Феникс

— Ну, что я могу сказать: свершилось чудо и всё заражение сошло на нет. Просто невероятно! Не знал, что сила дружбы имеет настолько целительные способности. Признаться честно, как потенциальная жертва Очищения, он имел для меня куда бо́льший научный интерес… — Слова жестокого безнравственного учёного, которому только дай повод, и он людей начнёт клонировать. — Ха! Ты не так сильно далёк от правды в своих рассуждениях. И почему человечество отказывается от возможности выращивать детей в пробирках? — О, Боже, замолчи. Не хочу заразиться твоим социопатическим бредом. — Бредом?! А можно проявить хоть капельку уважения к моей гениальности? Медленно диалог на фоне становится для Альфреда белым шумом. Первая мысль, которая посещает его голову: наверное, он умер, и именно так выглядит загробная жизнь. Спустя каплю приходит осознание, что смерть всё-таки обошла его стороной. Веки тяжёлые, глаза сухие, его жутко клонит в сон, но молодой охотник не позволяет себе отключиться. Он двигает конечностями, проверяя наличие травм, но, к удивлению, тело не отдаёт абсолютно никакой болью. Руки начинают ощупывать торс и Альфред понимает, что отростка заражённого скинта и след простыл. Он приподнимается на локтях и смотрит на свою грудь: одежда разорвана, а сквозь лоскуты ткани выглядывают рубцы на коже. Шрам. Самый обычный шрам, у него уже есть парочка таких. Возможно, не настолько больших, но таких же уродливых. Парень медленно хлопает ресницами и не понимает, какого чёрта до сих пор не превратился в безмозглое чудище. Уши пытаются различить знакомый голос среди какофонии звуков. Альфред поднимает глаза на Лололошку, дискутирующего со своим… близнецом? А он то думал, что у него тогда в глазах двоилось. В стороне от них стоит бородатый мужчина в шляпе, который, заметив копошение на койке, срывается с места и подбегает к охотнику. — О, юноша, очнулся таки наконец! Как чувствуешь себя? — Он осматривает его с ног до головы, перебирает в руках какие-то склянки и суёт под нос что-то смердящее. — Болит что? Может отварчику? Альфред кривится от неприятного запаха тухлятины, который в одно мгновение приводит его в чувства. Проморгавшись, он садится на кровать и переводит взгляд на притихших парней в очках. — А кто вы… все? И где я? И почему я в шлеме? Так давит на… — Головная боль не даёт закончить мысль: защитная конструкция падает на пол, когда ещё неокрепшие трясущиеся руки Альфреда пытаются её снять. — Ло, скажи, пожалуйста, что я не брежу в предсмертной агонии. Это реальность? Я жив? — Тише-тише, Альфред, всё нормально. Ты в моём сонном измерении. Это место, созданное мироходческими силами, если по-простому. — От этих слов становится чуть спокойнее. Наверное, если всем заправляет Лололошка, то тут должно быть безопасно. — Тебе сейчас надо отдохнуть, а потом мы разберёмся со всеми остальными вопросами, ладно? — А как же… — Нет, Джон, мы спросим у него всё позже. Пусть парень отдохнёт, он еле из лап смерти выбрался. — Ах, как приторно заботливо. Хорошо, мамуль, как скажешь. — Парень, одетый практически как Ло, за исключением цветовой палитры, закатывает глаза и запрокидывает голову: видно, как его бесят все эти розовые сопли и игры в сиделку. — Короче, я сваливаю. Не прибегай только потом ко мне со своим «Дейви, я совсем не понимаю, что мне делать, помоги, пожалуйста, мой ненаглядный». — Я тебя так никогда не называю. — Скрипя зубами, отвечает двойник и сверлит нахального учёного хмурым взглядом. Точнее, взгляд вполне мог быть хмурым, если бы только не очки. — Ага, стоит попробовать. Вдруг я поразговорчивее стану. — Да тебя и так не заткнёшь… На этом спор прекращается, и все трое выходят из помещения. Только Альфред собирается снова без сил провалиться в царство Морфея, как тут из-за двери раздаётся голос. — Марк, тебя это тоже касается. Рядом с выходом, прислонившись к стене, возвышается фигура в красных одеяниях с капюшоном, от созерцания которой по телу Альфреда пробегают мурашки. Он не видит лица незнакомца, но готов поспорить, что знает эту расу. Существо скрещивает руки на груди и юноша видит черные когтистые пальцы, сжимающие предплечья. — Нет, мне нужно спросить сейчас. — Я тебя прошу, отстань ты от него. Сейчас явно не время начинать разборки, а уж тем более драки… — Да что ты заладил-то! — Низкий бас сотрясает комнату, от чего охотник жмётся поближе к стенке и жалеет, что снял шлем. — Ничего я ему не сделаю, обещаю. Но мне нужно поговорить с ним сейчас. Наедине. Альфред не слышит о чём перешёптывается Ло с остальными своими спутниками, но в итоге он действительно остаётся один на один с тем, кого его друг назвал Марком. Ещё через мгновение он поворачивается и теперь парень точно может сказать, что перед ним багрянник — самая воинственная и жестокая раса из тех, о которых он слышал. Но в то же время, не менее сильная и достойная восхищения. Полминуты они молча смотрят друг на друга: Альфред банально пялится на него, раскрыв рот, как будто диковинную зверушку увидел. Кроваво-красные глаза и бескрайняя пустота под капюшоном рождают в голове множество вопросов, но охотник всё же не решается заговорить первым. — Отвечай, еретик, каково это было? — А? Ты о чём? — Как ощущается Очищение и как тебе удалось повернуть процесс вспять? Хотя, на второй вопрос ответ мне ясен — Отец посчитал тебя недостойным и лишил своей милости. — А, так ты тоже… — «из этих» хотел сказать Альфред, но лишь грустно вздохнул. А чего он ещё ожидал от представителя расы, которая стояла у истоков Церкви? — Давай, может, и правда попозже я тебе всё рас… Перед его лицом появляется острый кинжал. Он сглатывает. — Ты же обещал Ло, что не убьёшь меня. — Убить-то может и не убью, но потрепать могу. Жить, если что, и с одним глазом можно. Это достаточный аргумент, чтобы охотник больше не пререкался. Он медленно отодвигает лезвие в сторону от себя и свешивает ноги с кровати, чтобы, если что, иметь возможность быстро вскочить с места. — Я не знаю, что именно ты хочешь от меня услышать, но могу сказать, что в моих воспоминаниях, всё, после нападения медведя — сплошной мрак. Тебе как будто кувалдой по голове дали, а потом в воду окунули. Ещё было очень больно. Даже не физически больше, а духовно: мои мысли будто на кусочки рвали. И страшно. Очень страшно. Как если тебя закрывают в одной клетке с оголодавшим волком, а он только и делает, что по кругу ходит и скалится на тебя. — Предательская дрожь касается его тела и Альфред обнимает себя за плечи, опуская взгляд в пол. — Я чувствовал, как кристалл в моей груди шевелился, мешая банально сделать вдох… Ощущалось, будто у тебя горячка и думать физически тяжело становится. А потом появляются навязчивые кровожадные мысли и голод. Желание… — Он сглатывает и переводит дыхание. Эмоции до сих пор слишком острые. — Желание убить кого-нибудь и… Я вовремя очнулся, в общем. Эти мысли ещё не успели свести меня с ума. — Ты врёшь. — А? — Охотник поднимает голову и глупо хлопает глазами. Не такой реакции он ожидал. — Не может быть такого. Очищение — это дар, а ты говоришь о нём, как о проклятье. — Я не вру! — Он пытается встать на ноги, но координация подводит и приходится снова плюхнуться на простыни. Недоверие со стороны оскорбляет даже больше, чем предполагалось: Альфред такое испытал, а его тут, видите ли, уличить во лжи пытаются! Марк хмурится и не отвечает. Парнишка действительно выглядит так себе: синяки под глазами, испарина на лбу, мутный взгляд. Но ведь он богохульник! Отец, наверное, так наказать его решил. Но если Очищение — высшее благо, то зачем тогда наказывать им кого-то? Не проще ли тогда лишить неверующих истинного Воплощения? Марк ещё сильнее хмурится. — Мы ещё поговорим с тобой. Багрянник разворачивается, кинув последний надменный взгляд на прощание, и уходит из дома. За ним остаётся шлейф высокомерия и маленькие искры, которые грозятся поджечь деревянную хижину. Альфред ложится обратно и тяжело вздыхает: за что ему всё это…

***

Если бы кто-нибудь сказал ему в прошлом, что он окажется заперт на летающих островах в соседстве с вороном, дворфом, багрянником и человеком, сидящим на мухоморах, — рассмеялся бы этому чудику в лицо. К сожалению, этот самый чудик — его единственный живой друг, поэтому Альфред лишь с грустью понимает, что может больше никогда и не вернуться в Архей. Не то, чтобы он скучал по тому месту, но больше всего в жизни он ценит свободу, хоть и бедную, хоть и ущербную, но всё же свободу. Охотник сидит на краю центрального острова в одних штанах и ботинках, штопая свою разорванную одежду. Это сонное измерение, по словам Лололошки, не такое уж и плохое место. По крайней мере тут нет церковных фанатиков… — Эй, богохульник! …ну, почти нет. — Мне нужны ещё ответы от тебя. — За спиной Альфреда возвышается тёмная фигура. Парень тяжело вздыхает и даже не разворачивается, продолжая аккуратно продевать иголку сквозь ткань своей рубахи. — Я думал, что не нравлюсь тебе. — Лёгкая ухмылка касается его губ. — А ты всё продолжаешь ко мне приставать. — Да что ты о себе возомнил! — Чужие руки начинают искриться в опасной близости с головой Альфреда, но тот сидит спокойнее удава. Даже когда Марк оказывается в зоне его периферийного зрения, охотник не выглядит испуганным. — Провоцируешь меня на драку? — Да куда уж мне! Ты и сам знаешь, что я тебе не соперник. Это как голодному коту дать только мышиный хвостик — издевательство над обоими. Да и… — Он запинается, пытаясь проткнуть плотный участок одежды, и шипит, когда случайно втыкает иголку в руку. Приходиться смочить повреждённый палец слюной, чтобы кровь быстрее свернулась. — Я больше лечить люблю, нежели убивать. Весь запал испаряется, когда багрянник понимает, что человек прав. Да и не смог бы он его убить, даже если захотел — обещал Лололошке не делать глупостей. Он разгоняет нагретый воздух вокруг себя и со сложным выражением лица смотрит на Альфреда. Запах алой жидкости будоражит даже отсюда, а если учесть, что Марк последний раз видел чистую незаражённую кровь только на рудниках дворфов, то это чувство обретает новые краски. И даже тогда он толком не успел, да и не мог, использовать свою сангвимантию — нельзя направлять клинки на своих боевых товарищей. Воин трясёт головой: прочь, навязчивые мысли, сейчас не время. — Ты лекарь? — Отчасти. Я владею базовыми знаниями, старался учиться изо всех сил, но… Моя семья всё же была не настолько богатая, чтобы позволить длительное обучение. Если заболеешь чем-то серьёзнее простуды, то помочь вряд ли смогу. — Багрянники не болеют. Альфред поворачивает голову в его сторону и улыбается краешком губ. — Везёт. Перед тем, как вернуться к увлекательному шитью, он хлопает по земле рядом с собой, приглашая собеседника присесть. Обезоруживающая приветливость и абсолютное спокойствие отключают Марку мозг, поэтому, спустя всего лишь секунду, он уже вместе с этим охотником пялится в белое ничто под ними. — Ты вроде что-то спросить хотел. — Да. Как ты заразился? — Теперь ты всё-таки называешь это заражением… — Хищные глаза кидают в его сторону молнии, а весь вид говорит «осторожнее, пока я добрый». — Ну, тут ничего особенного: на нас напал заражённый медведь и я не успел уклониться. Для охотника это была бы обычная смерть. — Очищение. — А? — Очищение, а не смерть. Парень пожимает плечами и рассматривает результаты своей кропотливой работы. — Как скажешь. От чего-то багрянник чувствует, что этого ответа недостаточно. Хотя, если так прикинуть, то чего ему этот человечишка сдался? Ещё и охотник. В нём из интересного только то, что он смог предотвратить метаморфозы, что, конечно, шок, но Альфред и сам не понимает, как именно ему это удалось. Невероятное стечение обстоятельств или банальная скука, но Марк проникся искренним интересом к личности лекаря. — Ты сказал «на нас напал». Ты был с Лололошкой? — Нет, он появился уже после моего ранения. Я был со Скоттом, знакомым охотником, мы заказ Церкви выполняли тогда. — Погоди, что? — Он резко разворачивается. В глазах сангвиманта неподдельное удивление. — Ты работаешь на Церковь? — В смысле? — Альфред чешет затылок и хмуро смотрит в ответ. Такая реакция могла бы позабавить его, если бы не суть самого вопроса. — Ну, частично, как и большинство охотников. Нет, конечно, некоторые из принципа отказываются брать задания у Кардинала, но я считаю их горделивыми глупцами. Спарки лишними не бывают, даже если они из лап того, кто тебя презирает. Так наш мир устроен. Почему ты так удивился? — Но как Церковь может дать задание на убийство воплощённых? Это же… Это же противоречит самой сути религии! — Подожди, ты правда не в курсе? Я даже не знаю, что сказать. — Взгляд скользит по всей фигуре багрянника, которая выглядит чересчур уж напряжённо. Хотя, не Альфреду судить. — Заражённые могут представлять опасность для торговцев или ломиться через ворота города, поэтому даже последователи церкви обращаются к нам за услугой. Задумчивый взгляд падает на собственные руки: он столько времени живёт в Архее, но до сих пор не знал о подобном. Быть может, не так уж и сильна его вера? Марк молча поднимается и уходит прочь, терзаемый собственными мыслями. Хотелось бы верить, что этот охотник — просто гнусный еретик, пытающийся наставить его на путь зла, но нет, интуиция подсказывает, что всё не так просто. И от чего только на душе так волнительно?

***

Колосья пшеницы здесь выглядят совсем иначе, нежели в родном мире: из-за света все растения больше раза в два и цвета у них куда насыщеннее. Пара семечек на ладони отливают золотистым оттенком. Альфред сжимает их между пальцами и кидает на вспаханную землю, поднимаясь с корточек. Не понятно, зачем Лололошке тут целый огород и скот в загонах, если в сонном измерении никто не испытывает голода. Он ведь и сам не ест никогда, что делает ситуацию ещё причудливее. Покинув дальний остров и обойдя недостроенный дом мироходца, охотник слышит хлопок и следующие за ним ругательства: около путеводного скинта стоит знакомая ему фигура в красном. Неестественная поза Марка заставляет забеспокоиться о его состоянии, поэтому Альфред быстро преодолевает оставшееся между ними расстояние и обеспокоенно смотрит на багрянника. — Марк? Существо судорожно выдыхает и буквально рычит, но не на Альфреда, а, скорее, от безысходности. Он впивается руками в дерево, перенося весь центр тяжести на одну ногу. Дыхание учащено, одежда кое-где порвана, а чёрные штаны подозрительно липнут к икре. Физически можно ощутить, как больно Марку сейчас, но тот упорно продолжает игнорировать существование белобрысого человека рядом с ним, ковыляя в сторону своего дома. Вдруг под правым локтём появляется опора и стоять становится легче: Альфред, который макушкой еле достаёт до чужого плеча, перекидывает его руку через шею и держит за корпус, позволяя навалиться на себя. Шаги его быстрые и уверенные, он как можно скорее хочет довести Марка до дома. — Что ты… делаешь? — Слова даются с трудом. Боль пересиливает гордость, поэтому великий воин не отказывается от чужой помощи на этот раз. — Тише-тише. Дыши глубже. — Охотник делает дрожащий вдох, из-за тяжести, которая буквально свалилась на его плечи, а Марк послушно повторяет за ним. Оба толкают входную дверь и багрянник сваливается на кровать. Альфред садится перед ним на колени и разрывает одну штанину. На чёрной коже практически не видно крови, поэтому приходится аккуратно прощупывать мышцы в поисках раны, которая, по всей видимости, глубокая. Пальцы скользят вверх по икре, так и не найдя никаких разрывов тканей, и уже Альфред начинает думать, что удар рассёк Марку живот или грудь, но внезапно подушечки пальцев погружаются в мягкую плоть под коленом. Багрянник рычит и впивается когтями в чужое плечо, но парень даже не обращает на это внимания, ведь его лицо застилает неподдельный ужас: рана под коленом практически до кости. Кто-то явно пытался отрезать ему ногу. — М-марк. — Голос срывается на первом слоге чужого имени. Чистой ладонью он прикрывает рот и поднимает взгляд, смотря прямо в огненно красные глаза. — У тебя сухожилия порваны. После… после такого не ходят. Я не знаю, как тебе помочь… Марк на секунду даже забывает о ноющей ране. Страх за его жизнь, так ещё и такой живой, натуральный, выбивает из колеи. Альфред смотрит на него так, будто это он ему чуть ногу не оторвал. Видно, как тот старается держаться, но выходит так себе: руки дрожат, губы поджаты, а брови сведены к переносице. Все мысли и колкости вылетают сейчас из головы. — Я… — Багрянник не знает как начать успокаивать охотника. Дожили. — Я сангвимант. Маг крови. Залечить такие раны не составит для меня труда, просто нужно время. Много времени. Если бы я получил подпитку в виде чужой крови, то было бы, разумеется, в разы проще, но в нынешней ситуации — имеем, что имеем. Тем более это сонное измерение. — Рука наконец-то разжимает чужое плечо и ложится на голову Альфреда, трепля волосы. Оба молчат. Парень шумно сглатывает, открывает рот, чтобы что-то сказать, но передумывает, вскакивая на ноги. Без каких-либо слов или вопросов он выбегает из дома и удаляется прочь. И снова Марк в недоумении. Что в голове у этого человека? Сначала дрожит над его ногой как листик на ветру, а потом сбегает. Через какое время, когда побитому войну уже надоело зализывать свои раны, у порога появляется Альфред: весь в крови и с большим кувшином в руках. Он ставит глиняную тару поближе к багряннику и смотрит на него с воодушевлением. — Пришлось зарезать одну из свиней Ло, но я смог собрать пол караса крови с неё. Я не знаю хватит ли тебе этого, ты наверняка больше потерял, но ты скажи, если что, там и коровы есть. Надеюсь, Ло не зарежет потом меня, ха-ха. Всё равно не ясно, для чего он эту скотину разводит, а так я смогу тебе помочь. Или тебе такая не подходит? Блин, так и знал, что надо было корову! За тенью капюшона не видно, но Марк уронил челюсть до груди. Откуда вообще Лололошка достал этого человека? Столько энтузиазма на один квадратный метр просто физически нельзя излучать. — Подойдёт и такая. Но если действительно хочешь помочь, то понадобится минимум два караса. Да, думаю с таким объёмом быстро приду в норму. — Тот расправляет плечи и идёт на выход: опять придётся тормошить Невера ради нового кувшина. — Альфред, подожди. — Он останавливается полубоком к нему и вытирает испачканные руки об штаны. — Нет, ничего. Забудь. Парень улыбается так, будто услышал самый приятный комплимент из возможных. Руки скрещены за спиной, голова наклонена на бок, а глаза сияют ярче скинта. — Всегда пожалуйста, Марк.

***

Сколько карасов утекло с тех пор, как Альфред оказался заперт на летающих островах? Пятнадцать? Двадцать? Сложно сказать, время здесь ощущается иначе. Но есть более весомая проблема, которая настигла парня: скука. От безделья хочется на стенку лезть и он абсолютно не знает, чем себя занять. Сначала пытался донимать Невера, но тот оказался слишком неразговорчивым. Беренгария он старается вообще стороной обходить: до сих пор мутит только от воспоминаний о его настойках. Не удивительно, что он галюны ловил, его же мухоморами пичкали! Лололошка и его близнец появляются не так часто, да и болтают по бо́льшей части только друг с другом. Вот и остаётся только Гимлин со своими невероятными историями с рудников. Он собеседник конечно неплохой, но болтает только о дворфах и своих безделушках. Разумеется, есть ещё один гость сонного измерения, с которым отношения складываются гораздо неоднозначнее и интереснее. Альфреду не нравился Марк, чего греха таить, эта неприязнь была обоюдной. Только один показывал её явно, а второй пытался сглаживать углы. Охотник и религиозный фанатик — самый противоречивый дуэт из возможных, но волей случая или самой судьбой они, к удивлению остальных, спелись. Между собой они редко вообще затрагивают тему религии, а если всё же и говорят, то только о жизни Альфреда и его отношении с горожанами. Не очень приятные воспоминания, но они хотя бы не вынуждают Марка лезть в драку. Иногда, прямо как сейчас, парень сидит около кузнецы багрянника и молча наблюдает за его работой. Когда он делает задумчивое выражение лица, хмурится и пытается заглянуть за спину Марка, тот комментирует свои действия вслух, утоляя любопытство охотника. Альфред, в свою очередь, никогда не лезет под руку и ничего не говорит, незаметно улыбаясь чужим потугам дружелюбия. Он был наслышан о расе багрянников, о их тяжёлом характере и убедился в этом на собственном опыте. Приятно стать первым, кого Марк подпускает достаточно близко к себе. — Может, ты хочешь попробовать? — Вопрос застаёт врасплох. — О чём ты? — Про ковку. — Альфред приподнимает одну бровь и смотрит в глаза Марку. Тот выглядит чересчур серьёзным для такого глупого предложения. — Шутишь? Я твой молот даже поднять не смогу. Я хоть и охотник, но даже в сравнении с людьми низковат. — У Гимлина же получается, а он мне по пояс. — Ну ты и сравнил, конечно! — Охотник поднимается с лавочки, которая в один момент просто появилась из воздуха. Марк старательно отрицает то, что сам попросил Невера сделать её, чтобы Альфред не стоял каждый раз у стены. Он не в курсе, что ворон давно пожаловался ему на это. — Гимлин — дворф. В них силы непропорционально много относительно тела. А я? Я может и охотник, но с тобой точно не сравнюсь. Да и как охотник я так себе, если честно. — Я помню, как ты тащил меня израненного до дома. Силы в тебе уж точно имеются. Марк вытирает руки о тряпку и кидает её на наковальню. Поправляет свой халат и раскатывает рукава обратно, направляясь в сторону человека. Тот избегает зрительного контакта. — Это всё равно ничего не меняет. — Прежний запал заметно поубавился. Видно, как от этих слов Альфред неуверенно жмётся. — Я настолько слабый, что не смог защитить даже тех, кто был дорог мне. Я остался один. И как напоминание моей никчёмности — огромный уродливый шрам на груди. Вроде живой, но почти мёртвый… Когда уже Альфред собирается уйти, чтобы порефлексировать в одиночестве, его хватают за руку и затаскивают в деревянную хижину. Он пытается окликнуть Марка и спросить, какая муха того укусила, но багрянник молчит. Дальше ситуация начинает выглядеть всё абсурднее и абсурднее: сангвимант садится на кровать и отрывает Альфреда от земли, чтобы уместить его на своих коленях. Парень вздрагивает, когда большие ладони неумело расстёгивают ремни на его груди и лезут под верхнюю одежду. — Да что ты делаешь?! — Он пытается отпихнуть наглые руки, но безуспешно: такая реакция лишь усугубляет ситуацию, ведь Марк хватает оба его запястья и заводит за голову. Альфред вспыхивает, дёргается, но выбраться из захвата не получается. — Марк, это странно, прекрати! — Это не уродство. — Наконец-то багрянник говорит ему хоть что-то. Парень следит за движениями чужой ладони и видит, как та застывает прямо у него на груди. Пальцы касаются грубых рубцов так, чтобы не задеть их когтями. — Шрамы украшают воина, а ты сильный воин, Альфред, ведь твоя воля непоколебима. Ты верен своим идеалам даже в мире полном жестокости и несправедливости, где никто не хочет с тобой считаться. Даже после потери, как ты говорил, своей команды, ты не пал духом, не согласился на лёгкую жизнь, когда Лололошка это предлагал. Твои убеждения чужды мне, но это… — Рука сильнее надавливает на шрам и у Альфреда по спине пробегают мурашки: какая она горячая. — Это доказательство того, что твоя воля сильнее даже зова Отца. Я всегда считал альтруистов глупцами, но я жив сейчас только благодаря им. Поэтому перестань считать себя слабым, если выжил там, где остальные умирают. Багрянник отпускает его запястья и скрещивает руки на груди, сверля парня хмурым взглядом. Хоть тот и сидит на нём, но из-за разницы в росте Альфред всё ещё оказывается ниже. Охотник поправляет свою рубаху и поджимает губы, стараясь смотреть куда угодно, только не перед собой. Его сердце стучит как бешенное и странно, что Марк это никак не прокомментировал. — Да перестань ты… — Никто и никогда не отзывался о нём так. Слова багрянника затронули тонкие струны души охотника, который всю жизнь считал себя ущербным. Он закусывает губу и пытается успокоить колотящееся сердце: ещё чуть-чуть и оно выпрыгнет из груди прямо в руки Марка. — Хватит спорить! — Пальцы смыкаются на тонкой талии и Альфред тушуется ещё сильнее, пытаясь отцепить их. — А ты перестань меня лапать! Не знаю, как у багрянников, но у людей так не принято! Чужая настойчивость сбивает с толку. Чем он только так заинтересовал его? И почему Альфред не испытывает явного дискомфорта от таких действий? Вместо ожидаемого раздражения он ощущает, как колет под рёбрами, а по позвоночнику бегут мурашки. В голову приходит шальная мысль и смущение обрастает решительностью. Почему это только Марк к нему под одежду лезет? Почему только Альфред должен чувствовать себя неловко? Пускай справедливость восторжествует: Альфред собирается сделать то, чего так давно хотел. Лицо озаряет хитрая улыбка и быстрым движением руки он хватает его капюшон на макушке, дёргая ткань вниз. Теперь охотник уже не выглядит таким уверенным в своих действиях. — Оу… — Его взору предстаёт хмурое лицо с выразительными огненными глазами, прожигающими в Альфреде дыру. На голове помимо волос, которые, кстати, тоже удивили, есть маленькие чёрные рожки чуть выше лба. Густые брови, острые уши, точёный нос — всё это не укладывается в голове охотника. Да и кожа его вблизи не выглядит настолько чёрной, чуть более сероватая. — Я думал, ты в капюшоне постоянно, потому что у тебя только рот и глаза. Как у пугала. А ты похож… на человека? И как ты рога прячешь? Это магия какая-то, да? Они же должны торчать из-под ткани, но я их никогда замечал. Чужие губы размыкаются и Альфред видит, что рот у того такого же цвета как и глаза. Зубы острые и белые, от них внутри странное зудящее чувство. Он не слышит, что именно пытается ему сказать Марк: всецело поглощён изучением вида перед собой. Дыхание прерывается, ком воздуха застревает где-то в лёгких и тело перестаёт слушаться Альфреда. Что с ним? Вновь симптомы заражения? Мысли поглощены одним единственным словом: хочу. Парень припадает ко рту багрянника, оставляя невинный поцелуй на его губах. В комнате тишина. Никто не двигается. В один миг по хижине пролетает электрический разряд и охотник отстраняется, готовясь попрощаться со своей жизнью. Он боится открыть глаза и увидеть на лице Марка желание убивать. Зачем он это сделал? Альфред без понятия. Когтистая рука обхватывает его подбородок и тянет наверх. Момент истины: парень открывает глаза. Существо перед ним щурится и не выглядит враждебно, скорее даже наоборот — на лице Марка ленивая улыбка. — Хм, интересно. Губы Альфреда сминаются в более напористом поцелуе. Он чувствует, как в рот к нему проскальзывает заострённый язык, на порядок длиннее, чем его собственный. Кончик щекочет нёбо и охотник жмурится, впиваясь руками в предплечья багрянника. Слишком быстро, слишком много: ему не дают отстранится и настойчиво скользят глубже, задевая чувствительные рецепторы у основания языка. Альфред давится от ощущений, но касания останавливаются только в его гортани. На глазах наворачиваются слёзы и если бы не отсутствие приёмов пищи, то у него бы точно сработал рвотный рефлекс. Он цепляется руками за широкие плечи, дёргает за волосы и ощущает дрожь в коленях. Наконец-то его рот выпускают из плена и он пытается отдышаться. — Не надо так глубоко. — Альфред кашляет и вытирает влагу с глаз. — Не больно, но неприятно. — То есть, в остальном тебя всё устраивает? Он тушуется и прикрывает алеющие уши. Места, где его касается Марк, приятно покалывает: ладони тёплые и сухие. — Нет, нас ведь увидеть могут. По помещению проносится недовольный вздох и Марк закатывает глаза, поднимая обе руки, ладонями вверх, в воздух. От кожи начинают отрываться языки пламени, а за окном становится темнее, как будто на дом нацепили плёнку. Альфред наблюдает за уникальным проявлением силы багрянника, приоткрыв рот. Вот это магия! — Снаружи нас не увидят теперь. — Ага… — Прикосновения возобновляются и уже более настойчиво к нему скользят под одежду. Кофта летит на пол и перед Марком открывается восхитительный вид на бледное худощавое тело. Возникает мысль, что на такой коже бы прекрасно смотрелись кровавые полосы. — Подожди-подожди, что ты собираешься делать? — А разве не очевидно? — Горячий язык касается ключиц охотника, слюнявит его шею и останавливается на подбородке. Альфред вздрагивает и выгибается, прикрывая рот ладонью: и о чём он только думал, когда начинал весь этот фарс? Марк размашисто облизывает его, будто прикидывает, какой кусочек съесть первым. — Ты вроде тоже этого хочешь. Тысяча и одна мысль о том, почему это ужасная идея, возникают в голове, но стоит только представить нависающего над ним грозного и запыхавшегося Марка, как ноги сами в стороны разъезжаются. Он никогда прежде не испытывал подобного и даже представить не мог, что его первобытные звериные желания проснутся рядом с Марком. Возможно, после бесчисленных карасов карьеры охотника, у него появились странные наклонности в отношении хтонических существ. Это пугает. И заводит. Альфред чокнулся. Он определённо болен, надо сказать Лололошке, что заражение никуда не исчезло, а просто поселилось у него в голове: давит ему на оба полушария, мешая думать. — Ладно, допустим я тоже этого хочу, но есть проблема. — Он смущённо отводит взгляд в сторону и сглатывает. — Учитывая твой рост, я могу предположить, какой размер у тебя… в штанах. И нечто подобное в меня банально не влезет. В ответ задумчивый взгляд, нахмуренные брови и никаких слов. Марк бы не хотел начинать их близкое общение с плохой ноты, ведь боевым товарищам надо оказывать должное уважение. Даже если этот товарищ вполне недвусмысленно елозит на его коленях. Спустя пару капель багрянник кивает самому себе и ложится на кровать, вытягиваясь в полный рост, а Альфред продолжает сидеть на нём. — Раздевайся и повернись ко мне спиной. — У него ещё есть шанс перевести всё в глупую шутку и просто напросто сбежать отсюда. Но не выходит. Он давится наваждением о сильных руках на своём теле. Уйти уже не выйдет: глупый кролик сам прыгает в лапы волку. Под пристальным взглядом рубиновых глаз, Альфред стягивает с себя штаны, обувь и остатки достоинства, по всей видимости, иначе невозможно объяснить, как он так просто выполняет чужие команды. Полностью обнажённым он чувствует себя неуютно, поэтому даже рад отвернуться. Его толкают в спину и тянут назад за бёдра, чтобы тот лёг грудью на чужой живот. Приходится расставить ноги пошире и с запозданием до Альфреда доходит вся суть этой позы, когда кончик языка касается сфинктера и обильно слюнявит его. Он вздрагивает и прячет лицо в сомкнутых руках, пытаясь мысленно успокаивать себя, что это нормально, что так даже хорошо должно быть. Но одновременно с этим, так стыдно обнажаться перед кем-то. Не только физически. Когда Марк толкается сквозь колечко мышц, Альфред ощущает себя странно: всё так горячо, мокро и в новинку. Багрянник просовывает язык ещё глубже и извивается внутри как змея, из-за чего парень сжимает коленями его бока и мычит. Руки не могут найти себе места, поэтому мнут любую поверхность, до которой только достают. Пара поступательных движений и Марк полностью выходит, оттягивая упругую ягодицу в сторону. — Нравится? — Раздаётся невнятный бубнёж, на который он хмыкает и легонько кусает чужую задницу. Охотник вскрикивает, но не от боли, а от тягучего, будоражащего сознание чувства за гранью добра и зла. Сейчас ему хочется позволить багряннику делать с ним абсолютно всё, что угодно: с ужасом он осознаёт, что чужая непредсказуемость и грубость заводят его. Балансировать между страхом и удовольствием ему ещё не приходилось. Его член трётся о тёмные одеяния и Альфред скулит от лёгкой дразнящей стимуляции. Марк может с лёгкостью раздавить тело юноши одним неловким движением. Изумительно, пусть так и сделает. — Н-не знаю, ещё не распробовал ощущения. — Тогда мне стоит распробовать тебя. — юркий язычок вновь погружается в охотника, но теперь уже медленно и до конца. Марк двигается внутри волнами и человек стонет: самый желанный звук для ушей в данный момент. Постепенно сфинктер расслабляется и Марк чувствует, что внутренние стенки перестали сжиматься. Вылизывать того изнутри, безусловно, занятие интересное, но пора бы и ему напряжение сбросить. С растяжкой покончено, язык возвращается обратно в рот обладателя, который вытирает рукой свой слюнявый подбородок. Он перекидывает Альфреда через себя и кладёт его к стенке, поднимаясь с кровати. Одежда, слой за слоем, слетает с его плеч на пол: тяжёлая накидка, пояс, широкие штаны, ботинки до колен и кожаные ремни. Рельефное тело остаётся полностью обнажённым. Охотник садится на простыни, рассматривая багрянника, а ведь посмотреть есть на что. Взгляд скользит вниз. Потом вверх. Потом снова вниз, но глаза на этот раз готовы выпасть из орбит. — Ого. — Удивление связано даже не с размером, как изначально Альфред предполагал, всё куда необычнее — головка члена Марка светится. Так же, как его глаза и рот. — Ты в детстве пещерных грибов объелся? Почему ты везде светишься? — Очевидно, потому что я багрянник, идиот. — Он закатывает глаза и рывком переворачивает Альфреда на живот. Острые когти оставляют розовые полосы на коже, но человек даже не думает жаловаться. Он встаёт на колени, но грудь ему поднять не дают, прижимая к кровати. Марк пристраивается сзади, сминая ягодицы в ладонях, и приставляет член к сфинктеру. — А теперь сделай глубокий вдох и будь тише, а то через купол звуки проходят. Головка медленно погружается внутрь, а ему уже на стену лезть хочется. Он чувствует каждую выпуклость на чужой плоти, которая распирает его изнутри. Чем глубже толкается Марк, тем тяжелее ему становится дышать: руки сжимают простыни до хруста в пальцах и второй это замечает. Багрянник останавливается, наклоняется к Альфреду, и ведёт носом от макушки до шеи. Язык размашисто лижет всё, что выше лопаток и, внезапно, зубы Марка смыкаются на загривке, да ещё и так плотно, что по коже стекает пару красных капель. Жгучая боль мгновенно сковывает все мышцы, но практически сразу его тело расслабляется, отвлечённое на яркий эпицентр дискомфорта. Хотя, какой уж там дискомфорт: Альфред закатывает глаза и открывает рот в немом крике. Ему часто делали больно, но ещё никогда с сексуальным подтекстом. Он чувствует себя жертвой на алтаре, которую вот-вот зарежут во имя всевышнего. Марк урчит от удовольствия, слизывая всю кровь, что вытекает из раны, присасывается губами к маленьким лункам и смакует Альфреда, как самое желанное блюдо. Войти теперь действительно становится легче, охотник перестал сжиматься. — Не думал, что у еретика кровь на вкус будет такой… непорочной. Сама невинность, Альфред, сама невинность. — Только, м-м-м, не сожри меня, ладно? — Ну что ты, расстаться с таким идолом было бы кощунством. — Язык собирает алые бусины, чтобы ни одна не скатилась на кровать. Марк чувствует, как внутри бурлит давно забытая сила, наполняя жилы раскаленной магмой. Одной капли такой крови хватит, чтобы напоить полчище багрянников. Он выходит на половину и снова скользит внутрь под тихое мычание Альфреда. Парень начинает потихоньку привыкать к чувству заполненности, да и их поза способствует тому, чтобы Марк задевал головкой простату при каждом толчке, поэтому ощущения из категории «сомнительно» быстро становятся «лучше, чем я думал». Багрянник перестаёт контролировать свою скорость и силу, когда Альфред тихо стонет его имя в подушку. Он издаёт животные звуки желания, рычит и нависает над охотником, уперевшись руками около его головы. До конца он так и не входит, не считая это уместным для первого раза, но движения резкие и грубые — он буквально втрахивает Альфреда в кровать. Человек обхватывает свой член ладонью и начинает быстро водить ей, чтобы поспевать за дикой похотью багрянника. Оба глубоко дышат, держатся из последних сил, но первым оргазм накрывает Марка, который даже и не думает выходить из податливого тела. Вязкая горячая сперма порциями заполняет Альфреда и тот, тяжело дыша, кончает себе в кулак. Чуть ли не срывает себе голос от яростного шёпота, которым произносит все существующие ругательства. Ноги разъезжаются в стороны, остатки сил покидают уставшее тело. Безудержное уподобление низменным желанием заканчивается искусанным, выебанным и довольным Альфредом. Теперь он знает, чем заняться, если вдруг станет скучно. Марк выходит из него, заваливается на кровать и притягивает к себе, обнимая одной рукой весь корпус. Парень жмётся к тёплому телу и думает, что сказать. Они вообще должны обсудить то, что произошло? Между ног липко и склизко, при каждом движении из него вытекает густая субстанция. Чувство странное, но отчего-то волнительное, будто его пометили как собственность. — Марк, а ты… — Взгляд ненароком падает вниз и Альфред напрочь забывает все серьёзные темы для разговора. — Да ладно, и сперма тоже? А я потом буду светиться? — Да. И тут даже не поймёшь: шутит он или нет?

***

Лололошка как угорелый носится по всем островам в поисках своего друга. Даже в замок Джона заглянул, но без толку: Альфред просто исчез. Все остальные только разводят руками, мол «карас назад ходил тут, как ни в чём не бывало». Ну не мог же он из сонного измерения выбраться, в самом то деле! Ещё и Марка нигде не видно, но за него он не так сильно переживает. Хотя, их одновременная пропажа наталкивает на мысли. А что, если… Оказавшись у дома багрянника он натыкается на какую-то непонятную завесу, которая лопается под давлением его рук. Такие фокусы только сильнее злят Лололошку: неужели этот фанатик думал, что он ничего не заметит? Решил, что самый главный тут, что может свои порядки устанавливать. — Клянусь Богом, Марк, если ты что-нибудь сделал с Альфредом… Распахивая дверь в чужой дом, он видит то, чего меньше всего ожидал. Охотник мирно посапывает под боком сангвиманта, который морщится от шума и открывает глаза. Сонный хмурый взгляд прожигает Ло насквозь. Невербальный диалог идёт из рук вон плохо, поэтому приходится всё-таки использовать слова. — Пошёл вон. Мироходец послушно захлопывает дверь снаружи. Некоторое время ему требуется, чтобы обдумать увиденное, а потом он со спокойной душой покидает остров. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы никого не убивало.