так только любовь ранит.

      Трефовый валет был рад своему решению создать с помощью генератора в Зонтопии частый дождь. Капли, медленно стекающие по стеклу, успокаивали и дарили умиротворение. Особенно валету нравился запах его королевства после дождя. Конечно, выходить он не мог, зато у него был чудесный балкон, с которого можно было разглядеть всю его любимую Зонтопию, и юноша был вполне себе доволен этим. Но приятный запах не был самой главной причиной появления дождя. Валету нравилось, что погода всегда сопутствовала его настроению, ведь печалился он часто, а плакать, пока все в твоём королевстве радуются солнцу, совсем не хотелось. В такие моменты он чувствовал себя паршиво, словно он тоже должен радоваться солнцу, зато с присутствием дождя он чувствовал себя лучше, ему не нужно было скрывать слёзы, когда его друг мог смыть их своими каплями.       Сейчас, стоя на балконе, Зонтик был рад настолько, насколько он мог в его ситуации. После последнего съезда правителей он чувствовал, что что-то не так, словно внутри копошилось нечто, готовое в любой момент убить трефового валета, который всеми силами старался не обращать на это чувство внимание. И вот сейчас, когда ему только стало лучше, это чувство появилось вновь. Не выдержав, юноша побежал со всех ног в ванную, найдя взглядом раковину, он схватился за керамические бортики своими маленькими и аккуратными пальчиками, зайдясь в неистовом кашле. Кашль продолжался около двадцати секунд, после чего последовала волна тошноты и уже желчь лилась из горла валета, который молился всем богами, чтобы этот кошмар поскорее закончился. И правда, через две минуты всё пришло в норму, а сам правитель Зонтопии, промыв рот водой, медленно скатился вниз по стене. Было видно, что маленькая фигура у раковины подрагивала, с каждой секундой на холодном полу дрожь лишь усиливалась, от чего юноша, закусив губу, издал тонкий хрип и разразился в рыданиях. Тонкие пальцы вцепились в рукава льняной рубашки, отросшие ногти царапали кожу под тонкой тканью.       На рыдания своего правителя вскоре прибегает Алебард, кабинет которого находился недалеко от покоев самого валета. Главный советник впервые за долгое время показывает искреннее беспокойство. Брови сведены к переносице, губы поджаты, а серые глаза выражают боязнь вперемешку с безграничным волнением за своего создателя. Советник широкими шагами подходит к Зонтику и сгибается, чтобы быть на одном уровне с ним.       — Что с Вами? Не похоже, что это простое головокружение. Вы случайно не подхватили на улице чего похуже? Господи, за что же Вам это наказание. — Шершавая от долгого письма рука ложится на голову валета, и советник в попытках успокоить правителя начинает делать равномерные поглаживающие движения.       — Я-я не знаю. Это началось с-совсем недавно. Я правда не знаю. Почему и-именно я?       — Вам нужно лечь, Господин. Я хочу Вам помочь, но не смогу сделать это, если Вы не ляжете спать и не отдохнёте.       — Д-да, точно, ты прав. Прости, помоги мне встать, п-пожалуйста.       Вместо того, чтобы просто подать руку, Алебард совершает самое неожиданное. С нежностью поднимает правителя на руки и сам относит к широкой кровати, плавным движением опуская на шёлковую поверхность. Чужая рука вновь ложится на голову трефового валета, но в этот раз чуть ниже, на лоб, чтобы проверить температуру. Вздохнув, Алебард отмечает, что температуры, к счастью, нет, поэтому он со спокойной душой оставляет юношу в покоях, пока тот всё ещё находится в удивлении от совершённых главным советником действиях. Перевернувшись, валет устремляет свой взор на длинное зеркало, находящееся прямо в метре от кровати. Он видит всё: уставшие глаза, впалые щёки, свою излишнюю худобу. Проще говоря, всё своё уродство. Конечно, тот же Куромаку так не считал, ему казалось, что хорошему правителю свойственно быть худым, дабы в стране не начался переворот от жирующего человека на троне, но некоторые считали, что валета по-хорошему стоило бы откормить. Потому Зонтик вновь находился в исканиях, пытаясь найти ответ. Что его точно шокировало, так это неожиданные слова Пика о том, что худоба Зонтику к лицу. Пик. Пиковый король уже несколько дней волновал мысли юноши. Как раз с того собрания, где он сказал эти удивительные для всех слова. Казалось, что именно эти слова стали причиной состояния валета, но тот отметал этот вариант, так как считал его уж слишком бредовым. Слова короля не несли плохой подтекст. Они были даже слегка приятными и заставили в тот раз юношу довольно сильно смутиться и тихо пролепетать «благодарю».       Пиковый король интересовал Зонтика. Тот был не таким как все. Холодным, но в то же время не таким холодным, как Куромаку. Он был властным. Точно. Властным. Всё его тело было пропитано властью. Глаза смотрели так, словно рассчитывали каким образом будет лучше всего завоевать чужую страну. Руки его были все в царапинах и шрамах, не в таких, в каких руки Алебарда, нет, это были шрамы от меча. Одна эта мысль заставила валета вздрогнуть на шёлковой постели и в тот же момент сжаться. Зонтик всегда старался избегать конфликтов, поэтому на его теле было меньшее количество синяков и ран. Именно это качество не нравилось Пику в нём. Ему не нравилось, что валет пытается избежать самой жизни, ведь она заканчивается не на балконе его покоев. Она везде. В драках, боях, в опасности. А Зонтика же привлекал шлейф чего-то агрессивного и опасного от Пикового короля. Хотелось узнать больше, увидеть больше, но нет, нельзя. Юноша мотает головой и закрывает глаза, надеясь, что Морфей как можно скорее унесёт его в своё царство. Так и случается. Спустя пять минут на постели уже тихо сопит правитель Зонтопии, всё ещё в одежде, но всё такой же красивый и хрупкий.