никакого злого умысла у него нет, разве что, возможно, перепеть здешнего Лютика, но он совершенно уверен, что такой шанс не упустил бы ни один из них. Иначе зачем судьба устроила им такую встречу? Достаточно быстро он убеждается, что это будет не такая уж простая задача, учитывая, что поет здешний Лютик отменно — сказывается и приятный голос, и многолетний опыт. Наверное, он слушает так внимательно и самозабвенно, что Геральт расслабляется, готовый поверить в сказку про музыканта-самоучку, восторженно внимающего настоящему мастеру. — Хорошо, когда можешь настолько увлекаться, — произносит Геральт через некоторое время, и Лютик согласно кивает. Ему очень интересно, какие именно отношения связывают этих двоих, но у Геральта спрашивать точно не стоит. Наверное, все должно быть понятно по тому, как они смотрят друг на друга. — Прекрасный вечер! — сообщает им здешний Лютик, присаживаясь через некоторое время за их стол. — Думаю, сегодня мне не понадобится помощь, но завтра с удовольствием послушаю твое выступление. Лютик согласно кивает. *** Лютик возвращается в свою комнату и долго не может уснуть, слишком взбудораженный событиями минувшего дня и воодушевленный исполнением здешнего Лютика. Он должен поговорить с Геральтом как можно скорее, поэтому снова и снова прокручивает в голове варианты этого разговора, не имея ни малейшего представления, с чего начать. Засыпает только под утро и просыпается ближе к полудню, надеясь, что среди обитателей «Хамелеона» так и принято. Он нигде не встречает Геральта, надеясь, что тот не уехал насовсем. Возможно, у него тут контракт. Или ему тоже нужно где-то встретиться с Трисс. — Чего пригорюнился? — спрашивает у него Золтан, когда замечает Лютика в общем зале. Он как раз закончил партию в гвинт с небольшой компанией краснолюдов, и, судя по выражению лица, партия прошла для него не совсем удачно.  — Геральт уехал?  — Он вернется вечером. — Золтан пристально смотрит на него и прищуривается. — Надо тебе что-то от него? Лютик кивает. — Только я не уверен, что ему моя просьба придется по душе. — Ну ты сначала попроси. — Золтан пожимает плечами. — Геральт — мужик хороший, это я тебе точно говорю. Какую бы брехню ты ни слышал про ведьмаков. Как-то, знаешь, он меня прямо из петли вытащил. А без него болтался бы я тогда во Флотзаме, и с тобой мы бы сейчас так чудесно не беседовали. И болтались бы мы там вместе с нашим маэстро, между прочим. Это он сейчас серьезным человеком хочет казаться, а раньше… то памфлет напишет, за который его ищет вся королевская рать, то переспит с кем не надо. Лютик опасливо касается шеи. — Слушай, а ведь и правда! — Золтан смотрит на него, воодушевленный пришедшей в голову идеей. — Потолкуй с Лютиком. Понимаю, он ужасно похож на чванливого павлина, но это все напускное. Он слушать умеет хорошо. И если кто тебе и подскажет, на какой хромой кобыле подъехать к Геральту — так только он. — Это чудесная идея, спасибо. Лютик выдыхает чуть спокойнее.  Золтан совершенно прав. И он может даже не обращаться к другому Лютику за советом. Всякий раз, как ему нужно было что-то от Геральта, он просто шел и просил. Эта тактика еще ни разу его не подводила. Ну, может, подводила уже позже, в деталях и во время исполнения задуманного, но никогда — при озвучивании самой просьбы. — Прошу! — Здешний Лютик ловит его у лестницы на второй этаж и торжественно вручает лютню. — Ты понимаешь, это совершенно новый инструмент, и нас с ней пока ничего не связывает. В отличие от той, которую ты так удачно приобрел.  — Благодарю. А моя осталась… очень далеко отсюда. Может, с ней все в порядке, но на ней теперь тоже играет кто-то другой. — Некоторые инструменты так заканчивают свои дни. Будем надеяться, что она попала в добрые руки. — Тошно с вас, — вздыхает Золтан. — Ты петь-то будешь? — обращается он к Лютику. — Да, я уже дождаться не могу! — Здешний Лютик даже чуть подталкивает его в сторону зала. — Сейчас вроде и рановато, но гостей в зале уже прилично набралось. Уверен, всем понравится твое выступление. И мне тоже.  — А вот я в этом не уверен, — Лютик ухмыляется. — Ну почему же? Я, знаешь ли, умею видеть красоту даже там, где разглядеть ее сложно. Геральт говорил, что ты самоучка… и что читать не умеешь. Впрочем, это все не так важно. — Я умею читать! Просто не знаю буквы… Лютик выходит в центр зала и касается струн, привлекая к себе внимание гостей. Вчера он внимательно просмотрел собственные записи, стараясь избегать песен о Геральте, песен о том, как он зол на Геральта, и песен, за содержание которых его, владельца заведения или их обоих могут отправить в петлю. Или на костер, тут уж как повезет.  Он начинает петь и старается изо всех сил. Все-таки петь он умеет и любит и может надеяться, что про него заговорят — или хотя бы начнут упоминать, — чтобы его Геральт о нем услышал. Замолкает, когда чувствует, что притязательной публике Новиграда он пришелся по душе, и подходит к столу, где его уже ждет Золтан с двумя кружками пива, а здешний Лютик широко улыбается ему и берется за собственную лютню. — Ладно, хорошо, я понял, — произносит тот и даже чуть кланяется. — Я всегда готов признать настоящий талант, когда его вижу. Вот Вальдо не готов, а я готов. Вы что-то очень сильно недоговариваете, молодой человек, но это было так вдохновляюще, что придется закрыть на все остальное глаза. Чувствую, сегодня мне придется особенно постараться. Лютик занимает его место за столом и делает большой глоток пива. Это все ужасно забавно, потому что он, по сути, отвешивает комплименты себе же. Геральту точно было бы, что обо всем этом сказать. Они поют, сменяя друг друга, весь вечер, и Лютик с трудом сдерживает улыбку всякий раз, как слышит в свой адрес хвалебные оды про истинный талант и наконец-то найденного достойного соперника, а может быть — и преемника.  Он поднимается на второй этаж уже глубоко за полночь, валясь с ног от усталости, и выходит на небольшой балкончик в конце коридора, чтобы немного проветриться и успокоить суматошные мысли. В голове так и звучат голоса здешнего Лютика и его собственный, и он немного пьян, а вечер действительно выдался чертовски необычный. Он достает из кармана медальон Геральта, смотрит на него, уверяясь в том, что все будет в порядке. Он обязательно что-нибудь придумает. Либо Геральт что-нибудь придумает, или, может быть, Йеннифер что-нибудь придумает, что, безусловно, станет не лучшим вариантом развития событий, но лучше уж задолжать Йеннифер, чем навсегда застрять в мире без своего Геральта. — Откуда это у тебя? — Лютик чуть вздрагивает, когда слышит голос за своей спиной, и, обернувшись, натыкается на жесткий взгляд Геральта, чувствуя, как хмель тут же выветривается из головы. — Золтан сказал, что ты хотел со мной поговорить. Но сперва я должен знать, откуда у тебя это? — Геральт кивает на медальон в руках Лютика, и он с большим трудом удерживается и не прячет его в карман.  — Я… это подарок. Временный. — Какой, нахуй, подарок? Ты хотя бы знаешь, что это такое? — Геральт делает шаг к нему. — Если не знаешь, я тебе расскажу. Это ведьмачий медальон. Странный, я такие раньше не видел. Но он настоящий. И никто из нас их не снимает. До конца. Дохнем в этих медальонах. Так что спрошу в последний раз: откуда он у тебя? — Мне его отдали. Геральт вздыхает очень раздосадованно. — Я ведь поверил тебе. Не знаю, почему. Поверил, когда ты сказал, что не крал лютню. А теперь ты опять врешь мне. У кого ты его украл? — Я… нет же! — Насколько Лютик знает Геральта, тот действительно редко кому-то доверяется, и, возможно, сейчас он правда очень раздосадован. Надо было сразу ему все рассказать. А теперь убедить его в чем-то будет еще сложнее. Геральту хватает одного движения, чтобы просто выхватить медальон у него из рук. — Он останется у меня, и я поступлю с ним как полагается. Надеюсь, ты понимаешь, что я не хочу больше видеть тебя под крышей «Хамелеона». Я поверил тебе и привел сюда, но воров тут терпеть не будут. — Геральт, послушай. — Лютик с отчаянием смотрит на единственную вещь, которая осталась у него от его Геральта. — Я смогу тебе объяснить, что случилось. Я не воровал медальон. Прошу, верни мне его, у меня больше ничего нет… — Чтобы ты его продал старьевщику, как какую-то безделушку? — Я никогда бы так не поступил. Геральт, пожалуйста… Он понимает, что у него нет ни единого шанса забрать у Геральта медальон силой, но именно это его бедный мозг как будто и планирует сделать, когда к ним подбегает взволнованный местный Лютик и смотрит на них с негодованием. — Геральт, что тут у вас происходит? Потрудись объяснить. Почему ты обижаешь моего гостя? — Это никакой не гость, а вор. — Геральт демонстрирует ему медальон как вещественное доказательство. — Он украл его у ведьмака, а теперь пытается отвертеться.  — Милостивые боги, Геральт, да как тебе вообще пришло в голову, что кто-то может украсть у ведьмака хоть что-нибудь? Как ты себе это представляешь? Во сне? Или, может, есть шанс незаметно подкрасться и что-то умыкнуть? — Ну… — тихо произносит Геральт, и голос его звучит слегка смущенно. Очевидно, у него что-то воровали, и эта ситуация была не из тех, которыми можно гордиться. По взгляду здешнего Лютика заметно, что он думает о том же самом. — Хорошо. — Геральт складывает руки на груди. — Тогда он снял этот медальон с трупа, и это ничем не лучше. В его голосе уже не слышно былой злости, как будто с приходом своего Лютика он правда чуть поумерил пыл. Знал бы он еще, что его не боится никто из присутствующих. — Или медальон мог попасть к Альфреду миллионом других способов. Давайте уйдем в комнату и спокойно поговорим. Просто ты ему понравился, — сообщает здешний Лютик, будто чувствует, что должен как-то оправдать и защитить Геральта в его глазах. — И теперь он переживает, что ошибся. А эти медальоны для них очень много значат. — Я знаю. Геральт бормочет себе под нос что-то про ужасно надоедливых бардов, которые ему ужасно надоели, но вдруг протягивает Лютику медальон, словно снова готов ему довериться, и тот поспешно забирает его и тут же прячет в карман. — Спасибо, Геральт. Они заходят в его комнату, и Геральт плотно закрывает дверь, отрезая путь к бегству. Он присаживается на край кровати, а здешний Лютик устраивается на стуле и смотрит так, словно ожидает услышать очень захватывающую историю.  О, он ее получит.  — Я, честно говоря, не знаю, с чего начать, — произносит Лютик, нервно переводя взгляд с одного на другого. — А такое со мной случается не очень часто.  — Ты должен рассказать как есть, — говорит Геральт, лишний раз подтверждая, что так и стоило сделать с самого начала. Лютик согласно кивает. — Я, как это правильно сказать… не отсюда. — Это по твоему говору слышно, — хмыкает здешний Лютик и замолкает, поймав на себе взгляд Геральта. — Вы оба должны знать про Сопряжение Сфер, я надеюсь, что тут про него слышали. И вы знаете, что во время Сопряжения разные миры как бы… открываются и могут проникать друг в друга. Вот и со мной, наверное, произошло что-то в этом роде. — Хочешь сказать, ты из другого мира? — недоверчиво спрашивает у него Лютик, и ему остается только кивать. По выражению лица Геральта он ничего понять не может. — Я не сумасшедший и не какой-нибудь шпион, который пытается вам рассказывать дикие байки. Мы с Геральтом, с моим Геральтом, разбили лагерь в нескольких днях пути от Новиграда и как раз собирались туда отправляться, когда… по правде говоря, я не знаю, что случилось. — Лютик на секунду зажмуривается, пытаясь отогнать воспоминания, которые явно будут еще долго его преследовать. — Вдруг стало ужасно холодно. Я никогда раньше такого не испытывал. — Он смотрит на свои руки. — Помню, пальцы так закоченели, что мне казалось, уже никогда ими пошевелить не смогу. — Белый хлад, — тихо говорит Геральт. — Его отголоски еще бывают слышны в других мирах. — Появилась Цири, — продолжает Лютик, — она что-то сделала. Думаю, хотела уберечь нас от… чем бы ни был этот белый хлад. Может, она и не собиралась отправлять нас так далеко, просто так уж вышло. — Он снова смотрит на собственные руки. — И вот я здесь.  Комната погружается в молчание. — Медальон Геральт отдал мне еще до того, как все случилось. Как обещание, что он меня найдет в любом случае. И да, он отличается от ваших. И другие вещи, которые у меня с собой, тоже отличаются, посмотрите. Он лезет в нагрудный карман и достает записную книжку как одну из самых больших своих ценностей — что здешний Лютик просто обязан понять, — а рядом высыпает горсть оренов. Его расчет оказывается верным, и здешний Лютик тянется к записям с видом человека, нашедшего сундук с сокровищами, и тут же издает разочарованный возглас: — Но ничего же не прочитать! Геральт хмыкает, подходит к Лютику, с силой сжимает его плечо и заглядывает в глаза.  — Так ты Лютик? Правда? — спрашивает он, и голос его в этот момент звучит удивительно мягко. — Почему ты сразу не сказал? — Мне казалось, вся эта история прозвучит, как какой-то сумасшедший бред. — Сумасшедший бред — это находиться рядом с тобой и думать, что в тебе все какое-то правильное и неправильное одновременно.  — Я так уже неделю живу! — Лютик невесело улыбается и с надеждой смотрит на Геральта. — Так вы мне верите? — Я успел повидать некоторое количество совершенно сумасшедших миров, —  пожимает тот плечами. — Могу допустить, что где-то существует и очень похожий на наш. — Положусь на мнение эксперта, — поддерживает здешний Лютик, с сожалением возвращая записную книжку обратно на кровать. — К тому же я слышал, как ты поешь, и так и думал, что это все какое-то надувательство. Ну, легче будет жить, зная, что ты — это как некая версия меня. Лютик фыркает в ответ на «некую версию». — Это все поправимо. — Геральт отпускает его плечо. — Я думаю, Цири сможет вернуть тебя домой.  — Она умеет проворачивать такие штуки? — Это пришло к ней с опытом. Но, если мы хотим с ней встретиться, нужно выезжать сегодня. Мы с ней условились быть в одной из окрестных деревень к завтрашнему вечеру. Больших городов она сейчас избегает. Лютик чувствует воодушевление, когда появляется перспектива вернуться домой, но его радость тут же сменяется тревогой. — Нет, я не могу вернуться так поспешно. Я не знаю, что с Геральтом! Вдруг он тоже где-то тут, просто оказался в другом месте. — Он как-нибудь справится.  — Геральт, — предупреждающе произносит здешний Лютик. — Даже не начинай. Геральт переводит взгляд с одного из них на другого и разве что глаза не закатывает. — Что вы на меня так смотрите? Ну конечно. Он же заблудится в трех соснах и не догадается найти никого из нас. Или Цири, или Золтана. — Цири найти трудно, ты сам сказал. — Лютик разводит руками. — А с Золтаном он даже не знаком. Геральт бормочет что-то про совершенно тупиковую ситуацию и смотрит на Лютика: — Собирайся. Поговорить с Цири в любом случае нужно. А там уже решим, что делать дальше.  — Я с вами! — Здешний Лютик поднимается на ноги и по привычке хватает лютню, правда не свою. — Даже не пытайтесь отговаривать. Геральт смотрит на него пару мгновений, а затем машет рукой. Наверное, отговаривать он пытался уже не раз. *** Они проводят в дороге большую часть ночи и делают привал, только когда Геральт решает, что они точно поспевают ко времени. — Я думал, что поеду один, — оправдывается он, когда они разбивают временный лагерь недалеко от дороги. — Конечно, не собирался гнать вас в темноте. — Ну мы справляемся, видишь. — Здешний Лютик усаживается на ствол большого поваленного дерева и оборачивается к Лютику. — Расскажи же что-нибудь о своем мире! Расскажи про своего Геральта. А лучше спой. — Он… немного другой. Более закрытый, неразговорчивый. Но очень хороший. Но я правда могу спеть. — Лютик присаживается на бревно и тянется за лютней. — Конечно, я не исполнял некоторые песни в «Хамелеоне», они бы там звучали очень странно.  — Ужасно хочу послушать твой репертуар целиком, — взбудоражено произносит здешний Лютик. — Давай, что сам считаешь лучшим. Нет! Давай песню, с которой ты обрел популярность… — Она мне уже порядком надоела. — Да, и что я раскомандовался. — Здешний Лютик смотрит на него и машет рукой. — Решай сам. В конце концов, ты же можешь почувствовать, какая музыка лучше подходит нынешнему моменту.  Лютик замечает, как Геральт снова прячет улыбку, и обращается к нему: — У нас есть на это время?  — Найдется, — кивает тот. — Я вообще не слышал, как ты поешь. Лютик касается струн подаренной лютни. По крайней мере, музыка всегда его успокаивает. *** Он замолкает, когда чувствует, что голос начинает неприятно хрипеть, и здешний Лютик тут же протягивает ему свою флягу. — Милостивые боги, как это хорошо. Мне кажется, я впервые в жизни получил настоящий творческий оргазм от голоса другого человека. Но, опять же, не совсем другого человека! — Правда, было очень хорошо, — соглашается Геральт, ловит на себе взгляд своего Лютика и поправляется: — Но не лучше, чем когда тебя слушаешь… Холера, что вы опять на меня смотрите? Это какая-то ловушка, в которой нет правильного ответа! Вот что бы сказал твой Геральт? Лютик смеется, возможно, чувствуя себя чуть спокойнее впервые с тех пор, как сюда попал.  — Он бы хмыкнул и ушел. — Лютик аккуратно убирает лютню в чехол. — Спасибо, что помогаете мне. Не думаю, что без этого у меня были бы шансы вернуться. — Не было шансов, что мы бы не стали тебе помогать. — Геральт поднимается с бревна. — Идите спать, оба. У нас есть пара часов, потом выезжаем. *** Лютик просыпается на рассвете — Геральт явно не стал их будить через два часа, как обещал. Сам он седлает Плотву и оборачивается, услышав шаги за спиной, когда Лютик подходит к нему. — Жаль, я сразу не понял, что с тобой. Думал, ты тоскуешь, потому что вынужден бежать из родных мест. А сейчас это удел многих. — Я просто очень боюсь, что мы с ним больше не увидимся. — Цири поможет. И я уверен, что твой Геральт не должен быть совсем уж пропащим, чтобы никого из нас не найти. Лютик смотрит на занимающийся рассвет. — Знаешь, он поцеловал меня тем утром, когда все случилось. Думал, я сплю. Он никогда ничего такого раньше не делал. Не знаю, зачем я тебе это рассказываю. Черт. Просто, наверное, ты можешь понять. Геральт смотрит на него и чуть улыбается. — Я могу понять, что он знал, что ты не спишь. Невозможно спутать, дыхание же меняется.  — Но он никогда так не делал и рядом со мной не оставался. Это совсем не в его привычках. — Ну, может, ты не все о них знаешь. — О. Лютик кивает. Эту информацию ему тоже нужно будет как следует обдумать. Он уходит к ручью неподалеку, чтобы немного привести себя в порядок, а когда возвращается, двое его спутников что-то обсуждают, сидя на бревне у кострища. Он снова чувствует легкий укол зависти и решает пойти прогуляться. Пусть побудут вдвоем, пока выдалось несколько спокойных минут. Иногда выкроить их удивительно непросто. Он не сразу понимает, что именно происходит. Что-то чуть дрожит на его груди, и он с изумлением достает из кармана медальон Геральта, запоздало понимая, что расхаживать в одиночестве по лесам посреди незнакомого мира — плохая идея.  Тварь выходит на поляну перед ним неторопливо, рычит низко, хрипло, озлобленно. Гуль. Лютик уже видел таких и каждый раз удивлялся, насколько они похожи на людей, в которых совсем нет ничего человеческого. Гуль низко пригибается к земле, стоя на всех четырех конечностях, смотрит на него глазами, в которых и остались-то только голод и злоба. Они редко нападают на путников, но тот, что оказался перед Лютиком, судя по всему, считает его легкой добычей. Лютик в своей задумчивости успел далеко отойти от лагеря, но если он закричит, есть шансы, что Геральт его услышит. Кровь шумит в ушах, его тошнит от страха и мерзостного запаха, окружающего падальщиков, предпочитающих питаться трупами с кладбищ. Он делает аккуратный шаг назад, гуль тут же глухо рычит и кидается в его сторону, слово спровоцированный движением. Лютик только и успевает прикрыться руками, когда воздух наполняется отвратительным звуком, с которым сталь вонзается в плоть. Он не решается сразу открыть глаза, а когда открывает, обнаруживает на поляне Геральта — своего Геральта, — втыкающего меч в тушу, валяющуюся у его ног. Его одежда выглядит, наверное, еще хуже, чем вещи Лютика, волосы растрепались, и сам он усталый, как будто не спал несколько дней подряд. — Геральт? — Ну а кто еще? — Геральт быстро подходит к нему, прижимает к себе и с облегчением выдыхает. Лютик слышит, как удивительно быстро стучит его сердце, и, возможно, это от схватки с гулем, но, может быть, дело не только в этом. — Черт, — бормочет он куда-то Лютику в макушку. — Черт. — Ты меня нашел. — Ты как будто в этом сомневался. Хотя если бы ты постоянно не шел куда-то… — А что ты мне предлагаешь? Надо было просто сидеть на поляне посреди леса? Меня бы там точно сожрали. Геральт в ответ хмыкает, но его от себя не отпускает. — Ну тебя и тут практически сожрали. — Он проводит рукой по спине Лютика. — Прости, что хотел без тебя уйти. Это было глупо. Он прижимает к себе Лютика чуть сильнее, а затем напрягается, отпускает его и разворачивается, выставляя перед собой меч. Здешний Геральт шутливо поднимает руки, глядя на острие перед своим носом. — Я сразу сдаюсь. Какой-то ты дикий, предпочитаю с такими не связываться. Несколько мгновений его Геральт выглядит удивленным, а затем медленно опускает меч, поворачивается к Лютику, и криво улыбается, указывая на второго ведьмака: — Ты себе уже другого нашел? За неделю?  — Между прочим, — Лютик упирает руки в бока, — Геральт меня нашел сам, потому что беспокоился о моей репутации. И потом заботился обо мне. — Хорошо он о тебе заботился. Тебя практически сожрал гуль. — Я бы успел. Не хотел портить вам момент. — Здешний Геральт пожимает плечами. — А потом вас было как-то неловко прерывать. И, знаешь, их к тому же двое. А это не в два раза сложнее, а в несколько раз. — Сколько? — чуть растерянно спрашивает Геральт, потому что представить себе одного Лютика он еще в состоянии, но бОльшее их количество явно становится непостижимой для него концепцией. — Если мы хотим успеть встретиться с Цири, нам нужно выдвигаться. — Здешний Геральт разворачивается к поляне, где они разбили лагерь. — Пойдемте. У нас одна лошадь на всех. Лютик следует за ними, чувствуя, как наконец чуть успокаивается. Им нужно вернуться домой как можно скорее и убедиться, что с их Цири все хорошо, но когда рядом его Геральт, окружающий мир уже не кажется настолько враждебным и безнадежным. — Как ты нас нашел? — спрашивает здешний Геральт. — Лютика найти несложно. Слухи привели меня в «Хамелеон», там этот краснолюд, Золтан, указал, куда ехать. — Геральт чуть улыбается. — Он сказал, ты предупредил его, что я могу прийти, но все равно смотрел на меня, как на какого призрака. Да и многие там смотрели. Они возвращаются к лагерю, и здешний Лютик при виде Геральта выглядит ужасно довольным. — Так значит, все налаживается? — спрашивает он, шагнув им навстречу, и Лютик чувствует, как его Геральт, наоборот, делает осторожный шаг к нему за спину, будто пытается за ним спрятаться. — Я очень рад за вас, вы такие милые вместе, по правде, это приятно осознавать. Жаль только расставаться с человеком, который так хорошо может понять глубину… ну, всего. — Хм. — А он и впрямь не очень разговорчивый. — Здешний Лютик делает к Геральту еще несколько шагов. — Но я бы хотел о столь многом расспросить, а времени так мало. — А знаете, — произносит здешний Геральт. — Ведь пока с вами Геральт, вас оставлять не страшно. Лошадь все равно одна, я поеду в деревню, чтобы точно успеть до того, как Цири уйдет. А потом мы двинемся вам навстречу. Меч, правда, у тебя, конечно… оставляет желать лучшего. Я могу пока дать свой. — Уж какой нашелся. — Жаль, не взял еще один из «Хамелеона». У меня их там десятки.  — Постой-ка, — оборачивается здешний Лютик к своему Геральту. — Ты хранишь в моем кабаре десятки мечей? — Ну, мне их надо где-то хранить. Лютик чувствует, как его Геральт все-таки выходит из-за его спины. — Ты же не оставишь меня сейчас тут с ними двумя? — Оставлю. Ты справишься. Я справлялся. — Конечно, — радостно подтверждает здешний Лютик. — Мы как раз успеем еще немного поговорить. Геральт очень тяжело вздыхает.