Finis vitae, sed non amoris

      

"Извечная вера влюбленных и поэтов в силу любви,

которая переживает смерть, это преследующее нас столетиями

finis vitae, sed non amoris – ложь". (Солярис. Станислав Лем)

      

***

             Вы когда-нибудь задумывались, каково это – любить до безумия, когда всё твоё существо сжимается и выворачивается наизнанку от одной лишь мысли о возлюбленном? Каково это – чувствовать, что твоё сердце вырывают из грудной клетки, ломая рёбра, и оставляют вместо него зияющую пустоту, стоит только увидеть его с кем-то другим? Тебя раз за разом перемалывает в щепки от осознания, что твоим чувствам никогда не суждено обрести взаимность. Это боль, досада и обида, растущие в геометрической прогрессии день ото дня, прожигая дыру в душе́, что и так уже вся почернела от налета копоти после каждодневных пожаров.              Любить – мучительно и сложно. Пусть будет проклят тот, кто сказал, что любовь – самое прекрасное чувство. В первое время действительно кажется, что ты попал в рай и ощущаешь лишь порхающих в животе бабочек, а мозг становится похож на сладкую вату и теряет всякую возможность здраво мыслить. Такое очаровательное чувство эйфории, схожее с перманентным нахождением под кайфом.              Впрочем, всё заканчивается, разбивается о скалы суровой реальности и утопает в ледяном океане одиночества.              Минхо любил. Любил до хрипоты, до сорванного от отчаяния голоса, любил сильно, без меры. Вот только тот, кто так нагло ворвался в его сердце и поселился там на правах единственного владельца, никогда не посмотрит в ответ тем же взглядом, никогда не заключит его в своих крепких объятиях, никогда не полюбит, даже если на Земле не останется больше ни единого человека.              Чан был классным. Правда, классным. Он был душой компании, лидером, всегда помогал тем, кто в этом нуждался, таким добрым и смелым. А ещё он был красивым, чертовски, мать его, красивым: тело греческого бога, идеальный профиль, взгляд, от которого хочется то встать на колени, то умереть от нежности, и самые очаровательные в мире кудряшки. У Минхо просто не было ни единого шанса устоять.              Он и не устоял, сорвался, попал в омут этой безответной влюблённости, из которого не может выбраться уже много лет. Возможно, выбрать роль лучшего друга Чана – было худшим решением в жизни Минхо, но он не мог позволить себе не быть рядом. Даже если это мучительно больно, даже если ломает, разрушает изнутри раз за разом, вновь и вновь, без остановки.              Каждая улыбка, каждый взгляд, наполненный доверием, теплом и искренней дружбой, – всё это оставляло глубокие раны на и так уже истерзанной душе. Говорят, время лечит, что всё проходит, стоит лишь подождать или отвлечься. Вот Минхо и пытался отвлечься, утопая в объятиях случайных любовников.              Выходило, откровенно говоря, хреново.              И вот вновь он возненавидел самого себя, проснувшись утром с очередным парнем, чьего имени Минхо даже не помнил, да и не факт, что вообще спрашивал. Медленно сползая с чужой кровати, юноша старался не разбудить её владельца и как можно быстрее покинуть квартиру, завершая свидание без намёков на продолжение.              Вчерашний вечер, а затем и ночь прошли действительно прекрасно, и если бы Минхо искал для себя постоянного партнера, то спящий юноша был бы отличным кандидатом. В конце концов, синяки на коленях и россыпь засосов по всему телу будут сходить достаточно долго и, возможно, даже заставят Минхо пожалеть, что он не сохранил номер. Минут на пять, потом отпустит.              Заводить отношения с целью потеряться в другом человеке – уже пройденный этап. Минхо несколько раз пытался, спотыкался об эти грабли, и повторять свои ошибки ему совершенно не хотелось. Это всегда заканчивалось претензиями на отстраненность, холодность и отсутствие внимания, даже несмотря на все прилагаемые усилия.              Одевшись и убедившись, что ничего не оставил в чужом жилище, юноша направился домой, попутно проверяя все уведомления на мобильном. Пара пропущенных с пометкой «спам», несколько рекламных писем на почте, ну и десятки сообщений в новостных каналах и рабочем чате. Ничего интересного, кроме напоминания из календаря, что сегодня вечером намечается вечеринка в честь Хэллоуина, которую организовывают школьные друзья Чана.              Если быть честным, то Минхо совершенно не прельщала перспектива провести весь вечер в компании малознакомых людей. Хотя кого он обманывает? Именно так и проходили все последние свободные вечера после того, как Чан нашел себе очередную девушку и стал посвящать ей бо́льшую часть своего времени. И прошлая ночь также не стала исключением, ведь он провел её в компании малознакомого парня, полируя его пол своими коленями. Кажется, он даже выкрикивал имя Чана во время оргазма, чем, вероятно, расстроил своего партнера. Впрочем, плевать.              Сообщения от друга гласили, что начала вечеринки стоило ожидать не раньше десяти вечера. По доброй традиции встретиться они должны были где-то за час до назначенного времени в их излюбленной кофейне. Единственное, что омрачало всю картину – присутствие той самой новой пассии Чана. Ревность вкупе с беспомощностью, приправленная щепоткой стыда за потаённые желания – «отличный» коктейль для создания праздничного настроения.              Прогулка до дома должна была хоть немного прочистить мозги и помочь развеяться. Середина осени выдалась достаточно тёплой, кроны деревьев украшали золотистые листья, плавно опадающие на землю. Жизнь в пригороде была наполнена уникальной атмосферой спокойствия и безопасности, а украшенные к Хэллоуину дома вызывали чувство единения жителей. Минхо уже представлял, как вечером улицы наполнятся людьми в костюмах разной нечисти, как дети будут носиться с корзинками и соревноваться, кто сумел собрать больше конфет.              Оказавшись дома, Минхо принял душ и, наконец, прочел сообщения в рабочем чате, а после погрузился в работу, стараясь сосредоточиться только на проекте и правках от заказчика. Он ещё успеет пожалеть о том, что согласился идти на вечеринку, когда будет наблюдать за влюблённым и флиртующим Чаном; когда вновь будет искать кого-то, в ком можно забыться и потеряться на одну ночь, а утром глушить чувство вины; когда в очередной раз промолчит, боясь разрушить всё, что строил годами.              В рабочих задачах день пролетел незаметно и вот Минхо уже стоял у барной стойки в ожидании Чана и тыквенного латте. Образ для сегодняшнего вечера был выбран достаточно простой, но стильный: обычная белая рубашка с закатанными рукавами и галстуком, что крепился небольшими цепочками к воротнику, а не огибал шею; серые джинсы, украшенные стразами и переливающиеся при каждом движении; светлые линзы отлично контрастировали с медными волосами, и только небольшие клыки намекали на выбранную им сверхъестественную сущность.              – Минхо-я! – позади раздался смеющийся голос Чана в тот же момент, как распахнулась дверь в кафе. – Привет.              – Какой ты громкий, хён! – протянул юноша, оказавшись в объятиях друга. – Ну же, пусти…              – Мы не виделись почти две недели, неужели ты не рад меня видеть? – Чан продолжал висеть на спине младшего.              – Конечно, я рад, но ты тяжелый, – проворчал Минхо. – Кстати, почему ты один?              – Ёнхи вызвали на смену, её напарница заболела, так что мы с тобой вдвоём, как в старые добрые времена, – Чан улыбнулся.              – Оп-па, то есть сегодня ты только мой? – быстрым движением Минхо развернулся внутри объятий старшего и, положив одну руку тому на талию, притянул Чана к себе. – Вечер определённо стал в несколько раз лучше.              Чан засмеялся. Минхо безумно любил этот смех, такой заразительный, что невозможно было хотя бы не улыбнуться в ответ. Чан смеялся так звонко, так искренне. Смеялся и сильнее сжимал младшего в объятиях, слегка похлопывая по спине.              – Ваш латте готов, – спокойным голосом сообщил бариста, заставляя друзей таки отлипнуть друг от друга.              – Спасибо, – с легкой улыбкой произнес Минхо, забирая свой кофе. – Ты что-то закажешь?              – Не-а. Пойдём быстрее, нам идти минут сорок, – Чан развернулся на пятках и поспешил покинуть заведение.              Некоторое время Минхо смотрел вслед удаляющемуся другу. Догнав Чана, он таки смог разглядеть образ старшего. Конечно, они заранее договаривались одеться в схожем стиле, но вышло даже как-то слишком похоже. Светлые джинсы, белая рубашка с обрезанными рукавами, поверх которой была надета черная безрукавка. У Чана были даже такие же светлые линзы и накладки на клыках. Где-то глубоко внутри себя Минхо радовался, словно маленький ребёнок этому парному образу. Хоть что-то у них было парное.              В это время на улице уже было достаточно холодно, но Чана никогда не смущали такие мелочи. Ему нужен был лишь повод, чтобы скинуть с себя лишнюю одежду. Минхо всегда это поражало и возбуждало одновременно, стоило лишь закрыть глаза и представить, каково это – ощущать жар любимого тела на своей коже, когда двое людей двигаются в едином темпе в попытке достичь вершины наслаждения.              – Может, хоть немного посвятишь меня, что это будет за вечеринка? – Минхо сделал глоток и тут же почувствовал, как тепло разливается внутри, контрастируя с прохладой улицы. – На что мы вообще подписались?              – Да я и сам не знаю, Джексон меня особо не посвящал, – Чан немного задумался. – Думаю, всё будет как обычно: музыка, алкоголь, красивые девушки. Возможно, найдём тебе кого-нибудь, а то что ты вечно один?              – Опять ты заладил? – Минхо толкнул старшего в бок. – Если это не ты, то зачем это всё?              – В нашем возрасте пора подумать о семье, Хо-я.              – Бла-бла-бла, не моя тема. Меня всё устраивает и так.              – Ой, да ладно, неужели ты не хотел бы просыпаться рядом с любимым человеком? – Чан остановился и посмотрел на младшего даже слишком серьёзным взглядом.              – Готов рассмотреть твою кандидатуру, – Минхо улыбнулся своей фирменной хитрой улыбкой.              – Я не шучу, Хо-я.              – Ты разбиваешь мне сердце, – Минхо использовал самый драматичный жест из своего репертуара, после чего побрел дальше по улице, очень стараясь избегать взгляда Чана.              – О, ты наконец готов признать, что оно у тебя есть?              – Погорячился, признаю́. Ну вот мы вновь и выяснили, что я бессердечный, а кому я такой нужен? – разговор явно не клеился и Минхо жутко хотел его прекратить.              – То есть ты планируешь прожить свою жизнь и умереть в одиночестве, так, что ли? – Чан схватил младшего за руку останавливая.              Повисла продолжительная пауза. Минхо столько всего хотел сказать, он хотел кричать о своей любви, о чувствах, что съедали его день ото дня. Он хотел коснуться щеки, хотел поцеловать. Хотел-хотел-хотел.              Но он не мог. Вместо этого Минхо зловещим тоном произнес:       – А вот представь: завтра я умру, а ты, сидя у моей постели и смотря на мой хладный труп, осознаешь, как сильно ты меня любил, но будет поздно. Слишком поздно.              – Блять, ты серьёзно? Опять решил приплести тот фильм? – Чан взмахнул руками. – Ты его хоть посмотрел?              – Нет, конечно. Я проспойлерил себе дерьмовую концовку. Я фильмы не ради страданий смотрю, – возразил младший. А затем добавил: – Хён, спасибо, что пытаешься найти мне кого-то. Я правда благодарен, но… прекрати.              – Я просто… ладно, ты прав, прости, – Чан искренне переживал за друга, но не хотел продолжать спорить, решив увести диалог в другое русло. – Вот только если история закончилась трагедией, это ещё не значит, что концовка «дерьмовая».              – Именно это и значит. В жизни и так слишком много боли, пусть хоть в фильмах герои будут счастливы, – настаивал Минхо.              – А разве это не скучно, когда ты знаешь, что всё будет хорошо?              – В каком смысле?              – Если заранее знать, что героев в конце ждёт счастливое будущее, разве ты будешь переживать за них в ходе истории? – задумчиво произнес Чан. – Мне кажется, что плохие концовки имеют свой шарм, они вызывают больше эмоций, лучше отзываются внутри и запоминаются.              – Я не готов скорбеть ещё и по выдуманным людям. Предпочту смотреть на радугу и единорогов.              – Но только эту трагичную историю ты вспоминаешь при каждом удобном случае.              – Ну не Шрека же мне цитировать?              – А ты осилишь пересказать мне сюжет хотя бы первой части? – Чан расхохотался.              – Нет, – Минхо громко вздохнул. – Тебе не кажется, что тут как-то душновато? Дышать нечем…              Чан цокнул языком и закатил глаза. Минхо всегда казался ему замечательным другом, который поможет, поддержит, приедет даже посреди ночи, если в нём будут нуждаться. Но при этом он никогда не подпускал Чана слишком близко, закрывался и отшучивался, стоило старшему только коснуться чужих границ. И это никогда не было вопросом доверия, ведь оно было практически безграничным в обе стороны. Чан хотел помочь Минхо, но каждый раз натыкался на закрытые двери, а потом и вовсе оказывался тем, кого нужно спасать.              – Чан, знаешь… я не уверен, что меня ждёт моё «долго и сча́стливо», – Минхо остановился. – Ты веришь в любовь, в её красоту и силу, а мне… просто не повезло.              – Глупости, ты просто ещё не встретил нужного человека, – возразил старший.              – В этом и проблема, Чан. Я встретил. Пойдём быстрее, мы уже опаздываем.              Оставшуюся часть пути они прошли молча, и каждый был погружен в свои мысли. Минхо понимал, что сказал лишнего, и теперь старший приложит все усилия, чтобы докопаться до истины, которая наверняка ему не понравится. И он был прав, ведь Чан действительно не готов был проигнорировать сказанное, желая лучшей жизни для друга.              Вокруг разливалось веселье, люди гуляли, смеялись и просто предавались атмосфере праздника. Минхо всегда нравился Хэллоуин, как были украшены дома, и именно ночью всё убранство начинало играть новыми красками. Он украшал даже свою небольшую квартиру, тем самым пытаясь почувствовать причастность к творившемуся вокруг волшебству. Вот только он был по-настоящему удивлён, когда увидел дом друга Чана, что словно был декорацией для очередного фильма Тима Бёртона. Там было всё: сухие ветки, паутина, тыквы, искусственные вороны, а вокруг здания клубился туман. Минхо даже не сомневался, что внутри ждёт даже больше.              Стоило им только переступить порог дома, как они окунулись в мрачную атмосферу, а из колонок играл зловещий плейлист. Внутри уже было полно́ народу, кто-то смеялся на кухне, допивая очередную бутылку пива, кто-то танцевал посреди гостиной, освещенной только свечами. Практически сразу их встретил хозяин дома с полароидной камерой и заставил позировать “на память”, а после вручил по бутылке пива и, схватив, как котят за шкирку, закинул парней в гущу веселья.              Море алкоголя, конкурсы и незатейливые игры с легкостью превращали эту вечеринку в одну из лучших, на которых предстояло побывать Минхо, этот Джексон действительно знал толк в развлечениях. Вот только, как Минхо и предполагал ещё утром, места себе он не находил, когда замечал, как Чан мило беседует то с милой блондиночкой в костюме феи на балконе, то зажимает в танце девушку-оборотня. Складывалось впечатление, что в семейном гнездышке Чана что-то дало сбой, вот только для младшего это всё равно ничего не меняло, у него не появлялось даже призрачного шанса на взаимность.              Когда Джексон объявил игру в бутылочку, самые смелые и решительные (другими словами: все) двинулись в гостиную, занимая выделенные места наперегонки. Минхо даже не удивился, наблюдая за тем, как Чан занимает себе место для игры. Чан всегда был “за любой движ”, лишь бы не было скучно, а Минхо же, напротив, предпочитал быть наблюдателем. Что ж, очередная проверка на прочность.              Ну и, конечно же, Чан попытался втянуть младшего в игру, но безрезультатно. Мало того что они могли выпасть друг другу, и кто знает, каких глупостей в этот момент мог бы натворить Минхо на трезвую голову, а после нескольких бутылок пива и подавно. Да и плюс ко всему для младшего сейчас открывался абсолютно сногсшибательный вид: его хён сидел на широком подлокотнике дивана, раздвинув ноги и слегка откинувшись назад; грудь вздымалась, а язык облизывал слегка обветренные губы.              Минхо много не надо было, чтобы его фантазия завелась как сумасшедшая и начала выдавать безгранично блядские образы. И да, именно сейчас он представлял, как Чан сидит не на подлокотнике, а на нём, как двигается в такт биению сердец; как он сжимает талию друга одной рукой, другой же ласкает сочащийся от смазки член. Минхо крыло собственное возбуждение, когда в реальности Чан, звонко смеясь, целовался с какой-то незнакомкой, а в голове Минхо дыхание старшего сильнее сбивалось с каждым толчком.              Минхо и раньше задумывался, как мог бы выглядеть их секс с Чаном, какие роли у них были бы, но никогда ещё его фантазия не была настолько яркой. Он закрывал глаза и видел каждую капельку пота, стекающую по идеальному телу его хёна, каждую набухшую от напряжения вену, как втягивается его живот, когда он обильно кончает в руку младшего. Прошлой ночью Минхо сам объездил какого-то парня, представляя на его месте Чана, сейчас же почти кончил, рисуя в воображении противоположную картину.              Освещение, конечно, прятало возникшую у Минхо проблему, но всё-таки нужно было что-то сделать со стояком в штанах, поэтому он поспешил отправиться на второй этаж дома, в уборную. Проходя мимо группы людей в странных масках, юноша не особо заострил на них своё внимание, хоть они и выглядели уж больно подозрительно. Сейчас у Минхо была лишь одна цель.              Добравшись до места назначения и закрывшись в ванной комнате, Минхо расстегнул штаны и, обхватив пальцами член, оперся о раковину. Ему не нужно было многое, лишь закрыть глаза, чтобы в очередной раз увидеть Чана, облизывающего свои губы, и представить, как он мог бы делать тоже с его членом. Всего лишь несколько движений рукой и Минхо смог достичь собственной разрядки. А вместе с оргазмом пришло и чувство вины за всё, что происходило в голове в последние полчаса.              Минхо слишком дорожил дружбой с Чаном, поэтому каждый раз, когда воображение подкидывало ему пошлые фантазии о хёне, оно же подкидывало ему и картинки с Чаном, смотрящим на него с максимальным презрением в глазах. Вот так одним махом ему удавалось, с одной стороны, достичь верха блаженства, а с другой – упасть на дно отчаяния.              Приведя себя в порядок и спустившись, Минхо вновь направился в гостиную, чтобы посмотреть, чем в итоге закончилась игра. Но он не успел этого сделать.              И так тусклое освещение погасло, оставляя лишь свет свечей. Какофонию музыки перебивали выстрелы, доносящиеся изо всех уголков дома. И крики. Нечеловеческие, мучительные крики.              Страх оцепенил. Минхо не знал, что должен делать. Люди вокруг разбегались кто куда, пытаясь спастись из ловушки.              Ноги начинают двигаться на автопилоте, но он не понимает, куда и зачем идет. Он пробирается сквозь бегущую толпу, спотыкается о лежащее тело и падает. Руки пачкаются в чём-то липком, а в воздухе пахнет металлом. Но что-то вдруг тянет его наверх.              Чан. Он что-то говорит, куда-то ведет. Но Минхо не слышит. Он просто следует за другом, что держит за руку. Что они делают? Пытаются спрятаться? Дверь закрыта. Другая тоже. Они пытаются зайти во все комнаты подряд, но ничего не выходит.              Минхо даже не понял, в какой момент затихла музыка, оставляя вместо себя лишь выстрелы и отчаянные крики и стоны. А потом раздался грохот выстрелов прямо над его головой, а впереди возник силуэт человека в странной маске.              – Попались, мальчики, – голос явно женский, чересчур веселый.              Минхо почувствовал, как ему в спину уткнулось что-то твердое, а другой голос, уже мужской, произнес:       – Без резких движений. Вы двое. За мной. Попробуете дернуться, и вся обойма окажется внутри ваших тушек.              Минхо подчинился, как и Чан. Ясность сознания потихоньку возвращалась к младшему, но ужас не отпускал. Кто эти люди? Что происходит? Почему я?              Они дошли до гостиной, где по-прежнему горели свечи. Только сейчас там не было танцующих людей. Там были трупы. Много трупов на полу. По центру комнаты, где ещё несколько минут назад играли в бутылочку, сидело четверо связанных человек, включая хозяина дома, а вокруг стояли люди в странных масках и с автоматами. Только сейчас Минхо понял, что это были маски из различных хорроров, вот только сделаны были вручную и криво, оттого и теряли всю схожесть с оригиналом. Наблюдение, которое определенно “может помочь” в данной ситуации.              Минхо и Чана также связали и заклеили рты, усадив на диваны друг напротив друга. Оставалось только молиться на возможность выбраться живыми, но интуиция подсказывала Минхо, что молитвы результатов не принесут. Ему было страшно. Он смотрел в глаза друга, но в них не было страха, лишь… сожаление?              Наступила тишина. Периодически можно было услышать чьи-то стоны, доносящиеся с разных сторон дома, а сразу следом цикл выстрелов. Пленники переглядывались, и никто не знал, что сделают эти люди в масках, но явно ничего хорошего.              В какой-то момент одна из преступников в маске клоуна из “Оно” прошла в центр между диванами и разложила шесть карт на кофейном столике. Шесть жутких карт с цифрами на рубашках, а после произнесла:       – Сейчас мы с вами сыграем в одну игру. А ставкой в ней будут ваши жизни.              Со всех сторон послышались смешки и гоготание, после чего девушка продолжила:       – Правила очень просты. Перед вами шесть карт, на которых написана ваша судьба. Кто-то один из вас выживет, остальным же суждено умереть. Играть будем в парах, – она подошла к Джексону и, встав за спиной, продолжила: – А начнем мы с хозяина.              Отклеив липкую ленту от губ хозяина дома, девушка наклонилась над его ухом, слегка обнимая за плечи.              – Зачем это всё? Что вам надо? – крикнул Джексон, пытаясь стряхнуть с себя убийцу, отчего та лишь засмеялась, подавая пример своим подельникам.              – Зачем? Это ве-се-ло, – совершенно сумасшедшим голосом ответила девушка.              Безумие, творящееся вокруг, не поддавалось разумному объяснению. Смертельная ловушка с горсткой психов. Помимо того, что все они были явными отморозками, у которых абсолютно отсутствовали моральные устои и принципы, так ещё и судя по голосам и движениям, Минхо готов был поспорить на свою жизнь (иронично, не правда ли?), что все они находились под наркотой, что ещё больше развязало им руки. Спасти их могло лишь чудо. Минхо не верил в чудеса.              – Думаю, что всем не терпится начать, – продолжила девушка. – Джекси, назови мне карту и реши судьбу этой прекрасной особы, что сидит прямо напротив тебя.              – Завались, – огрызнулся парень.              – Так не пойдет, Джекси.              Слишком быстро. Щелчок. Хлопо́к. Крик Джексона, заставляющий всё сжаться внутри. Психопатка прострелила парню колено и сейчас принимала “поздравления” от своих напарников.              – Ну же, дорогуша, выбери цифру. Это не сложно.              Джексон посмотрел на свою подругу умоляющим взглядом, полным раскаяния и боли. Вероятно, он уже тоже понимал, что никто из них не выберется, какое бы решение он ни принял. Но было видно, как он не хотел становиться причиной чьей-то смерти, хотя он точно считал себя виновником гибели всех людей, что сейчас истекали кровью в его доме, чьё сердце остановилось здесь.              Но всё-таки он произнес:       – Три. Прости меня, Мия.              Джексон склонил голову, в то время как убийца громко хлопала в ладоши и радовалась первому сделанному выбору.              – Итак-итак, давайте же посмотрим, какая судьба ждёт прекрасную Мию, – девушка подбежала к столу и стянула с него первую карту. – Ох, не повезло бедняжке. Карты предсказали, что она захлебнется в собственной крови, как жаль.              Но ей не было жаль, скорее наоборот. Даже сквозь маску можно было понять всё восхищение ситуацией, исходившее от этой чокнутой.              Мия же вжалась в кресло, дрожа от ужаса и не понимая, что произойдет дальше. Она не могла возразить из-за клейкой ленты на её губах, не могла убежать, даже попытаться, веревки слишком мешали. Она не видела, как сзади к ней подошел высокий мужчина в очередной клоунской маске, не поняла, как дернул её за волосы, открывая шею, и как быстрым движением перерезал артерию, а потом таким же движением сорвал ленту с губ.              Казалось, кровь была везде, она вытекала из открытого рта, стекала по шее на грудь, окрашивая белоснежные одежды в багровый цвет; Мия давилась и захлебывалась, пыталась позвать на помощь, но издавала лишь хлюпающие звуки, в то время как кучка психопатов упивалась зрелищем, выкрикивая ужасающие кричалки.              На Джексоне же не было лица, он не сказал ни слова, но и не отвел взгляда от умирающей девушки, вплоть до момента, пока та не потеряла сознания, пока не захлебнулась в собственной крови. Он хотел быть на её месте, хотел умереть вместо неё, но не мог сделать ничего, лишь наблюдать. Впрочем, никто не мог.              Несколько минут после смерти Мии вокруг продолжалось празднование. Чем дольше тянулось время, тем больше Минхо надеялся на спасение, ведь кто-то же наверняка смог выбраться из дома и добраться до полиции. Ему было жалко Мию, жалко людей вокруг, что не смогли пережить эту ночь. Ему даже было плевать на свою жизнь, ведь единственный, чья жизнь для Минхо действительно сейчас имела значение, сидел напротив него.              Когда улюлюканье вокруг прекратилось, зачинщица всего этого безумия вновь подошла к Джексону, заклеивая ему рот лентой, хотя в этом уже не было никакого смысла. Если физически парень был ещё жив, то ментально остался где-то там, в моменте выбора проклятой цифры.              – Что ж, мальчики и девочки, теперь у вас больше шансов вытащить спасительную карту, поздравляю, – и в этих словах не было ни капли иронии. Сплошное, чистое безумие. – Следующей парочкой пусть будут наши мальчики из коридора. Кого же мне выбрать ведущим?              Минхо с Чаном переглянулись, понимая, что речь идёт именно про них. Ужас в глазах старшего разбивал Минхо на осколки. Всякая надежда на спасение исчезла в мгновение. Никто уже не успеет. Сейчас он молил всех богов, чтобы тянуть карту нужно было Чану, ведь тогда у него будет больше времени, ещё будет шанс… Но молитвы не помогли. Они никогда не помогали.              – Рыженький! Ты будешь тянуть карту! – воскликнула девушка и тут же оказалась у Минхо перед глазами, быстрым движением оторвав ленту с лица. – Судьба твоего друга у тебя в руках, тяни карту!              Как только Минхо смог вновь посмотреть на старшего, заглянуть тому в глаза, он мог поклясться, что взгляд Чана говорил: “Давай же, сделай это”. Но он не мог. Он слишком любил, слишком дорожил, готов был обменять свою жизнь на Чана. Он пытался тянуть время, играя в молчанку, и вместе с тем искал лазейку в установленных правилах смертельного таро.              – Эй, пацан! Не заставляй меня ждать, номер! – выкрикнула сумасшедшая, схватив Минхо за волосы.              – Пять, – практически шепотом сказал Минхо, и в тот же миг заметил одобрение в глазах напротив.              – Умничка, какой послушный мальчик. Итак, жребий брошен! – голос девушки становился всё воодушевленнее, когда она брала карту со стола. – Мне очень жаль, но твоего друга настигнет мучительная смерть в виде удушения.              – Постойте, – произнес Минхо, переводя взгляд с Чана на ведущую. – Я хочу… забрать судьбу своего друга себе. В правилах не говорилось, что так нельзя.              – Какой ты смелый и наглый, – возразила девушка.              – Пожалуйста, – умолял Минхо, несмотря на все возражения со стороны Чана, который хоть и не мог сказать ничего вслух, и даже сдвинуться с места, но всем своим видом выражал несогласие с решением младшего.              – Ладно, – даже как-то слишком быстро было получено согласие.              Минхо почувствовал некое облегчение, ведь смог выторговать Чану немного времени. Он видел непонимание в глазах старшего, но лишь мягко улыбнулся в ответ. Он так и не признался и уже никогда этого не сделает. Но именно сейчас, когда смерть стояла над ним, замахнувшись косой, он осознал, насколько глупыми были его чувства.              Нет, он всё ещё любил, и это было самое сильное чувство, которое он когда-либо испытывал в своей жизни. Вот только вся та ревность, вся та боль – это ничто в сравнении с возможностью потери любимого. Неважно с кем, главное, чтобы Чан был жив и счастлив. Это важнее всего, важнее разбитого сердца и собственного одиночества.              Но даже сейчас, когда жить ему оставалось от силы пару минут, Минхо не признается, он ни за что не вывалит на Чана нечто существенное, что заставит старшего взглянуть на их дружбу в другом ключе, усомниться в ней. Он будет лишь другом, до конца, до последнего вздоха. Вот только Минхо не видел, что Чан уже всё понял, сложил два и два, не понимая, как мог не замечать чувств младшего, что были настолько на поверхности и просто скрывались за глупыми шутками.              Говорят, что заканчивается жизнь, но не любовь. Чушь это всё. Любовь обрывается в момент последнего вздоха. Последнего вздоха того, кто любил, кого любили. На её месте появляется скорбь, гнев, обида, сожаление и отчаяние.              Щелчок.              Хлопо́к.              Время вокруг Минхо замерло. Он смотрел вперед и не видел ничего. Не видел, как череп Чана разлетается, оставляя багровые брызги на диване и девушке, что сидела рядом. Не видел, как тело старшего падало на пол, поддаваясь гравитации. Не видел, как исчезла жизнь в глазах его любимого.              Минхо был ещё жив, но внутри всё погасло, словно отключили свет за неуплату. И больше не было смысла барахтаться. Он продолжал смотреть вперед, не замечая происходящего, смотрел на безжизненное тело человека, за которого готов был отдать всего себя. Он уже не слышал, как та чокнутая произнесла: “В правилах не говорилось, что так нельзя”. Он не почувствовал, как на его шее затягивается веревка, как воздух выходит из легких и ломается трахея от силы сжатия.              Ему было всё равно.              Его сердце прекратило биться, когда кончился кислород.              Его душа умерла раньше.       

***

      

Feci quod potui faciant meliora potentes