Awareness.

Начиная с самого детства его уверяли в том, что жить должны все одинаково. Непозволительно быть выделяющимся из толпы. Это Олег усвоил еще со времен детского дома. Он отчетливо помнил все, что происходило с необычными, но пока что, людьми. Необычными не только в плане внешности, стиля, но и внутри. Не те мысли, не те слова, не те принципы, всё не то. По крайней мере у него самого. Разбавить те дни, как казалось, невозможно было ничем. Ничем, кроме проблеска рыжих волос, едва уловимого в этой серой массе. После появления его, Сережи, Волкову стало намного уютнее и спокойнее, не только в детском доме, но и, в целом, в жизни. Он помнил, как в средней школе за ним увивалась куча девчонок, но он все еще ждал его. Его огненно-рыжие волосы, веснушки на носу и щеках, его голос, его манеру поведения и общения... И ждал Олег тихо, по-другому просто нельзя было. Изначально он не признавал себя, не мог поверить, что оказался тем, кому всю жизнь вслед кричали оскорбления, кричал он сам до недавних пор. А когда всё-таки им удавалось увидиться, они забегали за углы, под лестницы, в незакрытые комнаты и кабинеты, туда, где их не тронет реальность. Где они позволят себе самое страшное, что есть в их жизни - чувства, испытываемые друг к другу. Трепещущее перед каждой встречей сердце, дрожащий голос, который позже они вместе согревали в холодные зимы с помощью горячего чая, хотя, чаще всего, просто кипятка. Он помнил расположение каждой веснушки на его лице, каждую встречу. Он был счастлив. Хотя, а почему был? Он и сейчас счастлив. Постепенно ненависть людей вокруг сменилась равнодушием, трепет перед встречами гармонией в отношениях и стабильностью, а веснушки.. Они так и остались, оказались не просто детской особенностью. Это парни поняли еще в десятом классе. И когда каждый из них оставался один, они все равно были вместе. Олег понимал, что никто кроме Разумовского не останется с ним навсегда. Почему-то в этом парне он был уверен на все двести процентов, ведь именно он готов был ради Волкова на все, он согревал его холодными ноябрьскими вечерами, прижимался всем телом, как маленький зверек. Именно он. Сережа первый осознал, что Волков является для него не просто «другом детства». Он одновременно боялся признаться ему, да что там ему, самому себе; одновременно мечтал прочувствовать любовь парня, если она есть, хоть на мгновение. Но, видимо, мгновение затянулось: симпатия переросла во влюбленность, а влюбленность в любовь. Это они осознавали уже вместе. Осознавали во время первых объятий и поцелуев, во время близости. Они проживали эту жизнь, как казалось, наперекор всем. Но главное, что вдвоем, несмотря ни на что.