Посмотри на меня душой.
5 октября 2024 г., 01:39
Очередной бредовый день, совершенно ничем не отличающийся от предыдущих. Такая же мерзотная погода, продолжающая капать на нервы молодому мафиози. Возможно, кто-то бы заявил, что мафиози не стал бы обращать внимания на такую мелочь, как погода, что было бы правдой, но лишь отчасти.
Каждый день, выбираясь из этого чертового мусорного бака, выходя оттуда на свет, шествуя между рядами различных вещей, которые люди отдали на свалку, ничего не менялось. Морось, легкая прохлада. Однотипная работа, нескончаемые миссии и мелочные забастовки подчиненных, нахождение в кабинете Огая в попытках найти препараты, которые были бы способны лишить Шатена жизни. Снова и снова. Все это смахивало на временную петлю, изо дня в день прокручивающую одни и те же события и фразы.
Преследуя цели, можно позабыться о чем-то ещё, кроме них. Не то чтобы Дазай Осаму славился своей целеустремленностью и желанием достичь всеобщего признания или успеха, Юный исполнитель лишь делал свою работу как должное.
Прийти в мафию хоть и было его решением, о чем он, вероятно, не жалеет, а все же это так и не смогло удовлетворить интересы Подростка.
Остальные руководители так и не могут понять, чем же беспризорник смог заслужить милостивое отношение босса к самому себе, что его повышали в должностях со скоростью света, если считать по меркам обычных мафиози. История данного ребенка остается под закрытым вопросом, никому не известно, откуда этот Ребенок явился в такое огромное и опасное место, как мафия. Чего же им стоило увидеть, какими методами этот самый ребенок выполняет работу.
По зданию прогулялось множество слухов, из которых закрепилось ненавистное именование: «Демон-вундеркинд».
— Дазай, может ты уже перестанешь пытаться смешать таблетки от понижения и повышения давления? — В очередной раз Огаю пришлось застать Осаму за таким непристойным занятием, ставшим уже частью рутины. Каждый день одно и то же.
— Думаете, не поможет? — Выученный наизусть вопрос, никогда не изменяющийся. В мыслях вновь проносится мгновенное чувство дежавю, тотчас гасящееся попыткой возвратиться к реальности, когда Главнокомандующий разочарованно качает головой. — Какая жалость. — Вздохнул Кареглазый, спрыгивая с достаточно высокого стула, который, если быть честным, предназначался для барной стойки. Взгляд вновь скользит по полкам с одинаковыми пилюлями и дозами различных препаратов, так ни за что и не цепляясь.
— Дазай, — Подросток почти бесшумно попытался покинуть помещение, в котором нарисовался Огай, однако тот его остановил. — Миссия вновь появилась. Выследить нужно кое-кого. И привести сюда. Любой ценой. — Очевидно, данное заявление было отнюдь не просьбой, однако, если бы Дазай возразил, Мори бы определенно попытался что-то сделать с непреклонностью молодого исполнителя, только вот потерпел бы поражение именно первый.
— И что мне за это будет? — Растягивая слова с нескрываемой долей незаинтересованности и скуки, Осаму остановился в дверном проеме, краем глаза цепляя темные волосы Шефа, что-то сооружающего за столом. Услышав вопрос, тот тяжко вздохнул, будто это было его проклятьем.
— Так уж и быть, я научу тебя смешивать препараты. — Глаза Подростка заметно оживились, как на лице проступила улыбка. Уголки губ приподнялись вверх, наполняясь энтузиазмом, даже если он был фальшивым. Ставки были высоки. И Шатен не собирался терять столь прекрасную возможность.
— Правда? — С недоверием спросил Кареглазый, получая лишь короткий кивок. — Когда приступить к работе?
— Прямо сейчас. Вся информация у Хироцу. — Пробубнил Огай, пытаясь что-то найти в своих бесчисленных ящиках, как Шатен даже не откликнулся, покидая комнату. Теперь у него совершенно другое расположение духа.
Если уж Мори сказал, что окажет Мафиози такую услугу, то, значит, дело действительно неотложное. Ещё и ценное. Так уж и быть, Дазай возьмется за это дело. Для разнообразия жизни.
***
—Мы точно сюда пришли? — Рьюро не был столь уверен в своих способностях ориентироваться в пространстве, сколь был уверен в них этот мелкий исполнитель, вальяжным шагом направляясь прямо. — Разумеется. — Подросток не был особо обеспокоен предстоящими переговорами, которые, судя по всему, просто обязаны были пройти дерьмово. Как минимум потому, что парень сопоставил в статистику в своей голове, в которой шансы на удачу равны 15%. Во всех остальных случаях все будет зависеть от их умения выкручиваться из ситуаций. Для этого Дазай и здесь. Старик в это время цыкнул, закуривая сигарету. — Мы вообще куда идем? Я не вижу здесь ни одной подсказки, что нам нужно. — Встрял Хироцу через какое-то время, прогуливаясь вниз по огромным ступеням района Сурибачи. — Ты так спрашиваешь, будто я знаю. — Беззаботно пожал плечами Кареглазый, абсолютно не беспокоясь о пустой трате времени. Ему определенно было жаль Старика, которого приставили работать с ним. Затем он резко свернул на улицу с различными торговыми лавками, внимательно рассматривая прилавки со всякими вкусностями. Ему не хотелось их попробовать, просто они привлекли его внимание. Напарник сея парня был явно недоволен таким безалаберным отношением к работе, но молчал. Несмотря на возраст Дазая, он был уже на равной ступеньке иерархической лестницы с Хироцу. Такова жизнь. — Хироцу, глянь, какие рыбки! — Шатен оптимистично указал на объект его наблюдений, пытаясь занять внимание недовольного исполнителя. Толпа вокруг продолжала ходить, снося их на пути, толкаясь и роняя свои вещи. Но Осаму сейчас ищет кое-кого конкретного. Взгляд слегка сузился, наблюдая макушку необходимого ему объекта. Разумеется, просто так он не подойдет и не скажет обо всех его планах. Для этого ему нужно отвлечь Рьюро, что он сейчас и делает. — Черт! Я пойду поищу уборную, а ты заплати, пожалуйста. — В голову пришла лишь идея «случайно» разбить самый мелкий аквариум. Стекло было закаленным, но слабых точек много. Шатен хоть и был сейчас мокрым, а его не это волновало. Он медленно прошел к переулку, за которым скрылся пару мгновений назад необходимый ему индивид. Там никого не было прямо сейчас. Странно, куда он мог деться? — Эй, ты что тут делаешь? — Голос послышался откуда-то сверху, заставляя Дазая поднять голову вверх, чтобы столкнуться взглядом с его преследуемой целью. Она же не была дружелюбно настроена. — Непохоже, чтобы ты здесь «заблудился». — Парниша безо всякой неосторожности спрыгнул с крыши, мягко приземляясь на землю — почти невесомо, словно перо. — А, ну я относительно заблудился, все не могу найти выход… Здесь так много этих закоулков, что у меня уже всю память отшибло. — Пожал плечами Дазай, лишь мельком глядя на подростка напротив него. Ожидалось, что он будет старше, если быть честным. Но, кажется, он не старше него самого. Парень напротив помолчал, слегка покосившись на Шатена, стоя в паре метров от Исполнителя. — Тебе помочь выбраться? — Насмешливо заявил Эспер, скрестив руки на груди. Разумеется, он далеко не это имел в виду. Но Осаму пошел дальше. — Было бы здорово. — Подросток не успел и оглянуться, как его снесло ударной волной, отбросив к стене. Глухой удар пришелся на позвоночник, заставляя Кареглазого невольно закряхтеть. — И кто ты такой? Очередной посланник из правительства? — Рыжеволосый парень подошел вплотную, ставя ногу на грудь Шатена, прекрасно зная, что это доставляет ему ещё более сильную боль. Каково же было удивление, когда способность перестала действовать, как только он прикоснулся к неизвестному для него Исполнителю. — Если только Бога. — Саркастично отозвался Осаму хриплым от недостатка кислорода воздуха, не имея возможности даже взглянуть на его соперника. Шансы переговоров стремительно летели к нулю. — Говори, ублюдок, кто тебя послал? — Владелец вопрошал уверенно и спокойно, лишь сильнее надавливая обувью на рубашку Шатена. У второго даже не было шанса открыть глаза из-за поднявшейся вокруг пыли. — Не правительство уж точно. Ай! Я, вообще-то, не очень люблю боль. Терпеть ее не могу. — Проговорил Кареглазый кое-как, пока ему не предоставлялось возможности вылезти из-под ноги Рыжего. Тот в ответ лишь сильнее приложился. — Эй, ты мне сейчас ребро сломаешь. — Констатировал факт Мафиози, разлепляя глаза и встречаясь взглядом с подростком, которого он и искал. — Невелика потеря. — Усмехнулся Рыжий, желая было что-то ещё сказать, но тут их прервал Хироцу, входящий в это пространство между несколькими зданиями с вооруженной группой. — Глаз да глаз за тобой, Дазай. — Прокомментировал старик, отдавая приказ на бойню. Команда начала атаковать Рыжего, но пули на того попросту не действовали. Осаму выбрался из-под небольшого завала, отходя к Хироцу. — Все нормально? — Мужчина почти бездумно протянул руку к Осаму, желая посмотреть на слегка окровавленную ладонь — так как он все ещё даже не попытался остановить кровь — Но Парень резко одернул руку, не давая это сделать. — Инфекцию можно занести. — Прокомментировал Светловолосый, пожимая плечами, больше ничего не говоря. Дазай никогда не давал делать что-либо без его разрешения. И касаться его тоже. Повисла пауза, заполняемая выстрелами. Осаму просто повезло, что это совсем неоживленный переулок. — Бесполезно, вы ему ничего не сделаете. — Сказал достаточно громко Осаму, чтобы его услышали. Стрельба тотчас остановилась, на что иной Подросток усмехнулся. — А с мозгом у тебя все получше, чем у остальных. — Группа отступила, давая место и возможность Рыжеволосому покинуть данный переулок. У них нет средств для борьбы с ним на данный момент. А Дазай слишком далек от него, чтобы обнулить способность. — В следующий раз просто не отделаетесь, шавки Портовой Мафии. — Кинул напоследок Объект, скрывшись из их обзора. Теперь задача усложнялась. *** — Итак, Накахара Чуя, у тебя нет выбора. — Голос босса разрезал тишину в прохладном помещении без окон, пока его владелец глядел на прикованного к стулу подростка, сдерживаемого пространственными кубами Рандо. — Почему же у меня его нет? Я не собираюсь уходить из овец. — Парень был непреклонен, вероятно, слишком. — Рандо, оставь нас. — У Мори начинало заканчиваться терпение, когда он устал находить подход с этим подростком. Артюр ушел из комнаты, кутаясь в свой шарф. — Я слышал, что вы убили прошлого босса своими руками. Так ли это? — Осаму недовольно перевел взгляд с Накахары на Огая, уже предсказывая, какой ответ он даст. — Да, верно. Своими руками. — Уверенно ухмыляясь ответил Темноволосый мужчина, пока у Дазая в голове был протест. На кой черт он это сказал? — Тем более зачем мне становиться кем-то вроде этой мумии? — Рыжеволосый кивнул в сторону Шатена, тотчас привлекая его внимание. Но второй молчал. — Ты хочешь, чтобы мы разбили овец? — Сказал, как отрезал. Накахара помотал головой отрицательно. — Поэтому у тебя и нет выбора. Либо ты присоединяешься к мафии, либо овцы будут разрушены. — Это был выбор без выбора. Чуя не мог так просто оставить овец. Увы, у него нет выбора. — Ладно. — Сквозь зубы процедил подросток, сдаваясь. Он в этой войне проигравший. — Чудесно. — Огай неискренне улыбнулся, затем покидая комнату, так и оставляя в ней Накахару сидеть в гордом одиночестве, прикованным к стулу. — Эй, мне тут долго торчать? — Наслаждайся, мелочь. — Ответил за Мори Дазай, уходя за его боссом. *** —Ширасэ, послушай, забирай овец из города, иначе.. — Накахара даже не успел договорить, как ощутил острую боль в животе. Ему вонзили нож. И не столько это была физическая боль, сколько моральная. — Ширасэ?… — Накахара, если мы ещё хотя бы раз поверим твоим словам, я обещаю, я сделаю все, чтобы тебя здесь больше не было. — Учтиво разъяснил Буичиро, вынимая нож из плоти с характерным звуком. Благо нож был мелким, карманным. — Теперь я глава овец. А ты— никто. Хотя нет. Ты теперь предатель. — Не угомонился Ширасэ, затем приказывая овцам открыть огонь. Чем Чуя все это заслужил? Он присоединился к мафии, чтобы спасти овец, а что в итоге получил? Нож в спину, говоря непрямо. А если в прямом значении, то нож в живот. Доковыляв до обрыва и скрывшись там благодаря гравитации, Накахара не мог даже придумать, что ему стоило сделать со своей раной. Он все же не бессмертный. Боль распространялась по телу, вызывая дрожь из-за кровопотери. Как же это чертовски обидно. Но Накахара не плачет. Ещё бы он плакал, тьфу. — Что, Слизняка друзья кинули? Какая жалость. — Самый раздражающий на свете голос появился где-то над головой у Накахары, оповещая о своем прибытии. Тот вздернул голову, пытаясь разглядеть, не ослышался ли он. Нет, ему не показалось. — А я давно говорил, что их бессмысленно защищать. Все равно бы так произошло. — Шатен пожал плечами, видя, что овцы их нагнали. — Открываем огонь. Аккуратный. — Отдал приказ Руководитель мафии, отгоняя прочь большое скопление подростков, не раня их. Уговор есть уговор. Кареглазый спрыгнул с небольшого склона-обрыва, подходя к Накахаре и разглядывая его с неизвестной эмоцией на лице. Как и всегда, впрочем. — Пошли, здесь тебе делать нечего. — Это был не уговор, это был приказ, смешанный с чем-то ещё. Вероятно, какая-то жалкая доля сочувствия проскользнула в тоне Дазая. Руководитель смотрел на новоиспеченного мафиози сверху вниз, не подходя ближе. Затем Чуя самостоятельно встал, не давая никому себе помогать. Он не слабый в конце концов. И сам способен стоять на ногах, даже имея ножевое ранение. *** — Я что, должен работать с этим ублюдком?! — Взвопил один из подростков, тыкая пальцем в другого. — Я могу понять все, но как я должен работать с этим мелким фриком?!— Заорал второй, недовольно глядя на Мори, который, кажется, выглядел даже удовлетворенным такой реакцией. — Это ты кого мелким назвал, Шпала?— Перевел взгляд, полный агрессии, на Дазая Накахара, разжигая перепалку. — А что, не прав что ли? Больше молочка пить нужно! — Не унимался Осаму, гавкая в ответ на Рыжеволосого. — Поменьше болтать тебе нужно! — Не унимался Голубоглазый, крича на весь коридор. — Прекрасно, так попробуй заставить заткнуться, если кишка не тонка! — Оба прекратили сейчас же. — Громко, грубо, но безэмоционально произнес Мори, завершая перепалку. — Мое решение не обсуждается. С этого дня вы работаете вместе и живете в общежитии. — Осаму хотел было возразить, как его вновь прервал Огай. — И да, ты переезжаешь со своей свалки в общежитие. Это не обсуждается. — Второй раз повторил темноволосый мужчина, покидая помещение и уходя вперед, оставляя подростков ругаться между собой. Каким образом Дазай может работать с кем-то вроде Чуи? Каким образом Чуя может работать с кем-то вроде Дазая? Ещё и жить вместе?! Издевательство! Теперь ещё и Чуя с Кое общается, как же они оба раздражают. Дазай всегда уважал Кое, но в дуэте с Чуей она— сущее зло. *** — Так вы говорите, что я должен передать эту информацию Верлену? Но для чего? Можно ведь избежать таких потерь. — Осаму вглядывался в лицо Босса, пытаясь выяснить его намерения. Для чего нужно было так много времени? Зачем жертвовать флагами? Они несут достаточно хорошую пользу для мафии. И зачем ставить под вопрос работоспособность Чуи после такого? — Дазай, не задавай лишних вопросов. Не забывай, ты лишь исполнитель. Беспрекословно подчиняться моим приказам— твоя обязанность. — Шатен закатил глаза, недовольно цокая. — Как пожелаете, босс Огай. — с пренебрежением отрапортовал Осаму, направляясь вон из этого чертового кабинета. Встреча с Верленом была запланирована на той же свалке, где он жил до этого. Чтобы не подвергать ничего риску. — И не пытайся выяснить, является ли Чуя человеком. — Остановил Кареглазого Доктор, положив руку на плечо, предугадывая действия. Дазай тотчас сбросил чужую ладонь со своего плеча, издавая лишь смешок. — Будто это так важно. Мне и не нужно этого делать. — Подросток все же вышел из кабинета, хлопнув дверью. Как и планировалось, он пришел за информацией. У Дазая нет выбора, что ему нужно сделать. Остается лишь передать информацию в нужные руки. Даже если это крайние меры. Даже если это один из самых дерьмовых планов и исходов, которые только могли бы быть. Даже если это навредит самому Накахаре. Но это не дело Дазая— переживать о Слизняке. Его работа— сделать эту самую работу. Вот и все. Пусть эта маломерка разбирается сама. *** Как же Накахара Чуя рад, что даже живя в общежитии, находясь в одной квартире, у них все ещё есть прекрасная возможность закрыть комнаты на замок. Конечно, такая функция есть только у него, потому что после прошлой попытки Дазая повеситься в своей комнате они убрали этот чертов замок, но сути это не меняет. Того, насколько паршиво ему сейчас, описать сложно. Какого черта ему только что пришлось похоронить своих лучших друзей? Почему только он вновь кладет цветы на могилы ещё молодых людей? Почему ему только приходится все это видеть и терпеть? Почему это так несправедливо: только обрел это, как сразу же и потерял? Почему так в жизни должно случаться? Хотя, вероятно, в этом и есть вся жизнь. — Слизняк, если соизволишь вдруг выйти, Мори попросил отдать документы. Прогуляйся сам. — Уведомил Осаму, дважды постучав перед этим в дверь Накахары. За все время этот ублюдок стал раздражать его только больше. Как же он бесит этого Рыжего. Как с ним вообще можно работать? Кто с ним может работать? Пусть только покажут одного человека, с кем конкретно этот подросток может сработаться. Накахара будет шокирован увидеть такую персону. Нет, однозначно, Дазай все прекрасно понимал, он старался не лезть к Накахаре, точно так же, как и Чуя не лез к нему, когда видел, что у Осаму что-то вновь не в порядке. Никто никогда не задавал лишних вопросов. Будто и не нужно было это совсем. Они всего лишь партнеры, какой прок спрашивать про что-либо друг у друга, когда вы всего лишь работаете вместе? Это бессмысленно. Рано или поздно их все равно уберут из данного дуэта. Остается лишь терпеливо дожидаться момента, когда оба смогут дышать спокойно.***
— Эй, Чуя. — Накахара едва ли смог открыть глаза, ощущая, что его трясут за плечо. Видимо, опять кошмар. — Я тебе помешал? — Сонно спросил Чуя, начиная потихоньку приходить в себя, садясь на кровати в холодном поту. Дазай же лишь выпрямился, стоя рядом с кроватью. — Как минимум ты что-то бормотал под нос так, что я это слышал даже в соседней комнате. — С обычным упреком произнес это Шатен, скрестив руки на груди. — Уж извиняй, не моя вина. — Рыжий пожал плечами, приходя в обычное состояние. — Если я тебе не буду мешать, можешь не будить. — сразу же предупредил об этом Накахара. Раньше Юан всегда будила его, спрашивала что-то про его кошмары, но Чуя никогда не давал ответ. Дазай же даже не попытался спросить, будто его это совсем не интересовало. — В следующий раз окачу холодной водой, не переживай. — Колко парировал Дазай, какое-то время ещё рассматривая сонного Накахару, пытаясь найти признаки оставшегося кошмара, но, не нашедши их, Шатен лишь развернулся и вышел из комнаты, вновь уходя в свою. Задавать излишние вопросы было не в его компетенции.***
— Дазай, я тебе где говорил стоять?! — Повысив голос, Накахара не мог унять свою злость на этого придурка. Поле боя все было усеяно трупами, в воздухе витал запах крови и плоти, а этот ублюдок умудрился попасть под снаряд, из-за чего тот оказался в его плече, слегка прибив этого бедолагу. — А что, Моя собачка волнуется? — Усмехнулся Кареглазый, стараясь не подавать виду, что он готов сделать все, лишь бы не чувствовать эту адскую боль. — Да Огай же прихлопнет нас обоих, идиот. — Цыкнул Рыжеволосый, затем достаточно грубо заставляя Дазая развернуться и снять его руку с кровоточащей раны. — Дай сюда. — Осаму не сопротивлялся, давая осмотреть место повреждения. — Если ты ещё хоть раз не будешь стоять там, где я тебе сказал, я тебя лично расчленю на поле боя. — Процедил сквозь сжатые зубы Накахара, видя, что пуля была неглубоко, но доставать самому было бы плохо. Он оторвал откуда-то кусок ткани, в очередной раз подходя к Дазаю, требуя его слегка приподнять руку, из-за чего тот недовольно шикнул из-за боли. Шатен молчал, ничего не говоря, слегка виновато и обиженно глядя куда-то в сторону, пока Чуя перевязывал его место повреждения, все ещё ничего не говоря. Порыв гнева заметно утих. — Как вернемся, пойдешь в лазарет. — Голубоглазый отпустил руку Раненого, кладя собственные руки в карманы потертых джинсов. — Почему я должен? — Заныл Кареглазый, искренне не желая идти в это зловонное место. Его уже воротит от этой больнички. — Я не собираюсь слушать твое постоянное нытье, что тебе болит. — Накахара махнул рукой, уходя вперед. Пора возвращаться с миссии. На лице Осаму появилась едва заметная улыбка, прежде чем он сдвинулся с места. Чуе и говорить не нужно было, чтобы Дазай смог опознать подтекст в его словах. *** — Ты что, бумажки простые заполнить не можешь? — Дазай нарисовался рядом с рабочим местом Чуи почти мгновенно, только он успел сесть за нужную работу. — У-у… — Осаму ехидно ухмыльнулся, видя стопку документов, причем кипа была немалая, а на некоторых из них были видны следы чернил. — Заткнись, а. — По-хорошему попросил Накахара, пытаясь оттереть чернила от стола салфеткой, смоченной водой. — И что же моя дорогая собачка сделает с тем, что заляпала документы? — Ну не мог Дазай молчать долго, не в его компетенции прислушиваться к чужим просьбам. Особенно если это Накахара, которому можно накапать на нервы или выесть мозги чайной ложечкой. —Не знаю, такие сдам. — Отмахнулся Чуя, слишком усердствуя со столом, который— даже интересно, почему— не отмывался так просто. Поняв бессмысленность своих действий, подросток плюнул на это все, тяжело вздыхая. — Я сомневаюсь, что такие документы примут. Важные бумаги ведь. — Относительно серьезно продолжил Кареглазый, не сводя глаз с пятен чернил посреди страниц с текстом. Их скрыть уж точно нельзя ничем. — Сам в курсе. — Огрызнулся другой, пытаясь придумать, каким образом это можно исправить. Кто ж виноват, что он слишком сильно сжал в руках ручку, что она разлетелась на две части и из нее вытекли чернила? Он сам, конечно. — Ну и? — Что «ну и»? — Скептично вскинул бровь Рыжеволосый, уставившись на самодовольного Дазая, который в то же мгновение развернулся и вылетел из кабинета, явно созрев с какой-то мыслью. Вернувшись, парень держал в руках флешку. — И что это? — Первым задал вопрос Накахара, уже сидя за столом как ни в чем не бывало. — Как же ты медленно соображаешь… — Вздохнул раздраженно Шатен, бросая флешку в Накахару, который рефлекторно поймал ее безо всякого труда, заставляя Дазая усмехнуться. — Реакция хорошая, а думаешь медленно. — Ой, молчал бы лучше. Файлы с документами? — Выдвинул предположение Чуя, вставляя флешку в блок питания. — Не благодари, слизень. — Бросил Дазай, покидая офис Рыжего. Он что, специально пришел сюда за тем, чтобы показать то, насколько он «крутой» и догадливый? Типа всегда козырь в рукаве есть? Да он раздражает больше, чем кто-либо другой. И как только Чуя с ним работает… *** — Ты реально собираешься угнать фургон? — Накахаре не нравилась эта затея. Абсолютно. Ничего веселого или хорошего это не предвещало, в особенности когда один из фургонов действительно открылся, приглашая двух подростков войти внутрь и сесть за руль. — Да ты псих. — Какой элегантный комплимент. — Усмехнулся Осаму, не особо сомневаясь в своих действиях. Аморально? Ну и ладно. Неправильно? Ну и что. — Ты водить хотя бы умеешь? — Скрестил руки на груди Рыжеволосый, хотя не смог устоять от того, чтобы тоже оказаться во владениях этого транспорта, закрывая за собой дверь. — Сейчас и научусь. — Пожал плечами Дазай, рассматривая коробку передач автомобиля, настраивая под себя водительское место. Он хоть и был рослым, а до педалей доставать было сложно. — Как ты ещё жив с таким подходом… если я сдохну, я обещаю, лично воскресну, тебя вытащу из-под земли, воскрешу, а потом опять закопаю. Заживо. Чтобы мучился. — Злобно и недоверчиво изрек Голубоглазый, наблюдая за попытками Дазая что-то сообразить. В скором времени у него и правда получилось это сделать, выезжая с парковки мафии. — Аккуратнее, придурок! — По чистой случайности (или не очень) Осаму резко остановился, заставляя не пристегнутого Чую почти удариться о бардачок. — Упс, прости! — Неискренне извинился Шатен, выбирая себе определенное направление. Водить машину — явно не его занятие. — Обратно поведу я. Если копы не остановят. — Констатировал факт Рыжеволосый, пытаясь не отбить себе все конечности на резких поворотах авто. — Ну-ну, если до педалей дотянешься, мелкий. — Поддразнил Осаму, зная, что за этим последует только рычание, потому что Накахара не тупой, чтобы на дороге пытаться прикончить Дазая. — Не переживай за меня, лучше за собой посмотри, макрель. В полосу другую перестройся! — Громко произнес Чуя, когда их почти сбила какая-то легковая машина сбоку. — Сука, чтобы я да ещё раз сел с тобой в машину, где ты водитель… — Зато кортизол сразу нашел свое предназначение. — Самодовольно парировал Осаму, выглядя абсолютно бесстрашным, хотя он сам знатно так испугался, видя тачку рядом с ними. В миллиметрах. Фургон кое-как припарковался рядом с пристанью, выпуская парней на волю после такой прекрасной поездки. — Ублюдок! — Дазай демонстративно отошел на достаточную дистанцию, чтобы бесстыдно вытащить из-за пазухи кошелек Накахары, собираясь расплатиться его деньгами за мороженое. — Руки поотрывать тебе нужно. — Агрессивно ответил Чуя, все же принимая мороженое из рук Шатена. — Как же я тогда водить буду? — Ты вообще не будешь больше водить. — Он дерзко усмехнулся, добавив. — Инвалидом быть тоже неплохо. — Юные мафиози прогуливались по пляжу, садясь на песок и спуская ноги в воду. Это было жаркое лето. Осаму же— о боги, это случилось!— снял свой черный плащ хотя бы в +30. — Почему ты никогда не снимаешь верхнюю одежду? И как ты постоянно умудряешься не сжариться в своих бинтах? Жарко ведь. — Поинтересовался Чуя, глядя на Дазая, оставшегося в одной рубашке. Это было редкое зрелище. Впрочем, плащ скрывал тощую фигуру Шатена, а теперь, когда он покоится на песке, можно было заметить худобу Подростка. — Чтобы ты спросил. — Парировал Осаму, давая волнам доходить лишь до ступней. Брюки он все ещё не закатал. И не собирался. — Ну вот я и спросил. — А я ответил. — Между ними повисла тишина, обещающая бойню, если один из них не заговорит. — Так просто удобнее. Если у тебя за пазухой будет пистолет, а на тебе плащ, то никто его и не заметит. — Резонно. — Согласился Чуя, разглядывая голубые волны. Они его чем-то успокаивали. Всегда. И даже сейчас. В последнее время слишком много работы: как бумажной, так и миссий, но далеко не все они с Дазаем. Одиночные миссии и переговоры не менее выматывают, чем работа с Мумией. Уже стало даже затруднительным сказать, что из этого действительно хуже. Постоянная нервотрепка. И сейчас Осаму будто знал, что Накахара любит смотреть на море. Возможно, это было очевидно, хотя Чуя никогда об этом не упоминал. Впрочем, на диалоге он тоже не настаивал. Впервые за долгий промежуток времени парень не вел себя как полный придурок, а давал воцариться спокойствию. Наверное, с появлением Накахары его жизнь стала немного менее скучной. Немного— в той степени, насколько он хотел это признать. Подросток больше не чувствовал себя настолько одиноким, чтобы тратить свое время на бессмысленные скитания по городу. И на бессмысленные попытки суицида… Разумеется, он испробовал уже много способов, но на памяти Накахары их было всего три. Прошло около четырех месяцев с их знакомства. Три— маленькая цифра, если сравнивать ее с другими. *** — Черт с тобой, Дазай! — У Чуи было нехорошее предчувствие последние пару дней. И сегодня оно тоже было таким, только с обострением в несколько раз. Наверное, именно поэтому он сейчас пытается аккуратно открыть дверь в ванную, не разнесши ее в щепки. — К черту. — Чуе пришлось использовать гравитацию, чтобы дверь поддалась и открылась наконец, впуская одного из жильцов общежития в ванную комнату, встречаясь взглядом с едва осознанным соседом. — Блять, Дазай… Парниша пытался сообразить, что ему стоит сделать. В помещении стоял сильный аромат крови, который ни с чем нельзя было спутать. Окровавленное лезвие лежало на плитке, а над ним, с бортика ванной, свисала рука Шатена, покрытая порезами. Они кровоточили нещадно, создавая далеко не самую прекрасную картину. Осаму ещё был в сознании, расплывчато видя силуэт Сожителя, застывшего в исступлении. Конечно, он уже плохо видел, как Накахара достал аптечку, он уже плохо слышал, как Чуя предпринимал попытки найти самое банальное— вату и спирт, он уже плохо ощущал, как Рыжеволосый аккуратно дезинфицировал полученные раны, перед этим перевязав конечность, заставляя кровь остановиться. Но Дазай очень отчетливо понимал, что Накахара был молчалив. — Чуя… Почему ты не злишься? Почему ты… не кричишь? — Голос был слабым и хриплым, будто он только что заговорил спустя годы, но слова можно было разобрать. — На такое обычно… люди злятся. — Глаза Парня едва ли были приоткрыты, он не мог особо ничего видеть, но пытался различить хотя бы силуэт напарника. — А какой толк? — Вопрос был коротким, наотрез. Рыжеволосый едва весомо прикасался собственными пальцами к обнаженной коже Дазая с десятками шрамов, не делая ни одного комментария по этому поводу. — Просто… Не молчи. Не знаю, скажи мне, что я идиот конченный, который ни черта в этой жизни не понимает. — Привел в пример Дазай, смутно соображая, к тому же ещё и медленно. — Ты самый законченный идиот, которого я только встречал. — Констатировал факт Рыжеволосый, бинтуя руку Осаму. Вероятно, он слишком сильно осторожничал. Вновь усмешка слетела с губ Кареглазого. — Звучит не так, как должно. — Ещё я буду говорить так, как ты захотел. Ага, сейчас. — Отказался Чуя, вновь замолкая. У него не было ни единого слова, чтобы что-то описать из того, что он чувствовал. Хотя, наверное, если бы Дазай был немного в более приемлемом состоянии, он бы обязательно подметил холодные руки Накахары. Голубоглазый уже успел привыкнуть к вони крови, сидя на корточках около ванной. Закончив, он безмолвно встал, собирая аптечку обратно и кладя ее на место. Огай его обучил, что нужно делать при подобных случаях, как раз перед тем, как Чуя стал жить с Дазаем. Как оказалось, отчасти эта идея Мори имеет другой посыл. Накахара может и должен присмотреть за Дазаем. На его лице нет абсолютно никаких эмоций, пока Он пытается оттереть кровь от плитки обычной тряпкой, пока Осаму пытается прийти в себя. Повисла тяжелая атмосфера. — Чуя. — Голос Осаму был тихим, но достаточно слышным, чтобы заставить Накахару к нему прислушаться. — Что? — Прости. — Это единственное слово, которое удалось выдавить из себя Дазаю, тяжко вздыхая, пытаясь справиться с головокружением от потери крови. Еще и запах до сих пор кружит голову. Накахара ничего не отвечал, вешая почти отстиравшуюся тряпку сушиться на батарею. Парень подошел к ванной, протягивая одну руку Дазаю. — Встать сможешь или помочь? — Сейчас в голосе была минимальная доля насмешки, хотя даже здесь успел промелькнуть сарказм. Осаму выглядел плохо. Не нужно было и давать ответ. Но Кареглазый лишь принял «руку помощи», выпрямляясь, затем предпринимая попытку встать, закрыв глаза, так как вся картинка плыла. Он крайне осторожно переступил бортик ванной, все ещё глядя себе под ноги. Ему было.. стыдно. Мягко говоря стыдно. За все это. Такой глупый способ умереть, такой глупый момент. Все такое идиотское. В этом вся жизнь Дазая Осаму. Накахара помог Осаму дойти до его комнаты, усаживая на кровать, чтобы тот случайно никуда не упал. — Тебе необязательно со мной возиться. Ты не должен… — Шатен все ещё смотрел куда-то вниз, пытаясь побороть свое головокружение. — Заткнись, должен-не должен, обязательно- не обязательно. Будто это так легко. — Осаму не до конца понял, о чем конкретно говорил Чуя, но не стал цепляться за слова. — В следующий раз просто вызови скорую и не мучайся. — Тихо добавил Шатен, вздыхая. Он клянется, что чувствует на себе взгляд Рыжего. — Чтобы тебя в психушку забрали? Конечно, тебе там самое место, но, боюсь, тогда мне работать не с кем будет. Кто ж ещё будет угонять фургоны? — В каждой шутке есть доля правды, в каждой правде есть доля шутки. Накахара сел рядом с Дазаем, принимая ту же позу, что и он, глядя себе на ноги. — Разве это не отвратительно? Как ты вообще на это мог смотреть… — Осаму колебался между фразами, пытаясь как-то унять свои чувства и эмоции, смешавшиеся в кучу. Он выглядел унизительно, жалко, отвратительно, мерзко. Как Чуя мог все ещё оставаться рядом? — Может быть и так. За время работы в мафии я повидал намного более… противные вещи. — В этом была своя правда. Столько дерьма, сколько увидеть можно в мафии, не увидеть больше нигде. И Дазай это тоже знал. — Разве это не выглядит жалко? Попытаться в ванной… — Шатен не мог произносить эти слова, но он в то же время не мог поверить, что Чуя не находит это все противным и мерзотным. Как это вообще можно так спокойно воспринимать? Почему Накахара не отчитывает его? Почему не неистовствует? Но Накахара молчит. В данный момент молчание— худшее, что может быть. Рыжеволосый аккуратно коснулся руки Осаму, осторожно и невесомо взяв прохладную ладонь Кареглазого в свою. Дазай инстинктивно почти отнял свою руку, но затем резко остановился. — У тебя на то есть свои причины. — И вновь эта фраза. Как же Дазай ее ненавидит. Это даже хуже, чем напрямую спросить о тех самых причинах. Это звучит как оправдание для него. Но это не может оправдывать его действия. — Это не меняет сути, что я заставляю других людей тратить на меня время. — Констатировал факт Осаму, не поднимая головы. — Если бы я не хотел, я бы этого не делал. — Пожал плечами Чуя, в успокаивающем жесте поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Кареглазого. — Зачем оно тебе нужно? Пытаться остановить меня. Это ведь повторится… — Осаму мог чувствовать груз на своих плечах, давящий на него. Это и были его эмоции, грызущие его в этот момент со всех сторон. Сознательно он хочет оттолкнуть Накахару, не подпускать так близко, но какая-то подсознательная часть велит этого не делать. Какая-то часть хочет вырваться из этого прикосновения, а какая-то хочет слепо остаться и довериться. — Ещё бы ты так просто мог умереть, пока я живой. — Закатил глаза Голубоглазый, говоря вполне серьезно. Они оба прекрасно знали, что если умрет Дазай, способность Чуи станет смертельно опасной для него самого. Это была аксиома. Всегда. — Тебе не нужно сидеть со мной весь остаток ночи. — Достаточно сухо промолвил Шатен, нарушив установившуюся тишину между ними. — Мало ли ещё с кровати навернешься, что я тогда Огаю скажу? — Парировал Накахара, все ещё не переходя на серьезный тон. Они никогда не говорили о крайне серьезных вещах. Всегда избегали подобных диалогов за глупыми шуточками или комментариями. Будто это было не столь важно. Дазай все ещё хотел что-то сказать, оправдать себя перед Чуей, оправдать себя перед самим собой. Попытаться это сделать. Прикрыться чем бы то ни было. — Иногда кажется, словно все вокруг меня— нереально. — Тихо и неуверенно все же произнес Осаму, взяв глубокий вдох. — И это чувство боли… оно как будто возвращает в реальность. — Кареглазый пытался построить что-то несвязанное, но у него не выходило. Было слишком сложно об этом говорить. — Это ведь не единственная причина. — Это было утверждение, Чуя бы ни за что не поверил, что это лишь одна причина. Разумеется, так и есть. Но этот вопрос заставляет Дазая тяжело сглотнуть. — Верно. — Слово, сорвавшееся с уст, было тяжелым и грузным. Весомым. И Дазай не мог это терпеть. Ему хотелось закрыться в комнате, даже если у него нет замка, и просидеть здесь ближайшие пару дней. Вероятно, невесомое прикосновение Накахары кажется ему приятным. — Тебе не нужно об этом говорить, если ты не хочешь. — Предупредил Чуя сразу же, не заставляя Дазая рассказывать об этом. Опять. Снова. Они привыкли быть несерьезными. И это дает свои плоды. Уходить от темы— их привычное дело. Слова стали комом в горле у Шатена, не желая что-либо говорить больше. Паршивое чувство повисло над душой, пока Юноша вновь уставился на пол. Он все ещё чувствовал вину, но он не мог ничем ее загладить. Это было выше его возможностей. — Наверное, это помогает вспоминать, что я все ещё живу. — едва различимо промолвил Дазай, все же набравшись сил и смелости это сделать. Очевидно, он мог не говорить, если не хотел, но сейчас ему нужно было, чтобы кто-то его послушал. Тот, кто ближе остальных к нему самому. — Что я не какой-то там робот, исполняющий свою работу, не монстр, убивающий всех подряд, а живой человек. — Фраза прозвучала слегка более уверенно и убедительно, чем прошлая, будто теперь Подросток был настроен решительнее. Повисла долгая и тяжкая пауза. — Так было всегда? — Вопрос был короткий, но, возможно, он помог бы Кареглазому развить эту тему и подтвердить, что его все ещё слушают. Ему это было явно важно. Вслед Демон-вундеркинд едва различимо кивнул. — Когда-то сильнее, когда-то меньше. — Дазай все ещё мялся в своих ответах, пытаясь изъясняться коротко и понятно, а не нести несвязный бред. Его собственная рука все ещё была обернута рукой Накахары, переодически заставляя возвращать внимание в реальность. — Все это так сложно всегда. Дни как кинолента: картинка почти не меняется, какие-то незначительные изменения в событиях, а суть все та же. И это… тяжело воспринимать нормально после стольких повторений. — Осаму чувствовал необъяснимое желание каким-то образом поделиться кусочком своих ощущений с Накахарой, словно его подсознательно к этому тянуло и склоняло. И Парень старался противиться этому желанию, но получалось из рук вон плохо. Возможно, ему нужно было это внимание. Сколько бы он ни отрицал, а ему явно не хватало человека, кто смог бы сидеть, ничего не говоря, слушая его бредни и мысли. Шатен слегка судорожно вздохнул, пытаясь привести разбросанные отрывки предложений в порядок и каким-то образом сформулировать предложения, как свободная рука Накахары легла на его плечо. Кареглазый интуитивно слегка отстранился, наклонившись в сторону без какой-либо мысли, но после, осознав такую резкую перемену, вновь вернулся в исходное положение, но Чуя не пытался установить данный контакт вновь. — Никогда не любил резких прикосновений. — Тихо изрек Осаму, поджимая под себя колени, положив на них свою голову. Конечно, это была аксиома. Дазай никогда никому не давался в руки, даже если это звучит странным образом, так оно и есть. Но почему-то к прикосновениям к его тыльной стороне ладони он не имел претензий. Пытался, но в итоге сдался. Накахара слегка задумался, решив не указывать на это, прежде чем осторожно заговорить вновь. — И ты ничего не пытаешься сделать со… всем этим? — Шатен мог ощутить, как вопрос что-то заставил в нем двигаться, словно шестеренки вновь начали крутиться. Верно, он не делает на данный момент ничего. Потому что это бессмысленно. Ничего не изменится просто по первому зову его сердца. Он в петле, из которой нет выхода. И в этом железная уверенность. Отрицательно покачать головой было наилучшим решением, все ещё ничего не говоря. — Раньше пытался. Теперь не вижу смысла. — Сознался как-то слишком искренне, даже для самого себя, Осаму. Вероятно, он не должен был, но его язык был быстрее, чем мозг на данный момент. Он звучал как минимум безысходно. И Накахара это прекрасно улавливал, слегка нахмурившись. — От одной-двух попыток ничего может не измениться, но с десятой может непременно помочь. — Возразил Рыжеволосый, будучи уверенным в своем утверждении. Сам он все ещё всматривался в профиль Осаму в темноте, не выпуская руку из своей. Было сложно понять, о чем сейчас думает Дазай, но не невозможно. Он колебался. — Какой оптимизм. — Горько усмехнулся Кареглазый, повернув голову и выдержав зрительный контакт. Сейчас в голове возникла одна мысль, заставляющая все остальные отойти на другой план: Шатен никогда не снимал повязки с глаза даже при Чуе. А Чуя, в свою очередь, никогда и не спрашивал. Накахара вообще никогда не настаивал. Хотя, наверное, ему стоило бы. — Если постоянно надеяться только на худшее, ничего хорошего из этого не выйдет. — Решил пофилософствовать Голубоглазый, заявляя об этом достаточно заверительно. Хотелось бы Дазаю так легко ему поверить. — Возможно. — Парень вновь вздохнул, переводя взгляд на стену перед собой, погружаясь в свои мысли вновь, прежде чем в очередной раз ощутить на плече чужое прикосновение. В этот раз Мальчишка остался на месте. — Конечно, простая фраза ничего не изменит, но все рано или поздно меняется. И как бы там ни было, рано или поздно установится такой период, который можно будет назвать «хорошим». — Крайне аккуратно выбирая слова и выражения, Чуя действительно пытался убедить Дазая в том, что не все в этой жизни бессмысленно. Точно так же, как и не все в этой жизни имеет смысл. — Иногда нужно время. И нужно его зачастую много. Терпение. — Ещё бы оно у меня было. — Тяжело выдохнул Кареглазый, все ещё обращая свое внимание на в достаточной степени уверенное прикосновение на изгибе плеча, но не отстраняясь в этот раз. Парень уронил свою голову на колени, тихо продолжая. — Запутаться во всем очень легко. А выбраться… проблематично. — Вероятно, сейчас Осаму испытывал чрезмерное для себя количество эмоций, под давлением которых его голос заметно дрожал. Он не привык к подобному. — Иногда так думаешь, размышляешь, и в голову приходит мысль: зачем оно все вообще нужно? Все эти будни руководителя мафии, все эти бесчисленные смерти, борьба с эсперами. Все ведь это не имеет ровным счетом никакого смысла. — Это была самая откровенная фраза, которую Парень только мог произнести. Он не видел никакой ценности ни в мафии, ни в своей должности, ни в жизни в целом. — Все это ведь череда каких-то событий. Люди такие глупые, — Шатен в очередной раз кривовато усмехнулся,— Зная, что в конце каждого из нас ждет смерть, мы все равно играем в жизнь. Мы все равно пытаемся чего-то добиться, сыграть какую-то важную роль. Но исход всем заведомо известен. Как глупо. Дазай бы не считал это глупым, если бы не негативные чувства, связанные с подобным. Все так слепо цепляются за жизнь, пытаются доказать себе что-то, добиться вершин, сорвать звезды с неба. А по итогу все это канет в лету вместе с ними самими, и никто о них даже не вспомнит. Ни через три дня после смерти, ни через неделю, ни через пять месяцев, ни через два года, ни через десять лет, ни через столетие. Никому они не нужны. Зачем все это? У Осаму много вопросов. Какую цену имеет одна человеческая жизнь, если их миллиарды? — Потому что это попытка действительно прожить эту жизнь, а не выжить. — Отозвался Чуя, все ещё глядя на макушку Осаму, решившего поднять голову. Сейчас второй чувствовал себя намного более обнаженным, чем если бы он был без одежды и бинтов. Во взгляде читалась уязвимость, которую обычно он никогда не пропускал среди своих эмоций, чтобы та всплывала на поверхность. — Каждый находит смысл существовать в чем-то своем. просто нужно найти, что это конкретно. — Звучит легко и просто, — Дазай не был уверен в том, что говорит. Где-то в глубине души у него поселились сомнения о многих его убеждениях,— Но сделать это явно не так легко. — Далеко не у всех есть какой-то глобальный и философский смысл жизни. — Невольно рука Накахары легко сжала плечо Кареглазого, всматривающегося отчасти разбитым взглядом в лицо Накахары, выискивая в нем хотя бы долю того, что могло бы говорить о лжи. Но этой доли нигде не было. — Многие люди живут просто для того, чтобы каждый день слышать музыку, кто-то для того, чтобы каждый день идти на работу, приносящую ему удовольствие, кто-то для того, чтобы смотреть на то, как сезоны сменяют друг друга, а кому-то нравится смотреть на весенние цветы. Это ведь, казалось бы, житейские мелочи, но для кого-то они имеют огромный смысл. — Пояснил Чуя, уверяя в этом сидящего напротив него такого же подростка, которого давно помотала эта жизнь. Осаму никогда не говорил о своем детстве. Никогда и никому. Для всех он оставался Энигмой, о котором вся информация находится в строжайшем секрете. Но Накахара может быть уверен, что там далеко не радужные поля и пони, если Шатен в конечном итоге оказался здесь. — Возможно. — Осаму не мог возразить, вздыхая с лишь слегка трясущейся интонацией голоса. Да, Дазай держал свои эмоции под контролем, но что-то все ещё прокрадывалось наружу. Подросток даже не сразу заметил, когда Чуя едва заметно стал поглаживать его по спине в успокаивающем жесте, просто молча сидя рядом. Почему-то Шатен даже не дернулся от этого, хотя определенно бы сделал это ранее. Он настолько занят всем другим, что не мог обратить внимание на аккуратные движения Напарника. Кареглазый бы хотел поделиться многим из своей жизни: рассказать о прошлом, сказать, что «Осаму Дазай»— не его настоящее имя, рассказать о трущобах, о первых днях работы в мафии, но слова просто застревали комом в горле, не давая ему говорить. Накахара мог видеть сложности, с которыми сталкивался Шатен на данный момент, ненавязчиво внушая какую-никакую часть спокойствия и утешения, которое он вкладывал в свои действия. Даже если он делал это неосознанно. Возможно, ему бы стоило подавить свой порыв, но он попросту не мог это сделать на данный момент. Состояние, в котором находился Дазай, было уязвимым и хрупким, словно одно неверное движение— и что-то в нем сломается в очередной раз. И на это было чертовски больно смотреть. Потерянный и стеклянно-пустой взгляд открытого глаза, с которым Накахара столкнулся, достаточно резкие движения и попытки избежать какой-либо конкретной информации о чем-то важном создавали крайне печальную картину. И Чуя искренне сочувствовал Дазаю. Это заставило его без раздумий, едва ли весомо обвить руками Осаму, которого застало врасплох данное действие. Кареглазый застыл на какое-то мгновение, какое-то время колеблясь между желанием отстраниться и желанием просто сдаться. И решить это было тяжело. Он издал протяжный вздох, принуждая тело расслабиться в какой-то степени. Подросток не хотел это признавать, но прикосновение Рыжего ощущалось не так противно, как остальные. Ему не было страшно, его не выворачивало наизнанку из-за этого. Впервые за долгие-долгие годы. Шатен слегка сменил позу на более удобную для него самого, уткнувшись лицом в плечо Голубоглазого, продолжающего нежно поглаживать спину Кареглазого. Руки неуверенно обвились вокруг Партнера в ответ на его действие, цепляясь за него, чтобы не потерять равновесие в случае чего. Момент не требовал никаких слов или чего-то ещё, что могло бы его дополнить. Всего и так хватало. Осаму бы не признал никогда то, что ему определенно нравится данное расположение дел. Ни для себя, ни уж тем более вслух. Теплые ладони Накахары передавали свое тепло ему даже сквозь футболку, заставляя лишь больше размякнуть в объятиях. Дазай где-то на подсознательном уровне желал, чтобы Накахара его не отпускал, продолжая обнимать. В какой-то мере это давало Осаму забыться. Забыть, где он, забыть, почему все это происходит. Просто пожить чертовым моментом хотя бы раз в своей никчемной жизни. Чуя же, разумеется, не отпускал. Парень положил свою собственную голову на макушку Шатена, уткнувшись тому в волосы носом, безмолвно сидя рядом с ним. Шатен был худым до такой степени, что Рыжий мог бы без каких-либо трудов поднять его на руки. Осознание такого факта заставило Накахару лишь укрепить свою хватку на спине иного Подростка, сохраняя спокойствие и тишину. Теплые чувства были следствием такой близости, теряясь друг в друге в невинной обстановке, пока Осаму жаждал оставаться так и дальше, эгоистично не желая отпускать Накахару. Впрочем, вероятно, такие чувства были следствием ещё и чего-то иного. Более глубокого, чем простого партнерства по работе. Чего-то, пролегающего рядом с привязанностью и пониманием обоих.
