tell them what you saw in me

Раздается стук в дверь. Минхо смотрит на свою кровать и то, во что она превратилась после прошедшего стрима. Нужно убрать все игрушки в шкаф. Нужно сменить постельное белье. Нужно понять, как перестать чувствовать эту непреодолимую слабость после оргазма. Тело настолько выжато, что он несколько часов не мог заставить себя сдвинуться с места, хотя знал, что Джисон придет совсем скоро. К счастью, он не из тех, кто поддается любопытству и любит пошастать по чужой квартире. Минхо оставляет все как есть и закрывает дверь своей спальни. Вздыхая, он подходит к двери. Приветствует друга, впускает его внутрь. — Ты приготовил ужин? — первое, что он спрашивает, уже разуваясь в прихожей. — Пока нет. — Хорошо. Я заказал бургеры. Доставят через десять минут. Минхо усмехается, хоть он и благодарен ему за это. — А что бы ты сделал, если бы я все-таки что-то приготовил? Они уже внутри. Джисон стоит у кухонной раковины и моет руки. Легко отвечает: — Остался бы с ночевкой, потому что будет чем пообедать завтра. Он в брюках и мятой рубашке. Только закончил рабочий день с девяти до пяти, что обычно растягивается до семи или восьми. Его волосы растрепаны, будто его что-то расстроило, и он сам их взъерошил. Но щеки такие же полные и румяные, как обычно, а это значит, что он хотя бы ест и спит. — Мой ноутбук разрядился, — говорит Минхо, — так что смотреть будем в гостиной, пока он на зарядке. И, клянусь, если ты снова испачкаешь мне… — Вообще-то, — прерывает его Джисон, вытирая руки, — я хотел кое о чем с тобой посоветоваться. И это единственное предупреждение, которое Минхо получает перед надвигающейся катастрофой. Еду привозят. И Минхо начинает замечать, что Джисон нервничает. Топчется на месте, теребя пакет в руке, затем убирает его. Откашливается, стараясь не смотреть Минхо в глаза. К тому времени, как они оба оказываются за столом и с развернутыми перед ними бургерами, Минхо тоже начинает нервничать. Но он не хочет усугублять ситуацию, подавая вид. Поэтому он просто смотрит в упор и говорит. — Выкладывай. Джисон издает смешок. Откладывает бургер. Наконец, смотрит на него со слабой улыбкой на губах. — Ты, наверное, подумаешь, что я совсем сумасшедший, когда услышишь это, — начинает он. Останавливается. Склоняет голову, будто бы взвешивая то, что собирается сказать. — Если я скажу, что я уже так думаю, это поможет? — Очень, — быстро отвечает Джисон, — Спасибо. — Ну, и в чем дело? Джисон снова откашливается. — Я тут, э-э… выиграл кое-что. У одного стримера. И… Он замолкает на время, и его достаточно, чтобы сердце Минхо невольно ускорилось от одного только упоминания этого слова. Но это ведь невозможно, да? Это невозможно. — Ну, не совсем стримера… Это кэмбой. Я смотрю его трансляции. Иногда. Чтобы произнести каждое из этих слов, Джисону нужен целый полный вдох. У Минхо и вовсе дыхание перехватывает. Ему кажется, что от ударов его сердца вот-вот завибрирует стол. Он точно каким-то образом попал в альтернативную реальность, основанную на его самых страшных кошмарах. — Не смотри так, хен! — Минхо вряд ли смотрит на него как-то по-особенному. Он его вообще едва ли видит. Даже его огромные, как у лани, глаза с трудом пробиваются сквозь пелену, — Просто… у меня давно никого не было, а этот парень… Минхо и слышать об этом не хочет. — Великолепен. И… я выиграл свидание с ним. Мы с ним встретимся. Он живет в Сеуле, представляешь? Минхо не представляет. Не может. И он все еще не сказал ни слова, вот в чем дело. Джисон болтает без умолку, когда нервничает. А Минхо все еще лелеет глупую надежду на то, что всё это просто какое-то странное совпадение. Но его следующие слова полностью ее добивают. Как удар в грудь, когда ты уже лежишь на грязной земле. — Ну, и в общем, он написал мне недавно, сказал, что я выиграл и что у меня есть 48 часов, чтобы отправить ему свои данные для проверки и ради безопасности, если я хочу забрать свой выигрыш, — Минхо, наконец, поднимает взгляд от уже размокшего бургера на столе, — Думаешь, это глупо, да? Ну, вообще-то да, так и есть. Это глупо. С чего бы… Он останавливает его быстрее, чем тот успевает закончить предложение. — Джисон, — произносит он. Напряженно, так, словно это последний крик о помощи, мольба к богу, в которого он не верит. У него нет времени обдумывать, как лучше поступить. Что рассказать, а что — нет. Он просто хочет, чтобы Джисон замолчал, пока не сказал то, что может окончательно всё разрушить. — Это я. Джисон моргает. — Что? — Этот стример, о котором ты рассказываешь, — говорит он, слова даются тяжело, — это я. Наступает долгое молчание. Возможно, Джисон ему просто не верит. Или, может, Минхо сам хочет поскорее сорвать этот болючий пластырь. — Linoring00, да? Это я. Такое ощущение, что вместо сорванного пластыря перед ним теперь огромная вскрытая рана. Он слышит, как Джисон сглатывает. Наконец-то отведя взгляд, он опускает его на еду перед собой. Откусывает кусочек бургера, чувствуя, как сердце забивается где-то у горла. — О, — подает голос Джисон. Минхо издает сухой смешок. Когда Минхо только начал этим заниматься, он был уверен, что все будет в порядке. Что никто об этом не узнает. Он никогда не показывал свое лицо в кадре. На всякий случай надевал маску. Снимал на фоне пустой белой стены в своей комнате. Ничто не указывало на то, кто он такой. Никто бы никогда не догадался. — Дай мне минуту, — говорит Джисон. А затем быстро уходит в ванную и закрывает за собой дверь. Минхо смотрит на его нетронутый бургер и тихо себя ругает. Джисон возвращается через целых пять минут. Возможно, если бы он нашел способ выйти оттуда незаметно и никогда больше не появляться у Минхо на глазах, это было бы лучшим вариантом развития событий. Когда он возвращается на кухню, Минхо испускает глубокий усталый выдох. — Ладно, — говорит Джисон почти с энтузиазмом, хлопает в ладоши, — Вот, что мы сделаем. Минхо резко поднимает голову и смотрит на него. Он выглядит так, будто оставил в этой самой ванной какую-то часть своей души: щеки побледнели, на губах неловкая улыбка. Хочется закричать во все горло. И после с его губ слетает стремительная череда слов. — Я заберу приз. Мы сходим на свидание завтра — я знаю, что мы оба будем свободны. И тебе не нужно будет отдавать этот приз какому-нибудь… ублюдку. Мы поужинаем и разойдемся по домам. Я забуду, что видел, как ты трахаешь себя на камеру. А ты забудешь, что я дрочил на тебя, пока ты трахал себя на камеру. Почему-то из всего, что он мог бы сказать, это кажется самым худшим. Минхо пытается придумать, что вообще на такое можно ответить. — Ты… хочешь забрать приз. — Ну, — на мгновение Джисон замолкает, — Да. Причины я уже сказал. Плюс я нашел новый модный итальянский ресторан неподалеку, я давно хотел туда сходить. И поскольку половина моей зарплаты в любом случае уходит на поддержание твоего образа жизни, я могу… Он резко обрывает себя. Будто сам только сейчас услышал то, что сказал. У Минхо горят уши. — Прости. Блять. Не знаю, зачем я это сказал. Мне очень стыдно. Он пытается сосредоточиться на том, что, по его мнению, он может сказать. — Ты… хочешь получить приз. Стыдно. Конечно, Джисону стыдно. Он хочет, чтобы они забыли обо всем этом. Хочет оставить эту позорную ошибку в прошлом, потому что хочет остаться с Минхо друзьями. Позор. Вот и всё, что сейчас имеет хоть какой-то смысл. И все же почему-то Минхо думал, что Джисон никогда не заставит его почувствовать что-то подобное. — Что думаешь? — спрашивает тот все еще слабым голосом. — Конечно, — и это все, что Минхо ему говорит. Губы напротив расплываются в улыбке. Джисон садится и хватает свой уже остывший бургер. Открывает рот, чтобы сделать укус, но тут же замирает. Говорит: — Может, все-таки посмотрим новую серию за едой? Минхо встает, отчаянно пытаясь отдышаться. — Сейчас принесу ноутбук. Два года назад Минхо познакомился с Джисоном в комментариях на аниме-форуме. У него на фото профиля стояла Хината, а у Минхо — Юри. Они несколько недель только переписывались, обсуждая аниме, пока Минхо не сказал, что собирается посмотреть новый фильм «Слэм-Данк», и они узнали, что оба живут в Сеуле. В тот же вечер Джисон предложил посмотреть этот фильм вместе. Это не было свиданием, но к тому моменту, как он добрался до места встречи, его сердце билось быстрее, а ладони вспотели. Они не обменялись номерами, даже не сказали друг другу свои настоящие имена, пока не встретились у кинотеатра. Это не было свиданием, но к концу его Минхо уже решил, что Джисон обязательно станет частью его жизни. Поздно ночью, когда Минхо лежит в уже чистой постели и пытается заснуть, правда настигает его с такой ужасающей ясностью, что он чувствует себя так, будто его с головой окунули в ледяную воду. Два года назад они с Джисоном встретились после нескольких недель общения, в течение которых они понятия не имели, как они выглядят. Теперь Джисон увидел его полностью обнаженным, перед камерой, в самых уязвимых состояниях… И задонатил ему так много, что выиграл с ним свидание. Минхо не знает, что с собой делать. Он чувствует себя слишком маленьким, запертым в теле, которое не может вместить в себя все мысли, крутящиеся в его голове. Джисон видел, как он доставляет себе удовольствие, смотрел его трансляции — смотрел их всего за несколько часов до того, как прийти к нему домой. Сразу после работы или во время. И, возможно, его помятый вид мог быть вызван именно тем, что он их не просто смотрел. Он сказал, что дрочил, глядя, как он трахает себя на камеру. Они больше не поднимали эту тему, просто договорились встретиться в том ресторане, о котором говорил Джисон, забронировав столик на сайте. Джисон был полон решимости сосредоточиться на сериале. Минхо — не показывать своего разочарования. Проходит несколько часов, Минхо готовится к свиданию на автомате. Мозг продолжает повторять, что Джисон выиграл это свидание у Linoring00, и собирался продолжать смотреть его стримы и после. Ну, еще тогда, до случившейся катастрофы. Он принимает горячий душ. Побрившись и одевшись, он все-таки решает переодеться. И переодевается снова. До этого у него были идеи о том, что он наденет на свидание со своим зрителем, который определенно испытывал к нему желание. Теперь он знает, что этот зритель — Джисон, и внезапно от мысли о том, чтобы продолжать придерживаться этого плана, его начинает тошнить. Он выбирает что-то повседневное, что-то больше похожее на Минхо. Джисон пишет, что почти готов. Он отвечает, что ему нужно еще несколько минут, и он готов выходить, опуская ту часть, где он говорит, что ему еще нужно накраситься, потому что после целой ночи, проведенной без сна, собственное лицо кажется слишком бледным. Минхо смотрит на себя в зеркало, и ему не нравится то, что он видит. Было время, задолго до всего этого, когда он думал, что у него есть шанс. Шанс на что-то. Что-то большее, чем дружба, большее, чем случайность, что свела их вместе и оставила их в полной неопределенности. Было время, когда он думал, что Джисон тоже хотел этого; он подавал знаки. Он проявлял интерес, слушал внимательно, смеялся над его шутками. Но в тот момент, когда он посмотрел на Минхо с чем-то большим, чем просто привязанность в глазах, Минхо отстранился. — Извини, что опоздал, — говорит Джисон, пробежав последние несколько шагов к тому месту, где его ждал Минхо. На нем белая рубашка и коричневые брюки, и это похоже на то, что он носит на работу, но сейчас выглядит аккуратнее. Его одежда не так помята, как обычно после долгого рабочего дня. На нем очки, он поправляет их на носу, пока переводит дыхание. Минхо не может не задуматься: он просто забыл купить линзы в этом месяце, или это попытка выглядеть в глазах Минхо настолько знакомо, насколько это возможно. — Ты правда пришел одетый как папик. — Что… — он опускает взгляд, осматривая свой внешний вид. Сводит брови на переносице. Минхо издает смешок. — Я просто шучу, — говорит он. Затем добавляет, — Ты хорошо выглядишь. Он видит, как на его губах появляется довольная улыбка. И проклинает себя за тепло, которое разливается в груди. — Ты тоже. Ты выглядишь прекрасно. Прекрасно. Прекрасно. О, как жаль, что Минхо теперь никогда не сможет слышать его голос, не вспоминая о том, какие комментарии он мог оставлять под видео Линорин. — Пойдем внутрь? Все идет настолько нормально, насколько позволяет ситуация, пока официант не берет их заказ, и Минхо не замечает, как в глазах Джисона вспыхивают вопросы. Он решает избавить от страданий их обоих. — Спрашивай о чем хочешь, — говорит он ровным, будничным тоном. Джисон смеется себе в ладони, поставив локти на стол. — Меня настолько легко раскусить? — Еще как. — Минхо, меня разрывает от любопытства. Джисон редко называет его по имени вот так, без формальностей. По коже пробегает ток, электрический разряд, от которого кожу начинает покалывать. Он тоже склоняется вперед, упираясь локтями в стол. — Ну, я ведь не могу бросить тебя ему на растерзание, правда? И только после того, как он произносит это, он осознает, с каким это было тоном. Мелодичность собственного голоса, словно попытка флиртовать. Флиртовать с Джисоном. — Я не хочу, чтобы тебе стало некомфортно. — Джисон, — он возвращается к своему обычному тону, — Ты же знаешь, что это не так-то легко. Я скажу, если что-то будет не так. Скажу тебе остановиться. Джисон сглатывает, и Минхо это видит. Не верится, что тот сейчас нервничает сильнее его самого. Возможно, он все-таки солгал, пообещав утолить его любопытство. — Сколько ты уже этим занимаешься? Для начала он выбирает нейтральный вопрос, едва ли касающийся поверхности. Вопрос, ответ на который он мог бы найти, просто пролистав его профиль. — Три года. — И… чем еще ты занимаешься? — Я художник. Я же говорил тебе об этом, — он переводит дыхание, — Я не врал. — Я и не… — Я знаю, что ты этого не говорил, — перебивает он. Ему нужно было сказать это; Джисон бы не стал спрашивать. К их столику подходит официант и с улыбкой кладет перед ними свежий хлеб. Минхо тянется к нему, просто чтобы занять рот чем-то другим, помимо всей этой чуши. — Хен. Хлеб — это уловка, — говорит Джисон, — Так принято в ресторанах. Они подают хлеб перед едой, чтобы к тому времени, когда ты закончишь, уровень глюкозы у тебя в крови упал, и ты заказал десерт. Минхо чувствует, как губы растягиваются в улыбке. — Заказывай десерт, если хочешь, Сонни. Все равно плачу я. Он делает паузу. Отбросить осторожность или нажать кнопку самоуничтожения — два ужасно похожих действия. — Ну, — добавляет он, — это все равно твои деньги. Джисон моргает. И сердце заходится быстрее. Адреналин бурлит в крови. Ему вдруг становится интересно, как легко будет заставить Джисона сломаться. Заставить его сказать то, о чем он правда думает. — Что? Разве не так? Джисон, кажется, замирает. Тщательно обдумывает свой ответ. — Я просто… нам нужно определиться, рассматриваем мы это как обычный ужин или как… мой выигрыш. Джисону явно не весело продолжать думать об этом. Что можно испытывать, представляя чье-то лицо, глядя на безымянное тело, а потом понимать, что это лицо принадлежит твоему лучшему другу? — А как ты хочешь это рассматривать? Минхо не сказал бы этого вслух, но даже если здесь нет правильного ответа, определенно есть неправильный. И Джисон снова сглатывает, наконец, отвечая. — Как тебе будет комфортнее. Минхо со вздохом откидывается на спинку стула и надеется, что еду принесут как можно скорее. — Спрашивай. О чем ты думаешь? На этот раз Джисону нужно больше времени, чтобы обдумать свои слова. Минхо чувствует себя как кот при виде лазера. Ждет того, что пробьет лед в его груди. — К-каково это? — запинаясь, спрашивает тот, — Делать это перед камерой? — Не особо отличается от того, что бывает без камеры, — отвечает Минхо. Достаточно неопределенно, чтобы понять, что это не ложь. — Ты… ты помнишь комментарии, которые получаешь? Или сообщения? Минхо знает, в какой хищной улыбке сейчас расплываются собственные губы. Он видит, как Джисон сглатывает, замечая ее. — Иногда, — говорит он, — некоторые вещи просто… тяжело выбросить из головы. По правде говоря, он не уверен, что помнит что-то из комментариев Джисона. Он мог бы посмотреть — он даже думал об этом сегодня, но быстро решил, что это худшая идея, которая когда-либо приходила ему в голову. — И почему… почему ты выбрал свидание? Ну, в качестве приза? Минхо смеется. В ответ — полуправда. — Это хорошая реклама. Все равно, что бросить собакам кость. Он замолкает. Джисон снова сглатывает. Видимо, понимает, что именно он и словил эту самую кость. И с очередным смешком Минхо добавляет: — Думал, будет меньше вопросов и больше… грязных шуточек и просьб потрахаться. Глаза Джисона, большие и потемневшие — в упор. Не моргая. — А ты бы согласился? Минхо намеренно медлит с ответом. Делает глоток вина. — Зависит от того, кто спрашивает. Джисон снова открывает рот, но к столику подходит официант. Расставляет перед ними красивые блюда, и что-то внутри скулит, когда Джисон отводит взгляд и теперь смотрит на еду. Когда официант уходит, Минхо видит непроницаемое выражение лица напротив и чувствует себя так, словно горит заживо. — Хен. Почему ты мне не говорил? (Когда Минхо было четырнадцать, он понял, что ему вообще-то больше нравятся парни, и расстался со своей тогдашней девушкой. Он умолчал о причине, чтобы уберечь ее от стыда, а себя — от скандала. Она дала ему пощечину. Посмотрела на него сердитыми, полными слез глазами. И сказала, что красивые парни всегда думают, что могут играть с чужими чувствами. Однажды ты узнаешь, каково это — быть никому не нужным. Он только опустил голову и извинился. Сжал кулаки. И ждал, когда этот день настанет.) Минхо отводит взгляд, проклиная и себя, и Джисона. Хватает вилку и нож. — Давай есть. Звон посуды оглушает. Джисон не двигается, не приступает к еде. Когда Минхо из-за наступившей тишины снова смотрит на него, он говорит: — Прости. Минхо изо всех сил старается отмахнуться, просто покачав головой, лишь бы ничего не говорить. У него и так воздуха в легких не осталось, а ему еще нужно доесть эту дорогущую пасту. Возможно, все это — не более чем одна большая, ужасная ошибка. До конца ужина Джисон ведет себя на все сто восемьдесят. Снова переключается в режим друга. Говорит о работе, о жизни, об аниме. Больше ни слова о трансляциях, ни слова о призе. Когда они добираются до станции, где всегда прощаются перед отъездом по домам, Джисон одаривает его улыбкой, с трудом делая вид, что он ее совсем не выдавливает. Вино, что Минхо пил весь вечер, убаюкивает его мысли, настраивая шум в ушах на частоту чего-то глупого, чего-то, на что трудно не обращать внимания. Джисон сжимает его плечо, скользит ладонью вниз по его руке, оставляя за собой лишь мурашки. Минхо задерживает дыхание. Сопротивляется желанию. Охренеть, как сопротивляется. Поцелуй меня, идиот, думает Минхо. — Спокойной ночи, хен, — говорит Джисон. Проходит неделя, и Минхо понимает, как глупо было думать, что после свидания все встанет на круги своя. Потому что теперь, каждый раз, когда он даже задумывается о том, чтобы записать видео или начать трансляцию, над ним нависает призрак, напоминающий, что Джисон это обязательно посмотрит. Джисон, с его большими глазами, круглыми щеками и красивыми пальцами, которые будут обхватывать его член, пока он будет сидеть у экрана. Каждый раз, когда Минхо думает об этом, все заканчивается тем, что он просто стонет в подушку. Он расстроен, он чертовски возбужден, и он не знает, что делать. Он не хочет упускать оргазм за кадром, потому что уверен, что он будет хорошим, но не может заставить себя выйти в интернет. В итоге он только и делает, что выкладывает свои старые видео и постоянно проверяет, не отписался ли Джисон от его аккаунта. Он не отписался. И Минхо никогда в жизни не попросит его сделать это. Никогда не поднимет эту тему снова. И, возможно, он совершенно забыл, что Джисон всегда был и будет самой большой загадкой. Потому что тот звонит ему во вторник вечером и говорит: — Ты себя сдерживаешь. В его голосе нет ни намека на будничный тон, ни намека на оправдания в стиле: я был так занят, что совсем забыл зайти к тебе на аккаунт и отписаться, как мы договаривались. — Это твоя работа, хен. Только не говори мне, что ты собираешься все бросить из-за меня. Минхо мало что может сказать, не солгав, поэтому выбирает молчать. На минуту или две в трубке повисает тишина. Затем: — Мне ведь не обязательно смотреть все твои стримы, — говорит он более шутливо. Минхо считает до пяти. Подает голос, стараясь унять биение своего сердца, стараясь говорить так, словно это обычное дружеское предложение, хотя на деле это совсем не так. — Смотри, если хочешь. Было бы приятно увидеть знакомое имя. Джисон не отвечает. Минхо сказал самую неправильную вещь, какую только можно было сказать, и они оба это знают. Джисон только смеется и меняет тему. Повесив трубку, Минхо думает о том, что из всех людей, которые когда-либо могли наткнуться на его профиль, Джисон — безусловно, самый худший вариант. На следующий день Минхо говорит себе, что сделает это — возьмет себя в руки или типа того. Джисон был прав; это его работа, и тот не обязан смотреть, если ему некомфортно, и пока Минхо кончает на глазах у пары сотен людей, его не должно волновать ни то, ни другое. Он готовит все необходимое: камеру, освещение, бутылочку смазки. Тщательно моется и втирает в кожу лосьон. На этот раз никаких игрушек. Но чтобы устроить для своих зрителей небольшое шоу, он решает надеть красивое нижнее белье: изящные белые кружевные трусики и чулки до бедер. Трансляция начинается. Он нервничает сильнее, чем когда-либо раньше, и он знает почему. Еще как знает, но это его не останавливает. Он сосредотачивается на количестве зрителей, донатах и комментариях. Возвращается к привычному ритму. И пытается выбросить Джисона из головы. Обычно все проходит по одному сценарию, независимо от того, какие у него планы на съемку. Он садится на пол, потому что зрителям нравится, как отчаянно он там выглядит. На фоне пустая белая стена, вокруг подушки, чтобы было удобно, а камера стоит так, что его лица не видно. Ему больше нравится записывать видео заранее, но трансляции приносят гораздо больше денег. Поэтому Минхо прикусывает язык и пытается устроить шоу. Обычно он мало говорит. Ровно столько, чтобы зрители — особенно те, кто хорошо платит, — почувствовали себя частью процесса. Он читает некоторые комментарии. Общается с ними. Делает то, о чем его просят. Ведет себя как их игрушка, которой можно приказывать, что делать, но никогда нельзя по-настоящему прикоснуться. Однако в этот раз он нервничает. Поэтому говорит больше. И начинает еще до того, как оказывается в кадре. — Сегодня я надел для тебя кое-что миленькое, — говорит он томным голосом. Проходит перед камерой и садится, про себя улыбаясь, когда замечает первые комментарии. — Тебе нравится? — он медленно проводит рукой по своему бедру. Сводит ноги, чтобы скрыть промежность, но знает, что сегодня стрим будет недолгим. Ему нужно кончить, иначе он сойдет с ума. И от комментариев, которые он читает, в животе начинает бурлить тепло. > Ты такой красивый, котенок > Вот бы тебя сейчас трахнуть > Покажи нам свои трусики Несмотря на то, что его лица не видно, или именно потому, что его не видно, Минхо улыбается, читая некоторые комментарии вслух. Поворачивается, чтобы показать кружевное белье, слегка раздвигая ноги и чувствуя, что собственный член уже твердеет. Дразнит себя мимолетным прикосновением к ткани, надеется, что зрители слышат его прерывистое дыхание. — Я пришел ненадолго, — говорит он, — Я был так возбужден и… — он на секунду замолкает. Пытается выбросить из головы один определенный образ, — Ты был нужен мне. Сыпятся новые комментарии. Тело горит огнем. > Вот же шлюшка > Ты тоже нужен мне, малыш Прикосновения становятся увереннее. Первый стон, сорвавшийся с его губ, говорит о первых 50 000 вон доната. > Если ты всегда так возбужден, купи себе машину, которая будет тебя трахать. Он читает это вслух. Отвечает нарочито расстроенным голосом: — Куплю, когда смогу ее себе позволить, — и, как ожидалось, на карту падает еще одна крупная сумма. Это странная смесь гордости и стыда, скрывающаяся под толстым слоем чистого желания, которое он испытывает, когда проводит свои трансляции. Он с головой погружается в ощущения, забывая о такой запутанной реальности, и перестает думать обо всем в ту же секунду, как выключает камеру и приводит себя в порядок. Обхватив пальцами свой член и вылив на него немного смазки, он начинает медленно водить по нему рукой. Не снимает белье. Снова стонет, скользя пальцами вверх-вниз. Это приятно. Возбуждение разливается по венам, Минхо отчаянно хочет большего. Он снова сдвигается, слегка соприкасаясь со стеной и раздвигая ноги еще шире. Выливает на пальцы еще больше смазки и подносит их к своей дырочке, сдвигая ткань трусиков в сторону, чтобы ввести палец внутрь. С губ срывается еще стон. Его глаза закрыты. Другой рукой он продолжает водить по члену. Добавляет еще палец, затем третий, находит нужную точку и вбивается в нее кончиками пальцев. Умело, так, как ему нравится, так, чтобы звезды перед глазами. Минхо теряется в ощущениях: звуки собственных стонов, скользкие движения пальцев, образы, вспыхивающие в голове без его на то разрешения. Удовольствие нарастает в теле, а на экране — все больше комментариев. Трудно напоминать себе о необходимости продолжать играть роль и вникать в читаемое, особенно когда один единственный комментарий за секунду выводит его из транса. Он не отводит от него глаз. И в мгновение видит его, знакомое имя, проклятие его существования. Ему нельзя смотреть. Нельзя. Он не должен читать его. Но глаза предательски горят, а разум затуманен желанием, и он так близко, и ему это очень нужно. Он смотрит. Читает его голосом. J_one.two.three: > Ты самое восхитительное создание, которое я когда-либо видел И вдруг срабатывает какой-то переключатель. Минхо кончает и стонет громче, чем когда-либо в жизни. Проходят долгие мгновения, пока его грудь вздымается, тело пытается найти в себе хотя бы каплю силы, пока разум повторяет: Джисон, Джисон, Джисон, с каждым неровным ударом сердца. Придя в себя, он отводит взгляд от экрана, поворачивается к камере. Благодарит зрителей, завершает трансляцию и изнеможенно валится на пол. О беспорядке вокруг и в собственной голове он позаботится позже. В ту ночь он лежит в постели, каждые несколько секунд лихорадочно проверяя свой телефон на наличие сообщений, которые так и не приходят. Они не разговаривают ни на следующий день, ни на день после. Минхо начинает чувствовать, что с этого момента он теряет и лучшего друга, и самого щедрого зрителя. И его бесит, что единственное, что он может сделать в этой ситуации, — это молча злиться. На третий день Джисон стучит в его дверь. Минхо был… в процессе уборки в своей комнате после того, как несколько минут назад довел себя до безумия, думая о Джисоне и о том, как с ним связаться. Следы трансляции разбросаны вокруг: штатив, лампы и игрушки на кровати. Они не планировали встретиться. Минхо не ждал никого, кроме, возможно, курьера. Вот почему дверь его спальни остается открытой, когда он идет отпирать входную дверь и впускает Джисона внутрь. — Я… — говорит тот и тут же замолкает. Снимает обувь, когда Минхо молча проходит перед ним в глубь квартиры, — Я, — еще попытка, — думал об этом. Очень много думал. — М-м. — Ну, и я принес поесть, — заканчивает он, и в голосе его отчетливо слышна улыбка. Он протягивает ему пакет. Минхо бормочет слова благодарности. Ведет его на кухню, совершенно забыв о том, что дверь в его спальню так и осталась открытой. — О, — говорит Джисон, заглядывая внутрь. Тут же замирает на месте и выглядит почти комично, — Я… помешал? — Нет, — быстро отвечает Минхо, — Я просто прибирался. Джисон даже не пытается пошевелиться. Переводит взгляд с него на комнату. — Ничего, если… если я посмотрю? — Ты хочешь посмотреть? — вторит Минхо. — Да. Если… ты не против. Минхо замолкает на какой-то момент, только чтобы сделать вид, что обдумывает услышанное. — Да, — говорит он, — Все в порядке. А сердце заходится в бешеной скорости — Джисон как никогда близко к его самому большому секрету, который больше таковым не является. Удивительно, но его первый комментарий о большом наборе секс-игрушек, разложенных на кровати, звучит как: — Ярко. Минхо смеется. — Да. Зрителям нравится видеть что-то такое в кадре. Джисон садится на край кровати. Минхо забирается на нее следом и поджимает под себя ноги, спиной прислонившись к изголовью. Наблюдает за тем, как Джисон с любопытством рассматривает всю его коллекцию. — Можно потрогать? — Да, — отвечает Минхо и запоздало понимает, что Джисон имел в виду игрушки. Сосредоточив внимание на фаллоимитаторах, он осторожно проводит по ним пальцами. Берет розовый в руку и держит его так неловко, словно у него нет собственного члена. Он не смотрит на Минхо, когда спрашивает: — Все они ощущаются по-разному? Все отличаются? Минхо слегка опешивает, услышав этот вопрос. — Да, по-разному, — он останавливает себя. Решает просто спросить, — Джисон. У тебя никогда раньше члена в заднице не было? Когда их взгляды встречаются, Минхо видит застенчивую улыбку у него на губах. — Неужели в это так трудно поверить? — Честно говоря, да, немного. Джисон смеется. Слишком быстро отводит взгляд. — Слышал, что от них оргазм бывает намного лучше. Но я всегда был сверху… со всеми тремя парнями, с которыми у меня были отношения. Минхо тоже хочется рассмеяться. Хочется отпустить какую-нибудь саркастическую шуточку, в отместку за самый неловкий разговор в его жизни. Но кожу покалывает от предвкушения, и он не может выдавить ни слова. Только наблюдает за Джисоном, пробегая взглядом по его телу. Не в первый раз, а такое чувство, что наоборот. Когда он сдвигается с места, собираясь встать, Джисон роняет то, что держал в руках, и резко хватает его за ноги. Вытягивает их, укладывая себе на колени. Кладет ладонь ему на колено, нежно поглаживает кожу. И все еще не смотрит. Кровь струится по венам. От прикосновений по коже разливается тепло. Минхо не сводит с него глаз, бездумно прослеживая узоры, которые рисует его большой палец. — Мне нравится, — шепчет он, — Это приятно. Рука его скользит чуть-чуть вверх, по бедру, легко, но пуская ток по венам, выбивая воздух из легких. Он продолжает смотреть только на игрушки, разбросанные по постели. А затем произносит худшее, что только можно было придумать. — Я рад. Что тебе это нравится. Но нет. Оказывается, что самое худшее он приберегает напоследок. Отрывает взгляд от постели и смотрит прямо в глаза. — Я не понимаю, почему ты никогда не говорил мне об этом. Минхо ловит себя на том, как оглядывается на свою жизнь, обдумывая все варианты ответов, которые мог бы дать Джисону, чтобы тот перестал повторять этот страшный вопрос. Но понимает, что в каждом из них чего-то не хватает, его недостаточно, чтобы звучать убедительно. Поэтому он просто ничего не говорит. Опускает ноги на пол и отводит взгляд, когда видит боль в глазах напротив. — Еда стынет, — он встает и выходит из комнаты быстрее, чем Джисон успевает произнести хоть слово в ответ. Проснувшись на следующее утро, Минхо видит сообщение, от которого его бросает в холод. Он перечитывает его снова и снова, надеясь, что слова превратятся в нечто, что сможет хотя бы немного пощадить его сердце. Затем перечитывает еще раз, пытаясь смириться с тем, что ничего больше не будет как прежде. И еще раз, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме ужасного оцепенения, охватившего его внутренности. Я говорил тебе, что не хочу все испортить, но, кажется, так все и вышло. Поэтому я отпишусь от твоего аккаунта и никогда больше не буду поднимать этот вопрос, пока ты сам этого не захочешь. Минхо крепче сжимает в руке стакан с водой — только бы не швырнуть и не разбить его о ближайшую стену. (Его первые отношения с парнем длились две недели, тогда они пытались понять свои тела, понять, как довести друг друга до звезд перед глазами. И именно тогда Минхо понял, что у него зависимость. Зависимость от «ты красивый», «такой горячий» и «ты, блять, идеален». От «мне так повезло, что ты есть у меня» и «ты только мой». И когда Минхо спросил у него, почему они совсем не проводят время за пределами его спальни, тот посмотрел на него так, словно не понял, откуда вообще взялся этот вопрос. Сказал, что по-моему, и так было ясно, что всё это только ради секса. Минхо переспал с ним в последний раз, а после заблокировал его номер и больше никогда в жизни его не видел. После Минхо решил разделить свои отношения с парнями на две разные коробки: парни, с которыми он хотел дружить, и парни, которых ему хотелось затащить в постель. И какое-то время это работало. Минхо получил то, чего хотел. У него были друзья, с которыми ему было весело. Были парни, которые заставляли его чувствовать себя желанным. Он оберегал себя от бремени близости, оберегал себя от того, что в любой момент может пойти не так. Это правда работало. Пока не появился Джисон, жонглируя двумя этими коробками в руках, пока Минхо со связанными за спиной руками в ужасе наблюдал за всем со стороны, не в силах ничего сделать, кроме как ждать. Просто ждать, когда коробки упадут на землю, когда стекло разобьется вдребезги, исполосовав его босые ноги кровью и покрыв их шрамами.) Минхо не спит этой ночью, призраки прошлого и слова, которые он слышал о себе много лет назад, идут следом, куда бы ни свернули его мысли. Слухи, что он спит со всеми подряд, лишь бы добиться чужого расположения. Слухи, что он встречается с преподавателем по истории искусств, и число тех, кого он успел затащить в постель, превышает количество людей, с которыми он хоть как-то общался за последние годы. Слухи, что после колледжа он больше никому не будет нужен. Всю ночь напролет их шепот превращается в голос Джисона, который называет его красивым и милым, и призраки обретают его лицо, когда он говорит, что ему стыдно. Минхо выдыхает, пытаясь заглушить голоса, и проклинает это самоисполняющееся пророчество, в которое превратилась его жизнь. Решает, что в попытках уснуть больше нет смысла. Принимая душ на следующий день, он раскрывает себя слабыми, трясущимися пальцами. Одевается. И отправляется к Джисону, потому что знает, что тот скоро вернется с работы. Джисон открывает дверь, и в его глазах отчетливо видно удивление. Он оглядывает Минхо с головы до ног, словно ожидая увидеть, что что-то не так. Похоже, он только пришел; на нем все еще рабочая одежда, первые несколько пуговиц на рубашке расстегнуты, рукава закатаны. Минхо внезапно замирает, не зная, что сказать. Решает, что приходить сюда было ошибкой. — Ты занят? Но Джисон уже отошел в сторону, приглашая его войти. Сердце громко стучит в ушах. Ничего не говоря, Минхо многозначительно смотрит на коридор, ведущий в его спальню. Проследив за его взглядом, Джисон, вытянув руку, указывает в ее сторону. — После тебя. Войдя, Минхо ставит свою сумку на кровать, а сам остается стоять. Он ждет, когда Джисон зайдет следом. Ждет, пока тот сядет на кровать. Ждет, пока он посмотрит на него с вопросом в глазах. И начинает снимать штаны. У Джисона отвисает челюсть, с его губ не слетает ни слова. Минхо снимает штаны и откидывает их в сторону. Затем начинает расстегивать рубашку, пуговицу за пуговицей, ничего не говоря. Руки Джисона взлетают вверх. Он хватает его за руки, пытаясь остановить, а в глазах — паника. Внутри разгорается пожар. — Хен, что ты делаешь? Минхо, наконец, смотрит на него. Смотрит прямо в его большие темные глаза. — Ты знаешь, что я делаю. Он делает глубокий вдох, и видит, как их ладони поднимаются и опускаются в такт его быстрому дыханию, выдавая все его попытки сохранять спокойствие. — Скажи мне остановиться, если ты правда этого хочешь, и я остановлюсь. Проходит мгновение, еще одно, и еще. Сердце колотится где-то в горле. Джисон продолжает смотреть в ответ. Затем, не говоря ни слова, он отпускает его руки. Медленно садится обратно на кровать. Минхо внезапно чувствует, что находится на грани: либо он вот-вот разрыдается, либо возбудится. Он сглатывает и возвращается к рубашке. Не снимая ее, подходит ближе к кровати, всего в нескольких сантиметрах от Джисона, что спиной откинулся к изголовью кровати. Он снова смотрит на него и подает голос: — Ты хотел узнать, какой хороший бывает оргазм, — затем добавляет, объясняя причину, — Я покажу. Только тебе. На шее Джисона заметно бьется пульс. Щеки слегка порозовели, а взгляд бегает по его телу. Он кажется голодным, и Минхо никогда, никогда не чувствовал себя так, как сейчас. Так, чтобы хотелось, чтобы его съели, обнажив кровь, плоть и кости. На него никогда не смотрели вот так. Тело словно оголенный провод, и он еще даже не прикоснулся к себе. Он поворачивается к своей сумке. Достает бутылочку со смазкой и фаллоимитатор — розовый, тот самый, что, кажется, больше всех понравился Джисону. Затем достает длинный кусок черной ткани. И, бросив на Джисона последний взгляд, завязывает себе глаза. Мгновение затягивается, он в темноте прислушивается к звуку их дыхания, шороху простыней. Ему не нужно говорить, чтобы Джисон не двигался; тот и сам, кажется, не решается сделать ни единого движения. Минхо тянется к своим боксерам и стягивает их вниз, собственный член — и без того болезненно твердый, — касается низа живота. Он слышит чужой тихий выдох. И от этого звука по спине пробегает электрический разряд. Он наклоняется на бок, скрестив ноги, открывая Джисону вид на свою задницу. Господи, серьезно, он прямо сейчас лежит на его кровати и вот-вот будет трахать себя у него на глазах, пока тот сидит на другом ее конце. — Ты можешь не только смотреть, если хочешь. С этими словами он начинает шоу. Он смазывает фаллоимитатор смазкой, выливает немного себе на пальцы и подносит их к своей дырочке. Проводит по кольцу двумя пальцами. С легкостью вводит два сразу. Он подготовился. Он принимает собственные пальцы с влажными хлюпающими звуками, заглушить которые могут только тихие ругательства, что Джисон шепчет себе под нос. Минхо дышит рвано. Повторяет действие, проникая глубже, и с его губ срывается прерывистый выдох. Не медля, он хватает фаллоимитатор. И в секунду, когда он вот-вот коснется входа, Минхо слышит звук расстегиваемой ширинки. Он издает первый стон, когда толкается им внутрь. Медленно и уверенно, растягивая стенки. Тело вспыхивает, как чертово пламя. Губы приоткрываются в грязном стоне, когда член выходит. Ему нужна секунда, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. Попытаться вслушаться в происходящее вокруг сквозь повязку на глазах, сквозь барьер из тонкой ткани. Он слышит влажный ритмичный звук, немного похожий на тот, что делает он, когда толкается членом обратно. Слышит чужое сбивчивое дыхание, едва ли не громче его собственного. С завязанными глазами он дает волю собственному воображению. Представляет Джисона, в полуметре от себя, с твердым членом наблюдающего за тем, как он трахает себя этой резиновой хренью, и желающего оказаться на ее месте. Представляет Джисона, что разрывается от желания прикоснуться к нему, но сдерживает себя, потому что знает, что именно так хочет сам Минхо. Представляет его губы, искусанные до крови от попыток сдержать собственные стоны, и то, как он совершенно неспособен оторвать от него взгляд. — А-ах, — Минхо громко хнычет, резко вводя член глубже — бедра дрожат, он извивается, лежа в его простынях. Кровать большая, и Джисон совсем рядом, но в то же время чертовски далеко. Минхо толкается в себя резче, и ему так хочется, чтобы это был Джисон. И он почти говорит ему об этом, его имя почти срывается с его губ, почти прорывается сквозь ком в горле. Но губы только раскрываются в глухом стоне, он находит свою простату и начинает вбиваться в себя с такой силой, что остается только вскрикивать. Сдерживаться все труднее, хочется сказать Джисону, перестань уже быть таким хорошим, подойди и возьми то, чего ты так хочешь. Тело напрягается, свободная рука перемещается к собственному члену, чтобы хотя бы немного расслабиться. Первый толчок, и он с громким всхлипом выгибается, переворачиваясь на спину так резко и быстро, что фаллоимитатор выскальзывает из его дырочки. Он и сам теряет хватку. Минхо делает глубокий вдох. Издает разочарованный, жалобный стон. Шарит рукой вокруг себя, пытаясь найти потерянную игрушку, но вместо нее хватается за теплые длинные и такие красивые пальцы, что, несомненно, хотят ему помочь. Минхо стонет, когда их ладони соприкасаются. И больше не отпускает его. Сцепляет их пальцы, снова вводя игрушку внутрь. Ударяет по ней сжатым кулаком и выдыхает его имя, пробиваясь сквозь облака удовольствия в своем сознании. И когда он слышит голос Джисона, каким-то образом оказавшегося у его уха, он чувствует, как его теплое дыхание касается его чувствительной кожи. Джисон двигает рукой, вводя в него игрушку, и повторяет это движение снова и снова, рвано шепча: Хён. Оргазм разливается по телу, с такой силой, что он не сразу узнает звуки, которые издает, цепочку слов, что он бормочет, стоны, которые он, кажется, слышит, и теплую влагу, внезапно покрывшую его кожу. Мозг полностью отключается. Он расслабляется и забывается в ощущениях. Открыв глаза, он понимает, что уже темно. Он медленно, шаг за шагом, приходит в сознание. Пытается понять, что происходит, что было после того, как он отключился. Видит, что он одет. В одежду Джисона. Они в его постели, укрыты чистым одеялом, Джисон обнимает его за талию, и грудь, которой он прижимается к спине Минхо, мерно поднимается и опускается во сне. Минхо хочется плакать. Хочется сбросить с себя собственную кожу. Хочется остаться здесь, на этом самом месте, до конца. Он поворачивается, все еще в его объятиях. Рассматривает его лицо, что кажется таким ангельски красивым в лунном свете. И он не будет плакать. Потому что знает, что если сейчас и сделает что-то, то только лишь скажет одно единственное слово. Слово, которое он думал, что никогда не произнесет. Он кладет ладонь ему на щеку, и Джисон вдруг начинает шевелиться. Он тихо стонет. Открывает глаза и видит Минхо, пускай и не в фокусе. — Хен? — сонно шепчет он. И Минхо проклинает себя за то, как приятно сейчас чувствовать осколки стекла, впивающиеся ему в ступни. — Ш-ш, — шепчет он в ответ, — Спи. На губах напротив — легкая улыбка, и она не исчезает даже когда он снова засыпает. Минхо позволяет себе остаться в его объятиях еще на минуту. Позволяет себе еще немного полюбоваться его спящим лицом. И когда слышит тихий храп, медленно выпутывается из его рук, встает, берет сумку и тихо выходит из квартиры. На следующий день приходит страшное осознание: не Джисон уронил те коробки — это сделал не кто иной как Минхо. Он не просто уронил их, он выбил их у него из рук. Получив сообщение от младшего, он едва ли не поддается искушению проигнорировать его и никогда не отвечать — он слишком боится того, что Джисон может сказать ему после той ночи. Но в сообщении он видит нечто хуже обвинений. В сообщении он пишет: Завтра у Чонина день рождения. Мы все еще идем? Минхо никогда еще не чувствовал себя таким идиотом. Он знает, что на самом деле Джисон имеет в виду. «Я все еще приглашен?» И он ненавидит себя за то, что какое-то время медлит и думает, что ответить. Он давно успел понервничать по поводу знакомства Джисона со своими друзьями. Он знает его уже два года, но ребята все еще говорят о нем так, словно он — плод его воображения, будто они не верят, что он на самом деле существует. Потому что он не вписывается ни в одну из двух категорий. Поэтому Минхо пришлось держать его подальше от остальных. Пока Джисон однажды сам не попросил познакомить его с ними, а Минхо по глупости согласился. Завтра у Чонина день рождения. И Минхо, может, и глупый, но не законченный придурок. Он знает, что единственный верный ответ, это «Да, конечно» и «Я уже купил подарки от нас двоих». И он знает, что этой ночью, когда он вернется в свою постель и окажется наедине со своими мыслями, уснуть ему будет не так-то просто. Джисон впервые в своей жизни не опаздывает. И Минхо ненавидит, что он решил сделать это в тот единственный вечер, когда атмосфера между ними не позволяет ему отпустить пару шуточек по этому поводу. Ему не нравится думать, что Джисон старается произвести впечатление на его друзей. Первая встреча проходит хорошо. Ребята приветствуют его так, словно он какой-то инопланетянин, потерпевший крушение на земле. Сынмин называет его тот самый великий и могучий Джисон, способный выманить Минхо из дома одним простым сообщением. Минхо усмехается себе в бокал. Отводит взгляд от улыбки на лице Джисона. Они в старом, обшарпанном баре, в который они ходят так давно, что владелец уже знает их имена и половину того, что происходит в их жизнях. Тускло освещенное заведение с надписями на стенах, скрипучими столами, жирной едой и таким количеством алкоголя, что хватило бы, чтобы споить взрослого мужчину. Ёнбок поднимает свой бокал и объявляет, что будет сидеть рядом с именинником, освобождая место рядом с Минхо для Джисона. Единственный официант в этом крошечном помещении приносит Джисону напиток еще раньше, чем он усаживается за стол. Поблагодарив его, он берет стакан в руки и садится, улыбаясь Минхо, что все еще смотрит куда-то перед собой. Перекрывая громкую болтовню остальных, Джисон говорит: — Привет, хен. — О! Джисону уже пиво принесли! — к счастью, Хенджин перехватывает его внимание до того, как у Минхо срывает голос на середине неловкого приветствия, — Давайте выпьем! Это почти пугает, как легко Джисон вписывается в эту небольшую группу людей, которые так важны для него. Он шутит, громко смеется и опускает бокал, когда чокается с ними, несмотря на то, что он не моложе остальных. Когда он поворачивается к Минхо, чтобы спросить, не хочет ли он еще пучучжона, его ладонь ложится ему на бедро. Минхо не произносит ни слова в ответ. Просто качает головой и делает еще один большой глоток своей выпивки. Он не знает, как долго обычно длятся такие прикосновения. Не понимает, не забыл ли Джисон там свою руку, пока Чонин не спрашивает, как им удалось встретить на форуме человека, которого не хочется в итоге придушить. Сжав его колено, Джисон отвечает: — Очень редко можно встретить человека, с которым ты сможешь почувствовать связь, особенно когда ты уже взрослый. Мне кажется, до Минхо последний раз, когда я заводил с кем-то знакомства, был еще в колледже. Алкоголь подступает к горлу, и Минхо за раз выпивает остатки содержимого своего стакана. Чонин говорит что-то вроде: «Теперь у тебя целых четыре новых друга», и все они выпивают за это. Минхо запоздало осознает, что Джисон назвал его не другом, а человеком, с которым он чувствует связь. Осознает, что у Джисона внутри тоже все перепутано, и в этом нет ничьей, кроме Минхо, вины. Он быстро встает, отчаянно нуждаясь в передышке. Идет к бару, чтобы заказать еще несколько напитков. А для себя — что-нибудь покрепче. Он снова поворачивает голову, и перед глазами все кружится, а когда, наконец, замирает, он видит Джисона. — Хотел спросить, — говорит тот, не желая ходить вокруг да около, потому что они делают это уже бог знает сколько времени, — Знают ли они. Желудок скручивает. Голос звучит напряженно. — Ты думаешь, я рассказал бы им, а тебе — нет? Джисон так близко, что Минхо не может не заметить в его улыбке боль, которую тот так старательно пытается скрыть. — Ну, мне ведь ты так и не сказал. Так что, — он пожимает плечами, — не знаю. Минхо долго и пристально смотрит ему в глаза. А затем тычет пальцем ему в грудь. — Хан Джисон. Ты. Полный. Идиот. И почему-то Джисон смеется. Позволяет ему притянуть себя ближе, когда Минхо кладет ладонь ему на шею. — Да, я идиот. Он смотрит в ответ, не принимая никаких попыток вырваться из его хватки. Минхо внезапно ощущает прилив пьяной храбрости или, возможно, глупости. — Если я скажу, что тоже дрочил на тебя, тебе это поможет? В его глазах вспыхивает что-то темное. Минхо кажется, что собственная кожа горит огнем. — Правда? — Правда. Джисон сглатывает. Минхо чувствует это большим пальцем. — В эфире? — Да, — его шепот едва ли слышен из-за шума в баре, — И нет. Горячий и пьяный выдох, который испускает Джисон, обдает его лицо. Он опускает голову, будто признает поражение. Подходит на шаг ближе. — Ты убиваешь меня, Минхо. По коже пробегают мурашки. По венам разливается предвкушение. Взгляд прикован к Джисону, и он ждет момента, когда тот сломается. Но потом… Раздается громкий лязг стаканов, официант выставляет напитки на стойку. — Ваш заказ, — объявляет он. Джисон выходит из оцепенения и смотрит на него уже трезвым взглядом. Минхо чувствует, как уже скучает по тому, чего у него никогда не было. Он невесомо поглаживает его кожу в последний раз, затем отнимая руку. Облокачивается на стойку. Пытается справиться с болью в груди и туманом в голове, не желая пока возвращаться к остальным. Он спрашивает: — Тебе весело? — А тебе? Как же его бесит то, что от Джисона никогда нельзя добиться прямого ответа, пока он сам того не захочет. Он усмехается и отвечает: — Это ты у меня спрашиваешь? Это ты сегодня завел целых четыре новых друга. Джисон снова смеется, но на его лице ни капли веселья. Голос почти теряется в окружающем шуме. Его взгляд спокоен и непредсказуем, как ночное море. — Ты так ничего и не понял. И он, кажется, прав. Минхо думает, что давно упустил шанс спросить. Думает, что совершил ошибку, когда убрал руку с его шеи. — Хен-а, — зовет Сынмин, — Что там с выпивкой? Его голос вырывает Минхо из мыслей, и они с Джисоном, больше не произнося ни слова, относят напитки к столу. Остаток вечера он пьет каждый раз, когда Джисон смотрит на него или прикасается к нему. И в конце концов выпивает слишком много. Когда атмосфера в баре становится спокойнее, и на Ёнбока накатывают чувства, он крепко обнимает Чонина и говорит ему, что хочет проводить с ним все их будущие дни рождения. Хенджин извиняется перед Джисоном за это. — Он всегда такой, когда выпьет. — Ага, — усмехаясь, отвечает Джисон, — Я так и подумал. — А что насчет остальных? — спрашивает Хенджин, — Что ты о нас думаешь, твои мысли, чувства. Минхо-хен наверняка говорил тебе, как я люблю совать нос в чужие дела. Не сдерживайся. Давай начистоту. Джисон смеется и легко отвечает, делясь с ними своими хорошими впечатлениями и парой легких шуток, которые тут же заставляют всех рассмеяться. Минхо только слушает, чувствуя, как тепло вдруг становится внутри. Но все это временно, потому что Сынмин вдруг указывает на него и спрашивает. — А как же хен? Джисон поворачивает к нему голову, секунду или две изучая его лицо. Минхо отмахивается, потому что что еще ему остается делать? Он смотрит на него дразнящим взглядом и натянуто ухмыляется. И спрашивает: — Да, как же хен, Джисон? Какой я? Классный? Красивый? Сексуальный? — для пущей убедительности играет бровями. Но смех Джисона обрывается. Он глядит на него искренне, когда отвечает. — Добрый. У Минхо начинает кружиться голова в ту самую секунду, когда это слово слетает с его губ. Отдаленным эхом он слышит смех и улюлюканье остальных. Такое чувство, будто он наблюдает за происходящим со дна океана. Взгляд Джисона ни на секунду не отрывается от его лица. И Минхо… Минхо нужно уйти. — Я… я пойду домой, — говорит он, быстро вставая, — Я не очень хорошо себя чувствую. Он извиняется перед Чонином, который тут же заверяет его, что все в порядке, и напоминает попить воды. Минхо кивает и хватает свое пальто. Выбегает из бара, даже не взглянув в его сторону. Но как только он выходит в холодную ночь, Джисон каким-то образом оказывается прямо перед ним. Хватает за локоть, чтобы остановить, пока он не перешел дорогу. Ничего не говоря, он ловит такси, усаживает Минхо на заднее сидение и сам опускается рядом. В ушах звенит, желудок скручивает в узел. За все время поездки они не произносят ни слова. Он не совсем уверен в том, что чувствует, возможно, его сейчас переполняет отвратительная смесь злости, желания и алкоголя. Он знает, что тяжесть в груди — это не что иное, как чужой пристальный взгляд. Джисон от него не отрывается. Как только тот расплачивается, когда они подъезжают к его дому, Минхо быстро и бесшумно выходит из машины. Джисон идет следом, поднимается по лестнице и заходит в квартиру. Запирает за ними дверь, пока Минхо сбрасывает обувь в прихожей и проходит внутрь. И по-прежнему ничего не говорит. Он хочет пойти к себе в комнату и захлопнуть дверь у него перед носом. Но он знает, что этого будет недостаточно, чтобы потушить пламя, разгорающееся у него в груди. Он замирает на месте и поворачивается к нему лицом, и злится еще сильнее, когда видит спокойное выражение его лица. Будто этого он и ждал. Будто так он и думал. — Теперь счастлив? — он говорит негромко, но каждое слово сквозит злостью, — Как там твой синдром спасателя? Думаешь, что делаешь мне одолжение, если говоришь, что тебе все равно на мою внешность, и гордо заявляешь, что я тебе и без того нравлюсь? Джисон выглядит так растерянно, что Минхо почти считает это за победу. Пускай теперь подумает. — Хен, о чем ты говоришь? — Добрый?! — перебивает он его, теперь уже громче, — Вот как ты меня видишь? Что-то мелькает в глазах напротив. Возможно, злость, возможно, обида. Но он сохраняет спокойствие, одну руку держит в кармане, а другой жестикулирует, пока говорит. — А ты бы хотел, чтобы я выразился как-то по-другому? Мне нужно было сказать «красивый»? Или «внимательный»? Или «лучшее, что со мной когда-либо случалось»? Минхо ничего не говорит. Его глаза так глупо и упрямо наполняются слезами. И он знает, что дальше будет только хуже. — Я никому не делаю одолжения. Я не скрываю, что мне нравится твоя внешность, хен. Ты еще не забыл, что я был подписан на твой порно-аккаунт и заходил на него до и после того, как узнал, что это ты. Пусть замолчит. Пусть просто заткнется. Пусть перестанет подходить все ближе и ближе, пока Минхо не почувствовал ту же смесь злости, желания и алкоголя, исходящую уже от него. Он больше не может думать о том, как хочет, чтобы в ногах появилась хотя бы капля силы, которая помогла бы ему преодолеть оставшееся между ними расстояние. — Но да. Именно такой ты в моих глазах. Добрый. С того самого первого комментария на этом тупом форуме два года назад. Возможно, да, я идиот, как ты и сказал. Потому что я дважды гнался за тобой, даже не зная, что это ты. Идиот, потому что ты продолжаешь заставлять меня влю… Минхо останавливает его. Не дает ему закончить. В панике зажимает ему рот рукой, и видит, как его глаза расширяются от удивления. Ощущает вкус желчи на языке. Слезы подступают к горлу. — Не говори этого, — шепчет он сбито, слабо, — Ты все разрушишь. Когда он опускает руки, на лице Джисона нет ни единой эмоции. Вот он, думает Минхо, момент, которого он ждал с тех пор, как заметил, что Джисон смотрит на него больше, чем как на друга. Момент, когда стекло разбилось вдребезги. Но если Минхо так долго ждал его, почему же так больно? Почему жжение в груди как от колотой раны? Он опускает голову, смотрит на свои ноги. Все остальное он произносит вот так, потому что больше не может смотреть ему в глаза. — Иди домой, Джисон. Он уходит в свою комнату и закрывает за собой дверь. Не захлопывает, как хотел всего несколько мгновений назад. Тело внезапно слабеет, он приваливается спиной к двери и опускается на пол. Он закрывает уши двумя руками, чтобы не слышать, как захлопывается дверь, когда Джисон уходит. И, наконец, дает себе расплакаться. Боже, как же долго он ждал этого момента. Он отпускает себя, всех своих демонов, всех призраков прошлого. Все осколки стекла, что он так и не смог вытащить из своей окровавленной кожи. (Когда Минхо заканчивал университет, его знакомый представил ему фотографа, который смотрел на него с желанием в глазах и говорил, что его красоту нужно увековечить в фотографиях. Минхо позировал ему обнаженным и позволял делать столько снимков, сколько его душе было угодно. Тот давал ему ласковые прозвища и прикасался к нему, как ему только хотелось, оставляя на его коже отпечатки своих пальцев. И когда кожу начало жечь, а следы — исчезать, и Минхо отчаянно захотелось большего, тот посмотрел на него пустым взглядом и сказал, что уже сделал все, что ему было нужно.) Минхо не знает, сколько времени проходит с тех пор, как он проплакал на полу своей спальни. В комнате по-прежнему темно, и у него нет сил сдвинуться с места. Поэтому он только обнимает свои колени и укладывает на них голову, пытаясь хоть как-то уснуть. Он то погружается в сон, то просыпается. Просыпается, когда каждый сустав его тела кричит от злости за то, что он заснул на чертовом полу. На щеках — соленые, высохшие дорожки слез. Разум, начинающий рассеиваться от алкогольного тумана, позволяет правде проясниться: Джисон давно ушел. Как и все остальные. Все по обычному сценарию. Хуже всего то, что Минхо пытался. Он так старался уберечь Джисона от этого, что спрятал его в отдельную от остальных коробку. В той, что была для Минхо важнее всего. Хуже всего то, что он до сих пор нужен ему. Что он хотел, чтобы Джисон сопротивлялся чуть сильнее, чтобы прикусил руку, зажавшую ему рот, чтобы договорил то, что хотел. Слезы вновь подступают к горлу. Но Минхо больше не хочет тратить на них время. Нужно встать, чтобы начать все сначала. В горле першит, от смеси алкоголя и боли внутри хочется пить, и только это заставляет его решиться, наконец, встать и пойти на кухню. Он поднимается на трясущихся коленях. Открывает дверь, что протестующе скрипит. И не успевает он сделать и шаг в сторону гостиной, он видит на кухне его. Он сидит, положив голову на скрещенные на столешнице руки, и резко открывает глаза, когда Минхо подходит ближе. Выпрямившись, он смотрит на него, и Минхо снова хочется плакать. Его голос, хриплый, противный и дрожащий, звучит так тихо, что он боится, что Джисон не услышит. — Ты все еще здесь. У Джисона голос тоже охрип. Но он прекрасен, он яснее, чем лучи солнечного света, пробивающегося сквозь облака. — Где еще мне быть, Минхо? Где еще ему быть? Где Минхо хочет, чтобы он был? (Когда Минхо было двадцать пять, он встретил Джисона, который разрушил всё, к чему он так привык. И когда ему исполнилось двадцать семь, он решил позволить ему помочь собрать все обратно.) Прислонившись к дверному косяку, чтобы не упасть, когда колени начинают подгибаться, Минхо шепчет: — Иди ко мне. Джисон нерешительно глядит в его сторону, видимо, не зная, сесть ему или встать. И Минхо хотел бы потерпеть, хотел бы подождать. Но он только хмурит брови. Его голос звучит тихо и прерывисто, в нем слышатся слезы. — Джисон, пожалуйста. Подойди ко мне. Кажется, до него доходит, о чем просит Минхо, доходит, что ему нужно. Он медленно встает и направляется к нему. Его волосы растрепаны, от него пахнет алкоголем, и в том, как быстро он сокращает расстояние между ними, нет и намека на сомнения. Он оказывается ближе, и сначала это его ладони. Касаются его лица с обеих сторон. Затем его дыхание. Теплом мажет по коже. И после его губы. Находят губы Минхо и впиваются в них с таким горячим отчаянием, что в глазах Минхо тут же скапливаются новые слезы. Он с силой отступает на шаг, два, три, пока не ударяется спиной о пустую стену своей спальни, не отрываясь от губ Джисона ни на секунду. Джисон целует его так, словно боится забыть вкус его губ. Так, словно хочет убедиться, что Минхо навсегда запомнит вкус его. Прикусывает нижнюю губу и слизывает с нее тихий стон. Руки Минхо блуждают по его телу, скользят по бокам, хватают за шею и зарываются в его волосы, так словно у них появился собственный разум, и они хотят все, до чего только могут дотянуться. Он исступленно дергает Джисона за воротник, пытаясь снять с него футболку, и тот прерывает поцелуй лишь только для того, чтобы снять ее самостоятельно. Снова находя его губы, он подхватывает его под бедра и относит на кровать. В легких не хватает воздуха, когда Минхо оказывается на спине, а Джисон нависает сверху. От темноты в его глазах по спине бегут мурашки. Джисон приглаживает его волосы, убирая их с глаз, чтобы он видел его полностью. И спрашивает: — Теперь ты понимаешь? Минхо понимает. Боже, он наконец-то понимает. Или, возможно, он понимал это всегда. В глазах снова слезы, но Джисон сцеловывает их раньше, чем они успевают покатиться по щекам. — Ты понимаешь, Минхо? Все еще не находя слов, он кивает. Джисон осторожно начинает раздевать его. Мажет губами по шее. Льнет к ней и посасывает участок кожи. Ощутив жгучую боль, Минхо всхлипывает и выгибается в спине. — Тогда скажи, что ты понимаешь. Грудь Минхо вздымается. Сжимает его плечи с такой силой, что становится больно. Джисон оставляет еще одну отметину у основания шеи. Минхо что-то бормочет, пока собирает слова в легкие, прежде чем выдохнуть их дрожащим шепотом. — Ты… любишь меня. Джисон выдыхает и целует его снова. В шею. В подбородок. Медленно приближается к губам. Минхо жадно, голодно ищет его губы, и он шепчет: — Ты хочешь этого? Скажи мне, если… — Да, — выпаливает Минхо, не дав ему закончить, — Блять, Джисон. Да. Наконец-то. Джисон издает смешок, что звучит как самая сладкая мелодия. Их поцелуй — это ответ, это откровение и в то же время прекрасный вкус поражения. — Хорошо, милый, — шепчет Джисон ему в губы, — Хорошо, дорогой. Он устраивается между его ног. Снимает с него штаны и смотрит. Смотрит, как желание переполняет его тело. Минхо словно в бреду, потому что ничто и никогда не было приятнее, чем Джисон, что смотрит на него вот так. И спустя мгновение он понимает, что глубоко ошибается. Потому что тот одной рукой хватает его ногу под коленом, склоняется вперед и зубами впивается в нежную кожу, оставляя отметину на внутренней стороне его бедра. Кожа блестит от слюны, он проводит по ней языком и шепчет ласковые слова. Он дразнит его член легкими прикосновениями, от которых начинает кружиться голова. Мычит, когда Минхо стонет и толкается бедрами ему навстречу. Он приоткрывает глаза, чтобы полюбоваться этим божественным видом Джисона у себя между ног. Запускает пальцы в его густые волосы и оттягивает их посильнее — издав стон, Джисон прикусывает ему кожу. И только закончив украшать ее всеми прекрасными оттенками любви и желания, он переходит к другому бедру. — К-как-то нечестно, — Минхо тяжело дышит. Удовольствие растекается по телу, подобно лесному пожару, — Ты уже знаешь, что мне нравится. Джисон скользит губами по его члену сквозь ткань боксеров, уже влажную от смазки. — Блять, — шепчет он, толкаясь вперед. Стонет, когда его жаркие губы скользят по длине. Джисон отстраняется и смеется, его губы покраснели и блестят. Он наблюдает за тем, как Минхо стягивает с себя остатки одежды, и улыбается, когда отвечает: — Не волнуйся, хен. Меня очень легко прочитать. Я — открытая книга. Он вбирает его член в рот и показывает, что он имеет в виду. Стонет, когда Минхо проводит пальцами по его волосам и говорит: «Как же хорошо, Джисон». Двигает головой, когда Минхо толкается ему в рот, и отстраняется перед самым оргазмом, протягивая между своими губами и его членом ниточку слюны. Он облизывает губы. Влажные, блестящие и такие красивые. — Смазка, хен. Минхо медлит с ответом, от увиденного дышать становится труднее. — В шкафу, во втором ящике справа. Джисон поднимается на ноги с улыбкой на губах. — Даже не рядом с кроватью, — это не вопрос. Минхо не нужно говорить, что он забыл, каково это — кончать, не используя собственный оргазм как способ привлечь к себе как можно больше взглядов. Джисон и сам знает, что все изменилось в тот момент, когда Минхо понял, что один из этих взглядов принадлежал ему. Вернувшись в постель, он раздевается — Минхо, наконец, может полюбоваться его нежной кожей, что уже долгое время жила в его мечтах и фантазиях, его членом, что заставляет медленно сходить с ума. Минхо тянет к нему руки, притягивая к себе. Джисон снова целует его, глубоко и влажно. Выливает немного смазки себе на пальцы. Когда Минхо ведет свои трансляции, он либо не торопится, раскрывая себя красиво и медленно, либо слишком сильно хочет кончить, а потому движения пальцев становится смазанными, а из динамика звучат лишь влажные хлюпающие звуки. И Джисон знает, – конечно, он знает, — что Минхо хочет, чтобы это длилось долго, хочет, чтобы его растянули, а затем заполнили, и еще больше он хочет, чтобы всё это делал Джисон. Джисон двигает пальцами так, словно его руки уже запомнили его тело. И, возможно, это не должно вызывать удивления, учитывая, что он смотрел многие его стримы, но Минхо все равно задыхается, все равно извивается, лежа на простыни. Он резко запускает пальцы ему в волосы, предупреждая, что больше не может сдерживаться. — Джи… Джисон, остановись, я… — Не бойся, хен, — спокойно отвечает он, — Я не дам тебе кончить. Он замедляется. Разводит пальцы в стороны. Добавляет еще один, заставляя Минхо закатить глаза и приоткрыть рот в немом стоне. Он дразнит его простату мимолетными, но целенаправленными прикосновениями, не задерживая их надолго. Вытаскивает пальцы, когда Минхо оказывается слишком близко к разрядке. Джисон целует его, когда начинает входить, рвано и грязно, толкаясь языком ему в рот. Минхо стонет в поцелуй, обхватывает его бедра ногами. Несмотря на то, какие приятные ощущения сейчас бурлят внутри, он открывает глаза — хочет подольше посмотреть на Джисона, на капли пота, выступающие на его коже, на то, как их тела встречаются и двигаются в одном такте. На то, как Джисон смотрит в ответ, улавливая, как его тело реагирует на каждый толчок. — Ты такой красивый, — шепчет он, и от его тихого голоса с губ Минхо срывается стон, – Теперь мне можно это сказать? Минхо притягивает его ближе, обнимая за шею. Снова целует его. — Да. Говори. Его ритм идеален, он то медленный, то резкий, и Минхо уверен, что находится на грани сумасшествия. Джисон подается вперед, снова касаясь губами его шеи, желая быть как можно ближе. — Ты красивый, — повторяет он, мазнув губами по коже, — И нежный, — находит его губы. Встречается с ним взглядом, а затем говорит, — Ты — лучшее, что когда-либо со мной случалось. Минхо постанывает, и Джисон ловит каждый звук, срывающийся с его губ. Делает еще один резкий толчок. Это немыслимо — то, насколько хорошо Джисон, кажется, знает его тело. То, как он все делает правильно. Это должно пугать, но Минхо не может чувствовать ничего, кроме удовольствия. Ему так, блять, хорошо. Наслаждение расцветает в теле, проникает под кожу. Они больше не произносят ни слова, только сбито дышат куда-то друг другу в кожу. Их тяжелые взгляды встречаются, и Минхо, сжимается вокруг его члена, когда он начинает двигаться быстро и грубо. Так, как ему это нравится. Так, чтобы как можно глубже, чтобы везде, везде, везде. Джисон посасывает мочку его уха. Шепчет: — Теперь ты понимаешь, хен? (Когда они впервые напились вместе, они дружили уже несколько месяцев, и эта дружба была сильнее и крепче, чем всё то, что Минхо когда-либо испытывал. Тогда он сказал ему, что он несчастливый человек, проклятый чувствовать слишком много, любить слишком сильно и всегда отдавать всё, что у него есть. Джисон посмотрел на него добрым взглядом, затуманенным алкоголем. Он улыбнулся. И сказал: — Пока тебя любят в ответ, в этом нет ничего страшного.) И теперь Минхо думает, что понимает это. Он чувствует это по его голосу, по стонам, что он издает в ответ, когда произносит его имя. Он чувствует это по тому, как Джисон прикасается к нему, и по тому, как собственное тело реагирует на его прикосновения. Он понимает. — Я люблю тебя, — срывается с его губ, когда он толкается бедрами ему навстречу. Он всхлипывает, смазанно и задушенно. Джисон стонет. Толкается сильнее. Целует, резко и до ранок на губах. Слизывает признание с его дрожащих губ. — Я люблю тебя, Джисон. Толчки становятся все беспорядочнее. И Минхо кажется, что теперь он точно может прочитать его, как открытую книгу. Возможно, всегда мог. Поэтому он двигается с ним в унисон. Самостоятельно насаживается на его член, и чувствует себя так хорошо. Их сливающиеся воедино тела будто одно целое. — Кончай внутрь, — шепчет он. Джисон издает сбивчивый стон, и его бедра дрожат. Он кончает, двигает бедрами, и Минхо чувствует горячую влагу внутри. Закатывает глаза, когда Джисон продолжает трахать его заполненную дырочку, красивыми пальцами торопливо обхватывая его член, пока вскоре Минхо не оказывается у самого края. По телу бегут разряды возбуждения, мощные и такие приятные, перед глазами мерцают звезды. Джисон шепчет нежности в его приоткрытые в стоне губы, и он кончает следом. От затяжного удовольствия кружится голова. Он чувствует — его любят. Их взгляды встречаются, и, улыбнувшись, Джисон целует его. — Полежи пока, — говорит Минхо, — Приберемся позже. Тот сладко мурлычет ему в губы. — Я об этом и не думал, — говорит он, — Сначала я закончу с твоей задницей. Солнце уже стоит высоко в небе, когда он просыпается. Ему тепло — Джисон обнимает его со спины. Он на мгновение замирает, смотрит на него, рассматривая красивые цвета и изгибы, в солнечном свете черты его лица становятся мягче. Оставив поцелуй на его щеке, он встает, направляясь в ванную. Когда через некоторое время Джисон открывает глаза, он уже на кухне, готовит им кофе. Минхо слышит тихую поступь ног по полу, слышит неторопливо приближающиеся шаги. Он поворачивается к нему лицом, и на его губах появляется улыбка, когда он видит его милые растрепанные ото сна волосы и замечает, что на нем только толстовка — его толстовка. Джисон медленно моргает, пытаясь привыкнуть к солнечному свету. Когда он подает голос, он звучит низко и хрипло. — Я когда-нибудь в этой жизни смогу проснуться и увидеть тебя рядом с собой? Он подходит ближе. Нежно целует его в губы, и Минхо чувствует, как где-то внутри теплеет. — Прости, — шепчет он, — В следующий раз проснешься. — В следующий раз, — с улыбкой повторяет Джисон. Он все еще держит его за щеки, — Мне нравится, как это звучит. — Знаешь, — Минхо отстраняется и бросает на него сердитый взгляд, — Нечестно, что ты заставил меня признаться тебе, а сам ничего не сказал. Джисон смеется, нежно и даже немного поддразнивая. И говорит самое лучшее, что Минхо когда-либо мог от него услышать. — Ли Минхо, я влюблен в тебя. Давно влюблен. По спине пробегает приятное покалывание. Минхо дает этим ощущениям задержаться на какое-то мгновение. Дает себе их прочувствовать. Дарит ему еще один медленный, нежный поцелуй. С улыбкой он отстраняется. — Этого достаточно, милорд? — шутит Джисон, — Хочешь, встану на одно колено? Минхо смеется. Снова бросает на него сердитый взгляд. — Лучше воды попей. Изо рта несет. Джисон смеется следом. Снова целует его, потому что знает, что тот обязательно ответит. Он идет за стаканом и, пока тянется к верхнему шкафчику, толстовка на нем задирается. Минхо бесстыдно пялится на его задницу. — В следующий раз я буду сверху. У тебя слишком классная задница. Джисон улыбается. Его глаза блестят. Он неторопливо допивает воду и отвечает: — Как хочешь, хен. Я весь твой.