Всегда и повсюду

Особняк Ариго был последним местом, куда мог бы направиться его эр. Что-то в этой, логичной, как… как доводы Савиньяка насчет необходимости межведомственных учений, мысли, было очень не так. Вроде каждое слово и аргумент на своем месте, а смысл ну все равно странный. Дым густел, видимость приближалась уже к нулевой, под коленями что-то хрустело. Дик пошарил рукояткой топорика впереди, сноровисто прополз вперед, потянул за собой — почти волоком — пострадавшего. …Что-то было не так с этой мыслью. Да не так было все вообще! Для начала, Дик не был пожарным. В министерстве ЧС по своей основной специализации Ричард Окделл, уроженец Надора, числился как кинолог, был приписан к отряду горных спасателей. Кроме этого аттестовался для работы в пещерах, потом — для работы в шахтах. Хорхе, его начальник и отчим, за голову хватался от такого разброса, но начальник надорского отделения Талигспаса полковник Хорхе Дьегаррон был в Надоре приезжим и не все до конца понимал, даже зная доподлинно, даже видя своими глазами… А вот местные не удивлялись. Там, где камни, — там Окделл, улыбались они. А имели в виду другое: там, где Окделлы, там и Скалы. Но пожарным Дик не был, и это теперь пугало. Потерпевший оказался умницей. Полз за ним, не мешал, не пытался, как вначале, с угарного перепугу сдирать с головы «спасалку» — целлофановый «шлем», подключенный к баллону Ричарда тонким коротким шлангом. Дик не мог сейчас проверить воздух, дышал медленно, вспоминая инструкции: контролируем свое дыхание и себя контролируем, содрать маску — обычный инстинкт, в сильном стрессе мы все возвращаемся в состояние глупой твари, но снял маску — задохся, снял краги — сжег руки… К счастью, краги с боевкой пока защищали от жара. Вот гражданскому — мокрому почему-то, но в летней рубашке — было куда тяжелей. В комнате что-то тлело. Дик не видел большого пламени: только тонкие язычки пробивались порой всполохами сквозь дым. Но огонь шел за ним по пятам, отрезая уже окончательно намеченный путь эвакуации. Хуже этого — тлели и разгорались верхние перекрытия. Впрочем, с «комнатой» Дикон погорячился: это был кошкин зал, потому что ну как же без просторных залов с паркетными полами, со стенами в безвкусной пожароопасной лепнине, с бесконечными нишами за пожароопасными кошкиными портьерами в особняке Ариго? Да, вот что не так было в той мысли. Это больше ведь не особняк Ариго, это здание мэрии, выстроенное на его месте, всего общего — сходство фасада… Что-то рухнуло позади них. Ричард крепче сжал ленту петли, оглянулся, затем посветил фонарем на гражданского. Так, под маской, за бликующим пластиковым щитком, тот уже не сбивал с толку, это вполне мог быть кто угодно, мало ли что почудится в стрессовой ситуации. Главное, потерпевший в порядке, держится почти бодро, не ранен и не придавлен… Спасаемый поднял голову, блик, мешавший его разглядеть, скользнул в сторону, даже серое молоко дыма и чада словно бы расступилось на миг… Взгляд был чуть мутноватый, тем более что потерпевший сощурился, но красивый разрез больших глаз ничуть не изменился. Ему нечего делать здесь! — Сейчас быстро ползем вдоль стены — ищем выход, а лучше окно. Шторы плотные, света нет, ищем ощупью, — Дик чуть-чуть повернулся, подсунул в ладонь спасаемого свой топорик вперед рукояткой, сжал затянутые черной перчаткой пальцы, показал, как простукивать стену. Кто носит летом перчатки? Но тем лучше, так не обожжется, осколками не поранится. — Экономим дыхание. Понял? — Ночь! — невпопад прохрипел гражданский. — Какой свет вы хотите? Ночь? Когда командир караула отчитался о ликвидации возгорания в рацию и расстроенно махнул рукой: ладно, кошки бы с вами, у министра опять причуды, значит, как вас там, эры слушатели смежных подразделений, боевки сейчас надеть и дыхательные аппараты — не забудьте проверить давление, — снаряжение полностью, отрабатываем с вами поиск людей в охваченном огнем здании, вот план первого этажа, вот второго — внимание, твой маршрут, Окделл… Когда это случилось, был день. Когда это случилось, впрочем, здание-то не горело. А еще никакому плану это здание будто не соответствовало. Ричард проверил давление. Плохо, времени нет. Безнадежно пощелкал рацией: — Мэйдэй, мэйдэй! Та даже не пошумела для приличия, словно радиоволн просто не было. Дикон протянул руку в сторону, прикоснулся на миг к стене. Ну хотя бы они не покинули. Камни жаловались — на жару, заставляющую чесаться их обтесанные беззащитные спины, на свой страх затрещать, оплавиться. Камни дома тревожились, что после пожара их выкинут, как выкидывали другие после других пожаров. Камни злились и ждали, напирали на крепкие балки из старинного дуба, камни хотели упасть, камни видели многое, и не все нужно было прощать, нужно было судить… «Держаться! — разъяренно подумал Дик. — Вы нас с ним завалить собираетесь, что ли? Держаться! Разве он у вас виноват?» Испугались. Медленно, недоверчиво забормотали: не знаем тебя, и знаем, и не знаем, ты наш, кто ты? Даже если стащить перчатку и порезаться о топор — сквозь обшивку панелей и слои обоев кровью их не помазать. «Проведите меня к окну. Найду голые камни — представлюсь вам». Да, не бросили — но не узнали. Это тоже было ненормально. Ричард часто случался в Олларии, то на спасах, когда требовался «чрезвычайный» эксперт, то на сборах и семинарах, а то в отпуске. С тех пор как они с… Его личная жизнь окончательно стала налаживаться, пересечься в столице с… Город — весь из камней и бетона, все прижаты друг к другу, сцеплены цементом, связаны, что узнал камень Нохи — знает также кирпич с окраины. Камни мэрии тоже знали его этим утром, привычно, сонливо радовались, чуть ворчали на воду и вечную суету, сплетничали и ябедничали. Дикон, чувствуя себя дуб дубом, шел по коридорам здания по намеченному маршруту, проверяя, не задержался ли кто-то при отработанной некогда на пятерку эвакуации, чтобы, если найдет, героически того «спасти». Это камни позвали его отойти от маршрута, это камни схватили за ноги, это камни завыли, вскричали, взмолились о помощи — потому что немедленно, времени нет, умирает, потому что их сердце — горит. Потерпевший смотрел выжидающе. — Ночь так ночь, — сглотнул Ричард. — Пошли! Пускай ночь вместо дня и пожар вместо мокрых после отработки противопожарной системы коридоров и бумаг на столах, пусть лепнина — вместо мониторов и вместо подсобок — портьеры. Не так это важно пока. И о том, кого именно он сейчас тащит за конец ремня спас-петли, думать Ричарду тоже пока особенно не хотелось. Рокэ был как раз в городе. На каком-то там саммите или очередной конференции, приходил домой поздно, жаловался капризно на то, что Ричарда не застать — а Дик, выбравшийся в столицу, записавшийся на эти курсы пожарных намеренно, чтобы быть к нему ближе, обижался в ответ привычно, и они переругивались уютно весь вечер, а потом по полночи любились: поначалу почти агрессивно, до бессильного скулежа, до шипения и до воя, сладкой боли и дрожи, после — сонно, нежно, лениво. Рокэ что-то рассказывал важное или смешное, Ричард не все понимал, особенно насчет политики, но всегда его слушал. Рокэ об этом непонимании знал, полагал, что он просто упрямится, на все жизни приобретя отвращение к власти, и зря… Дик сердился: он Повелитель Скал, уж не Рокэ было говорить, что у Окделлов мало власти. Чего Дикон и впрямь не любил — это кошкиных вечных интриг. Камни путались, злились, порой ошибались, не слушались — тоже случалось. Но они не умели ни лгать в глаза, ни юлить. Скалы… Скалы не предавали. Они даже сейчас — опомнились, поддались, неохотно стали подсказывать. — Эту дверь пропускаем. — Откуда вам знать? — Скалы знают. Дышать медленней. Меньше. Для потерпевшего должно остаться. Снимать маску не сметь — задохнешься, и гарь попадет в дыхательный аппарат. И нельзя оставлять гражданского. — Эту тоже. — Вы сами… — Молчите, пожалуйста. Воздуха мало. Маску не трогай! Рычать Ричард выучился как следует. С некоторыми спасаемыми только так и возможно. Или когда ведешь отряд, если кто-то глупит или трусит. Хотя трусить — это нормально. Погеройствовать вздумал, воздух ему оставить… Бесконечный какой-то зал, что тут делали, танцевали? Все, по этой стене! Луч фонарика, поднесенный вплотную, выхватил мутноватое, толстое — но стекло. — Дай топор, в сторону, отвернись! Ричард бил почти наугад, прикрывая собой гражданского. Звон раздался как будто сквозь водную толщу, дыхательный аппарат что-то нудно пищал. Дым рванулся наружу. Сейчас и огонь разгорится сильнее, тяга… Все, не может он больше! Потерпевший содрал «спасалку» как раз вовремя: раньше дымный поток, устремившийся прочь, задушил бы его и обжег. Дик и сам стянул шлем, стянул маску, задышал, выжидая, пока перестанут плясать мушки перед глазами. На небе были звезды. Потерпевший нашел рядом штору, прикрыл их от вонючего чада из зала. — Это, видимо, внутренний двор. Посветите-ка этим своим… фонарем, сударь, спустимся, — приказал он. Дикон хмыкнул, уже пытаясь сделать именно это. — Непонятно, какой этаж. До земли далеко, у меня есть веревка, но она всего двадцать бье, разве что этажом ниже, но этаж под тем, где есть открытое пламя, как правило, задымлен… — Задохнуться или поджариться, изумительный выбор! Однако в планы мои не входит ни то, ни другое. — Чтоб им… сбыться, всем вашим планам! Зачем вас понесло сюда?! — Как это ни забавно, у меня тот же самый вопрос. Да еще в таком виде. Что, в придачу к бунтам в Олларии объявилась чума? Цепкий взгляд попытался обшарить шлем и бойцовку Ричарда. Тот припомнил наряды «чумных лекарей». Не похоже, но близко. — Это лучше вашей рубашки, — вздохнул он. — Надо все же спуститься, вдруг нам повезет. Веревки, конечно, жаль, но… — Дайте вашу веревку. Мне знакомы морские узлы: двадцати бье, пожалуй, нам хватит. Ричард отдал ту без возражений — спутник явно почти оклемался. А сам смахнул наскоро рукавом осколки с широкого подоконника, прикрывая рот тканью портьеры, оглянулся на помещение. Пламя уже разгорелось, оно жадно лизало паркет и обои на стенах, стульчики и кушетки, деревянный балкончик и шнур очередной люстры… так вот что тогда упало. — Как-то высоковато для бального зала, — растерялся он. — Здание на пригорке, — фыркнул спутник. — Но с площади Леопарда по всем лестницам выйдет не так уж и высоко. Когда-то этот дом был частью укреплений, и, сколь я ни презираю древних фортификаций, тогда он был, пожалуй, пристойнее. Впрочем, к слову о древностях… мы все еще не представились. Дик закашлялся и отвернулся на воздух. От огня так пыхало жаром, что рубаха гражданского совершенно просохла — и как бы ей не затлеть. — Я вас знаю, вы герцог Алва, — Дикон свесился через окно, посветил вниз на стену, оценивая внешние украшательства. Вот надежный карниз, ниже пара виньеток из гипса или из чего-то подобного — за них лучше бы не хвататься. Еще ниже, где здание переставало просматриваться с улицы, никаких украшений, к несчастью, не оставалось, а не то бы спустились до самой земли, и веревка почти не понадобилась бы. — Вам угодно играть в загадочность? — герцог проверил узел, закрепленный на какой-то статуе. — Сколько платит Ариго? — Рокэ… — Не помню, как мы выпивали… — хриплый от гари голос бывшего эра сделался ледяным. — Ваша светлость, взгляните, — безнадежно откликнулся Дик. Они слишком долго копались. Из окна этажом ниже них валил дым. — Стекла лопнут, и вырвется пламя. Странно, пол еще не прогорел, как же огонь уже перекинулся? — Здание подожгли изнутри, — раздраженно отозвался Алва, — вероятно, больше, чем в одном месте. Я нашел поджигателя, но не смог его допросить. Ричард похолодел. Рокэ Алва. С пожарным топором в руках и, пожалуй, с ножом в сапоге. Да и просто способный свернуть шею, как говорили когда-то, вот этими вот руками. — Меня не нанимали Ариго, — запоздало признался Дикон. — Вы поэтому сопротивлялись? Это был не угар — когда Рокэ срывал спасалку и пытался отбросить спасателя прочь. Повезло, что еще не обрел тогда координацию, а не то… — Я почти задохнулся и думал, меня добивают. …Не то оба бы здесь остались. Что-то рухнуло, пахнуло жаром. — Задержимся тут — начнем плавиться, — герцог вспрыгнул с видимой легкостью на подоконник, покачнулся немного… — Осторожней! Дик тоже вскочил, потянулся, облапил, прижал: — Вы еще не в порядке, не вздумайте даже фульгатствовать! Рокэ поднял глаза. Дик забыл, что он был невысоким. Дик его вообще плохо помнил, да по сути — и плохо знал. Его Рокэ был выше, был проще и не то чтобы не имел врагов вовсе — но не ждал ни яда в бокал, ни клинка в спину больше. Его Рокэ был дивно добрым — мог позволить себе. Но бывало, он вспоминал, его Рокэ, — о том себе, прежнем. О прославленном, непревзойденном, Первом маршале, Императоре без короны. И жалел, Рокэ тоже жалел. Фыркал, что никогда не жалеет — но Дик чувствовал: Рокэ тоже бы многое, многое изменил бы в той жизни, том прошлом… Этот Рокэ — провалы темнеющих глаз, белоснежная, но сейчас закопченная, в ярких бликах от пламени кожа — глядел жестко, чуть изумленно, но с дежурной насмешкой, таящейся в углах рта. Он, наверное, даже Ричарду не поверит… Впрочем, было бы кому верить — это может и хуже закончиться! Дик удобнее перехватил раму — и выругался. Нет, серьезно, у них что тут, в столице, проблемы есть со снабжением? Из перчатки торчал осколок, слои кевлара и спилка — если там был, конечно, кевлар — не позволили пропороть руку насквозь, но стекло резануло едва не до мяса. Рокэ хмыкнул и отступил, выкрутился из хватки спасателя: — Дайте вытащу. Чем дубят эту кожу? Отменная крепость. — Не знаю, — буркнул Ричард, когда Рокэ быстро, но аккуратно высвободил осколок. — Нет времени перевязывать. — Соглашусь. Рука гнется, веревку удержите? Оставьте пока перчатку, даже так она лучше, чем ничего. Полагаете, веревки хватит проскочить на два этажа вниз? — Я… Стекло нижнего этажа взорвалось. Дик недолгое время потом вспоминал, до чего же им повезло. Их окно было шире взорвавшегося, и они умудрились шатнуться достаточно далеко от смертельно горячего пепла и дыма, столбом повалившего вверх, на них с Алвой. Взвыли камни несчастного дома, когда Дикон схватился за стену раненой ладонью, придерживая другой Рокэ: ты не наш, ты наш, ты не наш! Особняк, и так мучающийся огненной своей болью, едва ль не обезумел. Ричарда притащили сюда не нарочно, дом просто позвал Повелителя — тот был рядом, и он до сих пор был рядом, стоял на брусчатке сейчас, сцепив руки, и даже не думал, не верил ни на минуту, что его сумасшедший эр может и не вернуться. Этот Дикон из Круга Скал пока даже не чуял камней — он еще не сходил с ума, не пролил на них еще крови, чужой и своей, и не умер, жалея их так, как жалеют сирот, — и себя вместе с ними…«Не наш!» «Покажите мне дом! — зло потребовал Ричард. — Покажите, где нет огня!» Показали, послушались… — По карнизу, — пробормотал Ричард. — Рокэ, вы же лазаете, как кошка, пройдете? Через две… Через две комнаты перекрытие, нет дверей, только толстые стены. Старый флигель, его позже снесли окончательно, но пока комнаты уцелели… Оказалось, что Скалы помнили. И что знал один камень в конце Круга Молний — то знал и другой в Круге Скал. И что ведал кирпич в Круге Ветра, могла знать мостовая из времени более раннего! Дик шептал, даже толком не слыша себя, в голове бормотали камни: «Наш, ты наш!» Наконец-то узнали, обратившись в иную память… «Ты не должен быть здесь, но ты наш! Птица, выпусти птицу!» Это требовали еще старые булыганы фундамента — те, что помнили Кабителу. Птиц вмуровывали в фундамент, приносили жертву Анэму. Воронов, если не было ласточек… Руку свело от боли. — Довольно! Ричард ахнул, едва не рванулся прочь — удержали стальные пальцы. Рокэ выглядел злым, будто кошка. — По карнизу так по карнизу, Окделл. Но вас я здесь не оставлю. Ну, пришли в себя? Дикон выдохнул: — Да, монсеньер. Голоса в голове вдруг унялись. — Хорошо. Было бы чуть разумней сперва закрепить веревку, — Рокэ уже скользнул с подоконника на широкий карниз, прижимаясь к стене и болтая, словно за вьехарроном, — на другой стороне, но боюсь, больше времени нет. Он был прав, разумеется: времени больше не было, пламя рвалось наружу из зала. Ричард мазнул кровавой рукой по откосу, выдохнул — и шагнул. — Никогда не любил высоту, — тихо пробормотал он, цепляясь за почти незаметные выбоины. — Беру свои слова обратно, — Рокэ двигался впереди и казался родней не воронам, а какому-нибудь козлу из Сагранн, так игриво и грациозно у него это получалось. — Вы не Окделл, никто из них в жизни бы не признался в такой малости. Ну так как же вас, сударь, зовут? — Не могли бы вы отложить этот вопрос, пока мы не спасемся? — боевка все же была разработана не для лазания по стенам, опустевший баллон на спине неудачно тянул назад. — Вы уверены, что мы спасемся? Но все-таки будь по-вашему. Что вы делаете вообще в этом особняке? — Проверял, нет ли в доме людей. А теперь… — камень чуть подтолкнул под каблук, помогая держать равновесие, — вас спасаю. Рокэ, не отвлекайте меня без особой нужды, я прошу! Рокэ фыркнул, но все же умолк. От окна до другого окна вот так они и пробирались — как подумалось Дикону, вечность, причем, скорее всего, Рокэ медлил, не давая спасателю от себя отрываться. Кто кого еще тут спасал-то… Когда Алва замедлился снова, поднял руки и подтянулся, с интересом заглядывая в окно, Дик окликнул его: — Осторожнее, монсеньер, если там есть возгорание… — Есть! — откликнулся Рокэ, подтянулся сильней и нырнул в провал комнаты. «Шилохвостая птица!» — вспомнил Ричард ругательство дора Алваро. Со страху за беспутного Алву он мгновенно преодолел весь оставшийся путь. Ему подали руку. — Я тяжелый, — предупредил Дикон. — Давай уже! Без особенного напряжения затянув его внутрь, Рокэ усмехнулся. Он весь вдруг как-то переменился, словно бы подобрался, на губах заиграла улыбка, надменная и ленивая. — Поскучайте немного, я занят, — он вернулся к большому столу. Возгорание было, действительно. Пламя, громко потрескивая, томно ласкало стену с той стороны, откуда они бежали, поедая со смаком потертый шелковый гобелен, и пыталось надкусить верхний угол резного комода. От огня было почти светло, невзирая даже на чад. — Мы уже никуда не спешим, эр Рокэ? — со всей силой обычно почти недоступного ему сарказма осведомился Дик. — Р-р-рокэ! — вдруг проскрипело из темного угла комнаты. — Р-р-рокэ, Рокэ дурак! — Я так чувствую, вы с ним склонны согласиться, — иронично заметил Рокэ и закашлялся. — Не могу открыть клетку, нет ключа, и сломать не выходит. — Р-р-рокэ! — жалобно позвал ворон. Ричард глянул на дверь в коридор — дым настойчиво полз из щелей, путь туда был заказан. — Берем с клеткой. — На этот карниз? — Нет, внизу начался балкон, — сказал Дик и потом только понял, о чем говорит. Да, точно, камни дома показывали. — Нижний этаж горит, но балкон длинный, крепкий, какое-то время выдержит, если нам повезет. — Он же тянется до фасада? — Рокэ уже вовсю мастерил новый узел из Ричардовой веревки, закреплял на одной из массивных балясин комода. — Да, — Дик взялся за клетку. — Р-р-рокэ! — обрадованно прошептал ворон. Ему было совсем плохо. Дик и сам часто сглатывал и моргал, в этой комнате дольше нельзя было оставаться. — Спальня, что ли, какая-то, — бессмысленно пробормотал он. — Кабинет, просто вывезли обстановку, кроме клетки и стола под ней. Я когда-то бывал здесь, узнал по этому шкафу. Никаких документов, ничего не оставили, забрали все, что могли. — Но гардины на месте. — Чтобы с улицы не заметили, — Рокэ прижал манжет к лицу, кашлянул. — У вас нет больше воздуха в этом вашем?.. — он кивнул в сторону Ричарда, вероятно имея в виду дыхательный аппарат. — А вы видите на мне маску? — окрысился Дикон. — Нет! Клетка с вороном была тяжеловата. — Для большой птицы слишком маленькая, — прохрипел он, — Айри просто убила бы за такое. Рокэ, куда вы, ну? — Иду, — тихо откликнулся тот, оставаясь стоять у стола. Дик вернулся, готовый тащить его волоком, если придется… Под клеткой нашлись бумаги. Письма, черновики, всего несколько толстых листов, испещренных изящнейшим почерком вкупе с пометками и помарками. Рокэ хлопнул ладонью по столу, хохотнул — зло, не весело, — схватил ворох бумажек, сунул себе за пазуху и приказал: — Все, идем! Путь до площади Ричард запомнил, как запоминают сон: интересный и страшный, но будто бы не опасный. Он заглядывал через щели гардин в эти комнаты, охваченные пожаром или попросту задымленные, взгляд цеплялся за старую мебель, знакомую планировку — дома тех времен содержали весьма схожий набор помещений. Рядом шел герцог Алва, с каждым шагом все больше похожий на блестящего, замечательного мерзавца, которого Дик когда-то порой так хотел ненавидеть… обожая его, как щенок. Рокэ что-то болтал о бумагах и планах Ариго, Килеане, которого стоило бы заколоть, и мальчишке, которого попытался подставить кузен. Дикон только плечами пожал про себя. Наль — его Наль, работавший в собственной частной автомастерской, — был и умником, и добряком, а тот — прежний — погиб, безнадежно пытаясь укрыть от камней их Айрис. Рокэ чуть помолчал и промолвил: — Вы как будто не замечаете? Мы уже перед площадью Леопарда, здесь можно спускаться вниз. — О… Дикон бросил разглядывать особняк, с этой стороны улицы больше все-таки походивший на старую добрую мэрию, и обернулся к площади. Замер, остолбенев. — Вы видите это… Рокэ? — Р-р-ро-о-окэ! — протянул ворон с нежностью. Площади было две. На одной уже кончилась свертка, загружали в машину последние рулоны белесых пожарных кишок, поджидала добычу стайка хищников-репортеров, у фонтана что-то протоколировала полиция, а неласковые лучи месяца Летних Молний бликовали на струйках и лужах воды. На другой — была ночь и огни. Были всадники, гвардия и армейские, были трупы на мостовой. Был задравший бледное лицо вверх мальчишка. — Когда вы предпочтете спуститься? — уточнил тихо Рокэ. Дик сглотнул. На секунду подумал — я дома. Дома, в этом пока что таком благополучном, уже обреченном городе. Может быть, я бы смог все исправить. О стольком предупредить Рокэ. Или Дика — того, у которого через несколько дней всего жизнь невозвратно сломается. Я единственный знаю, до чего я нуждался в товарище, Рокэ не был им — Рокэ, в общем-то, и не желал, да и не был на это способен… Дикон глянул на бывшего эра — но тот снова возился с клеткой. Он опять обернулся, пытаясь осмыслить вид. Две столь разных и столь одинаковых площади перемешивались и наслаивались друг на друга, но никто больше вроде бы даже и не замечал. Когда он бы вернулся, будь выбор? Есть ли у него выбор? За фонтаном на площади притормозила машина. Дверь открылась — но Дик уже подался ближе к мраморным перилам, ощущая, как спадает морок. — Ро-о-окэ, — снова проворковал в клетке ворон. Рокэ Алва шагнул под балкон. Они так и стояли плечом к плечу, задрав головы, — его Рокэ в своем строгом темно-синем костюме и рядом усталый Дик Окделл в своем слишком богатом и тоже черно-синем камзоле под крепкой кирасой, с испачканным сажей лицом. Каждый там, внизу, видел свое. Рокэ, глядя недобро и ласково, постучал по часам — время, мол, я пораньше сегодня смог освободиться, а ты опять развлекаешься. Дик прочел по губам: «Mi querido», мой милый. Герцог Окделл, весь вытянувшийся в струну, тоже чуть улыбнулся — не эру, себе самому, пусть тревожно, но облегченно. — Кто-то перебирает четки? — хмыкнул Алва у его плеча. — Что? — Я говорю, кто-то перебирает четки, пока молится, отчего бусины ненадолго сталкиваются друг с другом. Все они так похожи, легко спутать — один хрупкий материал, одна форма, и резчик, должно быть, общий. Но они не одно и то же. — Бусины Ожерелья? О чем вы? — Так, безделица, мне почудилось кое-что. Дверца мягко открылась. — Я слегка тут помучился, пока мы с вами прогуливались. Оказалось, что можно ее без особых хлопот отпереть. — Это… здорово. Ворон каркнул, расчетливо клюнул руку Дикона, когда тот потянулся достать птицу. — Р-р-рокэ, Рок-кэ глу-пец! — заявил он, волнуясь. — Глупый ворон, такой глупый ворон, Рокэ вредная птичка. — И не вызвать тебя, — хмыкнул Алва, — давай же, лети! Дик подбросил ворона в воздух. Тот отчаянно закружил, заметался по площади, потом вроде бы взял направление, описал круг и скрылся. — Я… попозже спущусь, монсеньор, — неуверенно сказал Дикон. — Не хочу быть замеченным. Его вряд ли могли бы заметить. Рокэ только рассеянно хмыкнул: — Вы спасли мою жизнь, молодой человек, будь вы Окделл или сам Леворукий. Так что — да, разрешаю спуститься попозже, пока вас еще не увидели. — Да, я… благодарю вас. — И все же… Герцог Алва в последний раз прямо взглянул на него. Дикону показалось — Рокэ трудно на нем сфокусироваться, нелегко вспоминать, что именно он говорит и зачем говорит, словно мысли его уже были не здесь. — Если в будущем стану нужен вам — разыщите меня без сомнений, я приму вас, насколько сумею, тепло. Ричард как-то сдержал порыв — прикоснуться, обнять. Там, внизу, Дика ждал его Росио. Дик терял Рокэ прямо сейчас. Никогда, в общем, не обретенного… но… — Я найду вас всегда, эр. И всюду!

***

Герцог Алва умылся, как мог. Чад и сажа жирной коркой покрыли лицо, без мыла не оттереть. Особняк полыхал, занялся продержавшийся столько времени против огненной бури балкон. Вовремя же ему повезло убраться — с балкона перед глазами площадь уже двоилась. Ричард подал касеры во фляге, Рокэ отпил. Вгляделся в серьезное, совершенно бесхитростное лицо. Драгоценный Ларак откровенно его подставил, а ему невдомек, дураку. Из такого ведь может быть толк — ему рыцарствовать бы, геройствовать, стеречь северные границы, на пиратов охотиться, мало ли занятий важных, интересных и, главное, не сопряженных ни с политиками, ни с интриганами. Стоит завтра с ним поговорить, узнать, как там в Надоре. Защитник невинных агнцев, эту дурь бы да на пользу делу. — Вы ходили туда за вороном? Круглые глаза Ричарда неизменно поднимали ему настроение, потому только пока еще и не отослал его прочь. — Ну и что? Или вы один можете спасать пташек создателевых? Голубя у Ариго, как я ни искал, не нашлось, так что удружил тезке, — он заметил Авнира и сделал еще глоток. — Ах, к слову о тварях создателевых…

***

Дик упал на сидение. — Я тебе гарью все завоняю, — виновато заметил он. Даже от уже вымытого до скрипа, чистого, переодетого, перевязанного — от него все равно несло. Рокэ мягко привлек его ближе, кивнул в зеркало заднего вида водителю, чтобы машина тронулась. — Где ты гарь вообще там нашел? Все должно было смыть. Ги орал, как обритый ызарг, из-за Ли. — А что эр Лионель? — Специально для дорогой мэрии утвердил эту самую сверхчувствительную противопожарку. Мэр озвучивал сумму убытков, наверное, раз шестнадцать. Смог ни разу не повториться! Ричард фыркнул: — Что, числа росли? Росио рассмеялся — бархатно, мелодично: — Жаль, что ты не слыхал. А откуда взялась эта птица? Дик нахмурился: — Ворон? Не знаю: я, кажется, его в комнате нашел, выпустил. Было дымно, птицы гибнут быстрее. Зачем он опять прилетел? — У него всего одна лапа. Может быть, кто-то в мэрии подобрал и решил позаботиться. Он умеет неплохо ругаться. — Да? — Да, ручной, хотя характер скверный. Ги оставит себе, он в него совершенно влюбился, когда тот заявил: «Лионель глупый, глупый олень». Обещал воспитать его правильно… что бы это ни значило. Ричард почти не слушал слова, только голос. Он страшно сегодня устал непонятно с чего, но был счастлив. Рокэ дал знак водителю ехать плавнее. — Засыпай уж, спасатель, разбужу на Мимозах. Дикон ткнулся в его плечо носом, а глаза уже закрывались: — Я нашел тебя, Рокэ. Рокэ лишь усмехнулся: — Нашел. Тихо шуршали новости, сообщали о ложной пожарной тревоге в мэрии, обещали репортаж с площади Леопарда, что-то уже предполагали. Рокэ закрыл глаза, расслабляясь и сам: — Как ты и обещал, mi querido. Нашел и всегда найдешь.