I am not the sun

this is my place of worship

это моё место поклонения coming here with you at night

прихожу сюда с тобой ночью i am not the sun

я не солнце i am not the sun

я не солнце (oh my god, i think you're everything i ever wanted) (о боже, я думаю, что ты — всё, что я когда-либо желал)

© ‘I am not the sun’ by Maude Latour

— Привет, ковбой. Дёрнув Кусанаги за поводья, Саске посмотрел на холм из-под полей своей чёрной ковбойской шляпы. Подобно солнцу, восходящему над холмистым ландшафтом ранчо Учиха, у их дома стоял Наруто, прислонившийся к окрашенным в бордовый цвет столбам крыльца. Три верхние пуговицы его рубашки были уже расстёгнуты, и заходящее за спиной Саске солнце окрашивало и без того загорелую кожу Наруто почти в золотистый цвет, оттеняя кончики светлых волос, торчащих из-под коричневой шляпы. Наруто улыбнулся ему кривовато и немного лениво, смотря сверху вниз. Чёрт возьми. Он был таким же ярким, как само солнце. Затем Наруто коснулся полей своей шляпы и наклонил голову. — Или я должен сказать «привет, приятель?» И это так же раздражало. — Не должен, — парировал Саске, наклонив голову так, что поля шляпы закрыли ему вид на идиота, пока он уводил свою лошадь в их частную конюшню рядом с домом, где уже стояла лошадь Наруто, Курама. Смех преследовал его, пока Наруто шёл за ним вокруг крыльца. Краем глаза он заметил, что Наруто опёрся локтями о бордовые перила, наблюдая, как Саске рассёдлывает лошадь. Его манжеты тоже были расстёгнуты, а руки свисали с перил. Саске наблюдал, как мозолистые пальцы Наруто перебирают струны летнего ветра; наблюдал, как свет отражается от простого золотого кольца на его безымянном пальце. Когда Саске снимал седло с Кусанаги и вешал его на стойку, он заметил своё серебряное кольцо, в котором отражались бледный жёлто-зелёный цвет выгоревшей на солнце травы и оранжевый оттенок долгожданного заката. Порыв ветра, звук шагов по гравию, затем по сухой траве. Внезапно что-то врезалось в Саске сзади, и его шляпа упала на землю. Пара сильных загорелых рук с расстёгнутыми манжетами обхватила Саске за талию и крепко сжала. Саске прильнул спиной к груди Наруто и ухмыльнулся — хотя, если честно, это больше походило на улыбку. — К чему такая спешка, усуратонкачи? — пробормотал он, наклоняясь, чтобы коснуться кольца Наруто, словно желая напомнить себе о его существовании. Наруто уткнулся носом в пространство между шеей и плечом Саске; его собственная шляпа валялась где-то на траве позади них. — Я скучал по тебе, — тихо выдохнул Наруто. Какой идиот. Саске чертовски сильно его любил.

***

Как и любой хороший ковбой, Саске ходил в шляпе и сапогах. Он ездил на лошади так, словно был рождён для этого (отчасти так оно и было). Он пил виски (иногда), играл в семейный покер Учиха (когда это было обязательно) и мог спорить с коровами до тех пор, пока… ну, пока коровы не возвращались домой. Но ему это нравилось? Хн. Что ж. Это было работой. Это было ранчо его семьи. И именно здесь он провёл всю свою жизнь. На самом деле это не ответ на вопрос, не так ли? Саске закинул ноги на деревянный кофейный столик овальной формы. Тот слегка покачивался на одной шаткой ножке. Сделал ещё один глоток своего напитка. Послышался звон льда о невысокий стакан. Сладкая янтарная жидкость потекла по языку. Его тёмная ковбойская шляпа висела на крючке у входной двери — он никогда не надевал её в доме — так что Саске наслаждался видом гостиной, украшенной лоскутным одеялом от Кушины, и чугунной дровяной печью в углу. Через окно, выходившее на запад, таяло оранжевое солнце, окрашивая горизонт; его лучи падали на ранчо Учиха и поместье, на котором стоял их дом. Что-то тёплое прижималось к его левому боку, а пушистые светлые волосы щекотали щёку. Наруто играл на гитаре. Саске посмотрел на шляпу Наруто, висевшую на крючке рядом с его собственной. И прикрыл глаза. Мягкий скрипучий голос Наруто и нежные звуки гитары проникали в старый фермерский дом, впитываясь в его атмосферу и насыщая Саске так же, как это делали закатные лучи. — О чём она? — тихо спросил он, задевая Наруто коленом, обтянутым джинсами. Наруто перестал петь, но продолжал выводить кончиками пальцев ту же мелодию. Затем он посмотрел на Саске — его глаза были синее, чем любой водоём, который Саске когда-либо видел. — М? — Песня. Наруто улыбнулся, и от его улыбки стало легко на душе. — О нас, — просто сказал он. — О том, как мы всегда находим друг друга. В разных жизнях. Все эти душевные штучки, понимаешь? — Хн. Наруто был умнее, чем казалось большинству людей. Семья Саске думала, что он женился на тупом музыкантишке. Он слушал песню, и голос Наруто сливался с гитарой, как переплетающиеся друг с другом нити. Саске действительно женился на тупом музыкантишке. Но это было не так. Запотевший стакан прилип к его пальцам. Когда песня подошла к концу, Саске провёл рукой по колену Наруто, чтобы соприкоснуться кончиками пальцев: у Наруто они огрубели от гитарных струн, у Саске — от работы на свежем воздухе. Семья Учиха владела этим ранчо, этим гигантским участком сельскохозяйственных угодий, уже сотни лет, с тех пор как оно было основано Мадарой Учихой в 1800-х годах. Мать и отец Саске, Микото и Фугаку Учиха, являлись нынешними главами поместья и прилегающего ранчо. Его брат, кузены и все дальние родственники так или иначе были связаны с этим местом, независимо от того, работали они на ферме или за её пределами, чтобы сохранить землю и защитить тот образ жизни, который Мадара обеспечивал для них на протяжении поколений. Саске поставил свой пустой стакан на стол; лёд глухо звякнул. Эта жизнь, эта земля были у него в крови. Он родился на этом ранчо и, вероятно, был бы похоронен на здешнем кладбище, как и все Учиха, жившие до него. Если бы он выбирал главную мелодию для своей жизни, то это была бы музыка преступника в пончо, находящегося в бегах и движимого ненавистью — отточенной, словно деревянный нож. Их кофейный столик был поцарапан и настолько стар, что дерево почти закруглилось по краям. Байковая ткань лоскутного одеяла Кушины износилась за долгие годы использования. Волосы Наруто по текстуре напоминали пух одуванчика. Загадать желание. Но в этой жизни… к чему питать ненависть, когда ему была дарована такая приятная жизнь? Наруто тихо наигрывал что-то новое — песню, которую Саске не слышал раньше. Может быть, грустная ковбойская музыка и была его лейтмотивом в другой жизни — в той, где он вырос более холодным, злобным и одиноким — но в этой её не существовало. Наруто встал и подошёл к окну. Он потянулся, обнажив полоску загорелого живота, и закат окутал его, обрисовывая силуэт. С тележки со спиртным у двери он взял хрустальную бутылку — приземистую и квадратную, со стеклянной пробкой, явно предназначенную для хранения дорогого виски. — Ещё чаю со льдом? — спросил он, поднимая её с дерзкой ухмылкой. Саске протянул свой стакан. Стекло улавливало свет и преломляло его в искрящиеся солнечные лучи по всей гостиной.

***

Возможно, одним из многих недостатков Саске в глазах его семьи был брак с Наруто. Однако, очевидно, его семью это не слишком волновало, поскольку Фугаку позволил им переехать в один из многочисленных старых фермерских домов в поместье, когда они поженились. Они встретились случайно. Наруто был приглашённым музыкантом на свадьбе кузины Саске, Изуми — разумеется, здесь, на ранчо (потому что где ещё Учиха мог жениться?) — и было в его музыке что-то… Что ж. Единственное правильное описание — «нашло отклик», но оно казалось слащавым, а Саске не собирался жить в какой-то современной ковбойской любовной истории. Но именно это и произошло. После выступления Наруто Саске высмеял его музыку. Посыпались оскорбления, были брошены метафорические перчатки, и они уладили спор в какой-то дурацкой игре в лассо только для того, чтобы после улизнуть и уладить его ещё больше, обжимаясь в тени сарая для инструментов, как подростки. И каким-то образом годы закатов, музыки и ссор — словно они знали друг друга дольше, чем кто-либо из них жил — вылились в то, что Саске попросил Наруто выйти за него, стоя на кухне родителей Наруто, пока на чугунной сковороде за их спинами подгорала яичница. Они поженились в горах, неподалёку от того места, где вырос Наруто. И всё это казалось почти глупым клише. Но, когда Саске проживал эти моменты, они ощущались совсем по-другому. Наруто заставлял Саске чувствовать себя… Саске. Не Учихой. Не братом Итачи. Не ковбоем. Потому что, несмотря на всю свою суровую и залитую солнцем жизнь, с горизонтами унаследованных земель, простирающимися на акры во все стороны, он никогда по-настоящему не чувствовал, как время, земля и жизнь расстилаются перед ним так, как после встречи с Наруто. — О чём ты думаешь, Сас? — тихо спросил Наруто, когда они смотрели, как ярко-оранжевое небо становится темнее, дымчатее, смешиваясь с красным у самого горизонта. Саске подумал о своих родителях, женатых на этой земле и этой жизни. Об Итачи и о том, какой вес он имел на посту генерального прокурора, пожертвовав собственной свободой, чтобы защитить семью от силовиков. Саске был женат на Наруто уже почти три года. — Саске? Он подумал о Наруто. О том, как тот переехал сюда из своего необычного семейного дома в другом штате, добровольно окунулся в политическую жизнь ранчо и использовал свои музыкальные таланты не для того, чтобы путешествовать по стране и сделать себе имя, а чтобы развлекать его младших двоюродных братьев и сестёр и успокаивать сердце Саске после долгого дня на солнце. — Ерунда, — пробормотал Саске, ещё глубже оседая на потёртом кожаном диване и почти лихорадочно проводя большим пальцем по руке Наруто, словно хотел содрать кожу и прикоснуться к его душе. — Не похоже на ерунду, — усмехнулся в ответ Наруто, сжимая его ладонь. — Ты громко думаешь, знаешь? Саске подумал о том, что, когда его родители предложили ему жить на ранчо после женитьбы с Наруто, он выбрал фермерский дом на вершине холма прямо на краю поместья. Прежде чем он смог продолжить мысль, на его коленях оказался горячий белокурый ковбой, чьи ноги в джинсах легли по обе стороны от бёдер Саске. Наруто взял его за подбородок и приподнял. Повинуясь инстинкту, одна рука Саске взлетела вверх, чтобы поддержать Наруто за талию, а другая сжала его задницу через джинсы. — Какого чёрта, тупица? — выпалил он, не придумав ничего умнее. — Похоже, тебе нужно отвлечься, — улыбнулся Наруто, глядя на него сверху вниз. — Хочешь прокатиться? Саске закатил глаза, но почувствовал, как его губ касается улыбка, а внизу живота поднимается знакомое желание. — Полагаю, ты не имеешь в виду прогулку верхом, — сказал он, намеренно потянув Наруто за задницу, чтобы прижать его пах к своему медленно твердеющему члену. Он наблюдал, как волнительно трепещут светлые ресницы. — Нет, — пробормотал Наруто, обнимая Саске за шею и покачивая бёдрами. — Так лучше. Саске откинул голову на его ладони, упираясь ботинками в пол, и сильнее прижался к Наруто бёдрами, чувствуя тепло его тела. Наруто точно знал, как его расслабить. С лисьей ухмылкой Наруто наклонился, чтобы запечатлеть на губах Саске поцелуй — долгий и властный, прикусывая зубами нижнюю губу, прежде чем отстраниться. На вкус он был как персик, спелый и сочащийся нектаром. Опытными пальцами Саске вскоре расстёгивал рубашку Наруто, в то время как Наруто помогал от неё избавиться; их дыхание смешивалось в пространстве между телами. Где-то во время всего этого они, должно быть, ударились о стену или задели диван, и Саске краем глаза заметил, как их шляпы слетели с крючков на стене. Ему было всё равно. Нет, он был слишком занят тем, что опускался на диван и тянул к себе мускулистое тело Наруто, обхватывая его руками с силой, словно бы говорившей: «Я убью тебя, если ты меня бросишь», — в то время как Наруто сжимал его бёдра в ответ: «Я последую за тобой в ад…» Но шторы были распахнуты, и сонное солнце наблюдало за всем этим, наблюдало, как Саске кусает губы Наруто, как его пальцы поднимаются по спине и теряются в волосах-одуванчиках. Слишком ярко. — В спальню, — выдохнул он.

***

В спальне было влажно; воздух казался плотным, мягким и пьянящим. Окно здесь выходило на восток, и потому закат не касался этой комнаты, не касался деревянных стен хижины и лоскутных одеял, всё ещё смятых с утра. В то время как в комнате было ещё больше шляп, ботинок и напоминаний о его семье, на прикроватной тумбочке Саске стояла лампа в форме гриба из «инопланетного пейзажа» от «Икеа», а на стороне Наруто — стопка оранжевой бумаги для оригами, охраняемая небольшой армией бумажных лягушек. — Знаешь, — выдохнул Наруто, когда Саске прижал его к тёмной деревянной стене, — мне нравится, что мы живём так далеко от остальных. Мы могли бы жить дальше. Саске уже опустился на колени и, расправившись с ремнём Наруто, расстегнул ширинку его джинсов. Веточки в вазах завяли от жары. — Почему? — Он уже знал ответ. Озорная ухмылка. — Мы можем трахаться так громко, как захотим. Член Наруто оказался прямо перед лицом Саске — тяжёлый и толстый — и когда Саске обхватил его губами, то стал двигаться, словно изголодавшийся, вызвав у Наруто сладостный стон. Голова Наруто ударилась о стену. — Чёрт, Сас… Наслаждение разлилось по телу Саске и сосредоточилось в пояснице, заставив его выгнуться дугой и опуститься на пятки; вынудило ухватиться за бёдра Наруто, запутавшись пальцами в расстёгнутых джинсах, и сильнее прижать его к стене, чтобы принять глубже, а после застонать. Массируя языком вены, их форму, проверяя каждую до боли знакомую текстуру, Саске почувствовал, как расслабляются его мышцы, а тяжесть в челюсти становится знакомой и сладкой, словно персиковый нектар. Солнце считало, что он ненавидит сладкое. Так оно и было. Но в то же время нет. И всё это не имело значения, потому что здесь, в промежутке между закатом и восходом солнца, никто не мог видеть, как Саске полностью отдавался члену Наруто, только чтобы вновь ощутить страстную потребность в большем. — Я никогда, — дрожащим голосом произнёс Наруто, проводя шершавыми пальцами по слюне, скопившейся вокруг растянутых губ Саске, — никогда не забуду, как ты выглядишь, когда заглатываешь мой член. Наруто схватил его за волосы и тянул до тех пор, пока Саске с неохотой не оторвался от него и ошеломлённо не посмотрел вверх. Он растворился в боли, в её успокаивающей остроте, похожей на стук кубиков льда о стекло. Я люблю тебя. — Хочешь прокатиться на мне, ковбой? — протянул Наруто, крепче сжимая волосы Саске. Ты мой. — Идиот, — выдохнул он, но всё равно поднялся с колен, провёл руками по телу Наруто, расстегнул собственный ремень, чтобы освободить напряжённый член, и повёл их к деревянному каркасу кровати и незастеленным простыням, потеряв штаны где-то на полу. Наруто распростёрся на кровати, и Саске чувствовал, как швы лоскутного одеяла касаются его голых колен, когда он переползал через него; чувствовал, как мир тонет и рассыпается, словно зыбучий песок, чтобы впустить его. Потому что теперь это был его мир — этот маленький прямоугольник изношенных пружин и скрипучих реек. Но в то же время это было не так. Смазка ощущалась скользкой и прохладной на его коже. Саске провёл своими мозолистыми подушечками по пальцам Наруто, когда они увлажняли его вход; погладил себя, когда его бёдра бездумно изогнулись. — О, ты так сильно этого хочешь, да, Сас? — поддразнил Наруто. — Заткнись… Заткнись, — выдохнул он, убирая руку и обхватывая член Наруто. — Ты любишь меня. — Наруто облизал ладонь и обхватил ею член Саске. — Мы, чёрт возьми, женаты. — Чёрт, да, мы женаты. Эта ухмылка могла бы убить любого. От проникновения головки члена Наруто Саске плавился. Он таял по костяшкам пальцев Наруто, когда тот гладил его; растекался по члену Наруто; и воск его тела то застывал, то растапливался, чтобы впустить его, впустить в себя. Наполни меня. К тому времени, как его яйца коснулись кожи Наруто, Саске покрылся влажной испариной; его ладони прилипли к груди Наруто, в которую он отчаянно упирался. — Наруто, — простонал он. — Саске… — прошипел Наруто. Следуя ритму своего пульсирующего члена, Саске раскачивался вперёд и назад верхом на Наруто, сжимая себя кулаком, и всё это время чувствовал, как растягивается и словно становится жидким. Он больше не был собой — он принадлежал другому состоянию материи и подчинялся иным законам физики. Он поднимался. Он падал. Он трахался. Он занимался любовью. — О, чёрт, Наруто! Наруто встречался с ним снова и снова. Жизнь за жизнью. Удар за ударом. — Чёрт, да, вот так, оседлай меня, Сас, оседлай жёстко. Каждую текстуру, которую он обводил своим языком, сейчас он заново ощущал своей задницей, каждую вену, где головка переходила в ствол, и скользкую мягкую крайнюю плоть. Он ничего не мог поделать, но сжимал её крепче — «я не могу потерять тебя», двигался жёстче — «ты нужен мне», выгибал спину и подмахивал бёдрами при каждом движении — «ты мой, ты мой, ты мой». Саске с головой ушёл в ощущения, подпрыгивая и сжимая кулаки; дрожь в уставших мышцах и растяжение в заднице казались приятной болью, которая подтверждала его смертность и его собственный выбор. Земля могла бы жить вечно, но Саске — нет. Трахни меня. — Трахни меня, трахни меня, Саске, да… — мольбы Наруто сменились гортанным стоном, и Саске, запрокинув голову, сильнее опустил бёдра и улыбнулся полноте своих жизни и тела. Он сжал руку Наруто так крепко, что почувствовал, как на мгновение застыла кровь в жилах; сжал его член внутри себя, заметив их обручальные кольца на пальцах — твёрдые, металлические и вечные; почувствовал дрожь бёдер Наруто, и всё это стало внезапной синкопой в их ритме. — Я сейчас кончу, Сас, пожалуйста, двигайся, боже мой, Саске, Саске… Дай мне почувствовать это. — Саске! Я люблю тебя. Саске никогда не думал об оргазмах как о чём-то неземном или потустороннем. Он и сейчас так не думал. Но он верил, что они заставляют мир немного расшириться и в этот момент мир становится понятным в своей простоте. — Кончи в меня, Наруто, — пробормотал он. — Ты первый, — выдохнул тот в ответ. Он не был солнцем. Саске скакал на члене Наруто так, словно был рождён для этого (рождён трахаться, рождён кончать, рождён чувствовать). И когда его задница запульсировала, когда его член дёрнулся, когда сочетание ощущений стало слишком невероятным, чтобы быть реальным (чёрт), мир расширился всего на пару дюймов от самого края и… — Я чертовски люблю тебя, Саске. Каждая горячая струйка спермы Наруто заставляла Саске чувствовать себя живым. Саске пошевелился, чувствуя, как она стекает и хлюпает по его нежным стенкам в рассветной ясности. Это было ощущение, которое существовало. Это было место, где они бывали раньше и куда будут возвращаться снова и снова, как ученики в храм. Наруто попытался приподняться на локтях, но только для того, чтобы рухнуть обратно на спину. Саске фыркнул. Они не были ни солнцем, ни луной. Они были просто двумя мужчинами, двумя телами, с костьми и мышцами, обтянутыми кожей; сперма капала из растянутой дырочки и члена на простыни, знававшие лучшие времена. — Однажды ты убьёшь меня, Сас… — простонал Наруто, слабо протягивая руку и зарываясь пальцами во влажные волосы Саске. Ты — всё, чего я желал, но даже не подозревал об этом. — Хн. Может быть, сегодня ночью, — поддразнил Саске, наклоняясь, чтобы поцеловать Наруто в лоб, затем поднял руку и оставил призрачное касание губ на золотом кольце. Наруто вздрогнул, а Саске запечатлел улыбку на его коже.

***

Они трахались (и спали, а потом снова трахались), пока солнце не обошло весь мир, чтобы найти их; пока его пальцы не протянулись над восточным горизонтом, как голодные языки пламени. Новый день. Когда взошло солнце, Саске убедился, что он верхом на Наруто. Он позаботился о том, чтобы солнце увидело, как он легко подпрыгивает на члене Наруто, вырывая стоны и хныканье из своего измученного мужа. Он хотел, чтобы оценивающий взгляд солнца упал на его напряжённое тело, когда он кончает, запечатлел этот момент в персиковом свете и размазал силуэт по стене спальни. В ту ночь он не убил Наруто своей задницей, но они уже были оттраханы до чёртиков и снова любили друг друга, так что Саске предположил, что на данный момент у них, должно быть, выработался иммунитет к смерти. Рассветы были ярче, чем закаты. Тумана меньше. Их свет пробивался сквозь утреннюю дымку яснее, чем сквозь вечерний смог. Иногда Саске чувствовал себя подавленным историей своей жизни. Столетиями и запутанными семейными нитями, которые окружали его, невидимыми и сложными, как корни деревьев. Но с появлением Наруто в храме их спальни — с лампой в виде гриба и лягушками-оригами, которые он находил разбросанными по всей комнате, с увядшими цветами, которые они забывали поменять и, в конце концов, оставляли на другую ночь — мелодия его жизни изменилась. Он был просто Саске. Просто какой-то парень, который влюбился. Вот и всё. Ничто не напоминало ему об этом больше, чем секс. Ничто так не привязывало его — не к земле, а к тому, что под ней — как хороший жесткий трах. Или несколько. Учиха владели почти третью всего штата между их ранчо и общим поместьем. Саске подумал о том, что стоит в центре всего этого, о том, как бесконечно простирается земля вокруг него. Но за её пределами было так много места. В его голове заиграла другая мелодия, которую пел Наруто под свою гитару. Саске ещё не слышал её, но знал, что когда-нибудь услышит. Может быть, в один прекрасный день он сбежит, чтобы вести по-настоящему преступный образ жизни. Или, что более реалистично и не похоже на банальное кино, сядет за семейный обеденный стол, скажет, что они переезжают, и после они просто… уедут. Музыка уйдёт вместе с ними, как и вера с лягушками. Но пока… Саске повернулся и увидел, что Наруто наблюдает за ним: голубые глаза и пушистые волосы цвета одуванчика игриво выглядывали из-под одеяла. — Ты всё обдумал? — спросил он нахально, но тактично. Саске хмыкнул. Этого было достаточно. Он швырнул в Наруто шляпой и схватил джинсы. — Ну же, придурок, — поддразнил он. — Давай прокатимся. Наруто сел и, вместо того чтобы встать с кровати, нахлобучил шляпу на голову, прислонившись спиной к деревянной спинке кровати. — Хорошо. Запрыгивай. Он подмигнул, и Саске почувствовал, как какая-то мягкая, восковая часть его тела этому поддаётся. Он сбросил штаны и забрался обратно в кровать, прижав Наруто спиной к изголовью и положив руку ему на грудь. — Ты правда сегодня играешь со смертью, да? — О, так вот как они теперь тебя называют? — парировал Наруто. Саске поцеловал его и почувствовал себя малолеткой, плавясь в руках Наруто и отдавая ему весь контроль. — Заткнись. Солнце ещё не совсем встало. У них было время. У них всегда будет время.