Она — его

      Кэролайн должна улыбаться только ему.       Кэролайн должна уделять внимание только ему.       Кэролайн — только его.       Клаус опирается спиной на колонну, мрачно наблюдая за тем, как его королева увлеченно болтает с каким-то человеком. Не просто болтает — одаривает его улыбками, и, когда он касается ее руки, словно невзначай — тоже позволяет ему это.       Зря они устроили этот праздник. Кэролайн нравилось веселиться, Клаусу нравилось ее радовать… но, черт возьми, не тогда, когда она практически обжималась с другим, а он это терпел. До сих пор. Молча. Если бы здесь были его родственники, они бы смеялись, а Ребекка бы ужасно обиделась: ее ухажеров Никлаус убивал и за меньшее. Но к Ребекке он не ревновал. И Ребекка не была королевой.       И Кэролайн не была. Клаус сделал ее королевой Нового Орлеана, сделал равной себе, без него она так и осталась бы жалкой смертной, одной из многих, осталась бы доживать недолгий человеческий век в провинциальном городе, осталась бы никем. Он забрал ее оттуда, он огранил этот алмаз, сделав бриллиантом, он дал ей все, что она имела — и это ее благодарность?       Но Клаус стерпел, когда неизвестный ему по имени поклонник Кэролайн пригласил ее на танец, и стерпел, когда она приняла приглашение, и стерпел, когда тот повел ее в танце, по-хозяйски держа руку на талии… Но когда этот урод начал шептать ей что-то на ухо, Клаус не сдержался — только и вмешаться не успел. Крайне некстати с ним заговорил один из людей-спонсоров, слишком важный, чтобы от него отмахнуться.       Это из-за Кэролайн Клаус стал таким мягким. Раньше он и не подумал бы усмирять свой гнев из-за какого-то спонсора, скорее свернул бы тому шею, но…       А когда Клаус вновь обратил взор к залу, Кэролайн и ее ухажера там не было.       И больше сдерживаться он уже не мог и не хотел.

***

      Вечеринка проходила в отеле, на нижнем этаже. Этажом выше начинались номера. Запах Кэролайн отчетливо ощущался в одном из них — такой сладкий дразнящий запах, что Клаус не открыл дверь, а сорвал с петель.       Кэролайн сидела на коленях у того самого урода, ее платье было расстегнуто, но раздеться они не успели. На грохот слетевшей с петель двери Кэр обернулась без малейшего испуга — будто бы Клаус просто вошел в комнату. В следующую секунду она отпрыгнула к стене.       Шейные позвонки ее любовника гулко хрустнули — он не успел даже закричать. Кровь хлынула фонтаном из обезглавленного тела, а голова с противным чавканьем упала к ногам Кэролайн.       — Ты ничего не хочешь мне объяснить? — низко прорычал Клаус, поворачиваясь к ней. Его глаза полыхали алым, на щеке осталось пятно крови, и таким он был похож не на вампира и не на оборотня, а на настоящего демона. Кто угодно на месте Кэр испугался бы, но… но она слишком хорошо знала, что Никлаус ее не тронет. Никогда. Что бы она ни сделала.       — Объяснять придется полиции и персоналу, — она дерзко вскинула подбородок. — Клаус, я же просила тебя не совершать таких заметных убийств.       — Просила?       В один миг он оказался вплотную к ней, впечатывая в стену. Подхватил под бедра, оставляя поцелуй на открытой шее — поцелуй, не укус.       — А его ты о чем просила? — теперь Клаус прихватил ее кожу зубами. — И как ты вообще… посмела… с этим…       — Его зовут Джек, — усмехнулась Кэролайн.       — Плевать, как его зовут! Как ты могла?       — А как мог ты? — вспыхнула она. — Или не помнишь, что было в прошлое воскресенье? Ты пригласил на танец ту девку!       Клаус так удивился, что отстранился от Кэр, чтобы заглянуть в глаза — взгляд пылал праведным гневом. В прошлое воскресенье они тоже устроили какую-то вечеринку, только в другой гостинице, и там были девушки, и он действительно потанцевал с одной, но это же…       — Но я же не тащил ее в номер! — вновь вскипел Клаус. — Это был просто гребаный танец из вежливости! Из веж-ли-вос-ти, Кэр! Тебе знакомо это слово?       — Поверить не могу, меня учит вежливости человек, который только что оторвал чужую голову! Между прочим, я с твоей пассией разобралась гораздо тише и чище!       — Ты разобралась с моей пассией? — Клаус опешил. Эта женщина удивляла его все больше и больше, каждый раз открываясь с новой стороны. — То есть… тьфу ты, нет у меня никакой пассии!       — Конечно, нет, потому что я приказала ей утопиться, — заявила Кэр. — Здесь никто не принимает вербену, и она уже давно на дне Миссисипи! Думаешь, ты один ревнуешь?       Клаус расхохотался — Кэролайн, светлая девочка, которая не могла принять убийство в любой форме… убила кого-то потому, что ревновала? Его? И он еще сомневался, что она его любит?       — Здесь нет ничего смешного! — прошипела Кэр ему в губы, и Клаус перестал смеяться — вместо этого поцеловал ее, длинно, властно, исследуя языком ее рот. Кэролайн простонала в поцелуй, потянула вниз пиджак Клауса, и он торопливо сбросил часть строгого костюма, оставшись в одной рубашке. Ткань рубашки жалобно затрещала.       — Кэр, она стоила… — сколько, договорить ему не дали: Кэролайн впилась в губы настойчивым поцелуем. Разгоряченная, уже мокрая внизу, и мокрая не из-за него, а из-за…       Или все-таки нет?       Подхватив ее под бедра, Клаус вошел резким толчком сразу и на всю глубину. Кэр вскрикнула, крепче обхватив ногами его талию. Удерживая ее на весу и прижимая спиной к стене, Клаус задвигался, так быстро, как только мог, так жестко, как только мог — если ей будет больно, неважно, зато поймет, что она его, его, его, только его…       Кэролайн застонала так сладко, что у Клауса внутри все перевернулось — больно ей не было, и все желание причинять боль тут же испарилось.       Осталось просто желание.       А что делать с трупом — решит Элайджа. Он уже привык разбираться с делами такого рода.