cliquetober-24

все это походит на сон в температурном бреду. тайлер расстегивает свою рубашку, считая каждую пуговицу и мельком нащупывая в нагрудном кармане пару долларов, которые он подобрал в прошлый четверг на заправке. ему думается, это все так абсурдно. так глупо. это сумасшествие, думает он и не может остановить своих рук, зверски царапающих и разрывающих собственную грудную клетку. это похоже на разделывание туши: под ногти забиваются кусочки плоти, пока его пальцы добираются до ребер и затем совершают, казалось бы, невозможное: давят на кости так сильно, что те хрустят и крошатся, ломаясь, обнажая чертыхающиеся в неровном ритме легкие, а за ними то, до чего так отчаянно добирался джозеф — сердце. джош, как завороженный, смотрит на это без возможности отвернуться или прервать процесс. он терпеливо ждет. тайлер стискивает сердце в ладони: скользкое от крови, оно словно намеревается убежать, оставив после себя грязные следы на полу. тайлер хочет вздохнуть, но легкие сводит. он едва удерживается на ногах, будучи не в состоянии держаться прямо, его трясет как в лихорадке (может, это она и есть), и он как-то совсем отчаянно протягивает перед собой руку с зажатым в ней нутром и зажмуривается, будто ожидая удара по лицу или громкого крика. слышно, как на кафельную плитку капает кровь. в глубине души тайлеру хочется прожить свою жизнь заново. стать нормальным подростком, снова начать ходить в церковь и играть в баскетбол по вечерам. быть самым жалким созданием в пределах своего сознания (а следовательно, и всего мира) — клеймо не из приятных. в глубине души тайлер надеется, что джошу подвластно разрушить его окончательно. неозвученные вопросы роятся в его рту, как муравьи. вместо ответов на них — молчание. это мгновение длится всего секунду, может быть — две, но тайлер ощущает его как вечность, помноженную на саму себя десять раз. он надеется, что наконец умер: все вокруг тонет в давящей тишине, и в ушах у него непрекращающийся белый шум, но все это фоном отходит на второй план, когда в следующий момент тайлер чувствует только теплое прикосновение к его судорожно сжатому кулаку. грубые мозолистые руки ему узнавать не нужно: он помнит их обладателя слишком хорошо. он может воссоздать его детальный образ в своей голове, будучи с закрытыми глазами. с ним не говорят вслух — только несильно надавливают на ладонь в немой просьбе разжать пальцы. и тайлер повинуется. чужие руки осторожно принимают подарок и держат его так бережно, как держат только самую хрупкую фарфоровую вазу. от еще не остывшего сердца исходит пар, словно здесь, в холодных стенах, уже наступил поздний ноябрь. ладони тайлера липкие от крови. ноги предательски подкашиваются. джозеф почти касается коленями земли, но его ловят в паре сантиметров от нее: джош свободной рукой рывком подтягивает тайлера к своей груди и удерживает, крепко обнимая его и нашептывая что-то на ухо. тайлер не слышит. тайлеру кажется, что барабанные перепонки вот-вот лопнут. дружище, давай-ка засунем эту ценную вещичку обратно. она тебе еще пригодится, — тайлер удивляется способности джоша произносить эти фразы не размыкая рта, слова просто появляются у него в голове. или это просто приближающийся обморок? он не успевает обдумать это как следует. тайлер отключается через три. два. полтора. ноль-пять. джош грязными руками копается в его внутренностях, пытаясь расфасовать все обратно по местам, словно это не тело, а чемодан, в который не влезают вещи. тайлер приходит в сознание на какую-то жалкую пару мгновений и замечает на чужом лбу окрашенную в желтый прядь, из-за пота прилипшую к коже. час спустя тайлер джозеф беспокойно засыпает в подвале дома данов с грубым швом ниже четвертого ребра и рыхлой неуверенностью в завтрашнем дне. тонкие, как у матери, губы тайлера сжаты в прямую линию.