Ну как, больно?
4 октября 2024 г., 22:46
Джимми никогда не был выдающимся человеком. В конце концов, как бы он мог им стать?
Нет, когда-то у него были таланты — ну, в третьем классе, когда он занял первое место на том конкурсе по быстрому чтению. Родители повесили грамоту на самом видном месте, в гостиной, и не затыкались о ней ни на секунду, когда дома кто-то гостил. «Наш золотой мальчик, он так много достигнет!». Любой человек, ставший невольным свидетелем этого монолога, смотрел на Джимми этим странным, отвратительным тоном во взгляде: смесью из напускного внимания и лёгкого пренебрежения. Джимми ненавидел этот взгляд.
Ещё больше он ненавидел дурацкого нарисованного жирафа на грамоте: этот взгляд сверху-вниз превращал дружелюбную, туповатую улыбку в надменный оскал, как будто жираф с первого дня пребывания в этом доме знал, как сложится вся его дальнейшая судьба.
Как будто говорил: «Я знаю, что из тебя вырастет».
***
Джимми быстро разочаровался в системе образования. Конечно, никто из учителей никогда не хотел воспринимать его всерьёз, им было проще отмахнуться от него, обозвав ленивым ребёнком. Как будто он ДОЛЖЕН БЫЛ ХОТЕТЬ потратить хоть толику своего внимания на эту бессмысленную возню, которую взрослые называли школой. Вместо этого он предпочитал простые, понятные развлечения: футбол с парнями после школы, вечер за игрой в приставку в кооперативе. Ему всегда нравилось побеждать, и это был единственный стимул держать себя в хорошей физической форме. На этом поприще они и сблизились с Керли. Ладно, если честно, то это Джимми сделал всё возможное, чтобы они сблизились. Капитан волейбольной команды, прекрасный ученик, первый красавчик школы. Нет, конечно же он не завидовал. Керли был просто добродушным, простым парнем, с ним было весело проводить время, разговаривать про игровые новинки или космические полёты, или жаловаться на домашку по математике. Обсуждать родителей. Джимми уже тогда успел их возненавидеть — поняв, что гения из сына они не вырастят, они решили банально забыть про его существование. — Я мечтаю свалить отсюда, — говорил он как можно более непринуждённо. — Может, в другой штат. Или страну. Или пойду в космические пилоты. Зачем ограничивать себя этим тупым куском земли, когда впереди столько неизведанного, как думаешь? Керли смотрит на него, и Джимми замечает что-то очень приятное в этом взгляде. Восхищение. — Почему бы и нет, — улыбается Керли, как будто и правда рассматривает эту возможность. — Капитан Джимми. Возьмёшь меня с собой? В этот момент Джимми понимает что-то абсолютно неотвратимое, настолько же сладкое, насколько и отвратительное. Кажется, он влюблён.***
Он носит эту тайну поближе к сердцу, стараясь вспоминать об этом как можно реже, как будто сам этот факт разрушит что-то основополагающее в его личности. Проблема, конечно, не в том, что Керли парень — сейчас далеко не двадцатый век. Просто Джимми не должен никого любить. Это остальные должны любить его. Любовь — это просто форма подчинения, форма унижения, которую одни люди используют, чтобы эксплуатировать других. Осознание этого факта не мешает ему потихоньку разрабатывать план по прощупыванию почвы. Определённо, спрашивать напрямую он не собирается, поэтому решает поступить максимально разумно: притащить ящик пива к нему домой, пока родителей Керли не будет дома. Тот долго отнекивается и смущается, как будто факт употребления алкоголя за пару лет до положенного по возрасту срока что-то кардинально поменяет в его жизни. Но простого «Керли, неужели тебя так пугает банка пива?» Хватает, чтобы сломать последнюю линию сопротивления. После этого тот практически выхватывает банку у Джимми из рук и пьёт, зажмурившись, с таким выражением лица, как будто шагает в бездну — Джимми старается изо всех сил, чтобы не рассмеяться. — Боже, Керли, — он кладет тому руку на плечо и придвигается ближе. — Ты иногда бываешь таким очаровательным. Тот как будто замирает и съеживается под его прикосновением, но Джимми предпочитает думать, что ему это просто показалось. Он старательно спаивает Керли ещё пару банок, следя за тем, чтобы его собственная не опустела даже наполовину. — Слушай, я вот давно хотел спросить… Космос и видеоигры — это, конечно, всё очень круто, но иногда нужно и о более приземленных вещах поговорить. Он придвигается ближе, незаметно сокращая дистанцию. — Но ты подумай сам. Сейчас, можно сказать, лучшие годы нашей жизни. Будет обидно потратить их впустую, верно? Нужно развлекаться, пока есть такая возможность. Керли неуверенно кивает. — Ну так скажи — я ведь твой друг, мне можно доверять. Тебе сейчас кто-то нравится? Керли выглядит почти растерянно, явно раздумывая дольше необходимого. Почему-то это вызывает ощутимое раздражение: это ведь такой простой вопрос, чего ты мешкаешь? Джимми подсовывает ему ещё одну банку пива. — В смысле... Не знаю. — Керли пьёт ещё, не задумываясь над этим. — В романтическом плане? Усилия, которые уходят у Джимми на то, чтобы сдержать раздражённый вздох, должны быть поистине астрономическими. Почему этот парень такой тугодум, когда это меньше всего нужно? — В смысле, мне раньше нравилось пару девушек, но ничего серьёзного так и не вышло. Я просто… Хотел получше их узнать, наверное. Не хотел торопиться. А для них как будто супер важно начать отношения как можно быстрее, и это меня отпугивает, понимаешь? Он явно задел нужную струну — Керли активно жестикулирует, капли пива случайно проливаются на диван. Разумеется, Джимми не слишком обеспокоен тем, чтобы их оттирать. Он пытается изо всех сил скрыть разочарование: всë это пиво и долгие расспросы ни к чему не привели. В итоге оказывается, что Керли банально боится отношений. Они упёрлись в стену. С другой стороны, может, он не так уж и напуган. Наверное, ему просто нужен толчок в правильном направлении. Его застенчивость будет легко преодолеть — достаточно просто надавить в правильное место. Джимми обрушивается на Керли сверху, пока тот не успевает ничего понять. Ещё больше пива разливается по дивану, но это сейчас не имеет никакого значения. Он импровизирует — хватает Керли за запястье, замечая текущую по руке каплю алкоголя, и слизывает ту языком. Впервые за весь вечер голову по-настоящему дурманит. Не от алкоголя, а от ощущения чужой кожи под языком, тепло разливается по всему телу — ему горячо, ему так горячо, как будто голова плавится под лучами бурлящего солнца. На солнце нельзя смотреть, поэтому он держит глаза закрытыми. — Джимми. Хочется прикусить кожу зубами, лишь бы заставить этого идиота заткнуться. — Джимми. Слезь с меня, пожалуйста. Лишь тогда он открывает глаза — чтобы увидеть эти широко распахнутые голубые глаза напротив. Лицо Керли абсолютно спокойно, как будто он вовсе не пил. И он мягко, но настойчиво отталкивает Джимми от себя. Отталкивает его. И отводит взгляд, как будто пытаясь не замечать тело Джимми, нависающее над его собственным. Джимми слезает молча, молча забирает свой рюкзак с пола, оставляя банки с недопитым пивом стоять на столе. Идёт к двери. — Эй, Джим. Постой. Какая жалость — теперь Керли снова смотрит на него, выглядя почти виноватым. Вот за это его и не получается ненавидеть. — Дело не в тебе, правда. Просто… В таком плане ты меня не привлекаешь. Давай просто останемся друзьями, как раньше. Ладно? Джимми молчит долгие пару секунд. — Конечно. Ты тоже не подумай ничего лишнего. Я просто перепил — с кем не бывает, правда? Он спешит к двери, стараясь не натыкаться на виноватый взгляд. — До завтра, второй капитан Керли. Пиво оставляет горький привкус во рту.***
У Джимми ничего не ладится. Кажется, жизнь отчаянно настроена на то, чтобы обламывать его снова и снова. Диплом специалиста межпланетной аэронавигации можно смело выбрасывать в помойку — никто больше не хотел брать на работу человека с историей злоупотребления опиоидами на рабочем месте и условным сроком в качестве приятного бонуса. Джимми предпочитал об этом не вспоминать — у всех случаются плохие дни. По крайней мере Керли в такой же заднице, как и он сам. Каким-то образом это успокаивает. Конечно, его взяли в пилоты, и никаких сложностей он при этом не испытывал. Просто несчастный случай на работе, ну, отправился в незапланированный отпуск. Не оплачиваемый, конечно. Зато Пони Экспресс не поленилась отправить один из своих отвратительных, пластиковых тортов, который сейчас и стоял на столе. Керли лишь смотрел на него и прижимал к груди обмотанную в гипс руку. Джимми предполагает, что он не так планировал провести свой день рождения. Керли вздыхает. — Давай съедим по кусочку. — Зачем? Там явно не кулинарный шедевр. — Иногда выбирать не приходится. Зато потом хорошее начинаешь ценить ещё больше. — А смысл? Керли молчит дольше проложенного. Он выглядит так, как будто пытается что-то втолковать маленькому ребёнку. Джимми это раздражает. Его раздражает, как Керли внезапно стал выше него, важнее него. Как окружающие хвалят его капитанские навыки, и как Джимми отчаянно пытается добиться хоть толики того, чем обладает Керли. Больше этого бесит только этот бесконечный зуд, то подростковое влечение, которое с возрастом никуда не исчезло. Просто вросло куда-то в подсознание, стало частью его самого. — Слушай, — Керли всё же отвлекается от гипнотизирования глазами торта, — все мы пытались от чего-то сбежать. Не сбежал никто из нас. Как твоя мать? Джимми непроизвольно сжимает руки в кулаки. — Всё ещё думает, что я хочу её отравить. Я не навещаю её. Так нам обоим будет легче. — Ну, я не в праве тебя осуждать. В воздухе повисает неловкое молчание. — Я это к чему... Все, что нам остается — попытаться прожить такую жизнь, от которой бежать не захочется. Тут прибавку дали, там ипотеку закрыл, через годик даже в кого-то влюбился. А иногда достаточно просто сесть вместе с другом и напополам сожрать какой-нибудь мерзопакостный торт. Как по мне, в данный момент — вариант зашибенный. Керли криво улыбается. Кажется, он сам не верит в то, что говорит. Джимми думает: их детская мечта просто не предназначена для этого мира. Разбилась о бытовыху, рабочие штрафы, заполнение страховых бланков. Джимми хотелось быть выше, лететь выше, но он застрял в самом начале пути — обречён жадно хватать крошки со стола тех, кто сильнее. — Уступаю тебе почетное право его разрезать. — Керли машет загипсованной рукой, намекая на то, что сам с этим не справится. Джимми не улыбается этой шутке и режет торт молча. В напряжённой тишине приходит идея — развращенная до совершенства. — Слушай. Ты же не сможешь есть левой рукой. Испачкаешься, а еще чего доброго вилкой куда-то не туда ткнешь. Керли тихо посмеивается. — Джим, ты такого низкого мнения о моей координации? Думаю, с вилкой я справлюсь. Тем более, ну. Пластиковой. Вилки из набора Пони Экспресс — конечно же дешёвые, и абсолютно точно не острые. Тут Джимми просчитался. И так как тактика переговоров не удалась, он решает приступать к действиям. — Да брось, Керли. Всем иногда нужна помощь друга. — Он отламывает кусок торта и подносит его ближе к лицу. — Давай, открывай рот. Керли выглядит неуверенно. Но когда Джимми подносит вилку к губам, он покорно открывает рот. Джимми завороженно смотрит, стараясь выжечь в памяти тот момент, как его друг проглатывает кусочек и слизывает с вилки крем. Джимми, наверное, любил его за это — за какую-то слепую преданность, с которой он был готов согласится со всем, что Джимми говорит. Хочется, чтобы во рту Керли была не вилка, а пальцы. Чтобы он облизывал их с таким же выражением покорности на лице. Делал то, что ему велели. Джимми внезапно роняет вилку из рук — он обжёгся об ощущение чужого дыхания на руке, и больше терпеть это нет сил. — Нет, знаешь, ты всё-таки прав. Такому капитану не стоит труда удержать вилку самостоятельно. — Он поспешно выходит из-за стола. Старается стоять к Керли спиной— Я, пожалуй, пойду. Приятного аппетита. И... — С промедлением добавляет. — С днём рождения. Дверь закрывается, Керли остаётся один в пустой квартире. Он угрюмо ковыряет вилкой дешёвый торт, неловкие движения превращают его в неаппетитное розовое месиво. Этот день рождения определённо испорчен. Но в будущем будут и похуже.***
Конечно же у Керли всё налаживается. Как могло быть иначе? Травмы заживают, он снова оказывается на заслуженном месте главного капитана. Он помогает Джимми с работой — так естественно, ничего не требуя взамен. Уступает место второго пилота. Это отвратительно. Джимми чувствует себя грязью, лишним грузом. Тенью на фоне настоящего героя. Керли легко ладит с командой, Аня так спокойна в его присутствии, Свонзи ворчит меньше обычно. Любая проблема легко решается по мановению его руки. Ебаный сказочный герой. Как ты можешь быть таким идеальным? Иногда возникает непреодолимое желание сломать этот каркас власти и уверенности. Джимми с недовольством подавляет эти позывы — не хватало только лишиться работы. Лишиться Керли. Тот, кстати, подозрительно много времени проводит с их медсестрой. С каждым днём, проведённым в этой закрытой посудине, Джимми кажется, что они всё чаще остаются наедине в медкабинете. Нетрудно ведь сложить два и два, верно? Он не хотел этого разговора, но Керли его вынудил. Джимми предусмотрительно закрывает дверь кабины, когда они остаются наедине. — Слушай. Я вот хотел спросить по поводу Ани. Керли лишь непонимающе смотрит в ответ. — А что с ней? Кажется, она неплохо выполняет свои обязанности. — Ага. А ты очень внимательно следишь за этим. Верно? Непонимание в глазах Керли лишь усиливается. Черт, хватит строить из себя дурака. — Слушай, Джим. Если ты на что-то намекаешь, то лучше говори прямо. — Я и говорю. Ты с ней кучу времени проводишь. Может, я ревную. В паузе Керли ошарашенно смотрит на Джимми, и с каким-то позорным видом отводит взгляд. — ...Аню? У нас с ней ничего нет. И не может быть. Она — член моего экипажа и моя подчинённая. Слова звучат сухо, с отзвуком страной обречённости. Это раздражает. Джимми ненавидит, когда Керли так о ком-то говорит. И когда смотрит не на него. Он не выдерживает — хватает за подбородок, поворачивая лицо к себе. — Керли. Посмотри на меня. Взгляд. Удивление, врезанное в голубую радужку. Он слишком ошарашен, чтобы что-либо сделать. Это замечательно. — Ты же понимаешь, что такие чувства к собственному подчинённому неприемлемы. Пони Экспресс это точно не понравится. — Слушай, я ничего не... — Тише. Джимми невольно сжимает подбородок. Керли намного лучше, когда он молчит. Джимми бы хватало только его взгляда, а все остальное кажется ненужным придатком. — Я, конечно, никому ничего не скажу. Но тебе лучше исправить свое поведение. Договорились? Керли неуверенно кивает. Он всегда так делает — не понимает, чего точно Джимми от него хочет, но соглашается. Наконец рука разжимается и Джимми отходит назад. — Отлично. Надеюсь, мы договорились. Он уходит в свою каюту абсолютно спокойным. Он знает, что нужно делать, чтобы всё исправить. На следующий день Аня кажется осунувшееся и потерянной. Глаза покраснели, но она ничего и никому не объясняет. На подбородке почти незаметно притаился синяк.
