Ты – моя судьба

Хочется быть к тебе ближе

И лепестком белым вишни

Затеряться в кармане рубашки,

Затеряться с тобою в Париже.

      Хуйня это ваше чувство любви. Любовь существует, да, но иногда она такая невыносимая. Смотря на влюбленные парочки в парке появляется и умиление, и зависть. Ведь некоторые люди не просто любят, а любят, с пониманием, что всё взаимно, всё законно. И как же от этого становится тошно. Да, правда тошно. И не потому что это со стороны выглядит отвратительно, нет, ни в коем случае, а потому что просто, сука, завидно. Люди счастливы. Но почему это не всем дано?       Глушить свою любовь несколько лет, скрывать ее от всех – самое ужасное, что только может произойти с человеком. И Арсений не был бы Арсением, если бы так не вляпался. Да даже не просто вляпался, а полностью окунулся в это несправедливое говно под таким милым названием "любовь".       Человеку, которому давно перевалило за двадцать, влюбиться в обычного школьника – это что-то невразумительное, абсурдное, но к сожалению этого избежать не получилось. Попов каждый божий день карает себя за эту слабость, ненавидит себя за то, что вообще позволил себе такое. Маленький, невинный ученик накрепко засел в мыслях Арсения. По началу брюнет думал, что это просто проснулись отцовские инстинкты, которые уже орут, что пора заводить детей и нянчится с ними, но когда появилось необоснованное желание касаться этого парня, быть всегда рядом с ним, не отпускать, тогда Попова это жуть как напрягло. А про колом стоящих член во время душа с мыслями об ученике и думать стыдно. И так уже почти два года..       Уроки с этим классом каждый раз проходят как пытки. Смотреть в его сторону нельзя – залипнет на пол урока. Спрашивать нельзя – будет слышать только голос, но не сам ответ. Подходить к его парте тоже нельзя – как наркоман вдохнет его запах и сразу отключится от мира. Тяжело однако.       Попов уже не раз и не два думал об увольнении, но как только он подходит к кабинету директора передумывает и с раздражённой миной бежит к лучшему другу – алкоголю. А Шастун будто специально то пройдет мимо, задев своими тонкими музыкальными пальцами руку учителя, то невзначай подмигнет проходящему по коридору школы Попову. И Арсений всегда с красными щеками сбегает с "места преступления", стараясь хотя бы весь оставшийся день не думать об этих действиях ученика.       – Арсений Сергеевич, – в кабинет просовывается блондинистая макушка девчонки из 11-А – старосты класса, в котором учится его неразделенная любовь.       Мужчина поднимает взгляд на девушку, отрываясь от проверки тетрадей восьмиклашек.       – Да, Алиса, что-то хотела?       Девчушка проходит в кабинет, становясь около учительского стола.       – Да, хотела. Ваш урок у нас сегодня последний в расписании и мы бы хотели уйти пораньше, – она сделала паузу, наконец подняв взгляд на историка. – Просто у Виктории Михайловной завтра день рождения и мы хотим сделать ей подарок. Отпустите?       Попов не против. Честно, он только за. Ведь не придется лишний раз пересекаться с Шастуном.       – Хорошо, идите.       – Спасибо, Арсений Сергеевич, вы лучший!       Алиса одаривает мужчину радостной улыбкой и вылетает из кабинета, закрыв за собой дверь.       Брюнет снимает очки и устало трёт глаза, откидываясь на спинку стула. В глубине души ему хотелось увидеть школьника рядом, обнять его, оградить от всех проблем, если они есть. Его действительно хочется любить так, как это делают все остальные. Но Попов себя за это презирает. Во-первых, это незаконно, однополые браки запрещены. Этот факт родители вбивали Арсению с малых лет, но гомофобом мужчина не был никогда. И всё же, он наотрез отказывался воспринимать свою нетрадиционную ориентацию. А во-вторых, камон, Попов - учитель, а Шастун - его очередной ученик и не больше! Узнав, что лучший учитель в этой школе запал на своего подопечного, он точно вылетит отсюда с громким скандалом. И это еще лучший исход событий.       Встряхнув головой, историк снова уткнулся в тетрадки восьмых классов. Слава богу остался последний урок и голубоглазый со спокойной душой сможет пойти домой, тухнуть в своей одинокой и пустой квартире.       Давно у него не было отношений, из-за этого появляется небольшой комплекс. Раньше, за ним бегали все девчонки, Арсений никогда не был обделен женским вниманием, а сейчас что произошло? Он стал менее симпатичным? Он больше не тот "самый сексуальный парень"?..       Работа учителем просто не дает времени на личную жизнь. Целыми днями, неделями, месяцами мужчина тонет в этой руине отчетов, тетрадей, всяких прочих бумаг. Поэтому и отношений давно не было, как и секса. Выбирать себе спутницу из педогогического состава? Кого? Этих старых бабушек, которые пережили четыре поколения? Или трудовика-алкаша, что последний раз был трезвым в 5 лет? А по клубам брюнет давно не ходит, этот одноразовый секс в туалете ему ни к чему. Хочется этой самой гребанной любви. И снова в голове всплывает образ Антона. Надо его разлюбить уже как-нибудь, блять.       Последний урок проходит спокойно, уставшие десятиклассники молча сидят и слушают очень "интересную" речь об Октябрьской революции. Со звонком ребята сгребают учебники в рюкзаки и плетутся на следующий урок. И как за последним учеником закрылась дверь, Арсений, не торопясь начинает сам собираться домой.       Закинув последнюю папку в портфель, брюнет собирается встать и уже наконец-то пойти домой, как в кабинет залетает Шастун. Дыхание слегка сбивается, а глаза норовятся расшириться, но Попов старается не подчиняться слабостям своего тела. Он стойко стоит и лишь слегка выгибает бровь.       – Шастун, я ваш класс отпустил с урока. Тебе Алиса разве не говорила?       Парень стремительно проходит дальше по кабинету, небрежно кидая свой рюкзак на первую парту и подходит к ничего не понимающему историку.       – Знаете, Арсений Сергеевич, у меня нет особого желания делать подарок своему нелюбимому учителю. Я уж лучше историю поизучаю, – шатен невинно улыбнулся и взглянул на учителя, который сейчас был очень сильно напряжен.       – Тогда, Антон, вы можете идти домой, – Арсений взял со стола ключ от кабинета и уже направился на выход, как вдруг..       – Арсений Сергеевич, может хватит скрывать уже?       Брюнет застыл на месте, сердце сделало кульбит и в ожидании замерло.       – Я.. я не понимаю о чем Вы, Шастун, – голос предательски дрогнул, в глазах Арсения отразился страх. Он пытался казаться уверенным и спокойным, но стоя спиной к объекту своего обожания и чувствуя, как шаги медленно и уверенно приближаются, таковым быть не получалось.       – Всё вы прекрасно понимаете, – Попов так и стоял, не шевелясь. Ему сейчас было действительно очень страшно, как никогда в жизни. – Вы влюблены в меня.       – Шастун, что вы..       – Я знаю это. По вам видно. И влюблены вы уже не первый год.       Арсений осмелился повернуться, стараясь не растерять всю свою оставшуюся уверенность и холодность, но руки как назло не подчинялись, дрожали, теребили этот долбаный ключ от двери.       – Вам показалось, Антон.       Шастун выдал что-то вроде смешка и уже серьезно посмотрел на историка. Его поза явно превосходила дерганную позу учителя.       – Вы всё пытаетесь это скрыть, не хотите даже самому себе это признать. Но я вижу       С каждым словом Антона Попов всё сильнее паниковал. Хотелось поскорее исчезнуть из этого кабинета, из города, из жизни, но ноги как будто приклеились к полу.       – Антон, что ты несёшь?       – Что я несу? Это что вы несёте? Вы отрицаете очевидное, – Шастун не на шутку начинает злиться, ещё чуть-чуть и из его ноздрей и ушей пойдёт пар, а голова взорвется.       – Антон, хватит, – почти шепчет Арсений. Он смотрит себе в ноги, пытается контролировать эмоции, но, увы, не выходит. Намокшие глаза. Это будет так унизительно, если Попов поднимет взгляд на ученика, перед которым позволил себе выдать такую слабость. Он правда старался это скрыть, но слезы, будто издеваясь, катятся по щекам, спускаясь по шее под рубашку. Как же стыдно.       – А что хватит-то? Зачем вы врёте? Боитесь чего-то?       – Боюсь, – всё так же шепотом признается Арсений, смысла скрывать уже нет. Антон поймал его с поличным и по всей видимости уже давно.       Историк всё-таки поднимает свои покрасневшие глаза на лицо школьника, поджимает губы, а соленые капли только сильнее начинают течь из глаз. Он всхлипывает и отворачивается. Сука-сука-сука. Какой же он идиот. Посмел разрыдаться перед Шастуном. Посмел показать свою слабую сторону.       Историк вытирает предательские слезы рукой, размазывая их по лицу и закусывает нижнюю губу, чтобы хотя бы было беззвучно, но всхлипы с каждым разом становятся все громче и громче. Ещё немного и истерика охватит учителя, не давая ему и шанса успокоиться.       Шатен, до этого стоявший с полным ахуем и растерянностью в глазах, робко зовёт старшего по имени, пробуя на вкус это сокращенное "Арс" и делает шаг вперёд, аккуратно прикасаясь к его плечу.       – Арс, посмотри на меня, – так же неуверенно вторит одиннадцатиклассник.       Арсений мотает головой из стороны в сторону, плечи его содрогаются от подступающей к горлу истерики. Зеленоглазый смелеет, собирается с мыслями и поворачивает Попова на себя, а тот всё никак не поднимает голову. Сейчас брюнет был похож на маленького беззащитного котёнка. Промокшего котёнка, который прячется от дождя под кустами и дрожит от холода. Его хотелось сгрести в охапку, прижать к себе, согреть и напоить тёплым молоком, но только не видеть этих слёз.       – Арсений.. пожалуйста, посмотри на меня, – одиннадцатиклассник осторожно прикасается пальцами к подбородку мужчины и поднимает его голову, заставляя смотреть прямо в глаза. – Тише, тише.. успокаивайся.       От состояния учителя самому хочется заплакать, сердце до боли сжимается. Каким же беспомощным он сейчас выглядел. Антон двигался медленно, аккуратно, боясь спугнуть старшего. Он обвил руками брюнета, прижался всем своим телом к его, успокаивающе поглаживая историка по спине, стараясь утихомирить его дрожь и душераздирающие всхлипы. Попов же не отталкивает, не отстраняется, лишь обнимает в ответ так крепко, что ещё немного и рёбра шатена начнут хрустеть. Он утыкается в плечо парня, оставляя на рубашке мокрые пятна.       Они так и стояли в объятиях, пока Арсений полностью не успокоился, а дыхание стало размеренным и мужчина уже не трясся. Шастун начал первым, потревожив голубоглазого, притихшего на его плече.       – Чего ты боишься?       – Себя, – тихо выдыхает, но с нагретого места голову не поднимает. – Я как псих влюбился в своего же ученика, с которым разница в возрасте - сраные десять лет. Я влюбился не просто в ученика, а в парня. Антон, я ненормальный. Всё, что происходит со мной – ненормально. Я хотел хоть как-то заглушить эти чувства, но у меня не получалось. Я просто, блять, стал геем-педофилом, о котором кто узнает, сразу за решетку или в психбольницу!       – Арс, просто забей на правила и законы. Придерживаясь их ты рушишь свою жизнь. Ты же не сможешь тупо игнорировать свои чувства. Этим ты будешь делать больно не только себе, но и мне. Я тебя тоже люблю, Арс, – парень отстраняется и берет в теплые ладони лицо мужчины. Он аккуратно стирает дорожки от слез на щеках старшего и прижимается своим лбом к чужому. – Если хочешь быть счастливым, то просто действуй так, как требует сердце, а не мозг. Хочешь поцеловать меня? Целуй. Хочешь встречаться со мной? Встречайся. Хочешь быть счастливым? Так будь им. Не ограничивай себя из-за каких-то дурных мыслей в своей голове.       Мальчишка казался слишком взрослым и проницательным для своих лет. Но его успокаивающие мягкие руки на щеках и голос, с которым он говорил, был слишком тихим и мягким, что нельзя было не влюбиться в него ещё сильней. Это был просто идеальный Антон: Молодой, красивый, умный, чуткий и понимающий.       – Я хочу быть счастливым, – произносит старший твёрдо и уверенно. Арсений в первый раз за долгое время искренне улыбается.       – И правильно, – Шастун нежно улыбается в ответ и мягко касается губами губ напротив, не настаивая, а давая возможность мужчине сделать самому то, чего он очень долго хотел. Было больно наблюдать все это время за учителем. Он вечно грыз себя изнутри, зацикливаясь на ненужных законах и правилах.       Хочется видеть счастливую улыбку на этих нежных губах, хочется наблюдать за глазами, что так сияют при взгляде на своего любимого. И именно это Антон ему и дает.       Вечно доминантный и решительный Арсений сейчас был как девственный школьник, которого спалили за дрочкой. Он смущался и, кажется, в моменте даже разучился целоваться. Но всё-таки взяв себя в руки, вспомнив, что он, как-никак, взрослый мужчина, ответил.       Поцелуй был не грубый, не страстный, он был любящий, мягкий. Они едва сминали губы друг друга, но отдавали всё тепло и всю любовь, что накопилась за пару лет. Антон отстраняется первым, спустя несколько минут и с нежностью заглядывает в голубые океаны напротив.       – Арсений. Ты будешь моим парнем?       Губы старшего расплылись в смущенной улыбке. Он был в восторге, как маленький ребенок и его глаза сияли. Это казалось сказкой. Но слишком правильной сказкой, нужной.       – Буду.       Шатен улыбается и притягивает учителя к себе за талию, обнимая трепетно, нежно. Всем телом вжимается в чужое и вдыхает манящий запах брюнета.       – Больше не нужно ничего бояться, Арсений, прошу тебя.       Здесь и сейчас Попов был на седьмом небе от счастья. Казалось, все это снилось и он старался насладиться этим моментом. Он хотел чувствовать близость Антона как можно сильней. Эти мягкие руки, тепло тела, и его нежный голос. Это было, чёрт подери, идеально.       – Я люблю тебя. Очень сильно, – младший тычется носом в шею, оставляя на ней едва ощутимый поцелуй, заставляя тело старшего покрыться мурашками.       Арсений мог растаять от слов и прикосновения Антона. Мужчина мягко улыбнулся, его щеки едва заметно порозовели и улыбка стала широкой, яркой и лучистой.       – Я тоже люблю тебя. Очень сильно.       Школьник чмокает его в щеку, скулу, нос и вообще покрывает всё лицо Арсения нежными поцелуями.       – Ты не всегда можешь быть сильным. Ты, как и все - живой человек, а не робот. Со мной ты можешь быть искренним. Быть собой.       Сердце Арсения колотилось как бешенное, как сильно ему нравились все ласки и поцелуи Антона. Он словно таял в его объятиях.       – Антон. Ты слишком хорош ко мне.       – И тебе это нравится, не так ли?       – Нравится. Ты мне нравишься.       – А ты мне. Я люблю тебя и таким милым, искренним, и серьезным, и когда ты плачешь, и когда ты улыбаешься. Я люблю тебя любым. Правда, очень сильно люблю.       – Антон, ты такой… такой идеальный. Я не могу понять, почему ты не злишься на меня за всю эту историю несколько минут назад?       – А на что мне злиться? Это ты должен злиться, что я выпытывал из тебя всё это, но по-другому я не мог сделать. Я не мог смотреть на то, как ты сжираешь себя изнутри со своей скрытой влюбленностью.       – Но.. как? Как ты понял, что я.. что я люблю тебя? Я же вроде не подавал на это никаких признаков.       – На самом деле я сам не понимал, что происходит, но когда вспомнил, что мне говорила мама в детстве, дошло, – парень то-ли нахмурился, то-ли задумался. – Как только ты вошел в этот кабинет первый раз, то у меня появилось что-то очень странное. Я стал чувствовать всё то, что чувствуешь ты       Теперь уже пришла очередь хмуриться Попову. Он с непониманием смотрел на младшего, ожидая продолжения.       – Я долго не мог понять, что это такое, но в один момент меня осенило. Мама говорила, что как только ты встречаешь свою судьбу, то все чувства, что испытывает тот человек, тебе становятся доступными, ты ощущаешь их у себя. До того момента я не верил в это, думал, что это очередная сказка на ночь, но с твоим появлением поверил. Я всё это время знал, что ты испытываешь ко мне, я читал тебя как открытую книгу. Наверное спросишь, почему ты этого не ощущал? К двадцати годам человек теряет эту способность вместе с надеждой встретить свою судьбу. Но я успел.       Сказать, что Арсений был в шоке – ничего не сказать. Всё вышесказанное казалось ему абсурдным, нереальным. Он простоял в ступоре пару минут, переваривая информацию, а Шастун покорно ждал ответа на всю эту историю.       – То есть, – Попов прокашлился. – Ты – моя судьба?       – Получается так.