Личная проблема Эрвина Смита

Аттестация в Разведкорпусе, как и в любых других нормальных военных заведениях, проводилась согласно установленным нормам, но являлась мероприятием скорее формальным, так как нехватка кадров тут была стабильным явлением. А стабильность, как говорится, признак мастерства, поэтому у вышестоящих не возникало вопросов насчёт квалифицированности кадров разведки, ибо если дожил до аттестации, значит, профессиональные навыки явно имеются. А если нет, то проблема сама по себе устранится в ближайшей экспедиции. Но после происшествия с Йегером отношение ко всем военным подразделениям резко сменилось с похуистического на «а какого х.. тут вообще происходит». Что, как следствие, привело к тому, что очередная проверка на профпригодность должна была пройти в соответствии со всеми требованиями, нормативами и правилами. Именно это и озвучил Закклай Эрвину при последнем визите командора в столицу: — К следующему собранию я хочу видеть на столе подробные отчёты по сдаче нормативов всех солдат. А по каждому капитану отряда — папку с личным делом и доклад об аттестации на соответствие занимаемой должности. — Есть, сэр. — Я серьезно, Смит. Нужно будет отчитаться перед правительством. И внимание, особенно к вам, будет пристальнее чем обычно. — Я понял, сэр. Разрешите приступать? — Приступай. Эрвин отдал честь и вышел из кабинета верховного главнокомандующего. Он ни капли не переживал об этом так называемом повышенном внимании к Разведкорпусу, оно было ожидаемо. В том, что каждый, кого он принял в свои ряды, и нормативы сдаст, и аттестацию пройдёт без проблем, он был практически уверен. В голове невольно всплыло упрямое лицо с хмурым тёмным взглядом, потом вспомнились частые споры на совещаниях, а после - бесконечные жалобы в его кабинете на одного определённого капитана, и Эрвин невольно тяжело вздохнул. Эту «проблемку» следовало обдумать. У Леви никогда не было сложностей с практической частью, своё звание Сильнейшего Война он получил не зря, но вот его теоретическая подкованность вызывала определённые сомнения. Эрвина раньше она никак не волновала, ведь капитан был из разряда тех людей, что делают все интуитивно, все его действия направляют отточенные годами инстинкты, которые, в свою очередь, ни разу не подводили, и более того, не раз спасали всю экспедицию и солдат, принимающих в ней непосредственное участие. Для командора Разведки этих качеств было более чем достаточно, чтобы повысить Леви до капитана, а вот для бюрократических крыс в столице, ещё и решительно настроившихся прошерстить Разведывательный корпус снизу доверху, могло оказаться, что совсем и нет. А это значило, что Эрвину нужно было так подготовить личное дело Леви, чтобы в принципе никаких вопросов априори не могло возникнуть. Для аттестации на соответствие занимаемой должности требовались ещё и рапорты от коллег по званию. Желательно, положительные. Очень положительные. Эрвин сжал переносицу и прикрыл глаза, остановив коня у ворот Разведкорпуса. Да, с уверенностью в предстоящем отчёте он, кажется, поторопился. — Эрвин! Скажи этому своему, чтобы перестал мои сапоги на улицу выносить! Я же специально их у двери оставляю, а этот крот подземный их во двор тащит! Ах, дом, милый дом. — Может, тебе самому ему об этом сказать, Майк? — А я говорил! Но он не понимает! А жаргоном подвальных крыс я не владею! — Эта крыса в следующий раз с удовольствием эти сапоги засунет в другое место, — донеслось откуда-то сверху. — Например, в твою ж... — Отставить! Оба! Положительные рапорты от коллег. Ах, мечты. — Майк, с завтрашнего дня у всех солдат в твоём отряде начни принимать годовые нормативы. Практика и теория. Срок — до следующего понедельника. И остальным капитанам передай. — Принял, — затем Майк поднял голову и с кривой усмешкой обратился к сидевшему свесив ногу из оконной рамы Аккерману. — Передаю. Нормальную речь понимаешь? Вместо ответа Леви показал Захариусу средний палец. — Вы поглядите, товарищ командор. Вот что бывает, когда в цивилизованное общество кого попало пускают. — С каких пор туда пускают неотёсанных шпал без понятия о гигиене? — Ради Имир, Майк, иди выполняй. Смит развернул Захариуса за плечо к двери и подтолкнул внутрь, а сам решительно направился к своему кабинету. Уже голова начинала болеть от сегодняшнего дня. Сначала Закклай загрузил его по полной, теперь эти, уже ставшие до зубной боли привычными, считай ежедневные склоки. И ладно бы это всё было хоть мало-мальски обоснованно, так нет же, сплошные бытовые мелочи. Может он и придал бы им больше значения, но на службе и в бою к обоим не было абсолютно никаких претензий. На вылазках эти двое взаимодействовали без всяких проблем, приказы выполняли беспрекословно. Но как только переступали порог штаба… А вот и она, головная боль, здравствуйте. Эрвин опустился на свой стул, потирая виски. Сейчас бы чаю. Словно прочитав мысли, а так оно, считай, и было, дверь его кабинета распахнулась, и внутрь, держа две чашки в руках, вошёл Леви. — Это прямо кстати. — А то я не выучил за все эти годы. Его правда. Леви знал его как никто. Знал, что после поездок в столицу сопровождающая командора головная боль лечится только горячим чаем. Знал, что у Эрвина неизбежно болит голова и от вечного груза проблем. Знал, что вечный груз проблем несётся легче, если разделить его на двоих. А ещё знал, что во всем мире ближе друг друга у них никого не было. Эрвин проводил взглядом каждое движение Леви, и когда тот сел на стул напротив, посмотрел ему прямо в глаза. — Леви… — Слушай, Эрвин. Мало того, что у нас комнату этой сумасшедшей давно пора закрыть на дезинфекцию и карантин, так ещё теперь и эта шпала выставляет в общий коридор свои вонючие лыжи. К нам крысы набегут на эту тухлятину. — У меня не очень хорошие новости из столицы. — Оборзевшие свиньи ещё больше урезали бюджет? — Нет. Приказано провести тщательную аттестацию всех служащих в Разведке. — Чё? — Проверку на профпригодность, Леви. — Ну и? Ты же каждый год её сам пишешь, в чём проблема. — В этот раз её будет проверять комиссия, и с повышенным вниманием. Будут придираться к любому несоответствию, а не как раньше — просто бегло просмотрят и уберут в стол. — Что, боишься, очкастая не пройдет психологический тест? — Боюсь, что твоё капитанское звание вызовет вопросы. — И что тогда? Его у меня заберут? — Тогда тебя вызовут лично на комиссию в столицу, чего я никак не могу допустить. — Тц. Ты думаешь, я её не пройду. — Я не сомневаюсь в твоих профессиональных навыках, лишь в твоём языке и том, каким образом ты его используешь. Уголок губ Леви еле заметно дёрнулся вверх, а глаза сверкнули из-под чёлки. Мгновенно осознав двусмысленность своей формулировки, Эрвин напряг челюсть, чтобы не сбить серьёзный настрой и не позволить своим мыслям развить идею дальше. — То есть, я аттестацию должен сдать благодаря своему языку? А я думал, сотня перебитых титанов говорит сама за себя. — Ты понимаешь, что я имею ввиду. — Короче, что от меня требуется? — Начинай принимать нормативы у своего отряда. Теорию пусть Ханджи у них проведёт. А что делать с тобой, я подумаю. — Уважать и прислушиваться. — Обязательно. Леви встал и направился к выходу из кабинета, и Эрвин позволил себе слегка улыбнуться. Лишь он мог заметить улучшившееся настроение капитана. Скучал. Все последующие дни Эрвин был занят принятием рапортов и нормативов у капитанов всех отрядов. Ну и жалоб конечно, куда без них. Солдаты жаловались, что капитан Зое спрашивает с них слишком подробно; что капитан Леви спрашивает на практике гораздо больше, чем требуется по нормам; совместные жалобы от капитанов на одного конкретного капитана, что тот нарушает все прописанные инструкции; жалоба от вышеупомянутого капитана на паршивые инструкции и на идиота, составившего их. В общем, во всей этой картине четко вырисовывалась одна общая проблема. Личная проблема лично Эрвина Смита. И командор не был бы командором, если бы не знал, как её решить.

***

Вечером после отбоя Эрвин сидел за своим письменным столом, просматривая недавно составленный список. Положительные рапорты о капитане Аккермане он путем уговоров, угроз, торгов, шантажа и подкупа от других капитанов, спасибо Имир, получил. А накануне вместе с Ханджи составил список того, что капитану Разведкорпуса нужно знать о титанах, построении, написании отчётов и рапортов, правилах, нормах и инструкциях. Этот список он и держал сейчас в руках, ожидая Леви. Тот же, зайдя в кабинет и усевшись напротив, молча и пристально уставился в светлые глаза. Те также внимательно смотрели в ответ. — Долго в гляделки играть будем? — Леви. — Я. — Мне нужно, чтобы ты изучил всё, что написано на этом листе. Беспрекословно. Эрвин придвинул листок пергамента к правой руке Леви. Тот, оторвав взгляд, перевёл его на лежавшую рядом бумагу. — С «беспрекословно» это ты губу закатай. — Если комиссия придерётся, а придраться тут можно только к тебе, и скорее всего так и случится, то тебя вызовут на проверку в столицу. И я хочу, чтобы ты там всем доказал, что носишь свое звание по праву. — Я никому ничего не должен доказывать. Я уже это сделал. — Я это знаю, как никто другой. Но чиновники-бюрократы плевать на это хотели. — Как и я. Эрвин откинулся на спинку кресла, не сводя внимательного взгляда с Леви. Он предсказал реакцию почти дословно. — Хорошо. — Хорошо? — Да. — Вот так просто? — А тебе надо сложно? Эрвин растянул губы в улыбке, откидываясь на спинку стула и прищурив сверкнувшие глаза. Уговорить Леви или же заставить сделать то, что нужно Эрвину, можно было разными способами. В каких-то случаях хватало строго приказа, когда-то нужно было вести долгую беседу, приводя убедительные аргументы, а иногда… использовать и более бесчестные способы. — Что-то жарко, наверное от огня в камине, ты не возражаешь? И Эрвин потянулся к пуговицам рубашки, начиная расстёгивать одну за другой, не отрывая глаз от лица напротив. — У тебя нет никакого камина. На этот раз Эрвин широко улыбнулся, почти закончив с рубашкой и оголяя мускулистую грудь. — Зараза ты, Смит. Встав, Леви обогнул стол, подходя к стулу, где сидел Эрвин, но прежде чем он успел что-либо сделать, командор резко поднялся, прижимая его всем телом к краю столешницы, и облокотился руками на стол по обе стороны, заключая Леви в ловушку. Аккерман резко выдохнул, инстинктивно упираясь ладонями в широкую грудь. Не дав ему сориентироваться, Эрвин прижался к губам Леви, увлекая в нежно-жесткий поцелуй — то мягко проводя языком по нижней губе, то врываясь им в рот и лаская чужой язык. Капитан не стал мешкать, как не делал этого вообще никогда, и жадно ответил на поцелуй, спуская ладони по гладкой груди вниз, на твердый живот, задевая пальцами железную пряжку ремня. Оторвавшись на мгновение от мокрых губ и давая обоим отдышаться, Эрвин стянул с себя рубашку полностью, вместе с курткой, отбросив одежду на стул позади себя. Он протянул руку к лицу Леви и нежно провел по свежевыбритой щеке. Тот же, приоткрыв губы и глубоко дыша, смотрел на Эрвина заворожённо, влюблённо и очарованно. Каждый раз, как в первый, Смита поражал этот его взгляд; он и понятия не имел, что Леви вообще в принципе способен смотреть так, до их первого поцелуя. За этот взгляд, полный страсти, желания и обожания, Эрвин был готов простить всё. Упрямство, грубость, фамильярность. Всё. Он нежно улыбнулся в его губы и быстрым, сильным движением развернул Леви спиной, нагибая вниз и вплотную прижимаясь грудью. Сильная рука в волосах на затылке, губы, впивающиеся в нежную кожу за ухом, и податливое тело, заставляющее все нутро вибрировать от сквозящего по венам желания. Вторая рука потянулась к шейному платку, развязывая, затем ниже, по линии пуговиц, привычным движением расстёгивая до конца, а затем снова выше, вдоль прохладной, слегка влажной от испарины коже. Он придвинулся ближе, упираясь сзади возбуждённым членом. — Эээрвиинн… Стон-просьба сорвался с губ Леви, и командору не нужно было повторять дважды. Он быстрым движением спустился к пряжке форменного ремня, расстегнув его, и потянул вниз молнию ширинки. Ладонь скользнула под резинку трусов, накрывая напряжённую плоть, и с губ Леви сорвался низкий стон. Рука начала медленно двигаться вверх-вниз, поглаживая головку члена большим пальцем. Другой рукой Эрвин провёл вниз от затылка по линии позвоночника, надавливая и заставляя прогнуться в пояснице. Да, так, как он любит. Нетерпеливым движением штаны были сдёрнуты вниз, к коленям, а за ними так же быстро последовали и штаны Эрвина. Он прижался твердым горячим членом к оголённой перед ним заднице, возвращая правую руку на член Леви, а другой упираясь в столешницу. Он наклонился, приникая губами к шее, спускаясь влажными поцелуями к лопаткам, жадно лаская белую кожу. Член в его руке подёргивался от напряжения, учащенное дыхание Леви становилось громче, Эрвин сам уже едва сдерживался. Он прервался, давая обоим короткую передышку, достал из ящика с двойным дном масло и обильно смазал пальцы. Как только указательный настойчиво коснулся входа, начиная массажными движениями разрабатывать тугие мышцы, по телу Леви прошла дрожь предвкушения, а с губ сорвалось тихое: — Ааххх. Усиливая движение пальцем, Эрвин принялся ласкать собственный стоящий колом член, закусывая губу, чтобы не застонать в голос от накатившего удовольствия. Добавив второй палец, он ускорил темп, практически вбиваясь в жаркое узкое нутро, пытаясь войти под правильным углом, приносящим наибольшее наслаждение. Частое дыхание Леви сменилось низкими стонами, его ладони вцепились в край стола, мышцы на спине напряглись. Вид, сносящий крышу Эрвину каждый божий раз. Добавился третий палец, движения стали ещё чаще, и уже не выдержал сам Леви: — Давай уже. Приказ, который командор разведки готов выполнять незамедлительно и беспрекословно. Убрав пальцы, он вылил масло на ладонь, провёл ею по собственному ноющему члену, и прижался головкой к влажному колечку мышц. Медленно войдя, он остановился на пару секунд, а затем с глухим стоном резко вошёл почти полностью. От теплой, влажной тесноты внутри Эрвин еле сдержался, чтобы не кончить в ту же минуту, резко наваливаясь сверху и упираясь рукой в стол. — Я тоже соскучился — прошептал Эрвин Леви, прикусывая мочку. — Ммм, тогда, может, уже начнёшь двигаться? Незамедлительно. Смит выпрямился и начал двигаться, постепенно увеличивая темп, выходя наполовину, а затем входя почти до упора, еле сдерживаясь, чтобы не застонать самому, потому что его стоны услышит весь этаж офицерской части. Почувствовав, что Леви приближается к краю, усилием воли Эрвин вышел почти полностью, оставляя внутри только головку, и остановился. Время для воспитательной работы особо упрямого и своевольного подчинённого. — Клянусь твоим боло, если ты не продолжишь, я… Эрвин наклонился, закрыл наглый рот своей ладонью, и произнёс: — Так как там насчёт аттестации и хорошего поведения? После бурного потока приглушенных слов, очевидно нецензурных, Эрвин убрал руку со рта Леви. — Ты скотина хитрожопая, ты в курсе, Смит? — Я не слышу ответа. — Я тебе ноги переломаю, если сейчас же не вернёшь член туда же, где… — Нежно погладив рукой по голове, Эрвин резко схватил Леви за волосы, сильно оттянув назад. - Аай блять! Он будто невзначай сделал движение бёдрами, полностью выпуская член, и только святой Имир известно, каких усилий ему стоило, наплевав на чёртов отчёт, не продолжить вбиваться в Леви как в последний раз, впиваясь пальцами в бока и доводя обоих до искр перед глазами. — Чтоб тебя, хорошо, ладно. Довольно улыбнувшись, Эрвин ослабил хватку, наклонился и нежно поцеловал обнаженную спину, приставляя член обратно и возвращаясь в желанное жаркое тело. Он наконец полностью отпустил себя, входя быстро, глубоко, Эрвин желал бы никогда не кончать, потому что удовольствие было на грани чего-то невозможного, хотелось больше трения, чтобы стоны — громче, чтобы внутри — жарче, а момент близости — бесконечен. Чувствуя приближение оргазма, он обхватил член Леви левой рукой и начал двигать ей в темп сильным толчкам. Аккерман, вздрогнув всем телом, излился первым, согнув руку и прильнув к ней лицом, заглушая стоны; почувствовав сжавшиеся вокруг члена тугие мышцы, за ним последовал и Смит. Минуту оба лишь учащённо дышали, пытаясь прийти в себя от бурного оргазма. — Чёрт тебя дери, Эрвин Смит. Восстановив дыхание, Леви взял валявшийся где-то под рукой листок и, скомкав, швырнул через плечо Эрвину. — На, можешь протереть свой член. — А может, лучше засунуть туда, где он только что побывал? Сжавшиеся с силой пальцы на бедрах Леви заставили того тихо засмеяться. — Ладно, ладно, прочитаю я твою теорию сраную. Эрвин лишь улыбнулся, и, развернув Леви к себе лицом, накрыл его губы мягким поцелуем.

***

Позже, на слушании верховной комиссии в столице: — Леви Аккерман, капитан Разведывательного корпуса, Сильнейший Воин Человечества, и те, кто в этом сомневаются, могут пойти нахер.